Вечеринка

Проект закончился во вторник - официально и окончательно.  После трёх месяцев работы, восемнадцати библиотечных ссор и бесконечного количества исправлений. Что, по мнению Рона, было лучшей новостью за весь учебный год. – Свободен! – торжественно объявил он за завтраком, подняв стакан с соком так, будто произносил победную речь. – От чего именно? – поинтересовался Гарри. – От проекта. От дедлайнов. От страшных слов вроде «библиография». – Ты в нём вообще не участвовал. – Именно поэтому я так устал! Наблюдать за чужими страданиями тоже работа. Гермиона закатила глаза. За последние два месяца Рон каким-то образом умудрился превратить чужой исследовательский проект в личную трагедию. – Никто не страдал сильнее меня. – Ты даже не открывал материалы. – Откуда ты знаешь? – Потому что я их тебе отправляла. – А. – Вот именно. Рон задумчиво отпил тыквенный сок. – Тогда я страдал морально. – Удивительно, как быстро ты находишь новые формы безделья. – Это талант. – Это диагноз. – Жестоко. – Зато точно. Гарри тихо усмехнулся, не отрываясь от «Пророка». В последнее время такие разговоры случались почти каждый день. И Гермионе это нравилось.  Нравилось ощущение нормальности.  Они наконец могли позволить себе быть обычными студентами, хотя бы иногда. Гермиона была увлечена разговором, и сначала даже не заметила сову, - большую серую сипуху, которая резко спикировала прямо к их столу. Письмо упало перед ней, и на конверте значилось только её имя. Без обратного адреса, без печати, без подписи. – Что это? – сразу насторожился Рон. – Сейчас узнаем. Гермиона развернула пергамент. Пробежалась глазами по первым строчкам. И замерла. – Что? – спросила Джинни. – Нет. – Что “нет”? – Ни за что. Она молча протянула письмо. Джинни прочитала первую строчку. И расхохоталась. Очень громко. – О нет. – Именно. Гарри наконец опустил газету и внимательно посмотрел сначала на Джинни, которая едва сдерживала новый приступ смеха, потом на Гермиону. Та сидела с таким выражением лица, словно получила официальное приглашение на собственную казнь. Щёки её слегка порозовели, а пальцы крепко сжали край стола. Рон выхватил письмо следующим. – “По случаю успешного завершения проекта…” – начал он читать вслух. – “Все участники, добровольные жертвы, случайные свидетели и прочие пострадавшие приглашаются…” Он замолчал. Потом посмотрел на подпись. – Нотт. – Разумеется, Нотт, – вздохнула Гермиона. – Я начинаю думать, что Министерство уже должно было присвоить ему категорию опасности. Гермиона снова посмотрела на письмо. Внизу красовалась приписка. “Грейнджер, если ты собираешься отказаться, знай: Забини уже поставил пять галлеонов на то, что ты это сделаешь. Не помогай ему выиграть.” Она прикрыла глаза. – Ненавижу его. – Сомневаюсь, что это взаимно, – заметил Гарри. Гермиона бросила на него взгляд. – Спасибо за поддержку. – Всегда пожалуйста. Рон хмыкнул и снова посмотрел на письмо. – Вообще-то это довольно хитрый ход. – Именно поэтому я и злюсь. – Значит, пойдёшь? Гермиона помолчала пару секунд. – Не думаю, что у меня есть выбор.. Джинни довольно улыбнулась. – Вот и отлично. К вечеру субботы Гермиона начала подозревать, что недооценила масштабы катастрофы. – Это вечеринка? – спросил Гарри, остановившись у входа в гостиную. – Нет, – ответила Джинни. – Это вторжение. – Помнишь, как близнецы однажды выпустили в замке сотню болотных фейерверков? – Такое сложно забыть. – Так вот, по сравнению с этим они были образцом сдержанности. Гарри окинул взглядом шумную гостиную и тихо присвистнул. – Мерлин всемогущий. В обычный вечер гостиная Слизерина была сдержанной и тихой. Сегодня же она напоминала небольшой фестиваль. Кто-то притащил дополнительные кресла и диваны из соседних