Зимний бал. Часть первая

В день бала Хогвартс словно проснулся другим. С самого утра по коридорам носились взволнованные студенты. Кто-то искал потерянные украшения, кто-то пытался исправить испорченную причёску. Кто-то уже успел поссориться со своей парой и теперь отчаянно пытался всё исправить до вечера. Где-то уже мелькали подолы нарядных мантий, слышался смех и приглушённые разговоры о том, кто в чём придёт на бал. Даже самые спокойные ученики выглядели чуть более оживлёнными, чем обычно. Гермиона старалась не обращать на это внимания. Получалось плохо. – Не вертись. – Я не верчусь. – Гермиона. Джинни закатила глаза и снова подняла палочку. Перед большим зеркалом в спальне старост царил настоящий хаос. На кровати лежали украшения, коробки, заколки и какие-то магические средства для волос, о существовании которых Гермиона даже не подозревала до сегодняшнего дня. Луна сидела на подоконнике и наблюдала за падающим снегом. Свет из окна серебрил её светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам поверх бледно-голубого платья с тонкими мерцающими узорами. – Мне кажется, сегодня будет очень красивый вечер. – Он уже красивый, – отозвалась Джинни. Она стояла перед зеркалом в тёмно-зелёном платье, оттенявшем её яркие рыжие волосы, собранные наверх несколькими изящными заколками. – Нет. Я имею в виду по-настоящему красивый. – Это разные вещи? – Конечно. Джинни посмотрела на Гермиону. – Ты поняла хоть слово? – Нет. – Отлично. Значит, всё как обычно. Луна довольно улыбнулась. Хогвартс выглядел почти сказочным. Последний декабрь. Последнее Рождество. Последний зимний бал. От этой мысли внутри почему-то стало немного грустно. – Готово. Гермиона подняла голову. Несколько секунд она просто смотрела на своё отражение. Платье мягкими волнами спадало вниз. Тёмно-синяя ткань переливалась в свете ламп и свечей. Лиф подчёркивал тонкую талию, открытые плечи делали образ неожиданно изящным, а высокий разрез от бедра, который с явным удовольствием настояла оставить Пэнси при выборе фасона, придавал наряду смелости, к которой Гермиона всё ещё не могла привыкнуть. Волосы теперь лежали совсем иначе – лёгкие локоны подчёркивали черты её лица и оттеняли тёплый цвет её кожи. Она выглядела.. необычно. Совсем не как человек, которого она привыкла видеть каждое утро в зеркале. – Ну? – спросила Джинни. – Не знаю. – Что значит «не знаю»? – Просто… Гермиона замолчала. Джинни посмотрела на неё внимательнее, и вдруг улыбнулась чуть мягче. – Ты выглядишь прекрасно, Гермиона. – Спасибо. Джинни подошла ближе и поправила выбившуюся прядь. – Нет, правда. Если бы я тебя не знала, решила бы, что какая-нибудь ведьма из французского журнала мод случайно забрела в Хогвартс. – Джинни. – Что? Это комплимент. Луна повернулась от окна и задумчиво посмотрела на Гермиону. – Ты похожа на ночное небо перед снегопадом.  Гермиона почувствовала, как слегка теплеют щёки. – Спасибо. – И хватит нервничать. – Я не нервничаю. – Гермиона. – Ладно. Немного. – Немного? – Возможно, сильно. Джинни рассмеялась. Потом дверь открылась. – Мы ждём вас уже минут двадцать, – сообщил Гарри. На нём был парадный костюм, и он выглядел настолько непривычно, что Гермиона невольно улыбнулась. – Даже не начинай, – сразу сказал он. – Я ничего не сказала. – Но подумала. – Возможно. – Вот именно. Джинни подошла к нему и взяла за руку. Гермиона смотрела на них всего несколько секунд, и отвела взгляд. До этого момента всё казалось весёлым - платья, причёски, разговоры.  Теперь же бал вдруг стал реальностью. Гарри пойдёт с Джинни, Рон – с Молли, Невилл наверняка уже ждёт Луну.. Все шли парами. Кроме неё.  Гермиона снова посмотрела на своё отражение. Тёмно-синее платье выгодно подчёркивало её фигуру. В мягком свете свечей глаза казались ярче, локоны обрамляли лицо, а серебристые украшения едва заметно мерцали на шее и запястьях. Она выглядела действительно красивой – возможно, даже больше, чем готова была себе признаться. Стоит ли вообще идти? Мысль появилась внезапно. Она тут же разозлилась на себя за неё. Конечно стоит.. это последний год, последняя зима в Хогвартсе, она не собирается пропускать всё это только потому, что у неё нет спутника. И всё же где-то глубоко внутри оставалось неприятное чувство, словно она опоздала на поезд, о котором никто не предупредил. Дело было даже не в самом бале, и не в танцах. Скорее в том, что рядом не будет человека, который подаст руку или пригласит её на первый вальс. Конечно, Гермиона слишком хорошо знала себе цену, чтобы считать одиночество доказательством собственной ненужности, но иногда разум проигрывал ощущениям. Она столько лет провела рядом с друзьями, наблюдая, как между ними постепенно возникают связи, которые уже не объяснишь привычкой или дружбой. Всё происходило будто само собой – незаметно и естественно. Она же всё это время была занята другим – учёбой, планированием будущего, спасением мира, если уж говорить честно. Только теперь, когда впереди маячил выпуск, вдруг стало страшно от мысли, что некоторые вещи нельзя наверстать по расписанию, решить как задачу или добиться одним лишь упорством. Она смотрела на девушку в зеркале и неожиданно поняла, что боится не сегодняшнего вечера, а того, что привычный мир, в котором всегда были Гарри, Рон, общая гостиная, бесконечные разговоры и ощущение дома, останется позади.  – Гермиона? Она подняла голову. Джинни смотрела на неё вопросительно. – Всё нормально? Гермиона секунду помолчала, потом улыбнулась. По-настоящему. – Да. И на этот раз это почти не было ложью. К тому моменту, когда они спустились вниз, замок преобразился окончательно. Хогвартс успел превратиться из школы в декорацию к какой-то зимней сказке. По коридорам струился золотистый свет сотен свечей. На перилах лестниц мерцали серебряные гирлянды. Зачарованные снежинки плавно кружились под высокими сводами, не долетая до пола и растворяясь в воздухе маленькими искрами. Чем ближе они подходили к Большому залу, тем громче становились голоса, смех и музыка. Перед входом уже собралась почти половина школы. Гермиона сразу заметила Рона. Конечно, не заметить его было невозможно. Во-первых, из-за мантии. Во-вторых, из-за выражения лица человека, который до сих пор не смирился с существованием этой самой мантии. – Я всё ещё считаю, что это преступление, – мрачно сообщил он, поправляя рукав. Рядом стояла Молли в тёмной мантии с серебристой вышивкой по вороту. Она то и дело убирала за ухо выбившуюся прядь волос и явно изо всех сил старалась не рассмеяться, глядя на его страдания. – Рон, по-моему, ты единственный человек в Хогвартсе, который так сильно переживает из-за собственной одежды. – Потому что никто другой не вынужден это носить. – Это всего лишь парадная мантия. – Нет. Это заговор. – Против кого? – Против моего достоинства. – Уверена, оно переживёт. – Не уверен. – Она выглядит нормально. – Гермиона, ты просто добрая. – Нет, и правда выглядит нормально, – вмешалась Джинни. – Вы все врёте. – А мне нравится, – неожиданно сказала Молли. Рон тут же замолчал. Кажется, мнение Молли обладало на Рона куда большим влиянием, чем мнение всех остальных вместе взятых. – Видишь? – немедленно оживилась Джинни. – Не начинай. – Она сказала, что ей нравится. – Я слышал. – И? – И ничего. – Рон. – Джинни. – Ты улыбаешься. – Ради Мерлина… Молли тихо рассмеялась, а