Глава 14

Я беспокойно ждала в одиночной палате, прислушиваясь к звукам за дверью в ожидании суматохи. Одно было ясно: Тень больше не вернется. Что бы он ни сделал с Эриксоном, его поступок расценят как предательство. Прошёл час, но ничего так и не произошло. Я уже отсчитывала минуты до ужина, однако никто не приходил. Перед самым сном замок щелкнул, и в комнату вошел Хельвед. Его появление оказалось неожиданным. Обладая новой информацией, я совершенно не знала, как теперь себя вести — этот демон предстал передо мной в совершенно ином свете. «И как я могла забыть, что он сделал с моими родителями, с моей жизнью… Сумасшедший ублюдок и тиран…» Внезапная злоба утихла, уступив место тревоге. По поведению мужчины было заметно, что он принёс дурные вести и теперь мучительно обдумывает, как их преподнести. — Не подбирай слов, скажи как есть. Глубоко вздохнув, он глухо произнес: — Подменяющий надзиратель, известный тебе по маске оленьего черепа — Ривен, — приговорён к казни. Приговор приведут в исполнение послезавтра. Сейчас все силы медицинского блока заняты поддержанием жизни надзирателя твоей сокамерницы. Его имя — Эриксон. — Что Ривен сделал? — Напал на Эриксона, когда тот шёл в столовую. Затащил его в безлюдный коридор и попытался вырвать язык, попутно разорвав ему рот с правой стороны. Эриксон в тяжёлом состоянии, к утру сюда прибудет его семья. Тебя вызовут для дачи показаний как возможную соучастницу и последнего человека, контактировавшего с Ривеном. — Как он сам? Что с ним? — После неудавшегося нападения — его успели заметить и оттащить — Ривен предпринял попытку этим же ножом перерезать себе горло, но его скрутили. Повреждений, опасных для жизни, у него нет. Почему тебя интересует его судьба больше, чем собственная? Тебе ведь тоже грозит опасность. — Хуже, чем сейчас, уже не будет. Эриксон это заслужил. Хорошо, что когда Бети выйдет, у неё уже будет другой надзиратель. — Так сильно в неё веришь?.. — Сам же сказал: в плане бессонницы она явно лучше меня справится. — Будем на это надеяться. — А тебе какое дело до её жизни? — Если бы мне было плевать на вас, я бы давно всех расстрелял. Вы еще нужны. Если она продержится, то перейдет на следующий этап эксперимента, и так далее, пока не будет готова. Как и ты. — О ней есть новости? — Скорее всего, да, но не думаю, что Эриксон сейчас в состоянии что-то сказать. Если вообще когда-нибудь сможет. — Ты сказал, Ривена казнят. Как именно? — Способ выберет семья Эриксона, согласовав его с Вершителями. Так или иначе, он мертвец. — Но ведь быстрая смерть лучше пыток… Наступило неловкое молчание. Темы для разговора иссякли, как и последняя надежда на спасение Тени. — Почему тебя не было все это время? Где ты был? — осторожно, полушепотом спросила я. В груди всё еще теплилась горькая обида. — Мне было поручено задание, я уезжал из города. — А мне кажется, дело еще и в другом. Он на мгновение задумался и с неохотой признался: — Я не хотел видеть тебя такой. Не хотел проявлять заботу. В этот момент я буквально закипела: — Я что, по-твоему, после травмы стала калекой?! Уродиной? Инвалидом? Ты не хочешь дальше меня тренировать, потому что я теперь обуза?! — Нет-нет, ты не так поняла. — И что же я не так поняла?! Я резко закатала штанину, оголяя грубые скобы на пласте намертво пришитой кожи. — Смотри! Ну же, посмотри! Ты хоть представляешь, каково это было — там, в камере, гореть заживо? Каково это, когда меня в прямом смысле отдирали от пола?! Ты же видел это, ты сам делал это со мной! Вырвал мне куски плоти и глазом не моргнул, а после этого взял и пропал! Ты серьезно?! Видеть меня не хотел? Мне было так паршиво после операции, да и сейчас не лучше. Бети нет рядом, а ты вместо того, чтобы поддержать, прислал замену. И этого человека скоро убьют! Ты просто не захотел брать на себя ответственность. А ведь Ривен всё это время защищал меня от нападок Эриксона, а я защищала его. Знай: его смерть будет на твоей совести. Это твоя трусость довела его, столкнув лоб в лоб с этим уродом! Хельвед слушал меня не перебивая. Плотная маска полностью скрывала его эмоции, а