Старые шрамы

За одну ночь листья вокруг Хогвартса стали золотыми. По утрам над озером поднимался густой туман. Ветер становился всё холоднее. Свечи горели ярче. Камины не гасли почти круглые сутки. В коридорах пахло старой древесиной, пергаментом и чем-то сладким, доносившимся с кухни. Со стороны всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. – Ты опять работаешь с ними? Рон выглядел так, словно лично оскорбился существованием проекта. Гермиона оторвалась от завтрака. – Доброе утро и тебе. – Я серьёзно. – Это учебное задание. – Это Малфой. – Это учебное задание. – Это Малфой! Гарри тяжело вздохнул. Джинни закатила глаза. – Вы можете хотя бы один день не начинать одно и то же? – Нет, – одновременно ответили Рон и Гермиона. – Потрясающе. Рон раздражённо отложил вилку. – Ты не понимаешь, Гермиона! Каждый раз, когда я вижу, как ты уходишь с ними, у меня ощущение, что все просто забыли, что было раньше. – Никто ничего не забыл. – Правда? Потому что со стороны выглядит именно так. Гермиона устало потёрла переносицу. Этот разговор повторялся уже не первую неделю, и каждый раз заканчивался одинаково. – Рон, люди меняются. – Не все. – Ты даже не пытаешься дать им шанс. – А почему я должен? В его голосе прозвучало что-то болезненное, почти обиженное. Не злость. Не упрямство. Что-то глубже. – Потому что мы больше не дети, – тихо сказала Гермиона. – Именно поэтому я и помню всё слишком хорошо. На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина. Рон отвёл взгляд первым. – Ты не видела себя тогда, – глухо произнёс он. – Не видела со стороны. Не видела, как плакала после некоторых вещей. Не видела, как мы с Гарри пытались делать вид, что всё нормально. Гермиона замерла. Она знала, что он говорит искренне, и именно поэтому его слова задевали сильнее. – Я помню достаточно, Рон. – Тогда почему ведёшь себя так, будто это не имеет значения? – Потому что я не хочу прожить всю жизнь, цепляясь за ненависть! Несколько студентов за соседними столами обернулись. Гермиона сразу понизила голос. Рон тоже. Но напряжение никуда не исчезло. – А я не хочу смотреть, как тебе снова делают больно. На этот раз Гермиона не нашлась с ответом сразу. В груди неприятно кольнуло. Потому что за раздражением Рона всегда скрывалось одно и то же - беспокойство. Неуклюжее, упрямое, иногда невыносимое, но настоящее. – Со мной всё будет в порядке, – чуть мягче сказала она. Рон покачал головой. – Ты всегда так говоришь.. И почему-то именно эта фраза прозвучала тяжелее всех остальных. Тем же вечером группа снова собралась работать. На этот раз в одной из старых аудиторий на пятом этаже. За окнами снова бушевал дождь. Капли стучали по стеклу. Ветер завывал где-то в башнях. Старые стены замка тихо потрескивали. Внутри было тепло. Впрочем, атмосфера за столом быстро становилась всё менее уютной. – Мы ходим по кругу, – сказала Гермиона. – Нет. – Да. – Нет. – Малфой. – Грейнджер. – Как трогательно. Ты всё ещё умеешь спорить на уровне первокурсника. – А ты всё ещё считаешь своё мнение аргументом. – По крайней мере, у меня оно есть, а не только лишь набор снисходительных усмешек. – По крайней мере, я не пытаюсь командовать каждым разговором в комнате. Тео закрыл книгу. – О нет. – Что? – спросила Пэнси. – Они начинают использовать фамилии. – И? – Это плохой знак. Первые десять минут всё ещё выглядело нормально. Спустя двадцать Дафна начала хмуриться. Через полчаса Блейз перестал делать вид, что занят работой. К сороковой минуте даже Пэнси поняла, что происходит что-то не то. Гермиона чувствовала, как раздражение медленно накапливается внутри. Каждое замечание Малфоя. Каждый его спокойный тон. Каждый взгляд. Каждое