Глава 6. Возращение на Татуин

9 лет до Битвы при Явине. Татуин. Дюнное море. Несколько часов спустя. Челнок вышел из гиперпространства на орбите Татуина. Жёлто-оранжевый шар планеты медленно вращался в иллюминаторе, и Оби-Ван смотрел на него с чувством, которое нельзя было назвать радостью. Это был не дом. Это было место, где он отбывал наказание. Где он ждал. Где он умирал медленно, день за днём, год за годом. Пустыня, которая стала его тюрьмой, его могилой, его надеждой. Он смотрел на этот шар и думал о том, как много раз он возвращался сюда - после войны, после падения, после всего. Каждый раз он думал, что это в последний раз. И каждый раз он возвращался снова. Он сидел в кресле пилота, сжимая в руке пустую рукоять сломанного меча. Пальцы его правой руки всё ещё лежали на эмиттере - привычка, которая осталась даже после того, как он разбил кристалл. Он чувствовал холод металла, но не чувствовал связи. Сила молчала. Она молчала уже девять лет, и он привык к этой тишине. Но сейчас, после всего, что случилось на «Транзит-7», эта тишина казалась ему громче, чем когда-либо. Он чувствовал пустоту внутри себя - ту самую пустоту, которую он пытался заполнить песком, усталостью и надеждой. Он перевёл взгляд на Лею. Девочка лежала на пассажирском кресле, пристёгнутая ремнями. Всё ещё без сознания. Всё ещё слишком бледная. Её дыхание было слабым, но ровным. Дозатор на её руке работал без сбоев - питательный раствор поступал в организм, поддерживая жизнь. Она спала, и во сне её лицо казалось спокойным. Безмятежным. Как у ребёнка, который не знает, что его ждёт впереди. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него сжимается что-то, что он считал давно умершим. Где-то глубоко внутри, под слоями песка, усталости и отчаяния, теплилась искра. Искра, которая не давала ему умереть. Он думал о том, как она выглядела на голограмме - живая, улыбающаяся, с хитринкой в глазах. Он думал о том, как она смотрела на него на «Транзит-7» перед тем, как потерять сознание. Она не знала его. Она никогда не видела его. Для неё он был просто стариком в плаще. Но он знал её. Он знал её мать. Он знал её отца. Он знал, кем она станет. И он знал, что он должен защищать её, даже если она никогда не узнает его имени. — Я привёз тебя домой, — сказал он. Голос был хриплым, почти беззвучным. — Почти. Он понимал, что она его не слышит. Но ему нужно было сказать это. Ей. Себе. Тому, кто, возможно, слушал. Тому, кто ждал. Он говорил это уже много раз - другим людям, в других обстоятельствах. Но сейчас это звучало иначе. Сейчас это звучало как обещание. Как клятва. Как последнее, что он мог сделать. Челнок начал снижение. Татуин приближался, заполняя собой весь иллюминатор. Песок, скалы, редкие пятна зелени у влагоуловителей. Пустыня. Бесконечная, безжалостная, равнодушная. Она ждала его. Она всегда ждала. Он смотрел на неё и думал о том, как много времени он провёл здесь. Как много раз он смотрел на этот песок и думал, что это его последний день. И каждый раз он просыпался и видел тот же песок, те же скалы, те же солнца. Он смотрел на эту пустыню и чувствовал, как она зовёт его обратно. Как она обнимает его своими горячими объятиями. Как она говорит ему: «Ты никуда не уйдёшь. Ты всегда будешь здесь». Он завёл челнок на посадку в трёх километрах от своей пещеры. Не хотел рисковать, сажая корабль слишком близко — Империя могла засечь сигнал. На Татуине следы быстро заметает песок, но лучше перестраховаться. Он отстегнул ремни, поднялся, подошёл к Лее. Осторожно, как хрупкий кристалл, поднял её на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой. В ней почти не было веса. Только запах больничных катетеров и