сам он стоял передо мной непоколебимой изваянием. — Помнишь, когда я помогал тебе высушить волосы в ванной? — тихо заговорил он. — Я сказал, что это напоминает мне о матери. Она была неизлечимо больна. И когда я оказываю кому-то помощь, то мгновенно вспоминаю, как ухаживал за ней перед смертью. Это ранит меня, я всячески избегаю подобных чувств. Я не хотел видеть тебя нуждающейся и беспомощной, поэтому и запросил задание на время твоей реабилитации. И только сейчас понял, что поступил неправильно... Мне сложно примириться с прошлым, не проецируя его на настоящее. Поэтому я прошу у тебя прощения. Хельвед слегка склонил голову, ожидая моей реакции. — Почему тебя вообще волнует мое мнение? — Я твой надзиратель. Если у нас сложатся плохие отношения, возникнут ненужные проблемы. — Вот именно, ты надзиратель. Тот, кто приводит в исполнение приговор. Ты палач, но никак не друг. — Ты права лишь в одном: мы не друзья. И да, если мне прикажут от тебя избавиться, я сделаю это без колебаний. Но ты не должна об этом задумываться, твоя задача — смиренно выполнять указания. — Ты просишь невозможного — не думать о смерти, — я на секунду замолчала, обдумывая его слова. — Ладно. Я прощу тебя, если ты поможешь Бети выйти из её испытания максимально невредимой. — А ты просишь меня поставить собственную жизнь на кон и пойти против Организации. Так сильно хочешь, чтобы я разделил участь Ривена? По его измененной интонации было совершенно непонятно, злится он или скрывает усмешку. — Хорошо, я что-нибудь придумаю. Ты точно меня простишь? — Подумаю об этом, когда увижу Бети живой. — Хитро, — в этот раз он точно усмехнулся. — Тогда до встречи. Зайду за тобой утром. Спокойной ночи. — Ночь уже точно не будет спокойной. Пришлось приложить немало усилий, чтобы выкроить пару часов сна: я понимала, что грядущий день будет долгим, а мне необходим абсолютно здравый рассудок. Рано утром Хельвед вошел в палату, держа в руках продолговатую коробку. — Что это? — У нас будут гости. Ты должна выглядеть подобающе. — Они приехали специально, чтобы поглазеть на казнь Ривена? Верх дикости. — Переодевайся молча. Внутри коробки оказалось платье. Простое, белоснежное платье с длинными облегающими рукавами, глубоким V-образным вырезом на груди и плиссированной юбкой, подол которой спускался чуть ниже колен. — Серьезно? Платье? — Просто надень его, — с нажимом повторил он и демонстративно отвернулся к стене. Скинув пижаму, я натянула непривычную ткань. — Кто его выбирал? — Я. По пути с задания меня уведомили о происшествии. Я купил эту одежду тебе… и похоронный костюм для Ривена. — Значит, у него изначально не было ни единого шанса… — Да. Какую бы безупречную службу он ни нес перед Вершителями, семья Эриксона в любом случае стерла бы его в порошок. Я всегда полагала, что главная резиденция руководства должна находиться на самых верхних этажах здания — что вполне логично, как символ возвышения над обычными людьми и всем миром. Однако Хельвед вел меня всё ниже и ниже, вглубь подземных уровней. — Ты ведь не собираешься меня убить? — С чего такие мысли? — Ведешь меня какими-то темными заулками. Мы вообще в нужном направлении идем? — Суд будет проходить в бункере под основанием здания. — В бункере? Зачем он вам? От кого вы прячетесь? — Враги есть у каждого. Да, у Организации свои люди в правительстве, но дополнительная перестраховка никогда не помешает. По мере нашего продвижения двери вдоль стен попадались всё реже. Последняя комната, которую мы миновали, оказалась слегка приоткрыта. В узкую щель мне удалось разглядеть светящиеся мониторы видеокамер и странные приборы, похожие на локаторы, по экранам которых хаотично бегали красные и белые точки. Большего рассмотреть не удалось — Хельвед шел быстро. Вскоре коридор сузился, упершись в увесистую, монолитную железную плиту. — А где ручка? — Дверь сканирует отпечаток указательного пальца. Доступом обладают лишь избранные, включая меня. Ты проходишь сюда сегодня исключительно под мою ответственность. Внутри всё выглядело совершенно иначе. Подземное убежище было обустроено с кричащей, тяжелой роскошью: просторный зал с невероятно высокими потолками, с которых почти до самого пола свисала массивная винтовая люстра. По бокам стояли винтажные диваны и кресла, обтянутые дорогой темной кожей. По центру возвышался массивный переговорный стол с изящными резными ножками, установленный на огромном ковре с замысловатыми восточными узорами. На стенах вместо холодных панелей висели тяжелые гобелены с изображениями диких животных. Нас уже ждали. На одном из диванов вольготно расположились двое мужчин. Чуть поодаль стоял знакомый мне доктор, а прямо напротив них — Вершители Судеб. В тяжелых оковах, прямо на коленях перед ними, на полу сидел Ривен. — Мы вас заждались, — заговорил Король. Его голос, как и у остальных присутствующих, был сильно искажен модулятором маски. — Маленькая мисс, — учтиво и приторно кивнул доктор. Хельвед аккуратно помог мне пройти вперед, крепко придерживая за локоть — ходила я всё еще с большим трудом и болью. — Позвольте представить наших сегодняшних судей, — Король небрежно махнул рукой в сторону сидящих мужчин. Те даже не удосужились встать или хотя бы кивнуть. Первый незнакомец носил маску Красного японского дракона. В руках он сжимал массивную золотую трость — да так сильно, что её позолоченное изголовье хрустело под натиском пальцев. Одет он был в безупречный чёрный костюм с багровой окантовкой лацканов; из нагрудного кармана вызывающе торчал платок-паше, а на галстуке поблескивала брошь в виде бабочки «Мертвая голова». Второй мужчина, в коричневом костюме с распахнутым пиджаком, серым жилетом и дорогими часами на запястье, скрывал лицо под маской Адского пса, или Цербера. «Наверное, его подчинённый или близкий соратник? Маска пса тоже на это намекает. Карателями должна была выступить семья пострадавшего… Значит, Дракон — это отец Эриксона? Судя по его пренебрежительному отношению к Королю, он по должности стоит выше самих Вершителей. Хотя такое поведение можно списать на слепой гнев за покалеченного сына. Только вот почему у столь влиятельного отца сын оказался на побегушках в рядах рядовых надзирателей, непонятно где? Если он младший отпрыск или позор семьи — тогда всё сходится. Но отец явился сюда без промедлений, едва узнав о случившемся, и сейчас едва сдерживает ярость перед тем, кто изуродовал его ребенка. Эриксон — его любимец. Правда, непонятно, за какие такие заслуги». — Присаживайся, побереги силы, — обратилась ко мне Королева. Я опустилась на диван прямо напротив мужчин, а Хельвед встал позади меня, превратившись в безмолвную тень. — Теперь все в сборе, — продолжила Королева. — Доктор, доложите, как именно всё произошло. Какие травмы нанесены, каковы последствия и прогнозы на восстановление? — Да-да, конечно, — засуетился доктор. — Итак, как вам всем известно, Эриксон подвергся зверскому нападению. Во-первых, хочу заверить, что его жизни более ничего не угрожает. Первым делом мы предотвратили аспирационную асфиксию, которая неминуемо возникла бы из-за массивного затекания крови в дыхательные пути и легкие. Также удалось купировать дислокационную асфиксию: поскольку корень языка был частично рассечен и смещен назад, он давил на надгортанник, полностью перекрывая вход в гортань. Общее состояние на данный момент можно описать так: наблюдается умеренное зияние раны с обширным кровоизлиянием в окружающие ткани. Оно образовалось в связи с резким превышением физиологической способности тканей к растяжению — проще говоря, Эриксон начал кричать, когда щека уже была разрезана, из-за чего плоть продолжила рваться дальше. Кровоподтеки вызваны богатым кровоснабжением лицевой зоны и наличием значительного количества рыхлой жировой клетчатки. Нанесены серьезные повреждения слизистой оболочки полости рта и тела языка, глубоко затронута ветвь лицевого нерва. Последнее повлечет за собой частичную потерю чувствительности, паралич мимической мускулатуры и стойкое затруднение речи. Однако, как я уже упомянул, зияние рваной раны не критично; несмотря на неровные края, обилие лоскутов и дефекты мягких тканей, функции глотания и приема пищи снизятся незначительно. Герметизм ротовой