Глава 2. Гнев Императора

9 лет до Битвы при Явине. Гиперпространство. Звёздный разрушитель «Исполнитель Воли». Час спустя после бойни на заброшенной луне. Звёздный разрушитель класса «Имперский» вышел на расчётную точку в системе Традес и теперь дрейфовал в пустоте, перекалибруя двигатели для следующего прыжка. Огромный, почти двухкилометровый треугольник белой стали, он висел в пустоте, как доисторическая акула, замершая перед броском. «Исполнитель Воли» был флагманом Дарта Вейдера уже три года. Офицеры, служившие на нём, знали: когда корабль останавливается вдали от секторов боевых действий, у лорда Вейдера обычно были личные дела. Никто не спрашивал, какие именно. Те, кто спрашивал, обычно получали перевод на самые опасные участки фронта или просто исчезали из штатного расписания. На мостике звёздного разрушителя царила рабочая тишина. Офицеры в серых формах говорили приглушёнными голосами, переключали тумблеры на консолях, следили за показаниями датчиков. Кто-то передавал по интеркому данные о состоянии гипердвигателя. Кто-то сверял звёздные карты. Никто не смотрел на закрытую дверь в левой части мостика ту, что вела в комнату дальней голографической связи. Там, в защищённом помещении с глушителями прослушки и сканерами подслушивающих устройств, уже десять минут находился Дарт Вейдер. Его вызвал Император. Офицеры старательно делали вид, что не замечают ни двери, ни тишины за ней. Адмирал Драккар, тучный мужчина с седыми бакенбардами и бледным лицом, нервно протирал платком лысину. Он служил в Имперском флоте двадцать лет, прошёл путь от младшего лейтенанта до командующего сектором, но присутствие Вейдера на борту делало его похожим на новобранца перед первым смотром. — Генератор щитов? — спросил он у техника слева, чтобы хоть чем-то себя занять. — Стабилен, адмирал, — ответил техник. — Стабилен, — повторил Драккар и снова вытер лоб. Вейдер не душил офицеров за каждую провинность эта репутация была преувеличена. Но он был безжалостен к тем, кто совершал ошибки. Ошибка в имперском флоте могла стоить корабля, операции, тысяч жизней. И Вейдер, который нёс личную ответственность перед Императором за каждое своё решение, не прощал подчинённым того, чего не прощал себе. Страх перед Вейдером был не страхом смерти он был страхом провала. А провал в Империи означал конец карьеры, ссылку на забытые богом аванпосты, перевод в штрафные батальоны. Иногда - казнь, но чаще - медленное умирание в безвестности. Для имперского офицера это было хуже смерти. Поэтому Драккар трясся. Поэтому лейтенанты избегали смотреть в сторону двери, за которой скрылся Вейдер. Поэтому весь мостик замер в напряжённом ожидании, как стадо травоядных, почуявшее запах хищника. Никто не знал, о чём говорит Император со своим учеником. Никто не хотел знать. Комната дальней голографической связи. Десятью минутами ранее. Помещение было небольшим метров двадцать, не больше. Стены обшиты свинцовой фольгой и слоем звукопоглощающего пластика. В углах сканеры подслушивающих устройств, которые работали непрерывно, фиксируя каждый шорох, каждый вздох. В центре комнаты стояла голографическая платформа круглый диск с мерцающими синими огоньками по периметру. Прямо над ним, в трёх метрах от пола, парило голографическое изображение Императора Палпатина. Здесь, в защищённой комнате, не было посторонних глаз. Только Вейдер и его учитель. Вейдер стоял на колене. Колени ныли даже через доспех чувствовалось, как старые ожоги напоминают о себе. Кожа под протезами чесалась — верный признак того, что скоро понадобится очередная реабилитация в бакте. Но он не показывал боли. Он никогда не показывал боли. Палпатин выглядел старше, чем