комнат. Над камином плавали десятки зачарованных свечей. Под потолком кружились зелёные и серебряные огоньки, отражаясь в окнах и бокалах. Из старого магического граммофона лилась музыка. Слизеринцы смешались с пуффендуйцами. Пуффендуйцы — с рейвенкловцами. Рейвенкловцы — с гриффиндорцами. И каким-то чудом мир до сих пор не рухнул. – Как Нотт вообще это организовал? – пробормотала Гермиона. – Понятия не имею, – ответил Гарри. – Но я почти уверен, что половина преподавателей предпочитает просто делать вид, что ничего не происходит. – Разумная стратегия, – согласился Рон. – Особенно если речь идёт о Тео. Сам виновник происходящего обнаружился почти сразу. Он стоял посреди комнаты с таким видом, будто лично организовал международный саммит. – Грейнджер! – О нет. – ГРЕЙНДЖЕР! – Он уже заметил меня. – Беги, пока не поздно, – посоветовал Гарри. К сожалению, было поздно. Тео появился рядом через несколько секунд. – Ты пришла. – Как видишь. – Забини, с тебя пять галлеонов! Из соседнего кресла донёсся голос Блейза: – Это мошенничество. – Это инвестиция. – Ты буквально написал ей персональную угрозу. – И она сработала. – Ненавижу признавать, но это вполне себе аргумент, — заметила Пэнси. – Спасибо, Пэнси. – Не привыкай. Тео широко улыбнулся.  Пэнси закатила глаза. Дафна выглядела так, словно давно смирилась с тем, что изменить этого человека невозможно. – Я всё ещё считаю, что это была плохая идея, – сообщила Гермиона. – Зато ты здесь. – Это ничего не доказывает. – Наоборот. Доказывает очень многое. – Например? – Что глубоко внутри ты умеешь веселиться. – Тео.. – Ладно, ладно. Он поднял руки в притворной капитуляции. – Но если через два часа ты будешь смеяться, я потребую официальных извинений! – Не дождёшься. – Посмотрим. И прежде чем Гермиона успела придумать достойный ответ, Тео уже переключился на новую жертву. – О, Поттер! Отлично. Нам нужен человек с сомнительными жизненными решениями. – Почему ты сразу посмотрел на меня? – возмутился Гарри. – Потому что все остальные уже заняты. Следующие полчаса прошли удивительно спокойно. Настолько спокойно, что Гермиона начала подозревать подвох. Кто-то играл в волшебные карты возле камина. Несколько рейвенкловцев спорили о квиддичной статистике с таким ожесточением, будто от этого зависело будущее магического мира. Рон каким-то образом оказался в центре разговора с той самой пуффендуйкой, которую Гермиона уже видела раньше. Судя по выражению его лица, разговор шёл значительно лучше, чем обычно. Их первая встреча произошла ещё несколько недель назад в библиотеке, и с тех пор Гермиона невольно замечала эту пуффендуйку рядом с Роном всё чаще. Она была невысокой, с густыми золотисто-каштановыми волосами, которые постоянно выбивались из аккуратной косы, сколько бы она ни пыталась их пригладить. На носу россыпью лежали веснушки, а в улыбке было что-то настолько открытое и добродушное, что рядом с ней даже самые напряжённые люди начинали чувствовать себя спокойнее. Она часто смеялась - не громко, а тихо и заразительно, прикрывая рот ладонью, словно сама смущалась собственного смеха. В тот самый день в библиотеке Рон попытался помочь ей достать книгу с верхней полки. Закончилось всё тем, что он зацепил локтем соседний стеллаж, уронил три учебника, наступил на собственную мантию и едва не свалился прямо ей под ноги. Пуффендуйка тогда рассмеялась так искренне, что Рон, вместо того чтобы обидеться, покраснел до кончиков ушей и ещё минут пять пытался объяснить, что обычно выглядит гораздо менее нелепо. С тех пор ситуация почему-то не улучшалась. Каждая их встреча сопровождалась какой-нибудь новой катастрофой. То он забывал, что хотел сказать, и начинал рассказывать совершенно другую историю, то