Между делом

Несколько дней после вечеринки Хогвартс жил в состоянии коллективного позора. По крайней мере, так считал Малфой. Проблема заключалась в том, что люди никак не хотели забывать про список. Каждый раз, когда он появлялся в Большом зале в безупречно застёгнутой чёрной мантии и идеально завязанном зелёно-серебристом галстуке, кто-нибудь обязательно вспоминал о рейтинге. Стоило ему пройти по коридору, как за спиной слышались приглушённые смешки или обрывки разговоров. Некоторые ученики при его появлении многозначительно переглядывались, другие откровенно ухмылялись. Сам Малфой делал вид, что ничего не замечает. Он лишь чуть выше поднимал подбородок и холодно скользил взглядом по окружающим, словно все они были недостойны его внимания. Гермиона подозревала, что до вечеринки о его существовании вообще никто не знал. И не мог знать – список был личным. Зато теперь о нём, кажется, знали все. – Доброе утро, Драко, – радостно сказал ему Нотт во время завтрака. – Выглядишь сегодня на твёрдые восемь с половиной из десяти. Малфой даже не поднял головы от газеты. – Я начинаю сожалеть, что не поставил тебе четыре. – Неправда. Ты слишком тщеславен, чтобы разбрасываться низкими оценками направо и налево. – А ты слишком самодоволен, чтобы не принять любую цифру за комплимент. – В этом и разница между нами. Я работаю с тем, что есть. – Это был личный список. – Нет, – невозмутимо возразил Тео. – Личный список остаётся личным. Твой уже перешёл в категорию источников. – Каких ещё источников? – Социальной аналитики. Никто не доверяет мнению большинства, зато все внезапно заинтересовались мнением Малфоя. – Это многое говорит о деградации академических стандартов. – Или о силе бренда. Малфой наконец опустил газету. – Скажи честно, тебе совсем нечем заняться? – Я занимаюсь наблюдением за последствиями. Это редкая возможность увидеть, как один слизеринец случайно создаёт общественное явление. – Если ты сейчас намекаешь, что я что-то создал… – Не намекаю. Констатирую. Вчера третьекурсники спорили о методологии оценивания. – Они что? – Один даже предположил, что ты использовал систему коэффициентов. – Тео. – Хорошо, коэффициентов не было. – Насколько тебе известно. За слизеринским столом послышались смешки. Даже Паркинсон, сидевшая неподалёку, демонстративно уткнулась в чашку, скрывая улыбку. За стеклом медленно падал снег.  Первый настоящий снегопад этой зимы. Крупные хлопья кружились над двором, ложились на каменные дорожки и статуи, собирались на ветвях деревьев у озера. Замок постепенно менялся. По коридорам уже летали зачарованные гирлянды. На перилах лестниц появились серебряные ленты, которые сами собой завязывались в аккуратные банты. Несколько доспехов обзавелись праздничными шарфами и теперь выглядели крайне довольными собой. До Рождества оставалось меньше месяца. До экзаменов - ещё меньше. Именно поэтому через полчаса Гермиона уже сидела на Заклинаниях и пыталась сосредоточиться. Получалось плохо. Класс гудел тихими разговорами и шелестом пергамента. На каждом столе стояли небольшие металлические сферы, наборы деревянных фигурок и стопки учебников, раскрытых на разных страницах. Кто-то уже успел случайно оживить чернильницу, и теперь она упрямо убегала по парте от своего владельца, оставляя за собой цепочку чёрных капель. – Мисс Грейнджер. Она подняла голову. Профессор Флитвик стоял на стопке книг посреди класса. – Возможно, вы всё-таки продемонстрируете заклинание? – Прошу прощения, профессор. – Ничего страшного. Я тоже иногда задумываюсь. Флитвик взмахнул палочкой, и над его головой вспыхнула сложная схема из золотистых линий, показывающая структуру заклинания. Несколько учеников поспешно начали