Рон покраснел. – Невероятно, - восхитился Гарри. – Он всё ещё умеет это делать. – Заткнись. Они рассмеялись. Гермиона поймала себя на том, что улыбается вместе со всеми. На несколько секунд исчезло даже странное чувство тревоги, преследовавшее её весь вечер. Всё выглядело правильно. Гарри рядом с Джинни, Молли рядом с Роном, Луна, которая каким-то образом умудрялась одновременно разговаривать с Невиллом и наблюдать за зачарованными снежинками под потолком. Двери Большого зала пока оставались закрытыми, поэтому студенты постепенно собирались в просторном холле перед входом. Разговоры становились всё громче. Кто-то фотографировался, кто-то нервно поправлял мантию уже в десятый раз, некоторые явно уже жалели о своём выборе спутника. В какой-то момент Гермиона заметила Пэнси. Та появилась одной из последних и выглядела так, словно собиралась не на школьный бал, а как минимум на приём в Министерстве. – Очевидно, я была права. – Даже не начинай. – Нет, серьёзно. Если бы ты купила ту первую тряпку, я бы считала это личным оскорблением. – Какая самоотверженность. – Знаю. Дафна появилась рядом с ней почти незаметно. – Не слушай её. Она уже второй час пытается убедить всех, что именно она спасла этот бал. – Потому что это правда. – Ты выбрала одно платье. – Лучшее платье. – Скромность тебе идёт. – Нет, не идёт. Гермиона невольно улыбнулась. Пэнси заметила это и немедленно нахмурилась. – Не радуйся так. – Почему? – Мне становится некомфортно. – От собственной доброты? – Не произноси это слово вслух. – Какое именно? – То самое. – Доброта? – Грейнджер. Дафна рассмеялась. Пэнси уже собиралась ответить что-то особенно язвительное, когда её взгляд внезапно зацепился за кого-то в другом конце холла. – О нет. – Что такое? – Паркинсон увидела новую жертву, – спокойно пояснила Дафна. Пэнси развернулась и уверенно направилась куда-то сквозь толпу. – Она всегда такая? – спросила Гермиона. – Обычно хуже. – Впечатляет. – Согласна. – Открывают! – крикнул кто-то впереди. Толпа заметно оживилась. По залу прокатился возбуждённый гул, а тяжёлые двери медленно распахнулись. На несколько секунд все разговоры вокруг словно стихли. Перед ними открылся Большой зал, преображенный до неузнаваемости. Под зачарованным небом мерцало северное сияние, переливаясь волнами изумрудного, серебряного и голубого света. Сотни свечей парили в воздухе, словно звёзды, отражаясь в отполированном до зеркального блеска полу. Между колоннами поднимались ледяные арки, искрящиеся так, будто были вырезаны из настоящих кристаллов, а вдоль стен возвышались заснеженные ели, украшенные не игрушками, а крошечными светящимися созвездиями. Казалось, что зал исчез, уступив место сказочному зимнему дворцу. На мгновение даже самые шумные студенты замолчали, а потом толпа медленно двинулась вперёд. Бал начался. Слизеринцы расположились возле одной из ледяных арок, откуда открывался отличный обзор почти на весь зал, что, по мнению Тео, являлось главным достоинством любого бала. – Прекрасно. – Что именно? – спросила Дафна. – Я насчитал уже пятерых, которые жалеют, что пришли. – Всего пятерых? – Бал только начался. – Справедливо. Тео сделал глоток сливочного пива и окинул взглядом зал. – Иногда мне кажется, что школьные балы придумали исключительно для того, чтобы напомнить всем о существовании неловкости. – Нет, – лениво отозвался Блейз. – Для этого существуют родственники. – Тоже верно. – Особенно на Рождество, – добавила Пэнси. – О, да. – Моя тётя уже прислала сову. – Соболезную. – Спасибо. – Чего она хочет на этот раз? – Выдать меня замуж. – Опять? – Такое ощущение, что это её хобби. – Некоторые коллекционируют артефакты, – заметил Тео. – Некоторые разводят гиппогрифов. Твоя тётя коллекционирует потенциальных мужей. – Причём с таким азартом, будто боится, что они исчезнут из природы. – Исходя из её писем, она уже так считает. – И как проходит охота в этом сезоне? – поинтересовалась Дафна. Пэнси закатила глаза. – Судя по последнему списку кандидатов, она ловит всё, что движется и умеет подписывать брачный контракт. – Значит, какие-никакие стандарты всё-таки есть, – серьёзно кивнул Тео. – Нотт. – Молчу. Дафна тихо рассмеялась. – Это ещё ничего. – Неужели? – Бабушка недавно сообщила, что я достигла идеального возраста для знакомства с «перспективными молодыми людьми». – Звучит угрожающе. – Самое младшее предложение было старше меня на девять лет. – Прекрасно. – Самое старшее - на тридцать один. – Ещё прекраснее. – По словам бабушки, возраст свидетельствует о стабильности. – По словам моей матери, – невозмутимо произнёс Блейз, – стабильность сильно переоценена. – Твоя мать выходила замуж семь раз. – Именно поэтому она эксперт. Даже Малфой немного усмехнулся. – Странно, – задумчиво протянул Тео. – Что опять? – Мы потратили семь лет, убеждая себя, что мечтаем отсюда выбраться. Он кивнул в сторону потолка, где медленно кружился искусственный снег. – А теперь до выпуска осталось несколько месяцев, и никто не выглядит особенно счастливым. На этот раз никто не ответил сразу: Дафна задумчиво покрутила бокал в руках, Пэнси отвела взгляд, а Блейз закрыл журнал. – Возможно, – наконец сказала Дафна, – проблема в том, что взрослую жизнь гораздо приятнее обсуждать, чем начинать. – Вот это уже звучит довольно мудро. – Не привыкай. – Поздно. Пэнси вдруг фыркнула. – Знаете, что меня раздражает больше всего? – Список слишком длинный, – заметил Блейз. – Сегодня особенно. – Продолжай. – Мы все ещё будем видеться. – Какая трагедия. – Нет, я серьёзно. Она обвела взглядом компанию. – Через десять лет вы всё ещё будете портить мне настроение. – Это самое романтичное, что я от тебя слышал. – Нотт, слушай меня внимательно, если ты ещё раз назовёшь нашу дружбу романтичной, я тебя прокляну. – Видите? Тео поднял бокал. – И после этого она утверждает, что не будет скучать. В этот момент Пэнси вдруг замолчала. Дафна первой заметила, как изменилось её лицо, и проследила за её взглядом, после чего медленно улыбнулась. – Ну нет. – Что? – тут же спросил Тео. – Ничего. Блейз посмотрел в ту же сторону. Приподнял бровь.  Потом перевёл взгляд на Малфоя, медленно и очень выразительно. И ухмыльнулся. – Даже не начинай, – мгновенно сказал Драко. – Я ещё ничего не сказал. – Советую прекратить заранее. – Боюсь, уже поздно. – Забини. – Нет, правда. На губах Блейза появилась откровенно издевательская улыбка. – Я начинаю понимать, почему Пэнси устроила дипломатический кризис из-за какого-то платья. Драко посмотрел в сторону входа, и сразу понял, почему тот выглядел таким довольным. Мерлин. Проклятье. Грейнджер. Та самая Грейнджер, которая семь лет подряд ходила по этим коридорам с книгами под мышкой, спорила с преподавателями, исправляла чужие ошибки и действовала ему на нервы с поразительной регулярностью. Та самая Грейнджер. И одновременно будто совершенно другой человек. Несколько секунд он просто смотрел. Не потому что собирался, просто его мозг неожиданно отказался переключаться на что-либо ещё. Платье было тёмно-синим. Он отметил это машинально, как отмечают цвет стен или погоду за окном.  