случайно махал рукой слишком широко и сбивал со стола чернильницу. А однажды так засмотрелся на неё в Большом зале, что сел не на ту скамью и несколько секунд искренне не понимал, почему вокруг столько пуффендуйцев. Тем временем возле камина происходило что-то ещё более опасное. Пэнси и Джинни неожиданно обнаружили, что имеют общего врага - мужчин. – Нет, серьёзно, – говорила Пэнси. — Вы когда-нибудь замечали, насколько самоуверенными они становятся после двух глотков огневиски? – После двух? – удивилась Джинни. – Очень оптимистичная оценка. – Верно. Некоторые умудряются прийти к этому состоянию ещё до первого глотка. Огневиски просто лишает их последних сомнений. – Думаю, это связано с фундаментальным заблуждением, – задумчиво сказала Джинни. – Многие мужчины искренне считают уверенность доказательством правоты. – А потом крайне удивляются, когда выясняется, что это были разные понятия. – История магического мира вообще могла бы служить учебником по этой теме. – История любого мира, – фыркнула Пэнси. – Возьмите любого волшебника, который начинает фразу со слов: «Послушайте, я всё объясню». Обычно это означает, что катастрофа уже произошла. – Или вот-вот произойдёт, – добавила Джинни. – Причём чаще всего по его инициативе. – Самое поразительное, что они называют это лидерством. – А мы потом называем это ликвидацией последствий. Пэнси посмотрела на неё с неожиданным уважением. – Знаешь, Уизли, иногда ты говоришь удивительно разумные вещи. – Иногда? – Не злоупотребляй моментом. – Я вообще-то всё ещё стою здесь, — возмутился Тео. – Именно, – одновременно ответили они. Гермиона вдруг поймала себя на том, что смеётся. И уже не в первый раз за вечер. В какой-то момент появился огневиски. Никто так и не признался, откуда именно, что автоматически означало, что виноват Тео. – Возражаю, – заявил тот. – Тебя никто не обвинял. – Но собирались. – Потому что это всегда ты. – Вот это уже предвзятость. – Всего лишь статистика, — заметил Блейз. Тео выглядел глубоко оскорблённым. Ровно три секунды. Потом снова улыбнулся. – Отлично. Раз уж меня всё равно считают виновным, предлагаю хотя бы получить удовольствие от процесса. Это была фраза, после которой стоило насторожиться. – Нотт! Мне уже не нравится твоё лицо. Только не говори, что снова придумал игру, – простонала Дафна. – Почему «снова» звучит так обвиняюще? – Потому что в прошлый раз Флитвик неделю пытался выяснить, кто зачаровал доспехи петь непристойные баллады. – До сих пор считаю, что это было произведение искусства. – Тео. – Хорошо, хорошо. На этот раз всё безобидно! – Именно это ты и сказал перед доспехами, – заметил Блейз. – И перед теми фейерверками, – добавила Пэнси. – И перед жабой в кабинете Снейпа, – вспомнил Рон. Тео задумался. – Ладно. Возможно, моя репутация слегка меня подводит. – Слегка? – переспросила Джинни. – Совсем чуть-чуть. – В любом случае, начнём! – объявил Тео, забираясь с ногами в кресло. – Половина комнаты уже достаточно пьяна для принятия плохих решений… – Мы только начали пить. – Именно поэтому нужно торопиться. Он поставил на стол небольшую чёрную шкатулку с серебряными рунами на крышке. Дерево потемнело от времени, а углы были сглажены так, словно её десятилетиями носили из рук в руки. По крышке тянулись тонкие царапины, переплетаясь с узорами, которые казались слишком сложными для простой резьбы. Стоило присмотреться, и возникало ощущение, будто линии едва заметно движутся под светом ламп. – Что это? – Гарри подозрительно прищурился. – Вещь, которую категорически не стоит открывать в компании друзей, – невозмутимо ответил Тео. – Тогда почему она здесь? – Потому что я люблю рисковать. – И смотреть на чужие страдания, — добавила Пэнси. – Один из лучших способов испортить людям репутацию! – Звучит весьма тревожно. – Поэтому и весело!  