синтетических растворов. Он чувствовал, как её тело безвольно лежит на его руках, и это пугало его больше, чем любой бой. Он смотрел на неё и видел Падме. Видел её глаза, её губы, её линии. Он видел всё, что он потерял, и всё, что он пытался сохранить. Он видел надежду, которую он нёс на руках. — Держись, — сказал он. И шагнул из челнока в песок. Путь до пещеры занял почти час. Двойные солнца только начинали клониться к закату, и тени становились длиннее, давая хоть немного прохлады. Песок под ногами был тёплым, но не обжигающим. Ветер, слабый и сухой, нёс мелкую пыль, которая оседала на лице и одежде. Оби-Ван шёл медленно, стараясь не тревожить девочку. Каждый шаг давался ему с трудом - он не спал почти двое суток, он не ел, он потерял свой меч. Всё, что у него было - это пустая рукоять в кармане плаща и надежда, которую он нёс на руках. Он чувствовал, как его мышцы горят от напряжения, как колени дрожат от усталости. Но он не мог остановиться. Он должен был донести её до пещеры. Он должен был убедиться, что она в безопасности. Он шёл и думал о том, как много раз он нёс кого-то на руках. Своих падаванов. Своих друзей. Своих врагов. И каждый раз он чувствовал одно и то же - тяжесть, которая не имеет отношения к весу. Тяжесть ответственности. Тяжесть надежды. Тяжесть жизни, которую он должен был сохранить. И каждый раз он чувствовал, что это последний раз. Что больше он не сможет. Что он упадёт и не встанет. Но он вставал. Он всегда вставал. Он смотрел на неё. Её лицо — бледное, тонкое, с острыми скулами и тёмными ресницами. Она была похожа на Падме. Очень похожа. Те же линии, тот же изгиб губ, те же тени под глазами. И когда он смотрел на неё, он снова чувствовал ту боль, которую, как ему казалось, он похоронил много лет назад. Боль, которая никогда не проходила. Которая только затихала, чтобы снова вернуться. Он думал о Падме — о её улыбке, о её голосе, о её последних словах. «Оби-Ван... спаси их...» Он не спас Энакина. Но он спас её дочь. И это было единственное, что удерживало его от того, чтобы упасть в песок и больше не вставать. — Ты даже не знаешь, кто я, — прошептал он. — Ты слышала обо мне от отца. Только рассказы. Для тебя я — легенда. Или чудовище. Или просто старик из пустыни. Ты никогда не видела меня. Ты не знаешь, как я выгляжу. Ты не знаешь, что я сделал. Ты не знаешь, чего я не сделал. Для тебя я — просто имя. Просто голос, который ты когда-то слышала в рассказах отца. Она не ответила. Он и не ждал ответа. Он шёл дальше, чувствуя, как песок скрипит под ногами, как ветер холодит лицо, как тяжесть на руках становится всё более привычной и всё более невыносимой. Он шёл и думал о том, как она выглядела в тот день, когда он впервые увидел её на Алдераане. Голограмма. Живая. Улыбающаяся. Она была такой же, как Падме. Та же улыбка. Те же глаза. Тот же огонь. И он знал, что она станет великой. Он знал, что она изменит галактику. И он знал, что он не будет рядом, чтобы увидеть это. Он дошёл до пещеры. Вход был открыт - он всегда оставлял его открытым, потому что закрывать было нечем. Внутри было темно, прохладно, пахло пылью и старым камнем. Он опустился на колени у своей самодельной койки и осторожно положил Лею на одеяло. Её голова безвольно упала на подушку, и Оби-Ван почувствовал, как его руки дрожат от напряжения. Он посмотрел на неё и увидел, что она всё ещё дышит. Слабо. Но дышит. — Ты здесь, — сказал он. — В безопасности. Она не ответила. Он сел рядом, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Тишина. Только ветер снаружи и слабое дыхание девочки. Он слушал это дыхание — слабое, почти неощутимое — и чувствовал, как что-то внутри него успокаивается. Она