это проклятое: – Вообще-то… Мерлин. Как же её это бесило. – Нет, это бессмысленно. Гермиона подняла голову от свитков. – Что именно бессмысленно? – Вот это. Малфой постучал пальцем по её заметкам. – Ты рассматриваешь только официальные отчёты. – Потому что они являются надёжным источником информации. – Они являются источником информации Министерства. – И что? Он невесело усмехнулся. – Ты правда задаёшь этот вопрос? Гермиона почувствовала раздражение. – Если тебе есть что сказать, говори прямо. – Хорошо. Он откинулся на спинку стула. – Министерство пишет историю так, как ему удобно. – Это неправда. – Конечно. – Это неправда! – Ты сама-то в это веришь? К тому моменту Тео уже перестал притворяться, что читает. Дафна медленно закрыла глаза. Пэнси наблюдала за происходящим с неподдельным интересом. Блейз выглядел человеком, который заранее знает финал катастрофы. – Что ты пытаешься сказать? – Ничего. – Нет, скажи. – Ты действительно хочешь это обсудить? – Да. Он кивнул. Слишком спокойно. Слишком холодно. – Тогда давай поговорим о том, сколько людей готовы поверить любой бумаге, если на ней стоит печать Министерства. – Это не имеет отношения к проекту. – Имеет. – Нет. Малфой, весь мир не крутится вокруг тебя. Он коротко рассмеялся. Без тени веселья. – Поверь, Грейнджер, это я понял очень давно. Что-то изменилось. Резко. Будто воздух в комнате стал тяжелее. Гермиона это почувствовала. Все почувствовали. Но было уже поздно. Потому что она тоже устала. Устала постоянно подбирать слова. Устала делать вид, что прошлого не существовало. Устала видеть его спокойное лицо каждый день. Будто ничего не произошло. – Тогда перестань вести себя так, словно все обязаны относиться к тебе с пониманием. Тишина. Полная. Абсолютная. Даже дождь словно стал тише. Малфой замер. На секунду Гермионе захотелось забрать слова назад. Но было поздно. Она уже увидела это выражение. То самое. Старое. Из тех времён. Когда между ними была настоящая ненависть. – С пониманием? – Я не это имела в виду. – Нет? – Нет. – Забавно. Он медленно поднялся. – Потому что именно это и прозвучало. – Малфой… – Что? Теперь его голос звучал иначе. Жёстче. – Ты думаешь, я не знаю, что люди говорят за спиной? Никто не пошевелился. – Думаешь, я не замечаю взглядов? – Я не говорила этого. – Нет. Конечно нет. Он горько усмехнулся. – Ты просто сказала это вслух. – Драко… Впервые за весь разговор тихо вмешалась Дафна. Но он её даже не услышал. Или сделал вид. – Нет, правда, Грейнджер. Скажи. Что именно я должен сделать? Вернуться на четвёртый курс? Отменить войну? Умереть? – Прекрати. – Почему? – Потому что я не это сказала. – А что ты сказала? Гермиона резко поднялась. Стул с грохотом отъехал назад. – Знаешь что, Малфой? Иди к чёрту. – Отличный аргумент. – Иди. К. Чёрту. На этот раз мат почти сорвался сам собой. Она сдержалась в последнюю секунду. С трудом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И Гермиона вдруг с ужасом поняла одну вещь. Он был зол, по-настоящему зол. И выглядел пугающе. Не как мальчишка из школы. Не как избалованный слизеринец. Не как её бывший враг. Как взрослый мужчина. Красивый настолько, что это только раздражало сильнее. Эта мысль появилась совершенно не вовремя. Настолько не вовремя, что Гермиона мгновенно её возненавидела. Малфой отвернулся первым и собрал бумаги. – Я закончил. – Прекрасно. – Рад, что мы поняли друг друга. – Сомневаюсь. – Я тоже. И вышел. На этот раз хлопнув дверью так сильно, что со стен посыпалась пыль. Несколько секунд никто не двигался. Потом Тео тихо выдохнул. – Ну. – Даже не начинай, – сказала Пэнси. – Я просто хотел сказать, что теперь точно чувствую себя частью проекта.