Время приглашений

Декабрь пришёл в Хогвартс тихо и незаметно. По утрам воздух стал прозрачным и колким, озеро затянулось тонкой коркой льда, а в коридорах всё чаще пахло еловыми ветками и праздничными свечами.  Казалось, сам замок замер в ожидании чего-то радостного и светлого. Утром Гермиона проснулась раньше обычного и несколько секунд просто стояла у окна. Внутренний двор исчез под белым покрывалом. Снег лежал на старых каменных стенах, на крышах башен, на ветвях деревьев возле озера. Дорожки едва угадывались под свежими сугробами, а над замком медленно кружились крупные снежинки. Где-то далеко уже слышались голоса студентов. Кто-то лепил снеговика. Кто-то устроил настоящую снежную битву. Несколько зачарованных снежков с громким визгом носились над двором, пытаясь догнать друг друга. На мгновение Гермиона почувствовала себя первокурсницей. Той самой девочкой, которая впервые увидела Хогвартс и поверила, что чудеса действительно существуют. Потом она вспомнила про экзамены.. и это ощущение немедленно прошло. К завтраку весь замок уже гудел. До Рождества оставалось меньше месяца, до конца семестра — ещё меньше.  Поэтому, разумеется, никто не обсуждал ни экзамены, ни учёбу. Все обсуждали каникулы. – Мама прислала мне четвёртое письмо за неделю, – сообщил Рон, мрачно разглядывая пухлый конверт так, будто тот мог укусить. – Только четвёртое? – Джинни театрально округлила глаза. – Рон, ты теряешь хватку. Обычно к этому моменту их уже штук семь. – Первое было вполне безобидным. – А остальные? – Второе спрашивало, почему я не ответил на первое. – Справедливо. – Третье интересовалось, жив ли я вообще. – Заботливо. – А четвёртое, судя по толщине, уже содержит показания свидетелей и список подозреваемых. Гарри прыснул в тыквенный сок. – Мне кажется, миссис Уизли просто скучает по тебе. – Нет, Гарри. Скучают люди. Мама разворачивает полномасштабную операцию по возвращению сына домой.. – По-моему, это почти одно и то же. – Совершенно не одно и то же. Джинни ловко выхватила письмо из его рук. – Эй! – Поздно. Уже читаю. Она пробежала глазами первые строки и расплылась в улыбке. – О, это прекрасно. – Джинни, ничего подобного. – Она пишет, что если ты не ответишь до воскресенья, то лично приедет в Хогвартс и убедится, что тебя не похитили. Рон побледнел. – Она не приедет. – Это мама. Конечно приедет. – Но ей нельзя. – Кто её остановит? Рон открыл рот, подумал и снова закрыл. – Это нарушение моих прав. – Каких именно? – Пока не знаю, но уверен, что каких-то точно. Гермиона тихо рассмеялась. Семья Уизли всегда напоминала ей маленькое стихийное бедствие – шумное, непредсказуемое и удивительно тёплое. Именно поэтому воспоминание о собственной семье кольнуло особенно болезненно. После войны всё оказалось гораздо сложнее, чем она когда-то представляла. Она вернула родителям память, но это не означало, что всё сразу стало прежним. Наоборот. Первые месяцы были мучительными.  Они вспомнили её, вспомнили своё прошлое. А вместе с этим вспомнили и другое – что однажды собственная дочь без их согласия изменила их воспоминания, лишила их части жизни и отправила на другой конец света. Гермиона знала, почему сделала это, знала, что иначе они могли погибнуть, но знание не избавляло от чувства вины. Отец долго не мог смотреть ей в глаза, когда разговор заходил о тех событиях. Мать старалась держаться как прежде, улыбалась, спрашивала об учёбе, рассказывала о работе, но иногда в её взгляде появлялась растерянность, словно она всё ещё пыталась собрать себя заново из осколков чужой жизни. Бывали вечера, когда за ужином повисала тяжёлая тишина. Бывали разговоры, которые заканчивались слезами. Бывали вопросы, на которые Гермиона не находила ответа. «Почему ты не сказала нам?» «Почему решила всё сама?» «Неужели ты настолько нам не доверяла?» И каждый раз ей приходилось объяснять, что дело было не в доверии. Она просто боялась их потерять. Слишком многое произошло. Слишком многое пришлось пережить каждому из них. И всё же они старались. Наверное, именно поэтому Гермиона особенно остро