жива. Она дышит. Она будет жить. И это всё, что имело значение. — Квай-Гон, — прошептал он. — Если ты меня слышишь... я не знаю, что делать дальше. Тишина. Но на этот раз она не была пустой. Оби-Ван открыл глаза и понял, что больше не в пещере. Он стоял в болоте. Густой туман висел над водой, из которой торчали корявые корни древних деревьев. Вокруг - тишина, нарушаемая только кваканьем лягушек и жужжанием насекомых. Воздух был влажным, тяжёлым, пах гнилью и жизнью одновременно. Он знал это место. Дагоба. Он был здесь один раз, много лет назад, когда Йода уходил в изгнание. Тогда он думал, что это конец. Что галактика погибла. Что надежды больше нет. Но он ошибался. Надежда была. Она всегда была. Она просто ждала. — Пришёл, — раздался голос за спиной. Тихий, скрипучий, с мягким акцентом. Оби-Ван обернулся. На поваленном стволе сидел Йода. Маленький, зелёный, в лохмотьях, с посохом в руках. Его глаза — жёлтые, мудрые, бесконечно старые — смотрели на него с той же смесью печали и надежды, что и десять лет назад. Он выглядел старше. Уставшим. Но его глаза всё ещё горели тем светом, который никогда не угасал. — Рад видеть тебя я тоже, — сказал Йода. Он не улыбнулся. — Спасибо, — ответил Оби-Ван. — Я тоже рад вас видеть. — Девочка, — сказал Йода. — С ней всё хорошо будет? — Я не знаю. Она в коме. Инквизиторы усыпили её. — Снотворное, — Йода кивнул, как будто ожидал этого. — Сильное, но не смертельное. Очнётся. Через день. Через два. Зависит от неё. Оби-Ван почувствовал, как внутри него ослабла какая-то пружина, о которой он даже не знал. Груз, который он носил в себе, стал чуть легче. — Ты уверен? — Мудрый я, или нет? — Йода прищурился. — Спросил бы ты раньше, если бы верил. — Я верю вам. Я просто... устал. Йода помолчал. Он смотрел на Оби-Вана, и его глаза были полны той печали, которую он никогда не показывал другим. — Ты много сделал, — сказал он. — Больше, чем кто-либо мог ожидать. Ты спас девочку. Ты вернул надежду. Ты не сдался. Это важно. — Но я потерял меч. — Меч — это только инструмент. Важно то, что внутри. Твоя вера. Твоя надежда. Твоя готовность ждать. — Ты говоришь о Люке? — О нём. О девочке. О надежде. — Йода слез с пенька и подошёл ближе. — Ты сделал правильный выбор, когда сломал меч. Иногда, чтобы сохранить свет, нужно погасить свой собственный факел. — Я не понимаю. — Поймёшь. Когда придёт время. Йода поднял свой взгляд на Оби-Вана. — Ты нужен им, Оби-Ван. Не как воин. Как наставник. Как тень. Как тот, кто ждёт. Мальчик вырастет. Девочка придёт в себя. Империя падёт. Но это будет не твоя битва. Твоя битва — верить. — В кого? — В них, — сказал Йода. — И в себя. Видение начало меркнуть. Болото растворялось, туман сгущался, голос Йоды становился тише. — Жди, Оби-Ван. Жди и верь. Оби-Ван открыл глаза. Он сидел в своей пещере, прислонившись спиной к стене. Лея лежала на койке — всё так же бледная, всё так же без сознания. Он смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри него меняется. Он не знал, был ли этот разговор настоящим. Может быть, он просто уснул от истощения. Может быть, ему приснилось. Но он чувствовал — Йода был прав. Он должен ждать. Он должен верить. Он должен быть здесь. Он встал, подошёл к Лее, проверил её пульс. Слабо, но ровно. Дыхание — без перебоев. Дозатор работал. Он осторожно снял катетер с её руки и заменил повязку. Ей нужно было не снотворное, а покой. Он проверил дозатор — питательный раствор почти кончился. У него был ещё один запас, но его хватит только на сутки. Он должен был успеть. — Ты даже не знаешь, кто я, — сказал он. — Для тебя я — незнакомец. Ты проснёшься на Алдераане, в безопасности. Ты никогда не узнаешь, что я нёс тебя по