Глава 5. Станция «ТРАНЗИТ-7»

9 лет до Битвы при Явине. Космическая станция «Транзит-7». Внешнее Кольцо. Челнок вышел из гиперпространства в расчётной точке, и Оби-Ван на мгновение зажмурился от яркого света, ударившего в иллюминатор. Это была не звезда - это была станция. Огромная, как город, «Транзит-7» висела в пустоте, медленно вращаясь вокруг своей оси. Она походила на сплетение металлических ветвей, на гнездо гигантской птицы, свитое из обломков кораблей, старых модулей и имперских стандартных блоков. Её поверхность была усеяна огнями - тысячами, сотнями тысяч, они мерцали, мигали, горели ровным светом, создавая иллюзию жизни. Оби-Ван сидел в кресле пилота, откинувшись на спинку, и смотрел на эту картину. Пальцы его правой руки лежали на рукояти меча - не сжимали, просто лежали, как будто он проверял, не исчез ли меч за время полёта. Он делал это подсознательно. Девять лет пустыни, и привычка осталась. Девять лет он не брал в руки оружие, кроме разделочных ножей на бойне, и всё равно пальцы помнили. «Транзит-7» была огромной почти два километра в поперечнике, собранная из сотен модулей разных форм и размеров, как детская игрушка, которую собирали из подручных материалов. Здесь были старые сепаратистские секции - узкие, тёмные, с повреждённой обшивкой, на которой до сих пор виднелись следы бластерных попаданий времён Войн клонов. На некоторых ещё можно было разглядеть символы Конфедерации Независимых Систем - чёрные, облупившиеся, почти стёртые временем. Здесь были имперские стандартные блоки — серые, прямоугольные, унылые, похожие на тюремные камеры, с маленькими окнами-бойницами и тяжёлыми дверями. Здесь были контрабандистские пристройки - кривые, сваренные из обломков кораблей, с иллюминаторами из бронестекла и антеннами, торчащими во все стороны, как иглы дикобраза. Всё это держалось вместе на честном слове и гравитационных захватах, которые гудели с низкой, утробной частотой, заставляя зубы ныть. Станция вращалась вокруг своей оси, создавая искусственную гравитацию. Гравитация была не совсем стандартной на верхних уровнях она ощущалась тяжелее, на нижних - легче, и люди, привыкшие к ней, двигались с лёгкой, пружинистой походкой, которую Оби-Ван сразу заметил. Вокруг станции - десятки, сотни кораблей. Транспортники, грузовозы, истребители, старые сепаратистские челноки, имперские патрульные корабли. Ангары были забиты под завязку - корабли парковались даже на внешних стыковочных узлах, нависая над пустотой, как гроздья винограда. «Транзит-7» была одним из немногих мест во Внешнем Кольце, где можно было исчезнуть. Слиться с толпой. Спрятаться. Здесь не задавали вопросов, если ты платил. Здесь не проверяли документы, если ты не привлекал внимания. Здесь можно было купить всё - от оружия до информации, от рабов до имперских артефактов. Здесь можно было продать всё - от собственного корабля до собственной жизни. Оби-Ван знал эту станцию. Летел через неё однажды, в другой жизни, когда был молодым рыцарем-джедаем, а Республика ещё существовала. Тогда «Транзит-7» была нейтральным местом, где дипломаты встречались с дипломатами, а контрабандисты — с контрабандистами. Теперь она стала убежищем для всех, кто бежал от Империи, и для всех, кто наживался на их бегстве. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы. Перелёт занял почти сутки - челнок был старым, гипердвигатель работал с перебоями, и пришлось делать два промежуточных прыжка, каждый раз проверяя, не сел ли аккумулятор. За это время он почти не спал — только дремал урывками, по двадцать-тридцать минут, просыпаясь от каждого шороха, от каждого изменения в гуле двигателей. Пил синтетический чай, который захватил с Татуина, и смотрел на звёзды, вспоминая. Вспоминал, как впервые увидел Вейдера на голо-экране. Три года назад. Кантина «Чалмун» в Мос-Эйсли. Дешёвое освещение, дешёвый алкоголь, дешёвые разговоры. Голоэкран, на котором вещали имперские новости. И он - чёрный, как сама пустота, стоящий на фоне горящих