Зимний бал. Часть вторая

– Надеюсь, вы не собираетесь расходиться. Голос Тео заставил Гермиону обернуться. Компания слизеринцев уже успела переместиться к одной из боковых ниш зала.  Пэнси сидела на подоконнике с бокалом шампанского. Дафна устроилась рядом. Забини, как обычно, выглядел так, будто наблюдал за происходящим исключительно из научного интереса.  Сам Тео держался с подозрительной уверенностью.  – Почему мне кажется, что это не вопрос? – спросил Малфой. – Просто ты хорошо меня знаешь. – К сожалению. – Не драматизируй. Это портит тебе лицо. – А тебе идёт? – Мне всё идёт. Тео лениво усмехнулся и повернулся к Гермионе. – После полуночи несколько человек собираются продолжить вечер в более цивилизованной обстановке. – Когда Нотт называет что-то цивилизованным, я начинаю волноваться, –  заметила Пэнси. – Не слушай её. Паркинсон считает варварством всё, что происходит без участия хрусталя и фамильного серебра. – Варварство обычно именно так и выглядит. Дафна тихо рассмеялась. – Боюсь представить, что тогда считается культурным отдыхом. – Отсутствие Нотта. – Вот поэтому я никогда не советую никому заводить друзей. – Мы не друзья, – одновременно произнесли Пэнси и Забини. – Видишь? Неблагодарные. – Мы слишком давно знакомы, чтобы испытывать хоть какую-то благодарность. – Меня здесь совершенно не ценят. Гермиона невольно улыбнулась. – И что это за “цивилизованная обстановка”? – спросила она. – Старый класс на седьмом этаже. – Тот самый? – Тот самый. – Вас когда-нибудь поймают. – Безусловно. – И это тебя не беспокоит? – Грейнджер, мы выпускаемся из Хогвартса через несколько месяцев. Было бы обидно уходить отсюда без пары достойных дисциплинарных взысканий. – У тебя их и так достаточно. – Да, но я всегда был амбициозным. Пэнси закатила глаза. – Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь собственную жизнь как развлечение. – Иногда? – Всегда. – Ну кто-то же должен. Забини отпил шампанское. – Весьма смелая позиция для того, кто в прошлом году свалился с метлы после трёх бокалов огневиски. – Во-первых, это клевета. – Я лично это видел – Во-вторых, метла была настроена против меня. – Разумеется. – Некоторые вещи невозможно доказать. На секунду повисла та самая комфортная пауза между людьми, которые знакомы настолько давно, что не нуждаются в постоянном разговоре. Тео, конечно, её нарушил. – Так что, Грейнджер? – Что? – Ты придёшь? Гермиона слегка прищурилась. – Мне кажется или ты почему-то очень заинтересован в моём присутствии? – Разумеется заинтересован. – Почему? Повисла тишина. – Тео, – очень спокойно произнёс Малфой. – Что? – Выбирай следующие слова осторожно. Тео посмотрел на него, потом на Гермиону, и вдруг улыбнулся совершенно иначе - не провокационно, скорее понимающе, будто внезапно решил проявить редкую для себя деликатность. – Хорошая компания редко становится хуже от присутствия ещё одного умного человека. – Ты попытался сделать комплимент? – спросила Гермиона. – Ужасно, правда? – Катастрофически. – Я предупреждал, что не умею.  – Ладно, Нотт. Я подумаю. Ответ прозвучал максимально дипломатично, и, судя по выражению лица Тео, совершенно его не устроил. – Обычно это значит “нет”, из уст кого-то с хорошими манерами. – Иногда воспитание - это всё, что удерживает общество от полного краха. – Иногда именно оно мешает людям принимать правильные решения. – Нотт. – Что? – Прекрати вербовать мою лучшую подругу. Джинни появилась рядом так неожиданно, словно подслушивала последние несколько минут, что, если честно, скорее всего так и было. Она окинула компанию быстрым взглядом, и Гермиона заметила, как едва заметно дёрнулся уголок её губ. – Уизли. – Паркинсон. – Какая встреча. – Почти семейный праздник. Пэнси издала звук, очень напоминающий смешок. – Осторожнее. Ещё немного, и я решу, что ты мне нравишься. – Не переживай. Этого не случится. – Слава Мерлину. Тео перевёл взгляд с одной на другую. – Каждый раз восхищаюсь тем, как вы умудряетесь так вежливо оскорблять друг друга.  – Годы практики, – сухо заметила Дафна. – Аристократическое образование, – добавил Забини. – Природный талант, – сказала Пэнси. – Тяжёлая психологическая травма, – предположил Тео. – Нотт. – Молчу. Делать этого он, разумеется, не собирался. – Знаете, – задумчиво произнёс он, – мне кажется, что этот вечер начинает окупаться. – Ты ходишь по очень тонкому льду. – К счастью, за окном зима. Забини тихо рассмеялся. Когда Гермиона и Джинни поднялись на терассу, она была почти пустой. Большинство студентов предпочли оставаться в тепле Большого зала, так что здесь было тихо. Только снег, холодный воздух и огни Хогвартса, отражавшиеся в белых сугробах. Гермиона подошла к каменной балюстраде и глубоко вдохнула. После духоты и шума зала мороз показался почти приятным. – Ну? Она даже не обернулась. Гарри благоразумно решил отойти к Невиллу и Луне, оставив их вдвоём. Предатель. – Ты прекрасно знаешь, о чём я. – Нет. – Гермиона. – Джинни. – Это начинает надоедать. – Мне тоже. Несколько секунд они молчали. – Ладно. Голос Джинни стал мягче. – Тогда я просто скажу одну вещь. Гермиона насторожилась. – Ты выглядишь счастливой. – Что? – Сегодня. – Не говори ерунды. – Я серьёзно. – Это просто бал. – Конечно. – И хороший вечер. – Конечно. – И всё. – Разумеется. Гермиона раздражённо посмотрела на неё, и Джинни невинно улыбнулась. – Ты пойдёшь? – Куда? – На эту вечеринку. Гермиона моргнула. – Откуда ты знаешь про вечеринку? – Гермиона. – Что? – Это Нотт. Она задумалась, и нехотя кивнула - аргумент был убедительным. – Я ещё не решила. – Неправда. – Что? – Ты уже решила. – С каких пор ты читаешь мысли? – С тех пор, как ты научилась делать одно и то же лицо каждый раз, когда пытаешься себя обмануть. Гермиона закатила глаза. Но спорить не стала.  Если быть честной хотя бы с самой собой, Джинни была права.  Она уже почти решила. Причина была вовсе не в Нотте, и даже не в вечеринке - ей просто совершенно не хотелось заканчивать этот вечер. В итоге всё произошло именно так, как и предсказывал Тео. Через сорок минут Гермиона обнаружила себя в одном из коридоров седьмого этажа, что само по себе говорило о сомнительности её жизненных решений, особенно в последнее время.  Тео шёл впереди небольшой группы студентов с таким видом, будто владел замком, что, учитывая количество секретных проходов, известных Нотту, было не так уж далеко от истины. Они свернули за угол. Где-то впереди послышался смех, потом музыка, совсем не похожая на ту, что играла в Большом зале. – Ты устроил это прямо в Хогвартсе? – спросила Гермиона. – Разумеется. – Ты сумасшедший. – Возможно. – Определённо, – поправила Пэнси. Тео толкнул старую дверь. Гермиона остановилась. Она ожидала чего угодно, но не этого. Помещение оказалось старым учебным классом - большим, с высокими окнами, несколькими диванами и камином.  