делать пометки. На парте перед Гермионой лежала небольшая серебристая сфера размером с яблоко. Сегодня они изучали одно из продвинутых пространственных заклинаний – создание временного карманного хранилища внутри предмета. По всему классу то и дело раздавались хлопки, вспышки света и удивлённые возгласы. У кого-то сфера начинала светиться изнутри, у кого-то исчезала и тут же появлялась снова. На заднем ряду Симус случайно создал миниатюрный вихрь из пергаментов, который теперь кружил над его головой под неодобрительным взглядом профессора. Гермиона сосредоточилась. Она мысленно воспроизвела сложную последовательность движений палочки. – Arca Spatialis. Кончик палочки вспыхнул мягким синим светом. Сфера дрогнула, и по её поверхности побежали тонкие серебряные узоры, похожие на морозные рисунки на стекле. Затем воздух вокруг неё слегка исказился. Внутри сферы открылось крошечное пространство, в котором мерцали десятки золотистых искр, напоминающих маленькое звёздное небо. – Великолепно, мисс Грейнджер! – восхищённо воскликнул Флитвик. Несколько учеников обернулись посмотреть. В этот момент заклинание неожиданно расширилось - сфера подпрыгнула в воздух, и из неё вылетела целая стая светящихся магических мотыльков. Они закружились под потолком, отражаясь в окнах и сверкая всеми оттенками золота и серебра. Класс замер. А затем мотыльки дружно устремились через помещение и облепили Малфоя. Один устроился у него на плече, другой запутался в волосах, а ещё десяток образовали над его головой сияющий венец. Класс взорвался смехом, даже профессор Флитвик прикрыл рот ладонью. – Поразительно, мисс Грейнджер. Обычно это заклинание не проявляет эстетических предпочтений. – Простите. – Не извиняйтесь. Судя по всему, ваше хранилище решило сохранить самое ценное в аудитории. Малфой молча посмотрел на кружащих вокруг него мотыльков, потом на Гермиону, затем снова на мотыльков, но так ничего и не сказал. После Заклинаний у них неожиданно отменили Историю магии, поэтому следующий час они проводили в библиотеке. Вернее, должны были проводить. Библиотека Хогвартса в это время дня была почти торжественно тихой. Высокие стеллажи уходили в полумрак под потолком, между рядами книг плавали золотистые пылинки, а длинные столы были завалены пергаментами, чернильницами и раскрытыми томами с потёртыми корешками. Где-то в глубине шелестели страницы, приглушённо скрипело перо, и сама атмосфера словно требовала думать, анализировать и заниматься чем-нибудь интеллектуальным. Гермиона читала книгу и делала пометки на полях отдельного свитка, время от времени задумчиво хмурясь и возвращаясь на несколько страниц назад, чтобы проверить какую-то деталь. Гарри и Джинни сидели рядом и совершенно не помогали учебному процессу. Перед ними лежали учебники, но оба явно уделяли больше внимания друг другу, чем содержимому книг. А Рон страдал. Причём настолько заметно, что игнорировать это становилось всё сложнее. Он уже несколько минут сидел над раскрытым учебником, не прочитав, кажется, ни строчки. Его взгляд блуждал где угодно, кроме текста, а выражение лица напоминало человека, который пытается решить особенно сложную шахматную задачу, но уже знает, что проигрывает. – Ты собираешься перевернуть эту страницу? – наконец спросила Гермиона, поднимая взгляд от книги. Рон поднял голову. – Что? – Ты смотришь на неё уже минут десять. – Неправда. – Девять, – поправила Джинни. Рон лишь мрачно посмотрел на книгу. – Тяжёлый случай, – заметил Гарри. – Очень. – Может, хватит обсуждать меня так, будто меня здесь нет? – Тогда перестань выглядеть так, будто твоя душа только что покинула тело, – предложила Джинни. Рон открыл рот. Закрыл. Потом тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. – Всё ужасно. – О, наконец-то, – оживилась Джинни. – Мы добрались до сути. – Я серьёзно. – Мы тоже. Гермиона аккуратно заложила страницу пальцем. – Что случилось? Рон посмотрел на неё так, словно надеялся, что она каким-то чудом прочитает его мысли и избавит от необходимости объяснять. К его глубочайшему сожалению, не  прочитала. Пришлось говорить самому. – Я опять её видел. Гарри и Джинни одновременно переглянулись. – Опять, – повторил Гарри с видом человека, который услышал начало очень знакомой истории. – Опять, – трагически подтвердил Рон. – Где на этот раз? – спросила Джинни. – В коридоре? В Большом зале? Или судьба решила проявить фантазию? – У теплиц. – О, новое место. – Спасибо. – Всегда пожалуйста. Рон уронил голову на руки. – Почему каждый раз, когда она появляется рядом, я превращаюсь в полного идиота? – Это интересно. По моим наблюдениям, обычно ты превращаешься только в половину идиота, – невозмутимо ответила Джинни. Гарри закашлялся, пытаясь скрыть смех. Гермиона бросила на них предупреждающий взгляд. – Не помогаете. – Мы стараемся, – сказал Гарри. – Нет, вы развлекаетесь. – Тоже верно. Рон простонал. Где-то между стеллажами недовольно шикнула мадам Пинс. Он тут же понизил голос до шёпота. – Я просто не понимаю, что со мной происходит. – Ты влюбился, – сказала Джинни. – Не говори это так спокойно! – А как мне это говорить? С фанфарами? – Желательно вообще не говорить. – Поздно. Рон обречённо прикрыл глаза. – Самое ужасное, – прошептал он, – что я даже не знаю, что ей сказать. – Начни с «привет», – предложил Гарри. – Очень смешно. – Нет, я серьёзно. – Ты не понимаешь. – Нет, это ты не понимаешь, – вмешалась Джинни. – Люди обычно именно так и начинают разговоры. – Не когда тебе кажется, что любое слово может уничтожить твоё достоинство. – Рон, твоё достоинство пережило шахматную партию с живыми фигурами, пауков и шестой курс Фреда и Джорджа. Оно крепче, чем ты думаешь. Гарри фыркнул, а Гермиона улыбнулась. Рон посмотрел на них с выражением глубочайшего предательства. Он уже собирался что-то сказать, но замялся, нервно постукивая пальцами по столу. Гермиона прищурилась. – Ну? – Что – ну? – Договаривай. Рон посмотрел сначала на неё, потом на Гарри, потом на Джинни, словно прикидывал, не сбежать ли прямо сейчас. – Вы обещаете не смеяться? Гарри тут же отвернулся. Гермиона тяжело вздохнула. Рон закрыл глаза. – Я даже имени её не знаю. Повисла тишина. Гермиона моргнула. Потом ещё раз. – Прости… что? – Я не знаю, как её зовут. – Ты шутишь. – Хотел бы я. – Рон, – медленно произнесла Гермиона, – скажи мне, что речь не о той самой девушке, о которой ты говоришь последние пару месяцев. – Именно о ней. – И ты не знаешь её имени?! Несколько студентов за соседними столами подняли головы, и Мадам Пинс угрожающе посмотрела в их сторону. Гермиона тут же понизила голос. – Я собирался спросить! – Когда? После выпуска? – Просто не было подходящего момента! – Подходящего момента не было несколько месяцев? — не поверила Джинни. – Да! – У тебя талант! Рон закатил глаза. – Проблема в том, что каждый раз что-то идёт не так, – Рон обречённо уронил голову на стол – Почему всё так сложно? – Потому что ты ведёшь себя так, будто собираешься обезвредить дракона, а не поговорить с девушкой. – Ты её не видела. – Видела. – Тогда ты должна понимать! – Нет, – спокойно ответила Гермиона. – Не должна. Джинни вдруг подалась вперёд. – Подожди. А что ты вообще о ней знаешь? Рон лишь замер, и все сразу всё поняли. – Рон. – Немного. – Рон? – Ладно! Я знаю, какие предметы она посещает.. И где обычно сидит. – О нет. – И с кем дружит. – РОН. – Что?! Гарри уже смеялся в открытую. – Ты