десять лет назад. Намного старше. Голографическая проекция была настолько чёткой, что казалось — Император находится в этой комнате, рядом. Можно протянуть руку и коснуться его мантии. Но никто не протягивал руку. Те, кто пробовал, больше не служили во флоте. Лицо Палпатина было восковой маской, натянутой на череп безжизненной рукой. Кожа - серая, морщинистая, с глубокими бороздами, выжженными молниями Тёмной стороны. Глаза - две жёлтых уголька в глубоких впадинах. Они не моргали. Никогда. — Лорд Вейдер, — голос Императора сочился сарказмом, как гной из старой раны. Он не повышал тона. Ему это не нужно. — Мой учитель. — Ты уничтожил аванпост. Пять джедаев мертвы. Я должен аплодировать? — Они молчали. Кеноби не выдали. — Конечно, не выдали. — Палпатин медленно наклонил голову жест, который за десять лет превратился в знак его раздражения. Они не знают, где он. Никто не знает. Возможно, он мёртв. Возможно, сгнил. Это не имеет значения. — Он жив. Я чувствую. Палпатин улыбнулся. Улыбка на его лице была трещиной в воске, сквозь которую видна гниющая плоть. Узкие губы раздвинулись, обнажая жёлтые редкие зубы. — Ты чувствуешь то, что хочешь чувствовать, мой ученик. Это называется одержимость. Твоя одержимость застилает тебе глаза. — Моя воля — это воля Тёмной стороны. — Твоя воля — это моя воля. — Голос Палпатина стал мягче. Это было хуже, чем крик. Мягкость в голосе Императора — как лезвие, обёрнутое бархатом. — Ты тратишь ресурсы Империи на погоню за призраком. Твой флот нужен там, где повстанцы с каждым месяцем становятся всё наглее. А ты гоняешься за призраком. Вейдер молчал. Сжатые кулаки единственное, что выдавало его гнев. — Кеноби — никто, — продолжал Палпатин. — Он — отставной джедай, который даже Силу не чувствует. Он — песчинка в пустыне. Оставь прошлое, ученик. Или прошлое оставит тебя. Вейдер медленно поднялся с колен. Сервоприводы шипнули, помогая выпрямиться. — Если я оставлю прошлое, — спросил он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то человеческое, — что у меня останется? Палпатин посмотрел на него. Долго. Секунды тянулись как часы. — У тебя останется Империя. Власть. Порядок. Всё, ради чего мы сражались. — Я сражался не за Империю. — А за что? Вейдер не ответил. Потому что ответ — Падме — он не мог произнести вслух. Потому что имя Падме было его слабостью, а слабости он не показывал даже учителю. Палпатин знал. Конечно, знал. Но не настаивал. — Твоя задача — душить восстание, Вейдер. Не тешить своё эго. Коррелия ждёт. Ячейка повстанцев, укравшая имперский транспорт с оружием, должна быть уничтожена. — Я подчиняюсь, мой учитель. Голограмма погасла. Палпатин исчез, и комната погрузилась в полумрак только тусклый свет дежурных ламп и мерцание сканеров. Вейдер стоял в тишине. Он думал о К'рууке. О старике, который назвал его Энакином. Который смотрел на него не как на монстра, а как на заблудшего мальчика. «Ты потерял себя», — сказал К'руук. Вейдер не знал, правда ли это. Как можно потерять то, чего никогда не имел? Он был джедаем - но всегда чувствовал, что это не его путь. Он был мужем - но убил жену. Он был отцом - но никогда не видел своих детей. Он был учеником - и ненавидел своего учителя. Кто он? Никто. Пустота в доспехах. Он чувствовал. Где-то там, среди песка и нищеты, среди вонючих рынков и жестоких солнц, его учитель всё ещё дышал. Не Силой - Сила молчала. Чем-то другим. Той самой нитью, которая связала их двадцать лет назад на Татуине, когда Квай-Гон привёл грязного ребёнка в лагерь джедаев. Нить всё ещё была натянута. И пока она натянута Вейдер будет искать. Он сжал кулак. Сверхпрочный материал перчатки скрипнул. Затем разжал. Взял