реагировала на Уизли. На их шумные споры, на бесконечные письма Молли, на то, как легко они выражали свою любовь. Когда-то она воспринимала всё это как нечто само собой разумеющееся. Теперь же знала цену таких вещей гораздо лучше. В этот момент двери Большого зала распахнулись, и внутрь стремительно вошла профессор Макгонагалл. Она остановилась перед преподавательским столом и окинула зал привычным строгим взглядом. – Прошу внимания. – В связи с окончанием семестра администрация школы приняла решение провести зимний бал для старшекурсников. На секунду воцарилась тишина. А затем Большой зал буквально взорвался. Новость прокатилась по Хогвартсу быстрее любого заклинания. Сначала о ней шептались в гостиных факультетов. Потом её обсуждали в очередях на завтрак. К обеду второкурсники уже пересказывали подробности с таким видом, будто лично присутствовали на совещании преподавателей. К вечеру появились совершенно невероятные версии. Кто-то уверял, что на бал пригласят знаменитую музыкальную группу из волшебного мира. Кто-то клялся, что в честь праздника отменят занятия на целую неделю. Один особенно вдохновлённый хаффлпаффец даже заявил, что победителям какого-то загадочного конкурса подарят ручного дракона. Никто не понимал, откуда вообще взялись эти слухи, но это никого не останавливало. Так что к моменту, когда профессор Макгонагалл официально поднялась со своего места в Большом зале, половина студентов уже знала новость, а вторая половина была уверена, что знает ещё больше. – Началось, – обречённо пробормотал Гарри. – Что именно? – Безумие. Он оказался прав, Хогвартс словно сошёл с ума, и всего за несколько дней тема бала захватила абсолютно всех. Обсуждали платья, костюмы, музыку, украшения, приглашения. Тех, кто уже нашёл пару. Тех, кто ещё не нашёл. И тех, кто делал вид, что ему всё равно. Последних, впрочем, практически не существовало. – Мерлин, нет. Рон смотрел на только что открытую посылку так, словно внутри лежало его личное проклятие. – Что там? – Джинни мгновенно перегнулась через стол. Заглянула внутрь. И тут же согнулась пополам от смеха. – Нет. Нет-нет-нет. Мама всё-таки сделала это. – Что сделала? – насторожился Гарри. Он посмотрел в коробку. И тоже потерял всякое достоинство. – Рон… – Даже не начинай. – Она фиолетовая. – Она сливовая. – Рон, это самый фиолетовый цвет, который я видел в жизни. – Сливовая! – Фиолетовая. – СЛИВОВАЯ! Гермиона безуспешно пыталась сохранить серьёзное выражение лица, но в итоге рассмеялась.  Рон же выглядел так, будто его предали самые близкие люди. – Там ещё и письмо, – с опасным энтузиазмом сообщила Джинни. – Не смей. – Поздно. Она развернула пергамент и прокашлялась с видом актрисы на сцене. – «Дорогой Рональд. Надеюсь, ты наденешь мантию, которую я выбрала специально для бала. Этот цвет прекрасно подчеркнёт твои волосы и сделает тебя особенно элегантным…» За столом повисла секунда тишины. Потом Гарри буквально рухнул на стол от смеха. Гермиона закрыла лицо рукой. Даже Джинни уже не могла читать дальше. Рон медленно накрыл лицо ладонями. – Всё. Это конец. – По-моему, ты слегка драматизируешь, – выдавил Гарри. – Слегка? Гарри, моя мать добровольно отправляет меня на бал в занавеске. – Весьма нарядной занавеске. – Пошли вы.. Джинни снова посмотрела в письмо. – О, подожди, тут ещё есть приписка. – Нет. – «И пожалуйста, причешись перед балом». Гарри окончательно расхохотался, а Рон медленно опустил руки и посмотрел в потолок. – Я больше не верю в любовь. – Рон, ты слишком резко реагируешь на мантию и расчёску, — заметила Гермиона, всё ещё улыбаясь. – Ты их видела? – Видела. – И? Гермиона задумчиво посмотрела на яркую мантию. – Ну… скажем так, тебя будет очень легко найти в толпе. – Вот видишь! Даже Гермиона не смогла сказать ничего хорошего. – Я просто старалась быть честной. – Вы все невероятно жестокие люди. А потом произошло нечто неожиданное. Совершенно неожиданное. По крайней мере для Гермионы. К их столу подошла девушка с Пуффендуя - невысокая, с золотисто-каштановой косой и россыпью веснушек на