Проблема, однако, заключалась не в платье. Проблема была в том, что оно ничего не скрывало. Совсем наоборот. До этого момента ему как-то удавалось не задумываться о том, что Грейнджер вообще выглядит… Драко поморщился собственным мыслям. Выглядит. Именно в этом и была проблема. Раньше он видел лишь гриффиндорку, а сейчас почему-то видел девушку. Это всё ещё была Грейнджер. Те же волосы. Те же глаза. Тот же смех. Та же привычка размахивать руками, когда она что-то объясняет.. Тем не менее, сегодня всё это воспринималось иначе. Она повернулась к Джинни и улыбнулась. Свет свечей скользнул по её плечам, по шее, по открытому участку кожи над вырезом платья, где его взгляд совершенно предательски задержался.  Он немедленно отвёл глаза, после чего через несколько секунд посмотрел снова, и возненавидел себя ещё сильнее, потому что теперь заметил гораздо больше. Гораздо. Больше. – Ну всё, – тихо сказал кто-то рядом. Кажется, Нотт. Драко был слишком занят попытками понять, какого чёрта произошло с Грейнджер за те несколько часов, что он её не видел, и даже не повернул голову. Самым неприятным было не то, что Грейнджер выглядела красивой. Самым неприятным было то, что теперь он не мог это развидеть. Драко сделал большой глоток шампанского. Не помогло. Сделал ещё один. Тоже. Грейнджер по-прежнему стояла у входа в зал, разговаривала с друзьями и смеялась. В общем, выглядела так, будто совершенно не подозревала, какой хаос только что устроила в чужой голове. Это раздражало.  – Малфой. Он проигнорировал Нотта. – Драко. – Если ты сейчас скажешь хоть слово, я столкну тебя в Чёрное озеро. – Зимой? Тео выглядел до неприличия довольным. – Я просто хотел обратить твоё внимание на одну деталь. – Не стоит. – А зря. – Нотт. – Она пришла одна. Драко медленно повернул голову. – И? – Ничего. – Тогда замолчи. – Уже. Нотт и правда замолчал. Примерно на четыре секунды. – Просто странно. – Что именно? – Что никто не пригласил Грейнджер. – Откуда ты знаешь, что не пригласил? – Интуиция. – Это не аргумент. – Для меня аргумент. Блейз тихо усмехнулся. – Иногда мне кажется, что Нотт собирает информацию лучше Министерства. – Кто-то должен заниматься аналитикой. – Ты называешь это аналитикой? – Звучит приличнее, чем “любопытство”. В этот момент Грейнджер вдруг подняла голову, и посмотрела в их сторону.  Их взгляды встретились лишь на одно короткое мгновение, но Драко почувствовал себя так, будто его поймали за чем-то крайне неприличным. Грейнджер слегка нахмурилась, словно пытаясь понять, почему он смотрит, и едва заметно кивнула. И прежде чем Драко успел решить, как на это реагировать, она уже отвернулась обратно к друзьям. А он остался стоять с бокалом в руке и совершенно необъяснимым чувством, что только что проиграл какую-то очень важную партию. Хотя игра, кажется, даже не начиналась. Музыка становилась громче, и студенты постепенно заполняли танцпол. Кто-то уже танцевал, кто-то стоял у столов с напитками, кто-то отчаянно пытался сделать вид, что чувствует себя комфортно - последнее получалось далеко не у всех. Драко поймал себя на том, что уже несколько минут не слышит ни слова из разговора вокруг. Нотт что-то рассказывал, Пэнси спорила с ним, Блейз отпускал редкие комментарии, а Дафна откровенно скучала. В общем, всё было как обычно. Кроме одного. Грейнджер. Она постоянно попадала в поле зрения, словно зал каким-то образом подстраивался под неё. Вот она смеётся над очередной шуткой Уизли - голова слегка запрокинута назад, глаза блестят, а улыбка получается такой искренней, что окружающие невольно начинают улыбаться в ответ. Вот что-то говорит Луне - увлечённая, она жестикулирует руками, словно пытается объяснить какую-то сложную теорию, и Лавгуд слушает её с привычным спокойным интересом. Вот поправляет браслет на запястье - пальцы скользят по серебристой цепочке, и движение кажется удивительно изящным для человека, который обычно совершенно не заботится о подобных мелочах. Вот убирает волосы за плечо - густые каштановые локоны рассыпаются по спине, на мгновение скрывая лицо, прежде чем она нетерпеливо отводит их в сторону. Она выглядела расслабленной. Совсем не как на уроках, не как во время бесконечных споров, и не как человек, который постоянно должен что-то доказывать. Просто девушка, которая хорошо проводит вечер. Совершенно бессмысленный набор наблюдений. И всё же его мозг почему-то продолжал их фиксировать, как будто собирал информацию, но для чего - непонятно. –Ты выглядишь задумчивым. Драко повернулся. Рядом стоял Блейз. – Уходи. – Как невежливо. – Переживу. Блейз усмехнулся, затем медленно и демонстративно проследил за направлением его взгляда. – А. – Даже не начинай. – Не собирался. – Враньё. – Возможно. Некоторое время они молчали. Потом Блейз сделал глоток шампанского. – Забавно. – Что именно? – Сколько лет ты знаешь Грейнджер? – К сожалению, слишком много. – И только сейчас решил присмотреться внимательнее. Драко резко повернул голову. – Ты сейчас о чём? – Ни о чём. – Забини. – Просто любопытное наблюдение. – Ты отвратителен. Драко раздражённо отвернулся, а Блейз тихо рассмеялся, и ушёл прежде, чем в него успели чем-нибудь запустить, что было мудрым решением, потому что Малфой действительно подумывал об этом. Он снова посмотрел на танцпол, и почти сразу увидел Грейнджер. Мерлин. Это уже напоминало проклятие. Хуже всего было то, что теперь он понимал: проблема вовсе не в том, что она постоянно оказывается у него перед глазами. Проблема была в том, что он сам её ищет. Осознание оказалось настолько неприятным, что Драко немедленно сделал ещё один глоток шампанского. Не помогло. Музыка снова сменилась. Пары медленно двигались под светом сотен свечей. Грейнджер по-прежнему стояла неподалёку от друзей, когда к ней подошёл какой-то рейвенкловец - высокий темноволосый старшекурсник, чьё лицо показалось Драко смутно знакомым. Они обменялись несколькими фразами, после чего парень улыбнулся и протянул руку - очевидно, приглашение на танец. Грейнджер выглядела очень удивлённой,  она даже оглянулась на Джинни, словно проверяя, происходит ли это на самом деле. Уизли немедленно заулыбалась так широко, что всё стало ясно без слов. Предательница. Грейнджер рассмеялась, что-то ответила, и через мгновение всё-таки приняла приглашение. – Ну наконец-то. Драко раздражённо посмотрел в сторону. Нотт. Разумеется. – Что? – Выглядишь так, будто только что проиграл крупную сумму денег. – Тебе стоит проверить зрение. – Уже проверял. – И? – Всё отлично. – Какая жалость. Тео усмехнулся, но на этот раз даже он не стал продолжать, потому что происходящее на танцполе было интереснее. Грейнджер танцевала, и выглядела при этом совершенно естественно, что показалось Драко совершенно несправедливым.   