Вокатургия. К вопросу о неназванных.

— Давайте, разберем ошибки этого призыва. Господа, кто готов начать? — Профессор За Гарзам экспрессивно махнула испачканной мелом рукой на тускло светящийся круг. Внутри круга устало подергивало крыльями инсектоидное существо размером с голубя: оно пыталось взлететь раз за разом, пока не осознало бесплодность попыток. Призыватель, студент первого года факультета Вокатургии, попытался что-то сказать, но профессор широким жестом призвала к молчанию: — Вы уже сделали все, что могли, послушайте других. Задача была, на первый взгляд, несложная: вызвать летающую сущность Vespaclypea и договориться, чтобы она перенесла перо с одного конца аудитории в другой, после чего бы благополучно вернулась в свой мир. Не то чтобы сущности горели желанием что-то куда-то носить, но Призывание, как внушали с первого же занятия, всегда базируется на насилии в той или иной форме, даже когда прикрывается “обоюдовыгодным сотрудничеством”. Ситуация усугублялась тем, что это был их первый практический призыв. Весь прошлый месяц студенты корпели над теорией кругов и рун, истратили километры мела в пыльных аудиториях, писали конспекты, делали расчеты, но ни разу ещё не сдергивали живое существо из привычного для него мира в наш. В этом конкретном случае призванное насекомое не смогло подняться и на ладонь над полом. Выражение фасеточных глаз было неопределимо, но несложно догадаться, что особого счастья инсектоид не испытывает. Овра Ней поскребла ногтями по парте, перевидавшей не одно поколение студентов, пытающихся освоить тонкое искусство Вокатургии, контрактов и межпланарной дипломатии. Звучало красиво, на деле было чем-то между эксплуатацией и юридическим геморроем с тонким налетом расового превосходства. Подала голос: — Мне кажется, существо было вызвано из мира с неподходящими физическими характеристиками. Наша гравитация для него слишком велика. Нужно было учесть в круге временную конвертацию притяжения, давления и пригодности атмосферы. Эта попытка, на самом деле, была ещё относительно удачной. Призванную сущность могло попросту расплющить или взорвать. Двадцатью минутами раньше сидящих на первом ряду чуть не окатило слизью и ошметками: пара ошибок в рунах круга - и привет, пространственный сдвиг: половина тела - тут, другая - осталась там. Хорошо, что за пределы барьера не могут вылететь даже иномирные кишки. За Гарзам довольно улыбнулась: — Полагаю, вам не составит тогда труда исправить расчеты и облегчить участь нашего гостя? Овра обошла круг, внимательно вглядываясь в кривоватые линии и наспех накорябанные на сланцевом полу руны. Ошибка затесалась между символом простого подчинения примитивных сущностей и плетением закрепа: затерялась парочка конвертирующих сиволов. Рука нащупала мел в поясной сумке-меловнице: каждый призыватель носил с собой чертежный набор. Штрих-другой, и инсектоид взлетел с оптимистичным жужжанием, вибрируя хитиновым тельцем. Как мало надо для счастья, подумать только. Профессор благосклонно кивнула, но не отпустила на место. Эта женщина любила драматические паузы перед тем, как уничтожить самооценку жертвы. Но все же, вроде, правильно, да? Ведь да? — Считаете ли вы круг корректным? — сладость интонаций не предвещала ничего хорошего, будто тебе улыбался исключительно доброжелательный людоед. С одной стороны, такие вопросы всегда с подвохом. С другой - странная крылатая чепушила, вроде, была всем довольна. — Наверное. Да? — Последовала еще одна драматическая пауза, во время которой сконфуженная Овра перестала быть уверенной и в круге, и в рунах, и в здравом своем уме, потому что не было там больше ошибок, зуб дать можно, но, получается, есть? Почему-то неистово зазудели татуировки, которые им всем принудительно и ничего не объясняя сделали для допуска к занятиям: тонкие линии на запястьях, шее и лодыжках. Невыносимо захотелось начать чесаться блохастой псиной. — И вы, молодой человек, — профессор кивнула автору круга, — и вы, юная леди, не учли одну маленькую деталь. За что и расплатитесь. Но… чуть позже. Не уходите пока, оставайтесь на месте, я не отпускала. У коллеги по несчастью, казалось, даже веснушки позеленели. Педагогический состав Академии имел обыкновение преподавать уроки наглядно, любимый девиз профессоров: “разум забудет, но задница - никогда”. В переносном, конечно, смысле. — Напомню вам, что круги требуют трех вещей. Напомните-ка их, — щелк пальцами в сторону Овры. — Точность формулировок, точность расчетов, точность линий, — “ну не томи ты уже, сколько можно!”