Игра называется «Признания». Каждый пишет о себе один правдивый факт. Любой. – Насколько правдивый? – Полностью. – Насколько личный? – Насколько хватит смелости. Через несколько минут шкатулка была заполнена свёрнутыми листками.  В какой-то момент она захлопнулась,  с тихим щелчком, от которого несколько человек невольно вздрогнули. Затем подпрыгнула на столе, недовольно заворчала, словно ей не терпелось начать, и выплюнула первый пергамент - тот развернулся прямо в воздухе. Золотые буквы вспыхнули над столом. «Однажды я случайно поджёг шторы в спальне факультета». Повисла тишина. Потом все одновременно повернулись к Симусу. – Что?! – Почему сразу я?! – Потому что это буквально мог быть только ты. – Это дискриминация. – Всего лишь статистика, — возразил Блейз. Шкатулка издала довольное мурлыканье. – Значит, Симус? – Да. – Скучно. – Прошу прощения, в следующий раз устрою пожар поинтереснее. Следующий листок. «На втором курсе я написал любовное письмо и случайно отправил его профессору Макгонагалл». Рон застыл и медленно закрыл глаза. – Нет. – О нет, – выдохнула Джинни и тут же согнулась пополам от смеха. – Рональд! – Это была ошибка! – Ты подписал его своим именем, – напомнила Джинни. – Я запаниковал! – Подожди, – Пэнси уже едва дышала от смеха. – Ты действительно отправил любовное письмо Макгонагалл? – Я всего лишь перепутал конверт! – Что было в письме? – с опасным интересом спросил Тео. Рон покраснел до корней волос. – Неважно. – Значит, важно, – немедленно решил Блейз. – Там было что-то про красивые глаза? – предположила Дафна. – У Макгонагалл отличные глаза, – совершенно серьёзно заметил Гарри. Комната взорвалась новым приступом смеха. – Гарри! – Что? Я пытаюсь помочь. – Ты делаешь только хуже! Даже шкатулка издала звук, подозрительно похожий на хихиканье. Следующий листок. Шкатулка словно специально выдержала паузу. Она покачнулась из стороны в сторону, будто смакуя момент. «Однажды я неделю следил за человеком только потому, что был уверен, что он занимается чем-то подозрительным». – Это точно Поттер, – заявил Блейз. – Сто процентов Поттер. – Даже спорить не буду. – Было один раз! – Было двадцать раз, – заметил Рон. – И почти всегда оправданно. – Почти, – подчеркнула Джинни. – Напомнить историю с продавцом котлов? – Не надо. – Или с библиотекарем? – Особенно не надо. Шкатулка снова довольно замурлыкала. Кажется, ей нравилось происходящее. Следующий листок вылетел из шкатулки так резко, будто она сама не терпела узнать ответ. Золотые буквы снова вспыхнули над столом. «Однажды я наложила на учебник чары, чтобы он аплодировал мне каждый раз, когда я правильно отвечала на уроке». Повисла такая тишина, словно надпись была написана на древнем языке. Потом все одновременно повернулись к Гермионе. Гермиона застыла. – Что, прости? – Грейнджер, – очень медленно произнёс Тео. – Ты заколдовала учебник, чтобы он тебе хлопал? – Всего один раз! Комната взорвалась. – ОДИН РАЗ?! – Это не делает ситуацию лучше! – Ни капли! Гермиона закрыла лицо руками. – Мне было одиннадцать. – И ты решила стать собственным фан-клубом? – Я проводила эксперимент! – Конечно, – серьёзно кивнул Блейз. – На тему того, насколько быстро можно потерять друзей? Даже Гарри смеялся так, что едва мог говорить. – Гермиона, пожалуйста, скажи, что никто этого не видел. Она помолчала. Все мгновенно насторожились. – Гермиона. – Ну… Профессор Макгонагалл заметила. Комната рухнула от хохота. – НЕТ! – И что она сказала? Гермиона обречённо вздохнула. – Сняла десять баллов и попросила больше не устраивать себе овации посреди трансфигурации. Тео уже сползал с кресла. – Это лучшее, что я слышал за