носу. Гермиона узнала её сразу. Та самая девушка. Рон тоже узнал, судя по тому, как мгновенно выпрямился и чуть не выронил вилку. – Привет, – сказала девушка. – Привет. Пауза. – Привет, – зачем-то повторил Рон. Гарри медленно закрыл глаза. – Я просто хотела спросить… Девушка заметно смутилась. – Ты уже идёшь с кем-нибудь на бал? Рон моргнул. Потом ещё раз. Гермиона была почти уверена, что сейчас он перестанет дышать. – Что? – На бал, – повторила девушка. – Ты уже приглашён? – Нет. Слишком быстро. – То есть… нет. Ещё одна пауза. – Тогда… может быть, пойдёшь со мной? Рон застыл так, будто в него попали заклинанием оцепенения. – Рон? – осторожно подсказала Джинни. – Что? – Тебя пригласили… Обычно после этого нужно что-то ответить. Девушка тихо рассмеялась, и именно этот смех, кажется, наконец вернул Рона к жизни. – Да. Теперь пришла её очередь моргнуть. – Да? – Да. Он неожиданно улыбнулся. – Я бы хотел пойти с тобой. Девушка улыбнулась в ответ. – Отлично. Повисла короткая пауза. Потом она протянула ему руку. – Кстати, я Молли. На мгновение за столом воцарилась абсолютная тишина. Гермиона широко раскрыла глаза, Гарри поперхнулся тыквенным соком, а Джинни сначала просто застыла, после чего её лицо начало стремительно краснеть в попытках не рассмеяться. Рон выглядел так, словно весь мир только что решил окончательно его добить. – Молли? – переспросил он слабым голосом. – Да, – удивлённо ответила девушка. Гермиона медленно закрыла лицо ладонью. Гарри отвернулся, отчаянно пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, хотя его плечи подозрительно дрожали. Джинни издала звук человека, который вот-вот взорвётся от смеха и счастья одновременно. А Рон покраснел так сильно, что почти сравнялся цветом со своими волосами. – Точно. – Что точно? – Твоё имя. – Рон. – Нет, я его знал. – Конечно. – Правда. – Несомненно. – Я просто… – Запаниковал? – Да. Молли снова рассмеялась. – Тогда увидимся позже. – Да. Она ушла.  Рон ещё несколько секунд смотрел ей вслед, а потом очень медленно повернулся обратно. За столом было подозрительная тихо. Все смотрели на него с одинаково опасными улыбками. – Ни слова, – предупредил он. Гарри немедленно уткнулся взглядом в стол. Гермиона закусила губу. Джинни проиграла борьбу с собой первой. – Молли. – Ни слова. – Молли. – Джинни. – Ты идёшь на бал с Молли! Гарри окончательно рассмеялся. – Рон, это ведь чудесно! Поздравляю, – улыбнулась ему Гермиона. Рон попытался сохранить серьёзное выражение лица, но у него не получилось. Впервые за долгое время он выглядел по-настоящему счастливым. Когда смех наконец утих и разговор переключился на что-то другое, Гермиона неожиданно поймала себя на странной мысли. Рон идёт на бал с Молли. Гарри – с Джинни. Невилл, скорее всего, пригласит Луну. Или Луна пригласит Невилла. С ними никогда нельзя было быть уверенной. А она? Гермиона нахмурилась. До этого момента она почему-то вообще не задумывалась над этим вопросом. Бал казался очередным школьным мероприятием, которое обязательно состоится когда-нибудь потом. Но это “потом” стремительно приближалось. Она вдруг поняла, что всё это время подсознательно считала само собой разумеющимся, что они с Роном просто пойдут вместе. Как друзья.  Как ходили вместе на десятки других мероприятий за все эти годы. Без приглашений. Без разговоров.  Без необходимости что-либо обсуждать. И только сейчас осознала, что никогда не говорила об этом вслух. Да и Рон, очевидно, тоже. Странно. Очень странно. Гермиона машинально перевела взгляд на слизеринский стол, и почти сразу мысленно выругалась. Она ведь совершенно не собиралась смотреть именно туда. Взгляд упал на Малфоя, который сидел рядом с Ноттом и что-то читал. Именно в этот момент ей пришла в голову ещё одна совершенно ненужная мысль. Интересно, а с кем пойдёт он? Гермиона резко захлопнула книгу. – Нет. – тихо сказала она самой себе, не имея ни малейшего понятия, на какой именно вопрос только что ответила. Несколько следующих дней весь Хогвартс говорил лишь об одном. Казалось, других тем больше не существовало. Бал обсуждали на уроках, в коридорах,  за завтраком, обедом и ужином. Даже профессора, похоже, начали сдаваться. На Трансфигурации кто-то случайно превратил учебник в букет красных роз.  