полости не нарушен. Так что прогноз относительно положительный. По крайней мере, не худший из возможных. Во время этого детального анатомического отчета Дракон всё сильнее вымещал ярость на своей трости. В какой-то момент я заметила металлический блеск: он попытался обнажить спрятанное в основании трости скрытое лезвие, явно намереваясь прямо здесь полоснуть поникшего Ривена. Однако его порыв резко укротил Цербер — он властно положил тяжелую ладонь на колено товарища и сжал его. После короткой безмолвной дуэли взглядов лезвие со щелчком вернулось в ножны. — Эмма, вы вызваны сюда как свидетель, — подал голос Король. — Ривен назначался вашим временным надзирателем. Поделитесь, какое мнение у вас о нем сложилось? Тень едва заметно повернул голову в мою сторону и совершил едва уловимое отрицательное движение подбородком. «Поняла. Лишнего не болтать». — Наше сотрудничество было слишком коротким, — ровно произнесла я. — Могу лишь сказать, что он не показался мне отталкивающим и изрядно выполнял свои обязанности. Ривен — крайне немногословный человек. И я убеждена, что на подобный шаг он пошел абсолютно обдуманно. Вопрос об их личной неприязни с Эриксоном стоит адресовать присутствующим здесь господам. Ривен мимолетно, едва заметно кивнул мне. «Благодарен за то, что я утаила правду о Бети…» — Спасибо за ваше мнение, — отозвался Король. После моих слов тяжелый, пристальный взгляд Цербера оказался буквально прикован ко мне. «Заинтересованность? Или подозрение?» — Насчет состояния Эриксона всё ясно, однако приговор должен быть приведен в исполнение, — Король повернулся к мужчинам и протянул руку Дракону. — Уважаемый друг, позволь преподнести тебе жизнь моего слуги как частичное возмещение ущерба. Я лично прослежу за реабилитацией Эриксона. В этих стенах он пробудет неделю, после чего будет переведен в лучшую городскую клинику, опять же под моим строгим присмотром. Дракон устремил тяжелый взгляд на товарища. Цербер едва заметно кивнул. Только после этого Дракон повернулся и скрепил уговор рукопожатием с Королем. «Интересно. Его мнение весомо, но в этой иерархии он явно ведомый. Правая рука? Доверенное лицо? Или все-таки старший сын, приехавший поддержать отца?» — Замечательно, — подытожила Королева. — Осталось только утвердить способ казни. Она передала Королю увесистую папку с файлами, а тот вальяжно опустил её на стол перед гостями. — Здесь собраны все виды казней, которые наша Организация способна воссоздать и предоставить в ваше распоряжение. Цербер раскрыл папку и принялся бегло перелистывать страницы. Жуткие фотографии сменяли друг друга — сотни изощренных способов лишения жизни, все накопленные ужасы человечества, задокументированные на бумаге. «А он разглядывает это месиво, издавая смешки, словно листает детский альбом с памятными фотографиями. Господи, здесь абсолютно все безумцы…» Глядя на проплывающие мимо страницы, мне до тошноты хотелось зажмуриться. Мельком я успевала выхватывать страшные картины: заживо освежеванные люди, отрубленные конечности, гноящиеся язвенные раны, разрубание, четвертование, повешение, растягивание на дыбе, сожжение и варка в кипятке, заживо погребенные, растерзание дикими зверями, сажание на кол и распятие на колесах… «Наверное, самое адекватное и гуманное, если вообще применимы эти слова, — это обычный расстрел или утопление. Всё остальное — слишком вычурно, вульгарно и садистски жестоко». «Даже представить страшно, каково было всё это время самому Ривену. Ожидание собственной участи — пожалуй, самая изощренная пытка». Мои судорожные мысли прервал резкий хлопок — Дракон бесцеремонно захлопнул папку, прервав увлеченное любование своего протеже. — Достаточно. Я выбрал. — И что же это? — с искренним, почти детским любопытством подался вперед Король. То ли его действительно волновала тяжесть кончины преданного слуги, то ли он просто жаждал кровавой зрелищности. Я склонялась ко второму варианту, иначе он не стал бы лично приносить эту энциклопедию пыток. — Гаррота. — О, интересный выбор. — Сможете организовать? — Разумеется, — после этих слов Король поднялся и подошел