пустыне. Ты никогда не узнаешь, что я сломал свой меч, чтобы спасти тебя. И это правильно. Так должно быть. Она не ответила. Но ему показалось, что её лицо стало чуть спокойнее. Он вышел из пещеры и посмотрел на закат. Два солнца садились за горизонт, раскрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Песок был тёплым, ветер — слабым. Тишина. Он стоял, глядя на этот закат, и думал о том, как много раз он видел его за последние девять лет. Каждый день. Каждый закат. И каждый раз он думал, что это его последний. Он думал о том, как много раз он смотрел на этот закат и просил о смерти. И как много раз он просыпался и снова шёл в пустыню. — Квай-Гон, — сказал он в пустоту. — Ты тоже там был? В том видении? Ты слышал Йоду? Тишина. Но он чувствовал — кто-то слушает. — Я ждал тебя десять лет, — продолжил он. — Ты молчал. Я думал, что потерял связь. Что ты ушёл. А теперь... я не знаю, был ли ты там. Но я хочу верить, что да. Ветер чуть усилился, поднимая песок. Оби-Ван закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ты сказал мне на Набу: «Всегда есть большая рыба». — Он усмехнулся. — Я тогда не понял. Думал, ты просто шутишь. А теперь... я думаю, я начинаю понимать. Он открыл глаза. — Большая рыба — это они. Люк. Лея. Будущее. Я просто должен быть рядом. Как тень. Он повернулся и пошёл обратно в пещеру. Прошло несколько часов. Оби-Ван сидел рядом с Леей, проверяя её состояние каждые полчаса. Он почти не спал — только иногда закрывал глаза на несколько минут, чтобы собраться с силами. Его тело болело, но он не обращал на это внимания. Через час к пещере подошёл Коди. Оби-Ван услышал его шаги за несколько секунд до того, как тот появился - скрип сапог по песку, лёгкий, почти беззвучный. Солдатская выучка не исчезает даже после десяти лет бегства. Он смотрел на вход в пещеру и думал о том, как много раз он приходил сюда с докладами, с новостями, с тревогой. И каждый раз он находил Оби-Вана - уставшего, сломленного, но живого. — Генерал, — сказал Коди, остановившись у входа. Его голос был тихим, но напряжённым. — Я слышал звук посадки. Вы вернулись. — Да, — ответил Оби-Ван, не оборачиваясь. Он сидел на корточках рядом с Леей, проверяя её дыхание. — Мы вернулись. Коди шагнул внутрь пещеры. Его глаза быстро привыкли к темноте. Он посмотрел на Лею - бледную, безжизненную, с катетерами на руке. Он увидел, как её грудь медленно поднимается и опускается. Она была жива. Это было главное. — Девочка? — спросил он. — Она жива? — Да. В коме. Инквизиторы усыпили её. Должна очнуться через день-два. Коди выдохнул. Он не показал облегчения - не умел. Но его плечи чуть опустились, и он позволил себе прислониться к стене. Он смотрел на Лею и думал о том, как она похожа на Падме. И он знал, что эта девочка - её дочь. И что Оби-Ван спас её. Он смотрел на неё и думал о том, как много раз он видел таких детей - напуганных, сломленных, потерянных. И каждый раз он хотел помочь им. И каждый раз он не мог. — Хорошо, — сказал он. — А вы? — Я в порядке. — Врёте. — Да, вру. Коди посмотрел на пустую рукоять на поясе Оби-Вана. Он заметил её сразу, как только вошёл. Он знал, что Оби-Ван никогда не расставался с мечом. Даже когда он не чувствовал Силу, он носил его с собой. И теперь он был пуст. — Ваш меч... — Я сломал его. Коди моргнул. Его стеклянный глаз, мутный и треснутый, и настоящий глаз, уставший и настороженный, смотрели на Оби-Вана с недоумением. Он не мог поверить, что это правда. Что Оби-Ван мог сломать свой меч. — Сломал? — переспросил он. — Зачем? — Чтобы доказать правду инквизитору. Чтобы она отпустила нас. Коди молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он знал, что Оби-Ван не