Большинство людей во время первого танца выглядели либо напряжённо, либо нелепо. Иногда и тем, и другим одновременно. Грейнджер каким-то образом избежала обеих проблем. Она снова смеялась, что-то говорила своему партнёру, и, судя по всему, прекрасно проводила время. Драко поймал себя на том, что хмурится,  и немедленно перестал, потому что это было уже просто смешно. В этот момент Грейнджер подняла голову, наверное случайно, и посмотрела поверх плеча своего партнёра, прямо в его сторону. Их взгляды встретились, на этот раз дольше, и её улыбка едва заметно дрогнула, словно она тоже не ожидала увидеть его взгляд именно там. Потом Грейнджер первой отвела глаза, но что-то изменилось. Совсем немного. Недостаточно, чтобы кто-то ещё заметил, но достаточно, чтобы заметил он. Парень из Рейвенкло оказался вполне приятным собеседником, не пытался произвести впечатление любой ценой и, что особенно радовало, почти не говорил о бале. После нескольких минут разговора они расстались вполне довольные друг другом. Гермиона вернулась к друзьям. Джинни выглядела так, будто лично организовала это приглашение, Гарри улыбался, а Рон выглядел слишком занятым Молли, чтобы обращать внимание на что-либо ещё, что, честно говоря, было даже мило. Гермиона взяла бокал с напитком и невольно оглядела зал. Просто так, без всякой причины. И почти сразу увидела его. Малфой стоял в компании друзей возле одной из колонн. Ничего необычного. Кроме того, что он смотрел прямо на неё. Гермиона замерла, буквально на мгновение. Малфой поспешно отвернулся. Слишком быстро, словно его поймали. Странно. Очень странно. Она нахмурилась. Это был уже не первый раз за вечер. Сначала ей казалось, что это просто случайность, но теперь она не была так уверена. – Всё в порядке? Голос Джинни заставил её вздрогнуть. – Да. – Ты выглядишь задумчивой. – Просто устала. На самом деле Гермиона думала совсем о другом. Ей вдруг стало не по себе. Она знала Малфоя почти семь лет. Знала его язвительные замечания, его привычку смотреть на людей сверху вниз, его способность выводить её из себя буквально за несколько секунд. За последние несколько недель, однако, между ней и Малфоем что-то изменилось. Она просто никак не могла понять - что именно, и почему это вдруг начало её волновать. На танцпол вышли новые пары. Кто-то смеялся, кто-то кружился под мерцающим снегом, кто-то уже явно успел забыть о существовании окружающего мира. – Ты опять зависла. Голос Джинни заставил её моргнуть. – Не зависла. Гермиона потянулась за бокалом. – Просто думаю. – Это я поняла. Вопрос – о чём. – Об экзаменах. Джинни посмотрела на неё долгим взглядом. – На балу. – Да. – В субботу вечером. – Да. – В платье. – Джинни. – Просто уточняю. Гермиона уже собиралась ответить, когда рядом появилась Пэнси Паркинсон. – Уизли. – Паркинсон. – Грейнджер. – Паркинсон. – Прекрасно. Все живы. Можно двигаться дальше. Она взяла с подноса бокал и лениво обвела взглядом зал. Её губы едва заметно дрогнули. – Что? – Ничего. – Пэнси. – Да? – Ты сейчас улыбаешься. – Это называется хорошее настроение. – У тебя его не бывает. – Какая грубость. Джинни фыркнула. Пэнси неспешно отпила шампанского.  С явным наслаждением. – Знаете, что мне всегда нравилось в балах? – Что? – подозрительно спросила Джинни. – Они удивительно быстро расставляют всё по местам. – Это ничего не объясняет. – И не должно. Гермиона прищурилась. – Ты сейчас говоришь загадками лишь потому, что тебе скучно? – Нет. – Тогда почему? Пэнси перевела взгляд куда-то ей за плечо, затем снова посмотрела на Гермиону, и  в её глазах мелькнуло что-то очень похожее на веселье. – Иногда наблюдать гораздо интереснее, чем участвовать. – Ты невозможна. – Мне это часто говорят. – Вполне заслуженно. – Безусловно. Пэнси поставила пустой бокал на ближайший столик, поправила браслет на запястье, и уже собиралась уйти, когда вдруг остановилась. – Кстати. Пэнси медленно окинула её оценивающим взглядом с ног до головы. – Платье всё ещё выглядит хорошо. Гермиона моргнула. – Это был комплимент? – Не порть момент. До свидания, Грейнджер. И прежде чем кто-либо успел продолжить разговор, Пэнси развернулась и исчезла в толпе. Джинни проводила её взглядом, и повернулась к Гермионе. – Она определённо что-то знает. – Или просто развлекается. – Нет. – Джинни. – Нет, серьёзно. Она посмотрела вслед удаляющейся слизеринке. – У неё было такое лицо, будто она только что узнала какой-то очень интересный секрет. Музыка сменилась снова. На танцполе стало теснее. Кто-то уже танцевал, кто-то обсуждал последние сплетни, кто-то успел сбежать к столам с напитками. Гермиона как раз собиралась воспользоваться последним вариантом. – Грейнджер. Она даже не вздрогнула. Наверное, уже привыкла, что слизеринцы постоянно появляются рядом без предупреждения. – Паркинсон. Пэнси взяла очередной бокал с подноса и лениво обвела взглядом зал. – Где Нотт? – Понятия не имею – Значит скоро появится. Словно услышав своё имя, Тео материализовался рядом буквально через пару секунд. – Вы говорили обо мне? – Нет. – Жаль. – Очень. – Ты разбиваешь мне сердце, Паркинсон. – Надеюсь. Тео театрально прижал ладонь к груди. – Когда-нибудь я начну воспринимать это лично. – Ты когда-нибудь повзрослеешь?  – Не думаю. – Мы тоже. Он ухмыльнулся и взял бокал у проходящего мимо эльфа, затем, прищурившись, перевёл свой взгляд на Гермиону. – Что? – сразу спросила Гермиона. – Ничего. – Нотт. – Мне просто внезапно вспомнился один разговор. – Не уверена, что мы хотим знать подробности, — пробормотала Джинни. Тео проигнорировал её. – Знаешь, что самое забавное? – Нет. – Я почти уверена, что не хочу знать. – Малфой. Гермиона замерла. Джинни мгновенно оживилась. – Что Малфой? – Последние десять минут делает вид, что не смотрит в эту сторону. – Тео, – предупредил знакомый голос откуда-то из-за его спины. – Видишь? – довольно сообщил Тео. – Я же говорил, что он где-то рядом. Гермиона обернулась. Малфой действительно стоял неподалёку. Правда, выглядел так, будто уже начал жалеть, что вообще подошёл. – Нотт. – Да? – Замолчи. – Тогда вечер станет намного скучнее. Пэнси закатила глаза. – Продолжай. Теперь мне тоже интересно. – Предательница. – Конечно. Тео просиял. – Так вот. Мы стояли возле входа примерно двадцать минут назад. – Нотт. – И Забини что-то рассказывал. – Никого не интересует эта история. – Ошибаешься. Меня интересует. Пэнси сделала глоток шампанского. – Продолжай. – Спасибо, Пэнси. – Не благодари. Тео повернулся обратно к Гермионе. – В общем, Забини говорил минуты три подряд. – Уже звучит неправдоподобно. – Согласен. – Нотт. – И за всё это время Малфой не услышал ни одного слова. – Какая трагедия. – Подожди. Дальше лучше. Гермиона заметила, как Малфой, вероятно осознав, что катастрофу уже невозможно предотвратить, прикрыл глаза.  – Потом Блейз спросил его, слушает ли он вообще. – И что? – И Малфой ответил, что это невозможно. – Нотт… – Что невозможно? – спросила Джинни. Тео выдержал драматическую паузу. – Сосредоточиться на разговоре, когда некоторые люди решили появиться на балу в платье с разрезом до Мерлина знает куда. Наступила абсолютная тишина. Пэнси медленно повернула голову к Малфою. – Серьёзно? – Нет. – О, значит, он врёт, – сказала Джинни. – Я слегка приукрашиваю. – Насколько слегка? – Процентов на пятнадцать. – На девяносто. – Драко, не перебивай рассказчика. Гермиона почувствовала, как её щёки начинают предательски нагреваться. – Нотт, – очень спокойно произнёс Малфой. – Да? – Беги. – Уже. И прежде чем кто-либо успел что-то добавить, он действительно исчез в толпе,  с многолетним опытом человека, регулярно доводящего друзей до желания его убить. Пэнси проводила его взглядом. – Когда-нибудь он всё-таки нарвётся. Гермиона, к своему огромному раздражению, вдруг поняла, что теперь ей будет весьма сложно смотреть на Малфоя так же спокойно, как ещё пять минут назад, и всё-таки сбежала. Не далеко. Всего лишь к столам с напитками в дальней части зала. Там было тише. Можно было хотя бы несколько минут не думать о Тео Нотте и его патологической любви к разрушению чужих жизней. Она потянулась за бокалом, но поднос оказался почти полностью разобран. – Какая трагедия. Гермиона