следишь за ней. – Я не слежу! – Тогда как называется человек, который знает её расписание, друзей и любимые места? – Я просто наблюдательный. – Скорее жуткий, – поправила Джинни. – Спасибо. – Всегда пожалуйста. На этот раз даже Рон не смог сдержать улыбку, которая однако быстро сползла с его лица. Он задумчиво посмотрел в окно, где за стеклом кружился снег. – Но если серьёзно… В его голосе вдруг исчезла привычная комичность. – Она правда какая-то другая. Джинни тихо простонала. – Вот теперь точно началось. – Нет, я серьёзно. – Все так говорят. – Потому что это правда. Он пожал плечами. – Когда с ней разговариваешь… ну, те несколько раз, когда мне удалось не опозориться окончательно… она слушает. Гермиона внимательно посмотрела на него. – Просто… рядом с ней не нужно притворяться кем-то другим. – Ого, – негромко сказал Гарри. Рон смутился. – Не смотрите на меня так. – Как? – Будто я сказал что-то умное. – Но ты сказал. – Это вышло случайно. Гермиона улыбнулась. – Знаешь, что я думаю? – Что я идиот? – Это мы выяснили уже давно. – Спасибо. – Всегда пожалуйста, – хором ответили Гарри и Джинни. Рон возмущённо посмотрел на них. – Мы тебя любим, – сказала Джинни. – Именно поэтому смеёмся. – Очень обнадёживает. Он снова вздохнул и потёр лицо ладонями. Потом неожиданно посмотрел на Гарри и Джинни. На то, как они сидели рядом, как обменивались короткими взглядами, как понимали друг друга без слов.. И поморщился. – Ненавижу вас. – За что теперь? – удивился Гарри. – За то, что у вас всё так легко получилось. Джинни фыркнула. – Ты правда думаешь, что это произошло само собой? – Ну… – Рон, Гарри способен победить Тёмного Лорда, но не способен нормально пригласить девушку на свидание. – Эй! – Это правда. – Немного правда, – признал Гарри. – Видишь? – Джинни ткнула в брата пальцем. – Просто в какой-то момент кто-то перестаёт паниковать и делает шаг вперёд. Рон задумался. – Это намёк? – Нет. – Нет? – Это прямое руководство к действию. – Очень прямое, – согласился Гарри. – Практически инструкция. Рон обречённо застонал. – Ладно. Ладно! В следующий раз я с ней заговорю. – Правда? – оживилась Джинни. – Правда. – И спросишь имя? – Да. – И не убежишь? – Да. – И не подавишься? – Джинни! Она рассмеялась. В этот момент где-то неподалёку снова раздалось раздражённое шипение мадам Пинс. Джинни хитро улыбнулась брату и одними губами произнесла: – Имя. Сначала имя. Рон прикрыл глаза. Похоже, отвертеться у него уже не получится. Когда они наконец выбрались из библиотеки, за окнами уже начинало темнеть. Зимой сумерки всегда приходили слишком рано. Небо над Хогвартсом стало почти фиолетовым, а снег всё ещё медленно кружился над двором. Крупные хлопья ложились на каменные дорожки, на крыши башен, на ветви старых деревьев возле озера. Гарри и Джинни ушли первыми, Рон тоже куда-то исчез почти сразу после того, как они покинули библиотеку. Судя по выражению его лица, либо искать свою загадочную пуффендуйку, либо искать место, где можно спокойно умереть от стыда после собственного признания. Гермиона же решила немного пройтись.  Холодный воздух приятно коснулся лица, стоило выйти наружу. Она заметила Малфоя ещё издалека. Драко стоял у одной из каменных арок внутреннего двора, засунув руки в карманы мантии, и смотрел куда-то поверх заснеженных крыш. Снежинки оседали на его светлых волосах, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. Гермиона на мгновение задержала взгляд, а затем отвернулась и пошла дальше. Она медленно пошла по дорожке вдоль внутреннего двора, чуть плотнее запахнув мантию. После разговора в библиотеке мысли никак не желали выстраиваться в привычный логический порядок. Слишком многое за последнее