Кто-то уже успел зачаровать гирлянды вдоль стен. На столах стояли бутылки огневиски, вина и ещё каких-то напитков, происхождение которых вызывало вопросы. Из старого граммофона лилась музыка. В комнате находилось человек пятнадцать, не больше. Все были примерно одного возраста, и явно знали друг друга. Это совсем не походило на шумную школьную вечеринку, скорее на собрание людей, которые давно привыкли проводить время вместе. – Ну вот. Тео раскинул руки. – Цивилизация. – Это твоё определение цивилизации пугает меня всё сильнее. – Привыкнешь. – Не собираюсь. – Все так говорят. Гермиона улыбнулась. Потом она вдруг заметила одну странную вещь - Малфой здесь выглядел иначе. Он вошёл внутрь, поздоровался с несколькими людьми, перебросился парой фраз с кем-то у камина. Спокойно, без привычной холодности и той стены, которую обычно держал между собой и остальным миром, - это заинтересовало Гермиону больше всего. Возможно, сегодня вечером она впервые видит настоящего Драко Малфоя. Просто Драко. Первые десять минут Гермиона честно ожидала катастрофы.. или хотя бы драки…или того, что кто-нибудь вспомнит старые школьные обиды. К её огромному удивлению, ничего подобного не происходило.  Большинство присутствующих вообще не интересовало прошлое. Все разговаривали, пили и смеялись.  Кто-то спорил о квиддиче, о работе после выпуска, и о том, кто из преподавателей переживёт ещё один учебный год. В какой-то момент спор внезапно перешёл к вопросу о том, кто является самым опасным преподавателем Хогвартса. – Макгонагалл, – уверенно заявил Тео. – Снейп давно умер, Нотт, – заметил Забини. – Именно. Теперь это Макгонагалл. – Она никогда никого не пытала. – Ей и не нужно. Дафна одобрительно кивнула. – Справедливо. – Вы все сумасшедшие. Гермиона поймала себя на том, что улыбается. Разговор не был особенно смешным, но атмосфера оказалась неожиданно лёгкой. Никаких факультетов. Никаких старых ролей. Никакой необходимости что-то доказывать. Только компания людей, которые знали друг друга слишком давно. В какой-то момент Дафна пересела на подлокотник её кресла. – Ты выглядишь удивлённой. – Так заметно? – Очень. – Не знаю, чего я ожидала. – Очевидно, чего-то плохого. Гермиона задумалась. – Возможно. Дафна усмехнулась. – Не переживай. Первые полчаса у всех такие. Гермиона хотела спросить что-то ещё, но в этот момент рядом опустился Тео с двумя бокалами. – Пей. – Что это? – Понятия не имею. – Нотт. – Я серьёзно. – Ты предлагаешь мне напиток, не зная, что в нём? – Это часть приключения. – Больше похоже на естественный отбор. Дафна рассмеялась. – Иногда я не понимаю, как ты вообще умудрился дожить до своего возраста. – А я и не планировал. Совершенно довольный собой, Нотт устроился на диване. В этот момент Гермиона случайно подняла взгляд, и увидела Малфоя. Он стоял у камина и вёл беседу с кем-то из старшекурсников. Одной рукой Драко держал бокал, а другой лениво жестикулировал во время разговора. В общем, выглядел непривычно расслабленным. Сейчас она наблюдала его не как противника, не как однокурсника, не как Малфоя - просто как человека среди друзей.  – Грейнджер. Она вздрогнула. Тео внимательно смотрел на неё поверх бокала. Уголок его губ подозрительно дрогнул. Гермиона поняла, что алкоголь ей, возможно, всё-таки понадобится.  Позже вечером компания постепенно распалась на небольшие группы:  кто-то занял камин, другие устроились на подоконниках, ещё несколько человек спорили возле старого проигрывателя о музыке. Тео, судя по всему, уже успел поссориться с кем-то по совершенно принципиальному вопросу и теперь активно защищал свою позицию. Что-то про квиддич. Или налоги. Или разведение гиппогрифов. С ним никогда нельзя было быть уверенной. Гермиона сидела на подлокотнике старого кресла рядом с Дафной и Пэнси. В руках был уже второй бокал, наполненный ровно настолько, чтобы перестать чувствовать себя гостем на чужой территории. – Вы действительно все знали друг друга до Хогвартса? – спросила она в какой-то момент. Пэнси подняла взгляд. – Большинство. – Насколько? – Настолько, что в детстве я искренне считала Нотта стихийным бедствием. – Несправедливо. Тео появился откуда-то из-за дивана, держа в руке очередную бутылку.  – И что я сделал? – Ты выпустил нюхлера на летнем приёме у моей тёти. – Я проверял одну научную теорию. – Он украл половину фамильных украшений. – Наука требует жертв. Дафна рассмеялась. – Он потом дня три прятался от собственной матери. – Потому что она не понимала величия эксперимента. – Она просто хотела тебя убить. – Это тоже. Гермиона вдруг посмотрела на Малфоя, расположившегося поблизости, и поймала себя на мысли, что она никогда не задумывалась о том, каким он был ребёнком.  Не наследник Малфоев.  Не слизеринец. Просто мальчик, который когда-то тоже бегал, падал, влипал в неприятности и раздражал взрослых. Странная мысль. Непривычная. – А ты? – неожиданно спросила она. Он поднял голову. – Что? – Каким ты был в детстве? Тео немедленно расхохотался. – О, это прекрасная история. – Нет. – Серьезно, Грейнджер, ты не понимаешь. Малфой буквально родился стариком. Пэнси фыркнула. Дафна кивнула. Даже Забини выглядел согласным. – Это неправда. – Правда. В восемь лет ты жаловался, что взрослые слишком громко разговаривают. – Потому что они слишком громко разговаривали. – В девять ты говорил как собственный дед. – У меня был хороший словарный запас. – Ты носил жилеты. – Они были нормальными. – Тебе было девять. – И? Тео снова засмеялся, Гермиона неожиданно тоже, и впервые увидела, как Малфой закатывает глаза не раздражённо, а почти смущённо. Впрочем, так быстро, что она даже не была уверена, не показалось ли ей. Именно тогда дверь открылась, и в комнату вошли ещё несколько человек. Среди них была высокая слизеринка с тёмными волосами. Красивая. Очень красивая. Она сразу заметила Малфоя, мило улыбнулась, и направилась прямо к нему. Гермиона сама не поняла, почему это привлекло её внимание. До тех пор, пока внутри не шевельнулось что-то неприятное, что заставило её нахмуриться и задаться очень неудобным вопросом. Почему её это вообще волнует?  Слизеринка остановилась возле кресла Малфоя так уверенно, словно делала это сотни раз, что, возможно, было недалеко от правды. – Драко. Её голос прозвучал тепло. Даже слишком. Она легко коснулась его плеча и наклонилась, чтобы поцеловать в щёку. – Астория. Малфой поднялся навстречу и улыбнулся. Похоже, он действительно был рад её видеть. Гермиона никогда раньше не видела его таким открытым. Не с ней.  С другими людьми – возможно. С ней – никогда. –Ты всё-таки приехала, – сказал он. – Разумеется. Астория сняла перчатки. – Не могла позволить Нотту устроить очередную катастрофу без свидетелей. – Поздно. Тео поднял бокал. – Катастрофа уже идёт полным ходом. – Значит, я вовремя. Несколько человек рассмеялись. Гермиона сделала глоток вина. Потом ещё один. Совершенно случайно. Разумеется. – Кто это? – тихо спросила она у Дафны. – Астория Гринграсс. – Твоя сестра? – Младшая. Гермиона снова посмотрела в ту сторону. Теперь Астория сидела на подлокотнике кресла Малфоя. Совсем близко. Они о чём-то разговаривали. Она что-то шепнула ему на ухо, и он рассмеялся. Гермиона замерла. – Что? Голос Дафны прозвучал настолько неожиданно, что она едва не вздрогнула. – Ничего. – М-м. – Что? Дафна невозмутимо отпила из бокала. – Ничего. Это её “ничего” подозрительно напоминало “я всё заметила”.. Гермиона