руин. Операторы добавили эффект для драматизма - плащ развевался на искусственном ветру, искры летели в стороны. Оби-Ван тогда смотрел в чёрные линзы шлема и видел за ними голубые глаза мальчика, который мечтал о звёздах. Мальчика, которого он не смог спасти. Мальчика, который смотрел на него с ненавистью и говорил: «Ненавижу!» Он помнил, как его рука - та, что держала кружку - задрожала. Как чай расплескался, обжёг пальцы. Как он не почувствовал боли. Тогда он впервые понял, что ненависть - это не то, что можно выключить. Она живёт внутри, ждёт. С тех пор он не смотрел новости. Но сегодня он смотрит вперёд. На станцию, где его ждёт девочка, которую он должен спасти. Ради Падме. Ради надежды. Ради того, чтобы однажды, когда всё закончится, он мог посмотреть в зеркало и не отвести взгляд. Он встал с кресла. Затекшие ноги слушались плохо — девять лет пустыни дали о себе знать. Он опёрся о приборную панель, перенося вес с одной ноги на другую, разминая колени. Потом потянулся ещё раз, хрустнул шеей, размял плечи. — Время просыпаться, — сказал он себе. Голос прозвучал хрипло — он не разговаривал вслух уже несколько часов. Он посмотрел в маленькое зеркальце на панели. Увидел своё отражение — седую щетину, глубокие морщины, выцветшие глаза. Ему сорок один. Он выглядит на шестьдесят. Он усмехнулся горько и вышел из челнока. Воздух на стыковочной платформе был спертым и горячим. Здесь не было системы климат-контроля - только вентиляционные решётки, которые гнали тёплый, влажный воздух, смешанный с запахом выхлопных газов и дешёвого алкоголя. Оби-Ван на мгновение задержал дыхание, привыкая к этой атмосфере. Он состыковался с одним из внешних шлюзов - заплатил за парковку три кредита, больше, чем ожидал, но спорить не стал. Докер, грязный человек с лицом, похожим на печёную картошку, равнодушно взял деньги и даже не посмотрел на номер корабля. Здесь не смотрели на номера. Здесь вообще ни на что не смотрели, если не платили. Оби-Ван поправил меч - крепил к поясу под плащом, чтобы не было видно. Движения были медленными, осторожными — он не хотел, чтобы кто-то заметил очертания оружия под тканью. Взял бластер — за пояс, с левой стороны, чтобы можно было достать любой рукой. Проверил заряд - шесть выстрелов. Мало. Очень мало. Но больше не было. Взял рюкзак с припасами — вода, пайки, аптечка, запасная батарея для фонарика. Закинул на плечо. И вышел в главный коридор. «Транзит-7» встретила его шумом. Это был не просто звук - это была субстанция. Плотная, вязкая, она обволакивала, давила на уши, заставляла напрягаться. Тысячи голосов, тысячи шагов, тысячи механизмов - всё это сливалось в единый гул, который можно было не слышать, но невозможно было игнорировать. Десятки рас, сотни языков, тысячи запахов. Гудранцы - коренастые, с четырьмя руками и плоскими лицами - тащили ящики с оружием, переругиваясь на своём гортанном языке. Кубазы - с бледной кожей и огромными чёрными глазами - торговали информацией, шушукались в углах, передавали друг другу голокристаллы. Тви'леки с ярко раскрашенными леками продавали наркотики, не скрываясь - здесь за наркотики не сажали. Джавы в своих грязных балахонах собирали металлолом из куч мусора, которые никто не убирал. Люди - в форме, в гражданском, в лохмотьях - смешивались со всеми, создавая какофонию лиц и голосов. Воздух был спертым, пропитанным выхлопными газами, дешёвым алкоголем, потом и чем-то ещё - страхом. Страх здесь чувствовался всегда, как привкус металла во рту. Страх перед имперскими патрулями. Страх перед конкурирующими бандами. Страх перед теми, кто может выдать тебя за пару кредитов. Оби-Ван натянул капюшон глубже - так, что тень упала на глаза, оставляя видимой только нижнюю половину лица. И пошёл вперёд. Бейл передал ему координаты - уровень 7, сектор Гамма, грузовой блок 14. Именно там держали Лею. Он знал, что это ловушка. Знал, что Инквизиция ждёт его. Знал, что Вейдер может быть здесь. Но он не мог не прийти. Девочка ждала. Он шёл быстро, но не бежал. Бег