время сдвинулось с места. И дело было не только в Роне, его внезапной романтической драме или завершённом проекте. Гермиону всё чаще посещало ощущение, что привычная система координат незаметно изменилась. Люди, которых она считала предсказуемыми, вели себя неожиданно. Люди, которых она считала невозможными, вдруг оказывались вполне понятными. И это, пожалуй, тревожило её куда сильнее, чем хотелось бы признавать. Снег тихо поскрипывал под ногами. В такие моменты замок казался совершенно другим, будто где-то между башнями и арками всё ещё жили сотни историй, происходивших здесь задолго до них. Гермиона любила это ощущение. Она остановилась возле каменной ограды и посмотрела в сторону озера. Вода почти сливалась с небом, только редкие снежинки нарушали гладкую тёмную поверхность. Гермиона невольно улыбнулась. А потом услышала знакомый голос. – Если ты улыбаешься из-за моего списка, то я требую прекратить. Она вздрогнула и обернулась. Малфой стоял в нескольких шагах позади. На нём была тёмная мантия, а на плечах уже успел собраться тонкий слой снега. – Неужели ты теперь везде появляешься внезапно? – Нет. Просто обычно люди замечают моё присутствие. – Самоуверенно. – Объективно. Гермиона закатила глаза. Малфой остановился рядом у ограды. Некоторое время они просто молчали. Снег продолжал медленно падать между ними. – Кстати, – сказала Гермиона. – Тео был прав. — Это уже оскорбительно. – Семь баллов. Малфой тихо прикрыл глаза. – Мерлин. – Нет, серьёзно. – Я не хочу это обсуждать. – А я хочу. – Разумеется, Грейнджер.  – Мне просто интересно. – Нет, тебя занимает не вопрос. Тебя занимает возможность бесконечно эксплуатировать этот компромат. – Весома громкая формулировка для какого-то школьного списка. – Это был не список. Это была крайне неудачная попытка аналитической классификации. – О, прекрасно. Теперь ты называешь это исследованием. – По крайней мере, я пытался выстроить систему критериев. – Ты всего лишь оценивал девушек по десятибалльной шкале. – А ты каталогизировала людей по уровню академической компетентности ещё до того, как успевала запомнить их имена. Гермиона прищурилась. – Это совершенно разные вещи. – Разумеется. Когда это делаешь ты - это интеллектуальная дисциплина. Когда это делаю я - моральная катастрофа. Гермиона рассмеялась. – Знаешь, что самое забавное? – продолжила она. – Боюсь даже предположить. – Ты действительно был уверен, что составляешь объективный рейтинг. – Я был ребёнком. – Тебе было тринадцать. – Именно. В этом возрасте люди обладают поразительной способностью путать мнение с научным консенсусом. Хотя.. некоторые превращают учебники в фан-клубы. Гермиона мгновенно повернулась к нему. – Ты серьёзно сейчас это вспомнил? – Мне кажется, после той вечеринки никто из нас уже никогда ничего не забудет. Некоторое время они снова молчали. Где-то далеко раздался звон часов. – Ладно, – наконец сказала Гермиона. – Возможно, я готова признать, что история с учебником была довольно нелепой. – Возможно? Она улыбнулась, и вдруг поняла, что этот разговор совершенно не похож на их разговоры раньше. Не было споров, не было попыток задеть друг друга, не было желания обязательно победить. Просто разговор - неловкий, но удивительно спокойный. – До ужина осталось минут десять. – Знаю. – Если опоздать, Уизли съест всё раньше нас. – Очень вероятно. – Тогда стоит поторопиться. Гермиона кивнула. Они медленно направились обратно к замку, погруженные в свои мысли, а возле самых дверей их пути разошлись. – До встречи, Грейнджер. – До встречи, Малфой. Он ушёл первым, а она ещё несколько секунд смотрела ему вслед, потом лишь покачала головой и направилась к лестнице. Семь из десяти. Как нелепо.