немедленно отвернулась,  и не увидела лёгкую усмешку, появившуюся на лице Дафны. Зато увидела Тео, который смотрел на неё через половину комнаты так, будто сделал крайне интересное наблюдение. О нет. Только не это. Гермиона знала этот взгляд. Нотт что-то понял.. А Нотт, который что-то понял, был опаснее Нотта, который выпил, что говорило о многом. К счастью, в этот момент он отвлёкся на спор с Забини. К несчастью, ненадолго. Уже через несколько минут Тео устроился рядом с ней на диване. – Грейнжер, ответь мне на один вопрос. – Нет. – Я даже не спросил. – Мне кажется, так безопаснее. Тео тихо рассмеялся, и лениво посмотрел через комнату - туда, где сидели Малфой и Астория. – Интересно. Гермиона закрыла глаза. – Нотт. – Что? – Я правда могу тебя ударить. – Можешь. – Не сомневайся. – Но тогда тебе придётся объяснять почему.  Гермиона прекрасно знала, что не сможет этого сделать. И Тео, кажется, тоже. Он медленно улыбнулся, будто только что получил подтверждение своей теории. – Мерлин. – Да? – Я начинаю понимать, почему Малфой иногда хочет тебя задушить. – Просто я всегда оказываюсь прав. – Нет. Просто ты невыносим. – Это тоже. К счастью для Гермионы, Тео довольно быстро нашёл себе новую жертву. К несчастью для этой жертвы, ею оказался Забини. Спор о квиддиче мгновенно перерос во что-то настолько ожесточённое, что уже через пару минут половина комнаты принимала участие в обсуждении. Гермиона воспользовалась моментом и поднялась с дивана.  Ей хотелось немного тишины, и немного воды. Она как раз наливала себе напиток из большого стеклянного графина, когда рядом остановился кто-то ещё. – Грейнджер? Голос показался знакомым. Она обернулась. – Терри? – Всё-таки помнишь меня. Терри Бут улыбнулся. – Это приятно. Гермиона рассмеялась. – Мы учились вместе семь лет. – Некоторые люди забывают меня уже через пять минут. – Очень трагично. – Я научился жить с этой болью. Он выглядел почти так же, как раньше. Только старше, увереннее, и явно расслабленнее, чем во времена школы. – Не думал увидеть тебя здесь. – Поверь, я тоже. – Нотт? – Нотт. Терри понимающе кивнул. – Тогда всё ясно. Они разговорились почти сразу. Разговор шёл легко и непринужденно. Терри рассказал что-то про стажировку после выпуска, потом вспомнил старую историю с Флитвиком. Потом ещё что-то. Гермиона сама не заметила, как начала смеяться. По-настоящему. Именно это привлекло внимание Малфоя. Сначала просто звук. Он машинально повернул голову. Увидел Гермиону. Увидел Терри Бута. И спокойно вернулся к разговору. Ничего особенного. Через несколько минут он снова посмотрел в ту сторону, сам не понимая зачем.  Они всё ещё разговаривали - Терри что-то рассказывал, а Гермиона снова смеялась. Малфой сделал глоток огневиски. Потом ещё один. – Ты сейчас прожжёшь в них дыру. Он поднял взгляд. Тео стоял рядом. – В ком? – Хорошая попытка. – Нотт. – Малфой. – Отстань. – Не могу. – Почему? – Потому что это невероятно интересно. Малфой даже не посмотрел на него. – Ты пьян. – Пока нет. – Какая жалость. – Согласен. Тео проследил за его взглядом, и понимающе кивнул. – А-а. – Если ты сейчас что-нибудь скажешь… – Я просто наблюдаю. – Ты раздражаешь. – Знаю. Малфой снова посмотрел через комнату. В этот момент Терри слегка коснулся локтя Гермионы, что-то показывая ей на другом конце комнаты. Ничего особенного. Почему-то захотелось дать Буту по голове. Малфой моргнул. Потом медленно поставил бокал на стол. Что за чушь. Это был Терри Бут. Не Тёмный Лорд. Не опасный преступник. Просто Бут. И всё же… – О нет. Тео выглядел