На вопрос Макгонагалл, почему домашнее задание не выполнено, студент честно признался, что пытался репетировать приглашение на бал. Макгонагалл сняла пять баллов с факультета и велела в следующий раз хотя бы использовать правильное заклинание, что, разумеется, никого не остановило. К середине недели количество приглашений достигло таких масштабов, что Тео начал принимать ставки. – На что именно? – спросила Гермиона. – На всё. – Это не ответ. – Хорошо. Кто с кем пойдёт. Кто передумает. Кто признается в чувствах прямо посреди танца. Кто случайно устроит скандал. – Ты ужасный человек, Нотт. – Я предприниматель. – Это не одно и то же. – Иногда одно и то же. Гермиона подозревала, что ставок уже было достаточно, чтобы Тео мог купить себе небольшой дом, а может и ещё одну старинную шкатулку с признаниями. – Я не поеду в Хогсмид выбирать платье. – Поедешь. – У меня есть мантия. – Именно поэтому ты поедешь. – Она абсолютно нормальная. – Гермиона, это школьная мантия. – И? – Ты не можешь прийти на бал в школьной мантии. – Почему? – Потому что это бал.  – Очень убедительный аргумент. В любом случае, спустя два часа Гермиона стояла посреди магазина одежды в Хогсмиде и искренне ненавидела всё происходящее. Магазин оказался именно тем местом, что Гермиона старалась обходить стороной. Просторный зал был заполнен рядами платьев всех возможных цветов, ткани переливались в мягком свете зачарованных люстр, а манекены в витринах демонстрировали последние магические тренды. В воздухе пахло лавандой, новыми тканями и чем-то сладким, отчего всё вокруг казалось ещё более невыносимо праздничным.  Сам Хогсмид тоже заметно изменился перед балом. Улицы были украшены светящимися гирляндами, витрины магазинов сверкали праздничными чарами, а почти у каждой лавки толпились студенты, обсуждая наряды, приглашения и последние слухи. Казалось, весь волшебный посёлок жил ожиданием одного-единственного вечера. Джинни кружила между стойками так, словно попала в рай. Она уже успела выбрать для себя изумрудно-зелёное платье с лёгкой струящейся юбкой и теперь время от времени подносила его к себе, любуясь тем, как ткань переливается при движении. Цвет идеально подчёркивал её яркие волосы, и даже Гермиона была вынуждена признать, что платье выглядело просто великолепно. Луна же рассматривала ткани с серьёзностью исследователя древних артефактов. – Мне кажется, это платье разговаривает. – Луна, оно не разговаривает. – Тогда почему оно сказало мне, что хочет на бал? Через некоторое время Джинни в очередной раз исчезла между рядами платьев и вернулась с целой охапкой нарядов. – Просто взгляни на них. – Нет. – Ты даже не посмотрела. – И не собираюсь. – Гермиона. – Джинни. – Ты невозможна. Гермиона лишь обречённо вздохнула.  Она вдруг поймала своё отражение в одном из высоких зеркал. За последний год она заметно изменилась, хотя редко обращала на это внимание.  Исчезла подростковая угловатость, плечи стали мягче, движения – увереннее.  Фигура приобрела более женственные очертания, и многие платья, которые Джинни настойчиво совала ей в руки, сидели на ней совсем не так, как она привыкла, и почему-то это смущало её куда сильнее предстоящего бала. За последний час Джинни успела отвергнуть не меньше двадцати платьев от имени Гермионы, Луна подружилась с говорящей шляпкой на соседней витрине, а сама Гермиона всё сильнее убеждалась, что поиск наряда – одна из самых бессмысленных человеческих традиций. Она как раз собиралась убедить Джинни, что первое попавшееся платье прекрасно ей подходит, когда дверь магазина снова открылась, и внутрь вошла Пэнси Паркинсон. Пэнси заметила их сразу. Остановилась, прищурилась, и выглядела так, будто всерьёз рассматривает вариант развернуться и уйти. – Какой кошмар, – сообщила она. – Добрый день и тебе, – ответила Джинни. – Я не с тобой разговариваю. – Это заметно. Пэнси уже собиралась пройти мимо, но её взгляд упал на платье, которое Гермиона держала в руках. Она замерла. – Нет. – Что значит “нет”? – Это платье. – И? – Просто нет. – Очень содержательно. – Оно ужасно.  – Оно нормальное. – Именно. Пэнси закатила глаза, затем решительно подошла к соседней стойке, и через несколько секунд сунула ей другое платье. – Вот. – Паркинсон, с каких пор тебя вообще волнует, что я надену? – Меня не волнует. – Тогда зачем всё это? – Потому что у меня есть глаза.  Примерь его. – Я не собираюсь… – Примерь. – Это приказ? – Крик души. Джинни немедленно встала на сторону Пэнси. – Примерь. – Даже ты? – Особенно я. Луна серьёзно кивнула. – Платье хочет познакомиться. – Вы все невозможны! Через несколько минут Гермиону буквально вытолкнули в примерочную. Она задёрнула шторку и посмотрела на платье в своих руках. Потом на своё отражение. Потом снова на платье. – Это нелепо, – пробормотала она. Но всё же переоделась. Ткань оказалась удивительно лёгкой и приятной. Платье сидело так, словно было сшито специально для неё. Гермиона несколько секунд просто смотрела на своё отражение. Она редко задумывалась о том, как выглядит. Обычно её больше интересовали книги, домашние задания, исследования, или очередная проблема, которую нужно было решить. Сейчас же из зеркала на неё смотрела девушка, которую она почти не узнавала. Та же Гермиона. И всё же немного другая. В первую очередь её поразило не то, насколько красивым было платье, а то, как непривычно оно подчёркивало изменения, которые она так старательно игнорировала. Ткань мягко ложилась по фигуре, обозначая талию и изгибы, которых раньше почти не было. Она нахмурилась собственному отражению. Зеркало словно показывало нечто очевидное для всех остальных и неожиданное для неё самой. Гермиона невольно приблизилась к своему отражению. Она всегда считала себя просто обычной. Не такой красивой, как многие девушки вокруг. Не такой эффектной, как Джинни, не такой уверенной в своей внешности, как Пэнси. Но сейчас зеркало показывало другое. Не идеальную красавицу из модных журналов и не кого-то чужого, просто её саму – повзрослевшую, изменившуюся и от этого непривычную. На мгновение Гермиона даже растерялась. – Ну? – донёсся голос Джинни из-за шторки. Гермиона вздохнула. И вышла. На несколько секунд воцарилась тишина. Джинни широко улыбнулась. Луна выглядела так, будто увидела особенно красивое созвездие. Даже продавщица перестала раскладывать шарфы. А Пэнси… Пэнси лишь коротко кивнула, словно увидела именно то, чего и ожидала. – Вот. Теперь хотя бы похоже на платье для бала. Гермиона закатила глаза. – Ты могла бы просто сказать, что оно неплохо выглядит. – Не могла. – Почему? – У меня репутация. – Какая трагедия. – Ты даже не представляешь. – Оно красивое, – неожиданно сказала Луна, появляясь рядом словно из ниоткуда. – Похоже на ночь, которая решила стать человеком. Пэнси моргнула. – Я даже не знаю, что это значит. – Никто не знает, – бодро заметила Джинни. – Но обычно это комплимент. Гермиона невольно улыбнулась. Пэнси заметила это и тут же нахмурилась ещё сильнее. – Не радуйся так. Я спасаю не тебя. – Правда? – Конечно. Я спасаю всех остальных от необходимости смотреть на то недоразумение, которое ты держала раньше. – Какая трогательная забота. – Не привыкай. Рядом тихо хихикнула продавщица, до этого старательно делавшая вид, что не подслушивает. Пэнси бросила на неё суровый взгляд, и женщина мгновенно занялась раскладыванием шарфов. Тем же вечером слизеринская гостиная была заполнена привычным зимним полумраком. За высокими окнами медленно падал снег. В камине потрескивали поленья, разбрасывая по комнате золотистые отблески. Кто-то играл в шахматы у дальней стены, несколько младшекурсников спорили из-за домашнего задания, но большая часть старшекурсников уже давно занималась куда более важными вещами. Тео развалился в кресле возле камина с таким видом, будто владел не только гостиной, но и половиной школы, Блейз листал журнал, Дафна что-то писала в блокноте, а Драко пытался читать. Именно пытался, потому что Тео уже минут десять рассуждал о том, почему романтические отношения являются одной из самых разрушительных социальных сил в истории человечества. – Подумайте сами, – вещал он. – Люди веками устраивали войны, революции и семейные скандалы исключительно потому, что не могли спокойно признать, что им кто-то нравится. – Тебя никто не заставляет признаваться, – заметил Блейз. – Меня никто не заставляет, потому что я умён. – Ты путаешь ум и трусость. – Грань тонка. – Только в твоей голове. Тео собирался что-то ответить, но дверь гостиной открылась. Вошли Пэнси и Дафна.  