к неподвижно сидящему Ривену. — А в знак залога примите его маску — символ абсолютного могущества хозяина над подчиненным. Теперь она ваша. А после казни вам достанется и его голова. Король грубо задрал подбородок Ривена вверх и одним четким, отработанным движением разрезал завязки на его затылке. Он сдернул костяной лик и передал его Дракону, а тот брезгливо перекинул трофей своему дружку. На полу, лишенный маски и словно оставшийся абсолютно нагим, сидел молодой парень. В этот момент он, должно быть, прокручивал в голове собственную смерть, всё совершенное им на земле, всю свою недолгую жизнь. Что останется после его кончины? Ничего. Лишь мимолетная память пары десятков людей, которые предпочтут поскорее его забыть. Он преданно служил, будучи когда-то проданным сюда, смирился со своей долей, но сумел заслужить уважение. Даже сейчас, когда в его глазах стояли беззвучные слезы, он оставался символом сломленного, но мужества. Вероятно, он думал о скором воссоединении с любимой — той самой, ради которой в коридоре пошел на преступление и попытался собственными руками оборвать жизнь обидчика, чтобы избежать этого судилища. «Гаррота» — какое мерзкое, сухое слово. Я не знала точного значения, но интуиция подсказывала, что в нем нет ничего хорошего. А может, для него так действительно будет лучше? Ведь его окружали чудовища, готовые стереть его в порошок за малейшее неповиновение. Он был точно таким же заложником, как и я. Это нападение — его единственный акт бунта, первый и последний поступок в жизни, который он совершил, исходя из собственного желания. Но разве иллюзия свободы стоит такой страшной смерти? Когда-то он с гордостью носил маску благородного оленя, теперь же сам стал похож на её бледный костяной облик. Белый как простыня, с померкшим, некогда ярко-голубым взглядом, с иссохшими, посиневшими от хлынувшего к сердцу страха губами. И всё же, вопреки всему, он был красив. В самом расцвете сил, отлично сложенный, коротко выбритый, с легкой проступающей щетиной. Русые волосы в сочетании с пронзительными глазами делали его внешность какой-то трагически возвышенной. Из-за поврежденного языка ему с огромным трудом удавалось сглатывать подступающую слюну. Он не мог даже облизать пересохшие губы, не говоря уже о том, чтобы вымолвить хоть слово наперекор судьбе или озвучить последнее желание смертника. Ривен был одет в чистую, свежевыглаженную белую рубашку — ни следов побоев, ни открытых ран видно не было. «По крайней мере, перед судом его не избивали». Дракон сдержанно кивнул. Ношение масок имело для этих людей глубокий, сакральный смысл. Внезапно я вздрогнула — кто-то мягко прикоснулся к моей щеке. Широкая, грубая мужская ладонь медленно огладила кожу возле глаз. — Почему ты плачешь? — это были первые слова, которые Цербер произнес за всё время нашего пребывания в бункере. Его голос оказался на удивление приятным, бархатистым, несмотря на искажение модулятора. Я дрожащими пальцами коснулась собственного лица — по коже и впрямь вовсю текли горячие, беззвучные слезы. — Не прикасайся к ней! — Хельвед резким, яростным движением отшвырнул его руку. Такая бурная реакция была ему совершенно несвойственна. Человек, который всё это время безучастным истуканом стоял позади моего дивана, сейчас буквально дышал контролируемой яростью. В прорезях маски Цербера опасно сверкнули глаза. — Вновь хочешь забрать то, что тебе никогда не принадлежало? — едва слышно, практически на ультразвуке прошептал Хельвед, адресуя это послание лично Церберу. Но я, оказавшись между ними, отчетливо расслышала каждое слово. — Вновь не можешь забыть старые обиды? — мгновенно парировал тот. По помещению прокатился резкий, сухой звук — Дракон с силой ударил тростью об пол, пресекая назревающую потасовку. Переглянувшись через маски, мужчины замолчали и разошлись по своим местам. «Они знакомы? Интересно, какое общее прошлое их связывает…» — Раз уж мы обо всем договорились, встречаемся завтра на рассвете, — Король и Дракон обменялись крепким рукопожатием. Руками, которые только что окончательно затянули петлю на шее несчастного Ривена.