счастливым. – Ты ревнуешь. Повисла пауза. Малфой медленно повернул голову. – Я что? – О, Мерлин.. Ты и сам этого не понял. – Нотт. – Нет, подожди. Он приложил руку к груди. – Мне нужен момент. – Для чего? – Чтобы насладиться очередным историческим событием. – Исчезни. – Не могу, – хитро ухмыльнулся Нотт,– Потому что впервые в жизни наблюдаю, как Драко Малфой ревнует к Терри Буту. Малфой повернулся к нему, и посмотрел на него таким взглядом, что Тео поспешил ретироваться. Гермиона как раз смеялась над какой-то очередной историей Терри, когда случайно подняла голову, и встретилась взглядом с Малфоем. Он стоял возле камина, с бокалом в руке, и смотрел прямо на неё. Хотя, не совсем на неё, скорее, в их сторону. – Что такое? Терри проследил направление её взгляда. – Ничего. – Судя по выражению твоего лица, очень даже что-то. – Ты всегда был таким любопытным? – Обычно да. – Тогда ничего не изменилось. Он усмехнулся, но Гермиона уже почти не слушала, потому что теперь рядом с Малфоем стоял Нотт. И что-то говорил. Причём говорил явно ему. Очень активно - с характерной жестикуляцией человека, который считает себя гением. Через секунду Тео посмотрел в её сторону, потом снова на Малфоя, сказал что-то ещё,  и ухмыльнулся. О нет. Гермиона слишком хорошо знала эту ухмылку - кто-то стал объектом обсуждения. И внутренний голос подсказывал, что этим кем-то была она. Она ещё раз посмотрела через комнату. Малфой выглядел раздражённым, Тео –счастливым. Такое сочетание обычно не приводило ни к чему хорошему. – Ты опять задумалась. Голос Терри вернул её обратно. – Прости. – Всё настолько плохо? – Хуже. – Хочешь совет? – Нет. – Всё равно дам. Гермиона закатила глаза. – Конечно. – Если Нотт начинает выглядеть счастливым, нужно немедленно покинуть помещение. Она рассмеялась. – Удивительно разумная мысль. – Я иногда умею удивлять. К полуночи вечеринка окончательно потеряла всякое сходство с официальным балом. Тяжёлая торжественность вечера растворилась где-то между смехом, пустыми бокалами и усталостью после долгого дня. Несколько человек устроились прямо на ковре, не заботясь о приличиях и безупречном внешнем виде. Музыка стала тише, разговоры – громче. В воздухе смешались запахи воска, старого дерева, пряностей и огневиски. По стенам плясали золотистые блики.  За высокими окнами медленно падал снег, и от этого старый класс казался ещё более отрезанным от остального замка.  В камине потрескивали поленья.  Мягкий свет огня сглаживал острые углы мебели и лиц, превращая привычное помещение в уютное убежище от зимней ночи.  Они словно существовали в каком-то отдельном мире. Без преподавателей. Без факультетов. Без необходимости быть теми людьми, которыми их привыкли видеть остальные. Тео сидел прямо на полу возле низкого стола, небрежно прислонившись плечом к дивану.  Перед ним стояла бутылка огневиски. Рядом – знакомая деревянная шкатулка. Увидев её, Пэнси издала такой тяжёлый вздох, будто её лично предали. – Нет. – Да. – Нотт. – Паркинсон. – Почему у тебя постоянно появляются какие-то подозрительные семейные артефакты? – Потому что моя семья веками принимала ужасные решения. – Это единственное правдоподобное объяснение, которое я от тебя слышала. Дафна тихо рассмеялась. – Справедливости ради, твои родственники тоже никогда не отличались здравым смыслом. – Да, но мои хотя бы не создавали магические предметы для психологического насилия над потомками. – Мы не знаем этого наверняка. Тео выглядел оскорблённым. – Во-первых, это традиция. – Во-вторых? – спросил Забини. – Во-вторых, вы все