Вернее, вошла Пэнси, а Дафна просто оказалась рядом. По выражению лица Паркинсон сразу становилось понятно: она принесла сплетню. Причём скорее всего хорошую. – О нет, – вздохнул Блейз. – Что? – У тебя лицо человека, который сейчас испортит кому-то вечер. – Неправда. – Правда, – спокойно сказала Дафна. Пэнси бросила на неё возмущённый взгляд. – Вы оба отвратительны. – А ты как-то подозрительно довольна собой. – Возможно. Тео мгновенно оживился. – Продолжай. – Я ничего не собиралась рассказывать. – Пэнси. – Нет. – Пэнси. – Отвали, Нотт. – Ну же, Паркинсон!  – Какой же ты настырный. – Это мой главный талант. – Уверена, твой главный талант — раздражать людей. Пэнси закатила глаза. Потом сняла перчатки, устроилась в кресле и выдержала драматическую паузу. – Мы были в Хогсмиде. – Шокирующее начало. – Закрой рот, Нотт. – Уже почти. – Так вот. Она отпила чай. Снова помолчала. Тео выглядел так, будто готов был лично её придушить. – Там была Грейнджер. На этот раз никто ничего не сказал. Только Драко перевернул страницу, хотя до этого несколько минут её не трогал. – И? – спросил Тео. – И ничего. – Пэнси. – Что? – Ты сейчас специально это делаешь? – Конечно. – Почему? – Потому что это весело. Блейз усмехнулся. – Продолжай. – Грейнджер выбирала платье. – Это действительно достойно отдельного рассказа? – Если бы ты это видел - да. – Она настолько плохо разбирается в одежде? – Забини, она держала в руках что-то настолько унылое, что я на секунду решила, что это траурная занавеска. Дафна тихо рассмеялась. – В общем, я посмотрела на это безобразие примерно три секунды и поняла, что если позволю ей купить то платье, мне потом придётся весь вечер смотреть на последствия. – Какое благородство. – Именно. – Настоящий гуманитарный подвиг. – Практически благотворительность. – Продолжай. – Я выбрала ей другое. Тео моргнул. – Ты что сделала? – Выбрала ей платье. – Добровольно? – Нотт, не заставляй меня жалеть о собственных поступках. – Пэнси Паркинсон помогала Грейнджер выбирать платье. – Когда ты произносишь это вслух, звучит ещё хуже. – Потому что это безумие. – Потому что у неё отвратительный вкус. – Ага. – И кто-то должен был вмешаться. – Разумеется. – Я спасала ситуацию. – Конечно. – Я серьёзно. – Конечно. Пэнси бросила в него подушку. – И платье хотя бы оказалось нормальным? – Более чем. – Настолько более чем? Пэнси задумалась, и неожиданно честно ответила: – Да. Повисла короткая пауза - не неловкая, скорее удивлённая. – Так-так, – протянул Тео. – Даже не начинай. – Нет, мне просто нравится, что ты выглядишь так, будто тебя пытают круциатусом, и заставляют говорить хорошие вещи о Грейнджер. – Потому что именно так и есть. – И всё же? Пэнси раздражённо выдохнула. – И всё же выглядела она хорошо.  Очень хорошо  Тео медленно повернул голову, и посмотрел на Дафну. – Она правда это сказала? – Правда. – Добровольно? – Насколько мне известно. – Невероятно. – Нотт. – Исторический день!  Запомните этот момент. – НОТТ. – Уже молчу. Он помолчал ровно две секунды. – Кстати. – Что? – С кем идёт Грейнджер? На этот раз Пэнси пожала плечами. – Понятия не имею. – Серьёзно? – Насколько я поняла, ни с кем. Тео задумчиво присвистнул. – Интересно. – Что именно? – спросил Блейз. – Ничего. Просто любопытно. – Любопытство когда-нибудь тебя убьёт. – Зато я умру счастливым. Блейз перевёл взгляд на Драко, потом снова на Тео, и едва заметно усмехнулся. Похоже, он был не единственным человеком в комнате, которому этот вопрос показался любопытным.