вздрогнула. – Ты специально это делаешь? – Что именно? – Появляешься без предупреждения. – Я стоял здесь раньше тебя. – Очень удобно. Малфой лениво приподнял бровь. В руках у него уже был бокал. Потом ещё один. Он протянул его Гермионе. – Держи. Она удивлённо посмотрела сначала на напиток, потом на него. – Спасибо. – Не благодари. – Почему? – Мне не нравится чувствовать себя хорошим человеком. – Какое несчастье. – Именно. На секунду его губы дрогнули в подобии улыбки. Музыка снова сменилась. На этот раз оркестр заиграл что-то медленное. Некоторое время они молчали, и просто смотрели на кружащиеся пары. – Знаешь, – неожиданно сказала Гермиона, – если Тео ещё раз откроет рот, я его прокляну. – Встану в очередь. – Серьёзно? – Грейнджер, он рассказал это при Пэнси. – Справедливо. – Спасибо. – Не благодари. – Уже слышал сегодня эту фразу. Снова тишина. Через пару минут Малфой вдруг поставил бокал на ближайший стол, и повернулся к ней. – Потанцуй со мной. Гермиона моргнула. Раз. Потом ещё раз. – Что? Кажется, он и сам только сейчас понял, что именно сказал, потому что на долю секунды выглядел почти недовольным собой, но отступать было уже поздно. – Ты слышала. – Это приглашение? – Как по-твоему?  – Малфой. – Да, это приглашение. Она просто смотрела на него несколько секунд. Ровно столько, чтобы заметить, что он тоже нервничает. Совсем чуть-чуть. Самую малость. Именно это убедило её сильнее любых слов. – Хорошо. Теперь настала его очередь удивляться. – Хорошо? – Да. – Вот так просто? – Ты разочарован? – Немного. – Переживешь. В этот момент оба перестали шутить, и что-то неуловимо изменилось. Игра внезапно закончилась. Они вышли на танцпол вместе. Впервые за весь вечер Гермиона почувствовала себя по-настоящему неуверенно. Когда она вложила свою руку в его ладонь, шум зала вдруг стал каким-то далёким, будто отодвинулся на второй план. Музыка продолжала звучать. Свечи отражались в хрустале, золотили тёмный паркет и лица танцующих. Малфой вывел её на танцпол уверенно, без малейшего колебания. Словно делал это сотни раз. Что, если подумать, вполне могло быть правдой. Чистокровные семьи любили подобные мероприятия - бесконечные балы и приёмы, на которых дети учились держать осанку раньше, чем получали первую палочку. Музыка подхватила их почти сразу. Одна его рука осталась в её ладони, вторая легла чуть выше талии. Правильно. Безупречно. Гермиона слишком отчётливо ощутила это прикосновение даже сквозь ткань платья. Она ненавидела тот факт, что вообще обратила на это внимание, и ещё сильнее ненавидела то, что не могла перестать замечать. Они двигались вместе с остальными парами, медленно описывая круги по залу. Малфой вёл настолько легко, что ей почти не приходилось задумываться о движениях. Он просто направлял.  Чуть сильнее сжимая пальцы. Незначительно меняя положение руки. Почти незаметно. Каждый раз она понимала, куда нужно двигаться ещё до того, как успевала подумать. Получалось настолько хорошо, что это раздражало.  Гермиона подняла взгляд, и снова встретилась с его глазами. Серые, спокойные, внимательные.  Он смотрел на неё так, словно видел впервые.  Малфой выглядел непривычно серьёзным. Без привычной усмешки. Без язвительных комментариев. Без того высокомерного выражения лица, что было ей слишком знакомо после стольких лет. Только сейчас Гермиона вдруг осознала, насколько он вырос. Когда это вообще произошло? Когда мальчик, которого она когда-то ненавидела всей душой, успел превратиться в этого мужчину? Мысль была настолько неожиданной, что она тут же постаралась её прогнать. Именно в этот момент его пальцы чуть сильнее коснулись её спины, помогая развернуться в такт музыке. По коже пробежали мурашки. Мерлин. Она же взрослая девушка. Умная. Рациональная. Способная решить почти любую проблему. Так почему один танец внезапно превратился в сложнейшее из испытаний? В другом конце зала Джинни наблюдала за происходящим с весьма странным выражением. – Ты видишь то же, что и я? – К сожалению. – Невероятно. Гарри тяжело вздохнул. Немного дальше Тео тоже заметил происходящее. Он ничего не сказал,  лишь переглянулся с Блейзом и поднял бокал. Блейз поднял свой в ответ. Оба выглядели подозрительно довольными. Пэнси поймала этот жест и закатила глаза. Тем временем Гермиона совершенно не подозревала, что стала объектом всеобщего наблюдения. Она была слишком занята другой проблемой. Малфой находился слишком близко, а музыка будто всё никак не заканчивалась. Хотя, если быть честной, впервые за весь вечер ей совершенно не хотелось, чтобы она заканчивалась. Последние ноты растворялись под высоким зачарованным потолком. Вокруг уже начали аплодировать, и пары медленно расходились. Гермиона осознала, что танец закончился только тогда, когда Малфой отпустил её руку. Она уже собиралась сделать шаг назад, когда кто-то налетел на неё сбоку. Один из младшекурсников слишком быстро проскочил между расходящимися парами. Всё произошло за долю секунды. Гермиона потеряла равновесие - каблук скользнул по паркету, и она качнулась назад.  И вдруг почувствовала чужую руку у себя на талии. Крепче, чем раньше. Намного крепче. Малфой поймал её ещё до того, как она успела испугаться. Она оказалась почти вплотную к нему. Настолько близко, что отчётливо видела каждую светлую ресницу, каждую серебристую искру в его глазах, и каждую мелочь, на которую раньше никогда не обращала внимания. – Осторожнее. Голос прозвучал негромко. Совсем рядом. Гермиона сглотнула. – Спасибо. – Не за что. Но никто из них почему-то не спешил отстраняться. Секунда. Вторая. Третья. А потом рядом раздался чей-то очень выразительный кашель. Тео. Разумеется. – Простите, что прерываю крайне содержательную сцену молчания. Гермиона резко отступила. Настолько быстро, что едва снова не потеряла равновесие. Тео выглядел отвратительно счастливым. – Нотт. – Да? Голос Малфоя прозвучал опасно спокойно. – Исчезни. – Видишь, вот за это я и люблю балы. – Я тебя сейчас убью. Тео лучезарно улыбнулся. – Сегодня я добрый. Пэнси появилась рядом словно по расписанию. Окинула взглядом сначала Гермиону, потом Малфоя, потом Тео. – Я ушла всего на пять минут. – И очень многое пропустила, – радостно сообщил Тео. – Похоже на то. – Исторический момент. – Замолчи. – Не могу. Пэнси снова посмотрела на Гермиону, потом на Малфоя, и неожиданно усмехнулась, почти незаметно. – О, это катастрофа. – Что именно? – спросил Тео. – Всё. Гермионе вдруг показалось, что Пэнси знает что-то такое, чего пока не понимают даже они сами. После танца Гермиона почти сразу отошла к краю зала.  Ей нужно было куда-то деть собственные мысли. В Большом зале стало ещё шумнее.  Музыка сменилась, пары перемешались, кто-то уже смеялся возле столов с десертами, а несколько младшекурсников пытались незаметно пробраться поближе, чтобы посмотреть на происходящее. Гермиона взяла бокал с пуншем и остановилась возле одного из высоких окон. За стеклом всё так же медленно падал снег. В темноте его почти не было видно, только отдельные белые хлопья вспыхивали в свете окон, мгновенно исчезая.  Она сделала небольшой глоток, и тут же поймала своё отражение - темно-синее платье, уложенные волосы, открытые плечи. Ей всё ещё было непривычно. Казалось, она весь вечер играла какую-то роль, случайно оказавшуюся слишком убедительной. Какая глупость.  