привлекает внимание. Он шёл ровным шагом, чуть ссутулившись, чтобы казаться ниже. Руки в карманах плаща. Пальцы сжимали бластер через ткань. Глаза под капюшоном - но он видел всё. Вот двое мужчин спорят у лотка с оружием - один толкает другого в грудь, тот хватается за бластер. Оби-Ван ускоряет шаг, обходит их стороной, прижимаясь к стене. Ему не нужны чужие проблемы. Вот женщина плачет, сидя на полу, - её ребёнок потерялся. Или украден. Или продан. На «Транзит-7» всё возможно. Оби-Ван проходит мимо, не замедляясь. Он не может помочь каждому. Слишком много боли. Слишком много тьмы. Вот группа имперских штурмовиков - четверо, с офицером разведки в серой форме. Они стоят у перекрёстка, проверяют документы. Офицер что-то говорит в комлинк, штурмовики держат бластеры наготове. Оби-Ван сворачивает в боковой коридор, скользит в техническую галерею - узкий проход между трубами и кабелями, где можно пройти только боком. Здесь темно, и пахнет маслом и горелым металлом. Он идёт быстро, касаясь стен руками. Он идёт дальше. Коридоры становятся уже, освещение - тусклее, воздух - тяжелее. На стенах - граффити, символы банд, непристойные рисунки, угрозы на двадцати языках. В одном из переулков - труп. Человек в форме космопорта, застрелен в упор. Никто не обращает внимания. На «Транзит-7» мёртвые - не проблема. Проблема - привлечь внимание к себе. Оби-Ван ускоряет шаг. Лифт, ведущий на нижние уровни, находился в дальней части главного зала, за рядом заброшенных торговых палаток и грудой металлолома, оставленной джавами. Оби-Ван нашёл его по запаху - моча, дешёвый алкоголь и что-то химическое, напоминающее окислитель для ракетного топлива. Двери лифта были открыты - кто-то заклинил их куском арматуры, чтобы не закрывались. Внутри - темно, грязно, на стенах - граффити на шести языках. Он зашёл. Нажал кнопку седьмого уровня. Арматуру вытащил - та с грохотом упала на пол, звук эхом разнёсся по коридору. Двери закрылись с шипением, и кабина медленно поползла вниз. Лифт был старым - гиревые механизмы, а не репульсоры. Он двигался со скоростью ползущего слизня, и каждый метр пути сопровождался скрипом, лязгом и вибрацией, от которой закладывало уши. Оби-Ван стоял, прислонившись к стене, и считал этажи. Пальцы его правой руки барабанили по бедру - нервная привычка, оставшаяся с войны. Третий уровень. Четвёртый. Пятый. На пятом лифт остановился - двери открылись, и в кабину ввалилась группа контрабандистов. Пятеро. Пьяные, громкие, с бластерами на поясах и тяжёлыми ящиками в руках. Они даже не посмотрели на Оби-Вана - для них он был просто ещё одним бродягой. — ...и этот хатт сказал мне, что заплатит вдвое, — говорил один, с лицом, пересечённым шрамом. — Хатты не платят вдвое, — отвечал другой, лысый, с татуировкой черепа на макушке. — Хатты забирают всё. — А я ему сказал: ты забираешь — я забираю твою голову. Смех. Грубый, пьяный. Оби-Ван смотрел в пол. Лифт остановился на седьмом. Контрабандисты вышли первыми. Оби-Ван подождал и вышел. Седьмой уровень был совсем другим миром. Здесь не было ярких огней, крикливых вывесок и толп торговцев. Здесь были только серые стены, тусклое освещение - лампы под потолком горели через одну, оставляя длинные тени, - и запах пыли, масла и остывшего металла. Грузовые блоки - огромные ангары, где хранились товары. Некоторые блоки были открыты - оттуда доносились голоса, звон инструментов, гудение погрузочных дроидов. Другие - запечатаны, с красными предупреждающими огнями над дверями. Блок 14 находился в самом конце коридора, за двумя поворотами. Оби-Ван шёл медленно, стараясь не шуметь. Ботинки скрипели по металлическому полу — он нарочно ставил ноги на ребро, чтобы уменьшить звук, но тишина на этом уровне была такой плотной, что даже дыхание казалось слишком громким. Перед дверью — двое охранников. Наёмники. В лёгкой броне, с бластерными винтовками. Один стоял, прислонившись к стене, и курил. Второй ходил взад-вперёд, нервно перебирая пальцами. Оби-Ван остановился в