лжёт. Он никогда не лгал. Но это было слишком — сломать свой меч, свой свет, свою жизнь. Он понимал, что это значит. Он понимал, что Оби-Ван пожертвовал всем, чтобы спасти девочку. — И она отпустила? — Да. — Это смелый поступок, генерал. Вы отдали свой свет. Всё, что у вас было. — Или глупый. — И то, и другое, — Коди позволил себе кривую усмешку. — Но вы живы. Она жива. Это главное. Оби-Ван кивнул. Он смотрел на Коди и думал о том, как много раз он доверял ему. Как много раз он рисковал своей жизнью ради него. И как много раз Коди рисковал своей жизнью ради него. — Есть что-то, о чём я должен знать? — спросил он. — Пока меня не было. Коди сел на корточки рядом с ним, на безопасном расстоянии от Леи. На его лице была усталость, которую он обычно прятал. Он смотрел на Оби-Вана и думал о том, как много раз он приносил ему плохие новости. И как много раз он не мог ничего сделать. — Патрули усилились, — сказал он. — Имперцы строят базу в двадцати километрах к югу. Склады, ангары, казармы. Скоро здесь будет не продохнуть от штурмовиков. — Они ищут контрабандистов, — ответил Оби-Ван. — Не джедаев. — Пока не джедаев. А когда найдут базу повстанцев в доках Мос-Эйсли — а они найдут, рано или поздно — начнут прочёсывать всё подряд. У таможни есть ориентировка на всех чувствительных к Силе детей в секторе. Я видел копию. — Откуда у тебя копия? — Я её украл. — Коди усмехнулся. — Имперский архив не так хорошо защищён, как они думают. Тридцать тысяч кредитов за наводку. На детей. Оби-Ван помолчал. Он думал о том, как много детей погибло из-за этого. Как много семей было разрушено. Как много надежд было потеряно. — И ещё, — продолжил Коди. — Мальчик. — Что с ним? — Он в порядке. — Коди сделал паузу. — Но он заметил, что я слежу за ним. Он видел меня на холме. И не испугался. Он просто смотрел на меня и улыбнулся. Оби-Ван закрыл глаза. Он думал о Люке — о его улыбке, о его глазах, о его надежде. — Он сильный. — Да. Он сильнее, чем вы думаете. И он видит больше, чем вы думаете. Он знает, что кто-то за ним наблюдает. — Я знаю. Коди помолчал. Он смотрел на Оби-Вана и думал о том, как много раз он видел его таким — уставшим, сломленным, но живым. — Что теперь? — спросил он. Оби-Ван посмотрел на Лею. Он смотрел на неё и думал о том, как она должна быть дома. Как она должна быть в безопасности. Как она должна жить своей жизнью, не зная о нём. — Она очнётся. Её нужно будет отвезти домой. На Алдераан. Я не могу уйти с Татуина. Ты отвезёшь её. Коди нахмурился. Он смотрел на Оби-Вана и думал о том, как много раз он брал на себя такие задания. Как много раз он рисковал своей жизнью, чтобы спасти других. — Я? — Ты. Ты знаешь, как не привлекать внимания. У тебя есть корабль. — У меня есть старый челнок, который я украл, — поправил Коди. — Он не для дальних перелётов. — Долетишь до Алдераана? — спросил Оби-Ван. — Долечу. Если я не взорвусь по пути. — Тогда ты отвезёшь её. Коди посмотрел на Лею. На её бледное лицо. Он смотрел на неё и думал о том, как она должна быть дома. Как она должна быть в безопасности. — Что я скажу сенатору Органе? — Скажи, что она в безопасности. Что я её спас. Что она очнётся через день-два. — Он захочет узнать подробности. — Расскажешь ему, что может сказать. И ничего о Люке. Коди кивнул. Он знал, что это правильно. Он знал, что это единственный способ защитить мальчика. — Когда? — Завтра. Как только я подготовлю её. Оби-Ван провёл остаток ночи, готовя Лею к перелёту. Он снял с неё все катетеры, кроме одного — питательного раствора. Он перевязал раны, которые не заметил раньше — маленькие порезы на руках, следы от инъекций. Он заменил дозатор на новый, полный. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него сжимается что-то, что он считал давно умершим. — Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты проснулась у себя дома. В безопасности. Он смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Она была так похожа на Падме. И он знал, что больше никогда не увидит её. Он думал о том, как она вырастет — сильной, мудрой, справедливой. Как она станет той, кем должна стать. Как она будет бороться за галактику, которую он не смог спасти. Он думал о том, как она будет жить, не зная о нём. Как она будет думать, что он просто легенда. Как она будет верить в него, не зная, кто он на самом деле. — Ты даже не узнаешь меня, — сказал он. — Ты проснёшься и услышишь, что тебя спас какой-то джедай. Ты не вспомнишь моего лица. И это правильно. Он помолчал. Он смотрел на неё и чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он не плакал уже много лет. Он думал, что разучился. — Но я запомню тебя. Я запомню твоё лицо. Твои глаза. То, как ты похожа на неё. Он взял её руку и сжал её. Он чувствовал её тепло. Он чувствовал её жизнь. — Живи, — сказал он. — Живи и будь счастлива. Ты — надежда. Ты — будущее. Ты — всё, что у нас осталось. Он отпустил её руку и встал. Он знал, что это последний раз, когда он видит её. Он знал, что она уйдёт, и он останется здесь. И он знал, что это правильно. На рассвете Коди пригнал свой челнок к пещере. Он был старым, обшарпанным, с заплатками на корпусе и двигателями, которые работали с перебоями. Но он был на ходу. Оби-Ван смотрел на него и думал о том, как много раз он видел такие корабли - старых, потрёпанных, но живых. Как много раз он доверял им свою жизнь. Оби-Ван вынес Лею на руках. Она была всё так же бледна, всё так же без сознания. Он уложил её на пассажирское кресло, пристегнул ремнями, проверил дозатор. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то рвётся. Он знал, что это последний раз, когда он видит её. Он знал, что она уйдёт, и он останется здесь. И он знал, что это правильно. — Ты уверен, что он долетит? — спросил Коди, глядя на корабль. — Он долетит, — сказал Оби-Ван. — Ты знаешь, что делать. — Знаю. — Коди стоял у трапа, глядя на Оби-Вана. — Я доставлю её на Алдераан. Передам сенатору Органе. Никто не узнает, где она была. — Хорошо. — А что, если она очнётся в пути? — Дай ей воды. Скажи, что она в безопасности. Что она летит домой. — И кто я для неё? — Ты тот, кто её спас. Не говори, что я её спас. Скажи, что ты нашёл её. Коди нахмурился. Он смотрел на Оби-Вана и думал о том, почему он скрывает себя. — Почему? — Потому что она не должна знать, кто я. Потому что если она узнает, что я жив, она будет искать меня. А если она будет искать меня, она привлечёт внимание. А внимание — это Вейдер. Коди помолчал. Он знал, что Оби-Ван прав. Он знал, что это единственный способ защитить девочку. — Вы доверяете мне? — Да, — сказал Оби-Ван. — Ты — единственный, кому я доверяю. Коди кивнул. Он знал, что это правда. — Я не подведу вас, генерал. — Я знаю. Он подошёл к Лее, наклонился к её лицу. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то рвётся. Он знал, что это последний раз. — Прощай, — сказал он. — Я надеюсь, ты никогда не узнаешь, кто я. Он выпрямился и отступил. Коди залез в челнок, завёл двигатели. Оби-Ван отошёл на несколько шагов. Челнок взлетел, поднимая песок. Оби-Ван смотрел ему вслед, пока он не превратился в точку на небе. Коди сидел в кресле пилота, ведя челнок через атмосферу Татуина. Лея лежала рядом, без сознания, пристёгнутая ремнями. Он смотрел на неё и думал о том, что генерал сказал ему. «Ты тот, кто её спас. Не говори, что я её спас». — Странный выбор, — сказал он ей, хотя знал, что она не