Это был всего лишь бал, всего лишь один вечер. И всё же что-то ощущалось иначе. Возможно потому, что до окончания школы оставалось всего несколько месяцев. Возможно потому, что она впервые за долгое время позволила себе просто быть. Не думать о том, что будет дальше. Просто существовать. – Если ты продолжишь смотреть на снег с таким выражением лица, кто-нибудь решит, что ты собираешься написать о нём научную работу. Гермиона сразу поняла, кто это. – Только если он начнёт вести себя подозрительно. – Это снег, Грейнджер. – Нельзя терять бдительность. Малфой тихо усмехнулся. Она повернула голову. Он стоял рядом один, без привычной свиты из слизеринцев, держа в руках бокал. Несколько секунд они просто смотрели на зал. Музыка снова изменилась. Где-то неподалёку раздался громкий смех Уизли. Кажется, Джинни опять над чем-то издевалась. – Нотт сегодня окончательно потерял связь с реальностью, – заметила Гермиона. – Сегодня? – Справедливо. – Последние полчаса он пытался убедить Забини, что бал - идеальная площадка для заключения политических союзов. – И как успехи? – Забини предложил ему заткнуться. – Разумно. – По меркам Нотта это практически поддержка. Гермиона невольно улыбнулась. – Странно. Она произнесла это раньше, чем успела подумать. – Что именно? Гермиона слегка нахмурилась. – Всё это. – Бал? – Последний год. На этот раз он ответил не сразу. – Да. Гермиона снова посмотрела на зал. На Гарри. На Джинни. На Невилла и Луну. На знакомые лица, которые за семь лет стали такой привычной частью её жизни, что она почти перестала это замечать. – Когда-то мне казалось, что этот день никогда не наступит. – Мне тоже. Она удивлённо посмотрела на него. Малфой слегка пожал плечами. – Что? – Просто странно слышать подобное от тебя. – Почему? – Не знаю – По-твоему, я заранее родился взрослым? Гермиона рассмеялась. – Что-то вроде того. – Разочарую тебя. Он сделал небольшой глоток из бокала. – Я тоже понятия не имею, что делать дальше. Наверное впервые за весь вечер Гермиона увидела не Малфоя. Не наследника древнего рода. Не слизеринца. Не человека, с которым она воевала половину своей жизни. А просто парня. Такого же растерянного перед будущим, как и все остальные. Несколько секунд они просто стояли рядом. Музыка теперь звучала быстрее и легче. На танцпол уже возвращались новые пары. Бал жил своей жизнью, а они почему-то всё ещё стояли у окна, будто забыли, что вообще собирались делать дальше. Малфой первым отвёл взгляд, поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо домовика, и поправил рукав мантии. Именно тогда Гермиона заметила тонкую белую полоску на внутренней стороне его запястья. Шрам - совсем небольшой и почти незаметный, но почему-то её взгляд сразу зацепился за него. – Это откуда? Малфой машинально опустил рукав. – Ничего интересного. – Малфой. – Грейнджер. Она прищурилась. Он тяжело вздохнул. – Проклятие. – Какое? – Не помню. – Врёшь. – Так и есть. На его губах мелькнула короткая усмешка. Но исчезла почти сразу. – Последние месяцы войны. Гермиона замолчала. Малфой редко говорил о таких вещах.  Не просто редко, - никогда. – Больно было? – Первые несколько недель. – А сейчас? Он пожал плечами. – Иногда. Гермиона кивнула. Она понимала его слишком хорошо.  У неё самой были шрамы. У Гарри. У Рона. У всех них. У каждого по-своему. Некоторые просто не были видны. –Забавно. – Что? – Когда мы были младше, мне казалось, что ты вообще не способен получать повреждения. На этот раз он действительно усмехнулся. – Я был того же мнения о тебе. – Правда? – Конечно. – Почему? – Ты всегда выглядела так, будто можешь пережить конец света исключительно силой своего характера. Гермиона негромко рассмеялась. – Это один из самых странных комплиментов, которые я слышала. – Я не говорил, что это комплимент. – Разумеется. – Но это был он. Она покачала головой, снова посмотрела на него, на этот раз внимательнее, и вдруг поняла одну вещь. За последние месяцы она привыкла к новому Малфою. Привыкла к разговорам, к сарказму, к редким случайным встречам. К тому, что рядом с ним больше не нужно быть настороже каждую секунду. Но сейчас, стоя здесь, она впервые задумалась о том, насколько сильно он изменился. Или, возможно, насколько сильно изменились они оба. В этот момент оркестр заиграл особенно громко, и несколько пар закружились совсем рядом.  Кто-то случайно задел Гермиону плечом. Она немного качнулась вперёд, и оказалась неожиданно близко к Малфою. Настолько близко, что отчетливо почувствовала знакомый запах его парфюма.  В нём не было ничего резкого или навязчивого. Наоборот – он ощущался неожиданно сдержанным.  Тёмное дерево. Немного дыма от камина. Что-то холодное и чистое, напоминающее зимний воздух после снегопада. Едва уловимая горечь бергамота и пряностей. Запах старых библиотек, дорогих мантий и аристократических гостиных, где веками ничего не менялось. Именно так, как, наверное, и должен был пахнуть Малфой. На этот раз никто из них не отступил сразу. Гермиона первой отвела взгляд. Куда угодно. На свечи. На танцпол. На окно. Лишь бы не смотреть на него. Потому что смотреть было опасно. Особенно сейчас. Особенно после танца. После разговора. После этого внезапного осознания, что Малфой уже давно перестал быть тем, кого она привыкла видеть. Или, возможно, она просто наконец начала смотреть внимательнее. – Знаешь, – неожиданно сказал он, – если бы кто-нибудь сказал мне несколько лет назад, что мы будем стоять на балу и обсуждать жизненные травмы… – Ты бы решил, что это какое-то проклятие – Возможно, даже запрещённое. – Определённо. Она улыбнулась, снова поймала себя на том, что разговор шел слишком легко и естественно. Ещё совсем недавно подобное казалось невозможным. На танцполе кто-то громко засмеялся. Музыка снова сменилась на более медленную и плавную. По залу прокатилась новая волна движения. Гермиона заметила, как Гарри что-то говорит Джинни. Как Тео театрально раскланивается перед какой-то слизеринкой. Как Пэнси закатывает глаза с таким видом, будто жалеет обо всех жизненных решениях сразу. Всё выглядело привычным, но отчего-то таковым не ощущалось.  – Пытаешься решить особенно сложную задачу? Она повернулась к Малфою. – Может быть, так и есть. – Каковы результаты исследования? – Пока неутешительные. – Мне стоит переживать? – Не настолько. Уголок его губ дрогнул. – Грейнджер. – Что? – Ты опять задумалась. – Откуда ты знаешь? – У тебя появляется это выражение лица. – Какое ещё выражение? – Будто ты собираешься написать эссе о происходящем. – Ты не можешь этого знать. – За семь лет я успел отметить некоторые признаки. Она фыркнула. В этот момент где-то позади них раздался громкий голос Тео. – О, вот вы где. Гермиона закрыла глаза, а Малфой тихо выругался себе под нос. Нотт появился рядом именно с той уверенностью, с какой появляются люди, не боящиеся собственной смерти. Что, по мнению Малфоя, было его главным недостатком. – Уходи. – Даже не поздороваешься? – Нет. Тео перевёл взгляд на Гермиону. – Добрый вечер, Грейнджер. – Нотт. – Выглядишь прекрасно. – Спасибо. – Видишь? Учись, Малфой. Люди иногда говорят друг другу приятные вещи. – Нотт. – Что? – Я считаю до трёх. – Ты считаешь до трёх уже лет семь. – И однажды всё-таки закончу. Тео усмехнулся. Гермиона покачала головой. – Тебя вообще когда-нибудь бывает стыдно? – Конечно. – Правда? – Нет. – Я так