весь вечер. Шкатулка довольно заворчала и выплюнула следующий листок: «Однажды я пробрался ночью в чужую гостиную ради человека, который мне нравился». На секунду воцарилась тишина. Потом Тео присвистнул. – Хоть кто-то живёт интересно. – Поттер? – Почему сразу я? – Потому что ты профессионально нарушаешь правила. – Это не я. Все повернулись к Гарри. – Правда не я! – Тогда кто? Шкатулка нетерпеливо подпрыгнула. И рядом с надписью медленно появилось имя - НЕВИЛЛ. Комната замерла. – Что?! – Лонгботтом?! – Ты?! Невилл покраснел так сильно и быстро, будто кто-то применил к нему волшебство. – Мне было пятнадцать. – Ты ПРОБРАЛСЯ ночью в чужую гостиную?! – Один раз! – Ради девушки?! – Да.. Тео схватился за сердце. – Я прожил всю свою жизнь зря. – Так и чем всё закончилось? – немедленно спросила Джинни. Невилл обречённо вздохнул. – Вообще-то сначала всё шло слишком хорошо. – Что значит «слишком хорошо»? – Я случайно подслушал пароль, дождался отбоя, выбрался из башни и каким-то чудом не попался ни Филчу, ни Снейпу. – Уже звучит подозрительно героически, – заметил Блейз. – Потом по дороге мне пришлось отвлечь Пивза букетом визжащих нарциссов. – Чем?! – Не спрашивай… – Нет, теперь мы обязаны спросить! – Они были для неё, – пробормотал Невилл. – Пивз решил, что это подарок ему. Комната взорвалась смехом. – Невилл, это лучшее, что я когда-либо слышал от тебя, – выдавил Тео. – Подожди, это ещё не конец, – сказала Джинни. – Ты добрался до двери? – Добрался. – И? – И увидел её. Повисла пауза. – О. – Она была там? – Да. Сидела у камина и читала. – Так это успех! – Казалось бы.. но нет. – Почему? – Потому что я стоял там, спрятавшись, минут десять, репетируя речь. – Десять минут?! – Возможно, пятнадцать. – Невилл! – А потом она вдруг подняла голову прямо в мою сторону. – И?! – И мне показалось, что она меня заметила. – И?! – Я запаниковал и убежал.. На этот раз даже Гермиона рассмеялась. – Ты пересёк половину замка ради девушки и проиграл собственным нервам? – Очень быстро проиграл. Луна, сидевшая рядом, с неожиданной нежностью посмотрела на Невилла. – Это очень романтично. – Спасибо. – Нет, правда. – Спасибо, Луна. – Особенно часть с визжащими нарциссами. – Луна… Невилл застонал и закрыл лицо руками. Шкатулка довольно замурлыкала. Следующий свиток вылетел почти сразу: «Однажды я рассталась с человеком через сову, потому что мне было лень встречаться лично». Комната даже не задумалась. – Пэнси. – Пэнси. – Пэнси. – Это Пэнси. Пэнси медленно отпила огневиски. – Вы все отвратительны. – Значит, Пэнси? – Возможно. – Возможно?! – Мы встречались две недели..  И он прислал мне семь свитков подряд с описанием своих чувств. – Семь?! – С сургучными печатями разных цветов, чтобы обозначить настроение каждого письма. – Это ужасно. – Это было утомительно. – И поэтому ты рассталась через сову? – Поэтому и ещё потому, что после третьего свитка он начал цитировать семейные девизы своих предков.. – Кто вообще так делает? – Люди, которые считают себя Малфоями, но не являются Малфоями. – О. – Именно. – Это не ответ. – Это исчерпывающий ответ. – А что было в письме? – подозрительно спросил Тео. Пэнси задумалась. – Три страницы. Комната взорвалась. – ТРИ СТРАНИЦЫ?! – Ты сказала, что тебе было лень встречаться! – Мне было лень встречаться, а не писать. – Есть разница?! – Огромная. – Ты отправила человеку эссе о расставании? – Нет. Эссе предполагает эмоциональную вовлечённость. – Пэнси… – Это был очень хорошо структурированный документ. – ДОКУМЕНТ?! – С оглавлением? – Почти. – ПЭНСИ! – Там были вступление, основная часть и выводы. – Выводы?! – Я люблю ясность. – Ты рассталась с человеком так, будто подавала заявление в Визенгамот, – простонал Блейз. – И приложила список причин, – невозмутимо добавила Пэнси. – Конечно приложила. – С нумерацией? – Разумеется. – Я одновременно восхищён и напуган, – признался Гарри. – В пункте четвёртом я даже поблагодарила его за приятно проведённое время. – И что? Шкатулка вдруг дёрнулась. Слишком резко. Тео подозрительно прищурился. – Что-то мне это не нравится.  