слышит. — Он спасает тебя, а потом приказывает мне сказать, что это сделал я. Он не хочет, чтобы ты знала его. Почему? Она не ответила. Он смотрел на неё и думал о том, что она никогда не узнает правду. Что она никогда не узнает, кто спас её. Что она никогда не узнает, кто пожертвовал всем, чтобы она жила. — Потому что он боится, — продолжил Коди. — Он боится, что если ты узнаешь его, ты будешь в опасности. Он боится, что Вейдер найдёт его через тебя. Он боится, что его любовь к тебе убьёт тебя. Он покачал головой. — Он всегда был таким. Всегда заботился о других больше, чем о себе. Даже когда я стрелял в него. Он помолчал. Он смотрел на неё и думал о том, как он предал Оби-Вана. Как он приказал стрелять в него. Как он чуть не убил его. И как Оби-Ван простил его. — Я предал его, — сказал он. — Я приказал стрелять в него. И он простил меня. Он дал мне второй шанс. Он смотрел на неё. Он думал о том, как она вырастет. Как она станет той, кем должна стать. Как она будет бороться за галактику, которую он не смог спасти. — Ты не знаешь его. Ты никогда не узнаешь его. Но он спас тебя. И я расскажу твоему отцу об этом. Всё, что должен знать. Челнок ушёл в гиперпространство. Коди смотрел на звёзды и думал о том, что он должен сделать. Он должен доставить девочку домой. Он должен защитить её. Он должен сделать это ради генерала. Алдераан. Челнок вышел из гиперпространства на орбите Алдераана. Зелёная планета, покрытая лесами и горами, сияла в иллюминаторе. Коди смотрел на неё и думал о том, как он никогда не был здесь. Как он никогда не видел такой красоты. Как он всегда был там, где шла война. Он направил челнок к дворцу. Он сел на одну из посадочных платформ, оставив челнок на автопилоте. Открыл люк и вышел. На платформе уже ждала охрана - двое гвардейцев в синей форме. Они смотрели на него с подозрением, но он не обращал на это внимания. Он должен был сделать то, что должен был. — Кто вы? — спросил один из них. — Я тот, кто привёз девочку, — ответил Коди. — Лею Органу. Она нуждается в помощи. Гвардейцы переглянулись. — Следуйте за нами. Они провели Коди во дворец, через коридоры, в медицинское крыло. Там уже ждали врачи и сам сенатор Бейл Органа. Он выглядел уставшим, старым, сломленным. Его глаза были красными. Его руки дрожали. Он смотрел на Коди и ждал. — Где она? — спросил Бейл, подбегая к Коди. — Что с ней? — Она в коме, — ответил Коди. — Инквизиторы усыпили её. Она должна очнуться через день-два. Бейл посмотрел на Лею, которую врачи уже забирали на носилки. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него облегчение смешивается с тревогой. Потом он повернулся к Коди и узнал его. — Ты, — сказал Бейл, прищурившись. — Я видел тебя на Татуине. В пещере. Ты — тот самый клон, который был с Кеноби. — Да, сенатор, — ответил Коди. — Я — Коди. Коммандер Коди. Я служу генералу Кеноби. — Где он? — спросил Бейл. — Почему он не прилетел сам? — Он не может. Он должен оставаться на Татуине. Ради мальчика. Бейл замер. Он знал, что это значит. Он знал, что Оби-Ван должен оставаться там. Ради Люка. — Люк, — прошептал он. — Да. Он не может рисковать. Он просил передать, что она в безопасности и что он сделал всё, что мог. Бейл посмотрел на Коди. В его глазах была смесь благодарности и тревоги. — Ты знаешь его давно? — С войны. Я служил у него. А потом я предал его. На Утапау. Бейл смотрел на него. Он знал это имя. Он знал, что Коди предал Оби-Вана. Но он также знал, что Коди был тем, кто спас его дочь. — Тот самый Коди, который... — Да, — перебил Коди. — Я тот самый, который предал его. Но я искупил свою вину. Я служу ему. До конца. Он простил меня. И теперь я здесь. Бейл долго смотрел на