и думала. – Впрочем, приятно, что ты продолжаешь надеяться. Музыка снова стала чуть громче,  и на несколько секунд Тео замолчал, что уже было подозрительно. – Знаешь, что меня всегда удивляло? Малфой закрыл глаза. – Нет. – И не хочу знать. – Вас никто не спрашивает. – Тогда молчи. – Не могу. – Это заметно. Тео задумчиво покрутил бокал в руках. – Все почему-то считают, что самое интересное на балу происходит на танцполе. – Нотт. – А это совершенно не так. – Нотт. – Самое интересное обычно происходит у окон. – Ты нарываешься. – Я всегда нарываюсь. – Справедливо. Гермиона невольно усмехнулась. – Спасибо, Грейнджер. Приятно встретить человека, который способен объективно оценивать ситуацию. – Ты называешь это объективностью? – Разумеется. – Вообще, – задумчиво произнёс Тео, – меня радует, что некоторые вещи в мире всё-таки меняются. – Какие именно? – Например, ваши отношения. Повисла пауза. – Наши отношения? – Да. – Объясни. – Раньше, когда вы смотрели друг на друга, мне хотелось вызвать колдомедика. Гермиона поперхнулась пуншем. Тео мерзко улыбнулся. – Теперь мне хочется оставить вас без свидетелей. Гермиона уставилась на свой бокал. Малфой смотрел на Нотта так, словно мысленно выбирал способ его прикончить. – Я тебя ненавижу. – Это взаимно. – Тео. – Что? – Исчезни. – Уже ухожу. Он сделал шаг назад, потом ещё один, и вдруг остановился. – Ах да. – Мерлин… – Пока не забыл… Я выиграл двадцать галлеонов. – На чём? – На том, что вы всё-таки окажетесь в одном углу до конца вечера. Тишина. – Ты поставил на нас ставки?! – Вообще-то не только я. – НОТТ. – Хорошего вечера. И прежде чем в него успело прилететь хоть одним проклятием, он растворился в толпе, как обычно оставив после себя полнейшую катастрофу. Несколько секунд они молчали. Гермиона медленно покачала головой. – Он и правда невозможен. – Ты только сейчас это поняла? – Я надеялась, что со временем станет лучше. – Стало. Она удивлённо посмотрела на Малфоя. – Стало? – Поверь мне. Стало. – В таком случае.. страшно представить, каким он был раньше.  Малфой тихо улыбнулся, будто вспомнил какую-то забавную историю.  Напряжение немного отпустило. И всё же слова Тео всё ещё висели где-то между ними. «Теперь мне хочется оставить вас без свидетелей.» Мерлин. Она сделала ещё один глоток пунша. Плохая идея. Думать стало только сложнее. – Двадцать галлеонов? Малфой закатил глаза. – Не спрашивай. – Нет, серьёзно. Он действительно поставил деньги на то, что мы окажемся в одном углу? – Грейнджер. – Что? – Ты сейчас стоишь со мной в одном углу. Она открыла рот. Закрыла. Посмотрела по сторонам. И с огромным раздражением поняла, что он прав. Малфой выглядел слишком довольным собой. Где-то неподалёку Джинни поймала взгляд Гермионы и тут же расплылась в такой довольной улыбке, что захотелось немедленно спрятаться за ближайшей ёлкой. Гермиона мгновенно отвернулась. – Уизли сейчас выглядит подозрительно счастливой. – Не напоминай. – Она смотрела сюда последние минут десять. – Малфой. – Что? – Я начинаю понимать, почему ты дружишь с Ноттом. – Это оскорбление. – Это наблюдение. – Начинаешь перенимать его привычки? – Какая ужасная мысль. – Согласен. И снова появилась эта лёгкость.. Ощущение, что разговаривать с ним стало слишком просто. Слишком… Гермиона оборвала мысль. Нет. Нет, нет. Не туда. Совершенно точно не туда. Она повернулась к окну.  За стеклом всё ещё шёл снег. Красиво. – Иногда мне кажется, что Хогвартс специально делает такие вечера. – Какие? – Такие, после которых всё меняется. На этот раз Малфой ответил не сразу. Она даже не была уверена, что он вообще ответит. – Возможно. Его голос прозвучал неожиданно тихо. – А тебе хочется, чтобы что-то изменилось? Вопрос сорвался раньше, чем она успела себя остановить. Гермиона едва не зажмурилась, потому что понятия не имела, зачем вообще это спросила. Малфой спокойно посмотрел на неё.  – Не знаю. Тихо ответил он. – А тебе? И вот теперь у неё у самой не нашлось ответа. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на белые хлопья, медленно кружившиеся в темноте.  На собственное отражение в стекле. На девушку, которая сегодня весь вечер вела себя совершенно не так, как обычно. – Не знаю, – тихо призналась она. Малфой ничего не сказал, что было необычно. У него всегда находился комментарий практически ко всему. – Раньше всё казалось проще. Он повернул голову. – Проще? – Да. Гермиона пожала плечами. – Когда тебе пятнадцать, кажется, что взрослая жизнь – это просто следующая глава. Сдашь экзамены, закончишь школу, пойдешь дальше. Конец истории. – А теперь? Она усмехнулась. – Похоже, что это была самая лёгкая часть. На этот раз Малфой понимающе кивнул. – Ты когда-нибудь думал о том, что будет потом? – Последние несколько месяцев. – И? – И пришёл к выводу, что понятия не имею. Она рассмеялась. – Удивительно. – Что именно? – Ты признаёшь, что чего-то не знаешь. – Не привыкай. – Уже поздно. Малфой покачал головой, и подошел поближе, теперь они стояли плечом к плечу. – Знаешь, что самое неприятное? – Что? – Все вокруг делают вид, будто знают, чего хотят. Гермиона тихо усмехнулась. – Уверяю тебя, это не так. – Возможно. – Гарри до сих пор принимает решения примерно так же, как выбирает десерт. – То есть? – Наугад. – Это многое объясняет. – Очень многое. Он посмотрел в сторону танцпол, где Гарри как раз пытался что-то объяснить Джинни жестами. Судя по всему, без особого успеха. – А Уизли? – Какой именно? – Рыжий. – Это не слишком сужает круг. Малфой закатил глаза. – Тот, который выглядит так, будто его постоянно что-то оскорбляет. – А, Рон. – Именно. Гермиона улыбнулась. – Нет. Он тоже понятия не имеет, что делает. – Странно. – Почему? – Со стороны вы все выглядите очень уверенными. Она посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. И поняла, насколько иронично это звучит. Малфой всю жизнь выглядел человеком, который абсолютно уверен в себе. При любых обстоятельствах. Будто мир был просто обязан подстроиться под его планы. – Забавно. – Что? – Я всю школу думала то же самое о тебе. Он тихо рассмеялся. И этот смех показался ей неожиданно тёплым. Настоящим. Не тем, который слышали остальные. – Видишь, Грейнджер. – Что? – Получается, мы все неплохо умеем притворяться. Когда она подняла взгляд, он уже смотрел на неё. Не на зал. Не на снег. На неё. Гермиона даже не заметила, как перестала слышать музыку, замечать людей вокруг, и думать о том, что происходит в зале. Остался лишь его взгляд - такой спокойный и внимательный. Она никогда раньше не позволяла себе настолько внимательно его рассматривать, и теперь вдруг замечала вещи, которые раньше ускользали. Они знали друг друга семь лет. И одновременно не знали совсем. Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Малфой слегка наклонил голову, словно собирался что-то сказать. Или спросить. Или… Громкий голос Макгонагалл разнёсся по залу. – Прошу внимания. Они оба вздрогнули. По залу прокатилась волна недовольного шума. Музыка затихла, и все взгляды обратились к преподавательскому столу. – Спасены Макгонагалл, – сухо заметил Малфой. – Спасены от чего? Он посмотрел на неё, и уголок его губ едва заметно дрогнул. – Хороший вопрос. Гермиона тут же отвернулась обратно к залу. Его ответ ей совершенно не понравился. В этот момент Макгонагалл объявила о начале традиционного зимнего вальса - официальной части вечера. Той самой, которую большинство студентов терпело исключительно из уважения к традициям. По залу прокатился дружный стон. Тео Нотт где-то в толпе демонстративно приложил руку к сердцу и сообщил, что его права как свободного человека снова нарушены. Макгонагалл на секунду прикрыла глаза, после чего смерила его строгим взглядом.  – Мистер Нотт. – Да, профессор? – Один балл со Слизерина. – За что?! – Для профилактики. – Жестоко. – Недостаточно. По залу прокатился смех. Студенты начали перестраиваться:  кто-то искал свою пару, кто-то спорил, кто-то пытался сбежать. Гермиона собиралась воспользоваться моментом и вернуться к друзьям, но не успела. Рядом, совсем близко, снова раздался негромкий голос Малфоя. – Грейнджер. Она повернулась. – Что? Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто принимал некое решение. Потом протянул руку. – Потанцуешь со мной ещё раз? И вот теперь сердце действительно пропустило удар. Это был всего лишь танец.  Всего лишь вопрос. Ничего особенного. Зал по-прежнему был полон людей. Кто-то уже выходил на середину. Оркестр настраивал инструменты. Тео Нотт продолжал изображать трагическую жертву репрессивного режима Макгонагалл. Мир никуда не делся. Но она не замечала ничего, кроме протянутой руки, серых глаз, и ожидания в его взгляде. Малфой не торопил её. Не отпускал очередную язвительную шутку. Просто ждал. Гермиона занервничала.  – Ты ведь понимаешь, что Нотт будет невыносим до конца учебного года? Уголок его губ дрогнул. – Он и так невыносим. – Уверена, есть разные уровни. – Справедливо. Гермиона вздохнула. Потом посмотрела на его руку. На свою. И прежде чем успела передумать, вложила пальцы в его ладонь. – Если он начнёт принимать ставки на продолжительность танца, я виню тебя. – Приму это к сведению. – Нет, серьёзно.. – Грейнджер. – Что? – Ты согласилась меньше пяти секунд назад. – И уже жалею. – Нет. – Нет? – Определённо нет. Проклятье. Самоуверенный идиот! Она закатила глаза, но руку не убрала. Малфой чуть крепче сжал её пальцы, и повёл к центру зала. На этот раз Гермиона явно ощущала посторонние взгляды - их было слишком много. Гарри. Джинни. Невилл. Луна. Половина Слизерина. Наверняка весь Хогвартс к завтрашнему утру. Прекрасно. Просто прекрасно. – Мне кажется, на нас смотрят. – Все всегда смотрят на танцующих. – Не так. – А как? – Уверена, ты прекрасно понимаешь,  о чём я. – Возможно. – Малфой. – Что? – Иногда я тебя ненавижу. – Иногда? – Хорошо. Часто. – Вот теперь узнаю старую добрую Грейнджер. Несмотря на собственное раздражение, Гермиона почувствовала, как губы предательски дёрнулись в улыбке. Музыка заиграла - медленная, плавная, торжественная. Совсем не такая, как раньше. Этот танец был другим. Более официальным. Более близким. Малфой остановился прямо напротив неё. На мгновение их разделяло лишь расстояние вытянутой руки.  Потом он сделал небольшой шаг вперёд, и  почему-то сердце снова сбилось с ритма. – Ты нервничаешь. Она подняла голову. – Нет. – Врёшь. – Ты тоже. На этот раз он усмехнулся. И Гермиона поняла, что попала в цель, когда впервые за весь вечер Малфой отвёл взгляд первым. Гермиона всегда любила танцевать. Не потому что хорошо умела, просто в танце было что-то удивительно понятное и предсказуемое.  Пока существует музыка, ты знаешь, что делать дальше - шаг, поворот, ещё шаг - никаких сложных решений, только движение. Вот только сейчас всё почему-то ощущалось совсем иначе. Возможно потому, что Малфой танцевал неожиданно хорошо. Раздражающе хорошо. Конечно. Будто кто-то вроде него мог позволить себе не уметь танцевать. Его рука лежала на её талии уверенно и спокойно. Не слишком высоко. Не слишком низко. Именно там, где должна была. С каждым новым движением и поворотом, Гермиона ощущала его прикосновение всё более ярко, и это начинало действовать ей на нервы. – Прекрати. – Что именно? Она нахмурилась. – Читать мои мысли. Малфой тихо усмехнулся. – Ты самоуверенный идиот. – И всё же. Музыка сделала плавный переход, и несколько пар вокруг них закружились быстрее. Малфой развернул её вслед за общим движением, и на долю секунды Гермиона потеряла ориентацию. Свечи. Смех. Музыка. Золотые отблески на стенах. А потом снова его лицо. Слишком близко.. опять. Она вдруг поймала себя на мысли, что раньше никогда не замечала, какие у него глаза. Точнее замечала, но не так. Раньше они были просто серыми, холодными, раздражающими. Теперь оказалось, что серый бывает разным. В свете свечей в них мелькало что-то опасное. Гермиона немедленно отвела взгляд. Плохая идея. Теперь её внимание переключилось на линию его челюсти. Замечательно. Просто великолепно. Сегодня её мозг явно работал против неё. – Ты опять задумалась. – Нет. – Да. – Нет. – Грейнджер. Ты отвратительная лгунья. – А ты слишком наблюдателен. – Это часть моего очарования. Она фыркнула. – У тебя нет очарования. – Конечно. – Абсолютно. – Разумеется. После этих слов они оба улыбнулись, а Гермиона поняла ещё одну вещь. Не было прежней осторожности. Не было напряжённости первых минут. Они двигались так, будто давно привыкли друг к другу, что показалось ей неожиданно интимным. Настолько, что на мгновение стало трудно дышать. Малфой тоже почувствовал перемену.  Она поняла это по тому, как слегка изменился его взгляд, по тому, как на секунду его рука замерла на её талии, а привычная усмешка исчезла с лица. И Гермиона неожиданно ощутила странное удовлетворение.. Возможно, не только ей тяжело сохранять самообладание. Это было приятно. С другого конца зала Джинни молча наблюдала за происходящим уже несколько минут. Гарри заметил это почти сразу. – Мне не нравится твое выражение лица. – Какое? – Вот это. – Очень конкретно. – То самое, после которого обычно происходят неприятности. Джинни продолжала смотреть на танцпол. – Я просто наблюдаю. Гарри проследил за её взглядом, и почти сразу понял причину. – О. – Вот именно. Несколько секунд они молчали. – Думаешь? – Гарри. – Что? – Я знаю Гермиону почти столько же, сколько ты. – И? – Она сейчас смотрит на Малфоя так, будто впервые заметила, что он мужчина. Гарри едва не подавился пуншем. – Джинни! – Что? – Ты не можешь говорить такие вещи. – Почему? – Потому что я теперь никогда этого не развижу. – Поздно. – Ужасно. – Согласна. – Ты же только что сказала… – Я сказала, что это ужасно. Пауза. – И очень интересно. Гарри тяжело вздохнул. Когда Джинни что-то начинало казаться интересным, окружающим обычно становилось сложно жить. Тем временем неподалёку Тео Нотт довольствовался тем, что только что выиграл небольшое состояние. – Нет. Блейз даже не поднял головы от бокала. – Да. – Тео. – Что? – Если ты сейчас опять начнёшь… – Я ничего не начинаю. – Ты буквально светишься. – Люблю, когда оказываюсь прав. Пэнси закатила глаза. – Боже мой, заткнись. – Ты сама посмотри. – Я уже посмотрела. – И? – И ненавижу тот факт, что ты оказался прав.  Дафна тихо рассмеялась. Тео немедленно указал на неё пальцем. – Вот. Хоть один разумный человек. – Нет, – спокойно сказала Дафна. – Я смеюсь над тобой. – Вполне себе форма поддержки. – Нет. – Да. – Ты невозможен. – Я знаю. Блейз наконец посмотрел в сторону танцпола, где Малфой и Гермиона продолжали танцевать.  Потом отпил из бокала, и едва заметно усмехнулся. – Знаешь, что самое забавное? – Что? – Они до сих пор считают, что никто ничего не замечает.