тени трубы. Достал бластер. — Внимание, — сказал он тихо. — Положите оружие и отойдите от двери. Наёмники замерли. — Слышь, старик, — сказал курильщик, доставая бластер. — Тут Инквизиция. Завязывай с героизмом, пока цел. Оби-Ван сделал шаг вперёд. Капюшон упал. Два выстрела — в плечо курильщику и в колено ходоку. Наёмники упали с криками. — Код от двери. — Пошёл ты... — Код. — 7-4-1-9! Оби-Ван набрал код. Дверь открылась. Он шагнул внутрь. Внутри было темно и холодно. Температура здесь была ниже, чем в коридоре — системы отопления не работали, или их отключили специально. Оби-Ван поёжился — холод пробрал даже сквозь плащ. Воздух — спертый, с запахом плесени, металла и чего-то сладковато-приторного. Он включил фонарик - луч выхватил из темноты ящики, контейнеры, стеллажи. И в дальнем углу - клетку. Сваренную из арматуры, кое-как. Внутри - девочка. Она лежала на боку, поджав ноги к груди, на грязном одеяле. Глаза закрыты. Лицо бледное, почти серое, безжизненное. На ней была ночная рубашка - белая, в розовый цветочек, и тапочки. На левой руке - медицинский катетер, присоединённый к маленькому дозатору. Оби-Ван узнал её. Даже если бы он не видел голограмму, он узнал бы её по лицу - по линиям, которые были так похожи на Падме. Он рухнул на колени перед клеткой, схватившись за прутья. — Лея! — Голос сорвался на крик. — Лея, слышишь меня? Она не отвечала. Он протянул руку сквозь прутья, коснулся её лба. Кожа была горячей — лихорадочной, сухой. Пульс - слабый, частый. — Что они с тобой сделали? — прошептал он. Он осмотрел дозатор. На крошечном дисплее - медицинский код. Снотворное. Сильное. Искусственная кома. Доза рассчитана на поддержание состояния в течение нескольких суток. Второй катетер, уходящий к запястью, подавал питательные растворы. — Они усыпили тебя, — сказал он. — Чтобы ты не кричала. Не сопротивлялась. Не привлекала внимания. Он сжал прутья так, что костяшки побелели. Гнев - холодный, яростный - поднялся внутри него. Он почти не замечал этого гнева годами. А теперь он был здесь - пульсирующий, живой, требующий выхода. — Держись, — сказал он. — Я заберу тебя отсюда. Он отошёл на шаг, развернулся и ударил ногой по сварным прутьям. Раз. Другой. На третьем ударе замок лопнул. Он шагнул внутрь, опустился на колени рядом с Леей. Осторожно, как хрупкий кристалл, поднял её на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой. Её голова безвольно упала на его плечо, и Оби-Ван почувствовал, как его рубашка намокла от пота и жара, исходящего от девочки. — Я несу тебя домой, — сказал он. — Слышишь? Домой. Лея не ответила. Только дыхание - слабое, почти неощутимое - говорило о том, что она жива. Оби-Ван уже шагнул к выходу, когда свет за его спиной зажёгся. Яркий, белый - ослепил на секунду, заставив его прищуриться и отвести взгляд. Он знал, что это ловушка. Знал, что она здесь. Но он не ожидал, что она появится именно сейчас. Он обернулся. На пороге стояла женщина. Вся в чёрном. Туника до колен, плотная, из толстой ткани, с высоким воротником и длинными рукавами. Пояс - широкий, кожаный, с металлическими заклёпками. На поясе - два изогнутых эмиттера световых мечей. Третья Сестра. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на него с лёгкой, почти ленивой усмешкой. — Мастер Кеноби, — сказала она. — Долго же вы добирались. — Не мог пропустить такую вечеринку, — ответил Оби-Ван. Она окинула его взглядом - сверху вниз, медленно, как оценивая товар. — Вы выглядите ужасно. Что с вами случилось, Кеноби? Где тот герой, который сражался с ситхами на равных? — Он умер, — ответил Оби-Ван. — Вместе с верой в справедливость. — А кто вы теперь? — Человек, который пришёл забрать девочку. Она сделала шаг вперёд. — Вы не уйдёте. — Уйду. — Вы слабы. Вы даже Силу не чувствуете. — Возможно. — Он чуть поправил Лею, перехватывая её удобнее. — Но мне не нужна Сила, чтобы вас победить. Третья Сестра замерла. Её усмешка исчезла. — Я была падаванкой, — сказала она. — Когда Приказ 66 пришёл, я была в