Золотые буквы вспыхнули раньше, чем Пэнси успела ответить. «На втором курсе я подделал подпись отца на трёх документах, чтобы скрыть, что случайно проиграл фамильный перстень в карточной игре домовому эльфу». Тишина. Абсолютная. Тео побледнел. – Нет. Все медленно повернулись к нему. – ТЕО?! – Нет-нет-нет, этого листка здесь не должно было быть. – Ты проиграл ЧТО?! – Фамильный перстень.. – КОМУ?! – Домовому эльфу… – В КАРТЫ?! Тео закрыл лицо руками. – Я был уверен, что мой листок никогда не выпадет. – Ты написал это добровольно?! – прохрипел Блейз. – Я думал, шкатулка выберет что-нибудь безобидное! – Тео, – очень спокойно сказал Драко. – Почему тебе вообще пришлось подделывать подпись отца три раза? – Потому что первые два раза он каким-то образом понял. Комната взорвалась. Пэнси едва не подавилась огневиски. Гарри согнулся пополам от смеха. Даже Драко смотрел на Тео так, словно впервые видел его по-настоящему. – Ты проиграл семейную реликвию домовому эльфу. – Он был очень хорош в игре в карты! – Это не оправдание! – Для него – да. – И как ты вернул перстень? Тео помолчал. – Я не вернул. Снова повисла тишина. – Что значит «не вернул»? – Он до сих пор у него. – ЧТО?! – Мы заключили соглашение. – Тео! – Он иногда присылает мне открытки на Рождество. На этот раз смеялись уже все без исключения. Даже шкатулка, кажется, довольно затряслась. Пэнси вытерла слёзы. – Ладно. Теперь моя история уже не кажется такой ужасной. – Ты слизеринка до мозга костей. – Спасибо. – Это не был комплимент. – Я решила считать иначе. Шкатулка довольно щёлкнула крышкой. И вдруг затихла. Подозрительно.  Очень подозрительно. Тео снова нахмурился. Шкатулка дрогнула. Один раз. Потом второй. Драко медленно поднял голову, и тут же прищурился, словно уже понял, что сейчас что-то произойдет. Золотые буквы вспыхнули над столом. «На третьем курсе я составил рейтинг всех однокурсников по уровню аристократичности». Повисла секунда тишины. Потом: – Малфой. – Малфой. – Сто процентов Малфой. – Это буквально не мог быть никто другой. Драко обречённо прикрыл глаза. – Мне было тринадцать. Тео издал звук человека, нашедшего смысл жизни. – ОН ДАЖЕ НЕ ОТРИЦАЕТ. – Потому что отрицать невозможно, – заметил Блейз. – У тебя был рейтинг однокурсников? – Мне было скучно. – Ты составлял таблицу?! – Возможно. – Малфой! – Мне было тринадцать! – Некоторые дети в тринадцать собирают шоколадные карточки. – А ты ранжировал собственный курс по уровню аристократичности. – Очень качественно ранжировал. Шкатулка вдруг резко подпрыгнула, и Драко мгновенно напрягся. Шкатулка подпрыгнула ещё раз. Крышка распахнулась, и из неё вылетел пожелтевший свиток. – О нет. – О ДА, – завопил Тео. Свиток развернулся прямо в воздухе. Сверху идеально ровным почерком было написано: «Рейтинг однокурсников по уровню аристократичности. Автор: Драко Люциус Малфой. Третий курс. Строго конфиденциально.» Чуть ниже более мелким почерком шло пояснение: «Критерии оценки: манеры, происхождение, умение держаться в обществе, внешний вид, репутация семьи, способность поддерживать беседу, отсутствие склонности позорить себя на публике. Баллы выставлены максимально объективно.» – Максимально объективно?! – задохнулся Гарри. – Меня это пугает, – призналась Джинни. Комната умерла. Пэнси согнулась пополам, Дафна уткнулась лицом в ладонь, Блейз уже откровенно ржал. – ОН ПОДПИСАЛ ЕГО СОБСТВЕННЫМ ИМЕНЕМ! Список начал медленно прокручиваться. «Поттер, Гарри. 