себя в руки. — Адмирал Драккар, — сказал он в интерком на запястье. Голос был снова холоден, механичен, без намёка на человеческие эмоции. Установите курс на Коррелию. Я буду на мостике через пять минут. — Слушаюсь, мой лорд! — голос адмирала дрожал даже через динамик. Мостик. Пять минут спустя. Вейдер вышел из комнаты связи. Плащ взметнулся за его спиной. Сапоги застучали по металлическому пол мерный, тяжёлый ритм, от которого у офицеров сжимались желудки. Он прошёл через весь мостик к главной голографической карте. Офицеры расступались перед ним, не поднимая глаз. Никто не встречался с ним взглядом. Не потому, что боялись быть задушенными а потому, что встреча с глазами Вейдера (или с чёрными линзами его шлема, которые заменяли глаза) считалась дурным тоном. Офицер, который смотрел на лорда Вейдера, выглядел либо вызывающе, либо глупо. А глупость в Империи не прощали. Адмирал Драккар уже стоял у карты, выпрямившись и втянув живот. Его бакенбарды дрожали, но голос звучал твёрдо. — Мой лорд, мы рассчитали оптимальный маршрут до Коррелии. Три прыжка, один из них через систему Традес. Общее время — четырнадцать стандартных часов. — Повстанцы? — спросил Вейдер. — По данным разведки, ячейка насчитывает около сотни человек. Дислоцируются в старых доках на северном континенте. Лидер - бывший сенатор по имени Кэлл. Оборона - лёгкая. Импульсные пушки, несколько счетверённых турелей. — Легкая оборона — это для штурмовиков. Я иду один. Драккар моргнул. — Один, мой лорд? Вейдер повернул голову к адмиралу. Чёрные линзы уставились прямо на него. Драккар почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику не от страха смерти, а от осознания, что он только что усомнился в решении лорда Вейдера. Сомнение в приказе начальства это путь к досрочной отставке. Или к переводу на Шанта, где средняя продолжительность жизни офицера составляла три месяца. — Я уверен, вы знаете, что делаете, мой лорд, — быстро добавил он. — Знаю. Вейдер смотрел на голографическую карту. Коррелия - зелёно-голубой шар с белыми завитками облаков. Домашний мир многих великих пилотов. Колыбель контрабандистов и повстанцев. Он думал не о Коррелии. Он думал о песках. О Татуине. О том месте, где он был рабом. Где умерла его мать. Где всё началось. Он ненавидел эту планету. Ненавидел её запах, её свет, её воздух. Он поклялся никогда не возвращаться туда, если только это не будет абсолютно необходимо. — Адмирал Драккар , — сказал он, — установите курс на Коррелию. Я хочу покончить с этим быстро. — Будет исполнено, мой лорд, — ответил Питт, вытирая пот со лба. Вейдер развернулся и направился к выходу с мостика. — Адмирал. — Да, мой лорд? — Я хочу, чтобы меня не беспокоили до прибытия. — Конечно, мой лорд. Вейдер вышел. Драккар выдохнул и снова вытер лысину. Коридор звёздного разрушителя. Вейдер шёл в свои покои. Коридоры были длинные, бесконечные серая сталь стен, рифлёный металл пола, холодный белый свет ламп. Везде одинаково. Как в тюрьме. Как в его собственной голове. Он остановился у иллюминатора. Звёзды - настоящие, не размытые гиперпространством. Мерцающие. Далекие. Одна из них была Татуином. Две звезды, которые он ненавидел и любил одновременно. Место, где он был рабом. Место, где он был свободным. Место, где он впервые встретил Падме. Место, где он потерял мать. Вейдер смотрел на звезду. Долго. Так долго, что проходивший мимо техник дроидов замедлил шаг, потом ускорился, поняв, кто стоит у иллюминатора. — Оби-Ван, — шепнул Вейдер одними губами, без динамиков. — Я найду тебя. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь. — И тогда ты ответишь за всё. Он повернулся и пошёл дальше. Впереди была Коррелия.