. — Все так. Второе нарушение вы поправили, но вот первое… Первое куда любопытнее. — от широкого вдохновенного маха профессорским рукавом инсектоид нервно отлетел подальше, насколько позволял барьер. — Мало просто вызвать существо, нужно еще и конкретизировать количество гостей. На нервном, узком лице За Гарзам, зажглось веселье, не предвещающее добра. В три шага она оказалась у круга, штормовая выразительность, чернильный росчерк в бордовой робе, и брезгливо махнула тонкой ладонью сложив пальцы в жест, не очень возможный анатомически. Существо в круге дернуло и резко затрясло: из-под покрывающих тельце пластин взметнулось легкое облачко и, повинуясь еще одному невозможному без вывихов жесту, вспыхнуло и осыпалось пеплом. Запахло горелым плесневелым дерьмом, если бы оно, конечно, технически могло гореть. — То, что вы увидели, — кривоватый нос профессора сморщился, — не грязь или пыль, как могло показаться. Наш с вами летучий друг приволок за собой целую колонию симбионтов. Точнее, для него-то они симбионты, но не для нас. Круг, кстати, их не учитывает, а стало быть, не удерживает. И когда гравитация внутри пришла в норму, эти маленькие твари стали расползаться по аудитории. Большую часть я, конечно, уничтожила… Студенты дружно замерли. Если уничтожена только часть, значит, остальная жива и находится где-то рядом. Воображение дорисовывало “пылинкам” из облачка многоногость, жвала, хелицеры и крючки. Кто-то принялся отряхиваться, чесотка прокатилась с первых рядов и дальше. Лица подернулись паникой. — Xenobiota adhaerentia, так же известная как “прицепы” — За Гарзам повысила голос, чтобы перекрыть шум, — Обобщенный класс межпланарных паразитов, способных перейти с носителя на человека. Могут быть насекомыми, грибами, животными, растениями, как полуразумными, так и лишенными признаков разума. Просачиваются, если забыть уточнить точное количество и вид призываемых сущностей. Воспринимают носителя, как пищу, гнездо, место для роя или субстрат. Посмотрите на сосуды на ваших столах. Все дружно посмотрели на тусклые металлические плошки: в резко пахнущем растворе плавало нечто, отвратительно напоминающее человеческую кожу. Нечто, стремительно покрывающееся черными точками, буграми и вмятинами. Вейша с первой парты шумно стошнило, до Овры донеслась кисловатая вонь. Впрочем, было не до того: татуировки горели, и она скребла, скребла ногтями через плотную ткань робы, наплевав на приличия. За Гарзам выждала еще полминуты, снова выгнула пальцы в неопределимое и неповторимое нормальным человеком положение. Жуть в мисках воспламенилась и обуглилась, взметнулась волна плесневело-дерьмогорелого амбре, метки перестали чесаться, позабытый инсектоид в круге издал серию щелчков и грустно осел, сложив лапки под брюшком. Он выглядел растерянной иллюстрацией к “пиздец, все пропало”. — Отпустите бедолагу, ему уже достаточно досталось, — профессор кивнула Овре, — И постарайтесь его не взорвать, ради богов. Впрочем, возможно, уничтожить было бы гуманней. Пришлось попотеть: изгнать сущность обратно ничуть не проще, чем призвать, если, конечно, хочется доставить ее обратно в целости, не скованную обязательствами вроде “таскать все увиденные перья до изнеможения”, и не оставить щель в иномирье, из которой могут просочиться незванные гости. Например, новая порция чесучих ксенобиотов-как-их-там. Полтора десятка новых рун, капля крови, несколько слов — и насекомая чмошка с тихим хлопком исчезла. Овра лишь надеялась, что сохранила ей все крылья-лапки: фоновое чувство вины скреблось по сердцу и кишкам. С лица профессора сошла улыбка, губы поджались, серые глаза заледенели. Мгновение - и эксцентричная женщина превратилась в солдата. — То, что вы сейчас увидели, это реакция кожного покрова на инопланарного паразита Pellivora tenax. Если бы он попал на вас, обглодал бы до открытых мышц, а потом вы бы еще неделю блевали и срали личинками. Скажите спасибо защитным контурам на ваших телах. А знаете, кому еще стоит сказать спасибо? За Гарзам повернулась к Овре и автору начального круга: — Это вы с ними сделали. Цена вашей идиотской ошибки — полная аудитория зараженных, потенциально - покалеченных или мертвых коллег. Хорошо, что личные барьеры сдержали “прицеп”, но вы никогда не можете гарантировать, что в другой ситуации они справятся. Снова взгляд на притихшую, бледную, замершую аудиторию: — Ошибка в количестве и видовой принадлежности призванных может стоить всего не только вам. Разумный мох, выросший в печени, или колония плотоядных моллюсков под ногтями - это очень больно, но излечимо. А вот, например, волна эпидемии в деревнях - нет. Не берите на свою совесть больше, чем способны унести. Урок закончен. Свободны. Собирая в сумку конспекты, учебники и перья, Овра не могла отделаться от мысли: сколько ошибок совершила сама За Гарзам за все свои годы? Сколько - другие профессора? Другие призыватели? Какими литрами крови написана та техника безопасности, которую в них вколачивают вот так, чтобы “задницей никогда не забыть”? И сколько “эпидемий в деревнях” были, на самом деле, не эпидемиями как таковыми? А главное, как теперь ошибаться, чтобы учиться, когда знаешь цену провала?