3/10. Известность не заменяет манеры. Постоянно нарушает правила, регулярно появляется в неподобающем виде после очередного приключения. Однако умеет вести себя на официальных мероприятиях лучше, чем можно было ожидать.» – ТРИ?! – Честно говоря, я ожидал меньшего, – задумчиво признался Гарри. – Я тоже, – согласился Тео. Следующая строчка. «Уизли, Рональд. 1/10. Невозможно провести объективную оценку из-за постоянного присутствия еды в ротовой полости. Склонен говорить раньше, чем думать. Вполне вероятно, не склонен думать совершенно. Семейная преданность заслуживает уважения, но ничуть не спасает ситуацию.» Рон вскочил и злобно посмотрел на Драко. – ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ?! – Это значит, что ты ел даже на уроках, – заметила Гермиона. – Клевета! – Рон, все знают, что это правда.. Список продолжал разворачиваться. Следом появилась новая запись. «Паркинсон, Пэнси. 8/10. Безупречное понимание этикета. Отлично ориентируется в светском обществе. Теряет два балла за чрезмерную любовь к сплетням и склонность использовать сарказм как основной язык общения.» Пэнси моргнула. – Восемь? – Я был щедр. – Щедр?! – Ты потеряла баллы исключительно по собственной вине. – Это возмутительно. – Это объективно. – Он действительно верил в свою объективность, – простонал Блейз. Следующая строчка вызвала новый взрыв смеха. «Нотт, Теодор. 8,5/10. Старый род, хорошие манеры, достойное образование. Потеря полутора баллов за хроническую неспособность воспринимать серьёзные вещи серьёзно.» Тео вскочил. – ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ?! – Ты ещё жалуешься? – Нет, я требую объяснить, где мои полтора балла! – Ты однажды пытался научить павлина играть в шахматы. – Это был эксперимент! – Именно поэтому. Дафна уже смеялась в открытую. Свиток продолжил раскручиваться. И вдруг Гермиона замерла. Потом медленно подняла голову. – Малфой. – Нет. – Малфой...Ты поставил мне семь? На мгновение все стихли. – ЧТО?! – СЕМЬ?! – ГРЕЙНДЖЕР СЕМЬ?! – УИЗЛИ ОДИН, А ГРЕЙНДЖЕР СЕМЬ?! Драко выглядел так, будто всерьёз рассматривал возможность добровольно прыгнуть в Чёрное озеро. – Там было пояснение, – обречённо сказал он. – О, это ещё лучше, – прошептал Тео. Свиток послушно развернулся дальше. «Грейнджер, Гермиона. 7/10. Маглорождённая, что безусловно является серьёзным недостатком. Однако демонстрирует пугающе высокий уровень компетентности, дисциплины и способности быть правой чаще, чем следовало бы любому волшебнику. Безупречно соблюдает правила, прекрасно держится в академической среде и обладает качествами, которые большинство чистокровных семей с удовольствием приписали бы своим детям.» На секунду снова повисла тишина.  Затем Блейз вытер слезу. – Драко. – Нет. – Малфой написал трёхстраничное объяснение, почему Грейнджер его раздражает. – И поставил ей второй лучший результат. – Это самый аристократический способ признать уважение, который я когда-либо видел.  Гермиона хотела что-то ответить, но только покачала головой, пряча улыбку. – Заткнись, Нотт. – Семь из десяти! – Нотт. – СЕМЬ ИЗ ДЕСЯТИ! – Тео, клянусь Мерлином… – Это лучший вечер в моей жизни! Шкатулка вдруг тихо звякнула, словно прощаясь, и на мгновение золотые искры закружились над ней, складываясь в короткую надпись: «Игра окончена». Разговоры тут же вспыхнули с новой силой. Кто-то требовал показать весь список,  Тео продолжал орать про семь баллов,  а Рон всё ещё был возмущён своей единицей. Гермиона невольно снова посмотрела на свиток. Семь из десяти..  Затем перевела взгляд на Малфоя. Он выглядел сейчас так, словно предпочёл бы немедленно провалиться сквозь пол. И почему-то ей это жутко понравилось.