храме. Я видела, как джедаи убивали друг друга. Как те, кому я доверяла, поднимали мечи на своих братьев и сестёр. А потом пришёл он - с синим мечом. И убил всех, кто остался. — Энакин, — прошептал Оби-Ван. — Я не знаю, как его звали, — сказала Третья Сестра. — Я знаю только, что он был джедаем. Джедаи убили моих друзей. Джедаи уничтожили всё, что я любила. А потом пришла Империя и предложила мне порядок. Справедливость. Возможность не быть жертвой. Она замолчала. — Я не хочу убивать вас, Кеноби. Вы мне ничего плохого не сделали. Но я должна отдать вас Вейдеру. Это мой билет. Моя свобода. — Ты думаешь, Вейдер даст тебе свободу? — спросил Оби-Ван. — Он — раб. Раб своей ненависти. Раб Палпатина. Он не умеет отпускать. — Возможно. Но я готова рискнуть. Она сделала ещё шаг. — Положи девочку. Мы будем сражаться. Если ты победишь — уйдёшь. Если я — ты останешься. — А если я не хочу сражаться? — Тогда ты умрёшь здесь. Медленно. Оби-Ван посмотрел на неё. Потом на Лею. Потом обратно. — Хорошо, — сказал он. Он опустил Лею на пол, прислонив к ящикам. Проверил, что она в безопасности. Выпрямился. — Я буду сражаться, — сказал он. — Но не для того, чтобы победить тебя. А для того, чтобы ты поняла правду. — Какую правду? — Правду о том, что ты служишь убийце своих друзей. Она атаковала первой. Два красных клинка кружились, как смертоносные лопасти. Третья Сестра двигалась быстро - очень быстро. Её стиль был агрессивным, она наносила удары один за другим, без пауз. Красные лезвия рассекали воздух, оставляя за собой светящиеся следы, которые гасли через долю секунды. Она была быстрее, сильнее, моложе. Она была обучена убивать. Оби-Ван защищался. Его Сила молчала, и каждое движение давалось ему с трудом. Он знал этот стиль - Джар'Кай, два меча, постоянное давление. Он видел его у многих, кто служил Тёмной стороне. Это был стиль агрессии, стиль, который не оставлял пространства для размышлений. Он отступал, уводя её вглубь блока. — Ты слаб! — крикнула она, обрушивая на него град ударов. — Ты даже не пытаешься атаковать! — Я пытаюсь... — ответил он, блокируя удар, от которого у него задрожали руки. — ...выиграть время. — Время? Для чего? — Чтобы ты устала. — Он сделал шаг в сторону, уходя от очередного удара. — Чтобы ты начала ошибаться. Потому что ты не умеешь ждать. Ты хочешь всё сразу — месть, свободу, победу. А я умею ждать. — Это твой план? Уморить меня? — Нет. — Он чуть пригнулся, пропуская над головой красное лезвие. — Мой план — заставить тебя увидеть правду. — Какая правда? — Она нанесла удар, от которого он едва увернулся. — Что джедаи — герои? Что они спасали галактику? Я видела, как они убивали детей! — Я знаю, что ты видела, — сказал Оби-Ван, отступая. — Я знаю, что ты чувствуешь. Но ты видела не всю картину. — Какую картину? — Картину, где тот, кто убил твоих друзей, стал тем, кому ты сейчас служишь. — Ты лжёшь! — Я не лгу. Она атаковала с новой силой - два клинка мелькали так быстро, что казалось, будто их четыре. Оби-Ван отступал, уходя вглубь ангара, к штабелям ящиков. Он знал, что проигрывает. Его Сила молчала, тело не слушалось, мышцы были слабы после девяти лет пустыни. Но он знал, что может победить хитростью. Он ударил ногой по штабелю ящиков. Те зашатались, и один - тяжёлый, металлический - рухнул прямо на неё. Третья Сестра отскочила в сторону, но потеряла равновесие на секунду. Оби-Ван воспользовался этим. Он бросился вперёд, низко пригнувшись. Меч - вверх, диагональный удар - и красное лезвие с левой стороны вылетело из её руки, отлетев в сторону и врезавшись в стену. — Один, — сказал он. — Тебе это не поможет! — Она атаковала одним мечом, но стала осторожнее. Оби-Ван отступал дальше, уводя её в угол, где стояла клетка. — Знаешь, что самое смешное? — спросил он, блокируя очередной удар. — Ты служишь тому, кто уничтожил твоих друзей. — Ты лжёшь! — Вейдер — это Энакин Скайуокер. — Он произнёс это имя, и она на секунду замерла. — Тот самый, кто убил твоих друзей. Он был джедаем. А