него. Потом кивнул. Он знал, что это правда. Он знал, что Коди изменился. Он знал, что он заслуживает доверия. — Почему ты? — спросил Бейл. — Почему он послал тебя, а не пришёл сам? — Потому что он доверяет мне, — ответил Коди. — И потому что он не может покинуть Татуин. Мальчик — его главная миссия. Всё остальное — второстепенно. Бейл помолчал. — Как он? — спросил он. — Как Оби-Ван? Коди посмотрел на него. — Он сломлен, — сказал он. — Он потерял свой меч. Он потерял свою силу. Но он не потерял надежду. Он всё ещё верит. В мальчика. В девочку. В будущее. Бейл кивнул. — Передай ему спасибо, — сказал он. — Скажи, что я никогда не забуду того, что он сделал. — Я передам, — сказал Коди. — Но он не ждёт благодарности. Он просто делает то, что должен. Бейл смотрел на него. — Ты прав, — сказал он. — Он всегда был таким. Алдераан. Палата Леи. Два дня спустя. Лея лежала в палате, под капельницами, окружённая врачами и дроидами-медиками. Её лицо было всё ещё бледным, но уже не серым. Она дышала ровно, спокойно. Бейл сидел рядом, держа её за руку, и смотрел на неё так, как смотрит отец на свою дочь после того, как она чуть не умерла. Он смотрел на неё и думал о том, что он должен сказать ей. Он должен сказать ей, кто спас её. Он должен сказать ей, что она в безопасности. Она открыла глаза. Сначала - просто моргнула. Потом - посмотрела на потолок. Потом - повернула голову и увидела отца. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё облегчение смешивается с тревогой. — Папа? — спросила она. Голос был слабым, хриплым. — Я здесь, — сказал Бейл. — Ты в безопасности. — Я хочу домой... — Она попыталась приподняться, но Бейл мягко удержал её. — Ты дома. Ты на Алдераане. — Я помню... женщину в чёрном. И голоса. И старика. — Старика? — Он нёс меня. Он говорил со мной. Я не знаю, кто он. Бейл сжал её руку. Он смотрел на неё и думал о том, что он должен сказать ей. — Это неважно, — сказал он. — Ты дома. Ты в безопасности. — К-кто он? — настаивала она. — Я хочу знать. Бейл посмотрел на неё. Он думал о том, что сказал ему Коди. «Она не должна знать, кто я». — Он был тем, кто спас тебя, — сказал он. — Это всё, что тебе нужно знать. — Я хочу знать его имя. Бейл смотрел на неё. Он знал, что она не отступится. Она была такой же, как её мать. — Когда-нибудь ты узнаешь, — сказал он. — Но не сейчас. — Почему? — Потому что сейчас тебе нужно отдыхать. Она помолчала. Она смотрела на него и чувствовала, что он не говорит ей всей правды. Но она знала, что он не скажет ей больше. — Он был добрым, — сказала она. — Я чувствовала это. — Да, — сказал Бейл. — Он был добрым. Она закрыла глаза. — Я запомню это, — сказала она. Бейл сжал её руку. — Хорошо, — сказал он. — Запомни. Прошло два дня. Оби-Ван стоял на краю бархана и смотрел на ферму Ларсов. Люк сидел на пороге дома и чинил какой-то механизм. Он был сосредоточен, не отвлекался. Его руки двигались быстро и уверенно - он уже научился работать с техникой. Он смотрел на Люка и думал о том, как он вырастет. Как он станет тем, кем должен стать. Как он будет бороться за галактику, которую он не смог спасти. Оби-Ван смотрел на него и думал о том, что сказал ему Йода. «Жди и верь». Он думал о том, как много раз он ждал. Как много раз он верил. Как много раз он надеялся. И каждый раз он ждал снова. — Я буду ждать, — прошептал он. — И буду верить. Ветер поднял песок, и он исчез в дюнах. Он смотрел на закат и думал о том, что он должен сделать. Он должен ждать. Он должен верить. Он должен быть здесь. Ради Люка. Ради Леи. Ради надежды. Он повернулся и пошёл обратно в пещеру. Он знал, что его ждёт долгий путь. Он знал, что его ждёт много лет ожидания. Но он знал, что он готов.