потом пал. Он предал всех — своих учителей, своих друзей, свою жену. — Он... — Третья Сестра заколебалась. — Он — тот, кого ты ищешь. — Оби-Ван сделал шаг вперёд. — Он убил твоих друзей. И он будет убивать снова и снова, пока кто-то не остановит его. — Замолчи! Она атаковала в ярости - но без контроля. Оби-Ван ждал этого. Он отбил её удар, сделал шаг в сторону, зацепил ногой ящик на полу и скинул его на неё. Она пошатнулась. Он ударил ногой по её колену, заставив её опуститься на одно колено. Она вскрикнула — не от боли, от ярости. — Я ненавижу тебя! — прошипела она. — Знаю, — сказал Оби-Ван. — И я понимаю. Но ты должна знать правду. Он поднял меч для финального удара — но не нанёс его. Он замер, глядя на неё. — Я мог бы убить тебя, — сказал он. — Но я не буду. Потому что ты - жертва. Такая же, как я. Как Лея. Как все мы. Она подняла на него глаза. В них был гнев. И - впервые - сомнение. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — Потому что я был его учителем. — Оби-Ван опустил меч. — Потому что я видел, как он падал. Потому что я пытался спасти его и не смог. — Ты лжёшь. — Я не лгу, Рева. — Он назвал её по имени впервые. — Я знаю это имя. Ты была падаванкой мастера Ксино. Ты любила рисовать и мечтала стать целителем. А потом всё рухнуло. Она замерла. — Откуда ты знаешь моё имя? — Я знаю имена всех падаванов, которые погибли в тот день. Всех, кого не смог спасти. Твоё имя было в списке выживших. Я помню его. Она смотрела на него. В её глазах слёзы. — Если ты врёшь... — Я не вру. — Он посмотрел на свой меч. — Хочешь доказательство? Она не ответила. Он поднял свой синий клинок. Посмотрел на него — на кристалл, который служил ему двадцать лет. На меч, который прошёл с ним через войны, через смерть, через пустыню. Потом он резко ударил клинком о металлический пол. Синий клинок разлетелся на тысячу искр. Кристалл треснул, лезвие погасло. В руке Оби-Вана осталась только пустая рукоять. — Вот тебе доказательство, — сказал он. — Я отдаю тебе свой меч. Свой свет. Всё, что у меня было. Потому что я говорю правду. Она смотрела на обломки кристалла. — Я не хочу воевать с тобой, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты поняла. Чтобы ты увидела правду. Ты служишь убийце своих друзей. Ты — марионетка в руках Палпатина. И ты заслуживаешь лучшего. Она молчала. — Почему ты не убил меня? — спросила она. — Потому что я не убиваю тех, кто не заслужил смерти. Она смотрела на него. Потом убрала свой меч. — Уходи, — сказала она. — Забирай девочку. Я не буду тебя останавливать. Но она не двинулась с места. Она стояла, глядя на обломки кристалла, на пустую рукоять в его руке. — Ты действительно отдал свой меч, — сказала она. — Ты действительно сломал его. Для меня. — Да. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы ты поняла. — Он поднял рукоять. — Это был мой свет. Мой путь. Моя жизнь. Я отдал его тебе, чтобы ты увидела — я не враг. Я — человек, который тоже потерял всё. Она смотрела на него. Её глаза блестели. — Я ненавидела тебя, — сказала она. — Всю свою жизнь. Я думала, что ты — один из них. Один из тех, кто убил моих друзей. — Я знаю. — А ты не виноват. — Нет. — Ты был его учителем. Ты пытался спасти его. — Да. — И ты не смог. — Нет. — Как ты живёшь с этим? Оби-Ван посмотрел на неё. — Я живу с этим, потому что у меня нет выбора, — сказал он. — Потому что если я умру — я не смогу помочь тем, кто нуждается во мне. Лее. Люку. Всем, кто ещё надеется. — Люку? — переспросила она. — Это не мой рассказ. Она кивнула. — Я отпускаю тебя, — сказала она. — Не потому что я верю тебе. А потому что ты сказал мне правду. Потому что ты сломал свой меч, чтобы доказать её. Потому что ты не убил меня, когда мог. — Спасибо, Рева. — Не благодари меня. — Она усмехнулась. — Я не делаю это для тебя. Я делаю это для себя. Она посмотрела на обломки кристалла. — Ты знаешь, что теперь у тебя нет оружия? — Знаю. — Оби-Ван поднял пустую рукоять. — Но у меня есть то, что важнее оружия. — Что? — Надежда.