слишком драматизируете. – Нотт с бутылкой огневиски и проклятой шкатулкой рассуждает о драматизации.. – Именно. – Поразительно. Гермиона сидела на диване между Дафной и Асторией. Под боком приятно грело тепло камина, а вокруг звучали голоса людей, которые ещё совсем недавно казались ей почти чужими. Она поймала себя на том, что ей неожиданно хорошо. Ещё утром она бы рассмеялась в лицо любому, кто сказал бы, что вечером она окажется посреди компании слизеринцев, будет пить огневиски и слушать, как Теодор Нотт защищает честь семейных артефактов. Сейчас же всё это почему-то казалось совершенно естественным. – Что она делает? – Ничего особенного. – Тео. – Задаёт вопросы. – Тео. – Иногда очень неприятные вопросы. – Вот это звучит более убедительно. Тео широко улыбнулся. Шкатулка щёлкнула, и крышка медленно приоткрылась.  Звук оказался неожиданно громким в общем гуле разговоров, и мгновенно привлек внимание всех присутствующих. По комнате прокатилась волна предвкушения. Все знали: дальше станет только хуже, но уходить никто не собирался. Руны на крышке медленно засветились мягким светом. Тёплое сияние разлилось по полированной древесине, отражаясь в бокалах и превращая комнату в нечто почти сказочное. Несколько секунд по дереву пробегали тонкие серебристые линии, складываясь в слова. Тео наклонился вперёд первым. – О, это хороший вопрос. – Это никогда не предвещает ничего хорошего, – заметила Пэнси. – Для тебя – возможно. – Для всех остальных тоже. На крышке проступили буквы: «Какой слух о вас оказался самым близким к правде?» По комнате прокатился дружный стон. Кто-то закатил глаза, кто-то рассмеялся, а Забини театрально откинул голову на спинку кресла. – Началось. – Я ожидал худшего – сказал Забини. – Ты всегда ожидаешь худшего. – Именно поэтому редко разочаровываюсь. Шкатулка коротко вспыхнула и медленно повернулась, указывая на Асторию. – Это нечестно, – вздохнула она. – Почему? – Потому что вы все слишком много знаете о моём детстве. – Именно поэтому это честно, – возразил Тео. Астория взяла со стола бокал. Несколько секунд задумчиво крутила его в руках, потом улыбнулась. – Хорошо. Помните слух о том, что однажды я исчезла на целые сутки во время летнего приёма во Франции? Несколько человек нахмурились, пытаясь вспомнить. – Тот, после которого все решили, что ты просто сбежала от скучных взрослых? – спросил Забини. – Именно. – Подожди, – медленно произнесла Дафна. – Ты тогда сказала, что заблудилась в саду. Астория хитро посмотрела на сестру, и продолжила свой рассказ.  – Мне было тринадцать. На территории поместья стояла старая заброшенная оранжерея, куда никого не пускали. Разумеется, после такого запрета мне немедленно захотелось туда попасть. – Разумеется, – одновременно сказали Дафна и Тео. – Внутри я нашла дверь. – В оранжерее была дверь? – удивилась Гермиона. – Не совсем. Скорее арка, скрытая чарами. Она вела в старую магическую галерею, созданную ещё несколько веков назад. – Галерею? – переспросил Малфой. – С портретами. – Звучит не так уж страшно. – Подожди. По тому, как довольно улыбнулась Астория, все сразу поняли, что страшное ещё впереди. – Портреты там были.. необычные. Они не просто разговаривали. Они помнили всё, что происходило вокруг них за столетия. Теперь заинтересовалась даже Гермиона. – И что ты сделала? – Начала задавать вопросы. – Конечно. – Сначала это были обычные истории. Старые семьи, дуэли, исчезнувшие артефакты. А потом один из портретов рассказал мне о комнате, которую никто не мог найти уже больше ста лет. – Нет, – простонала Дафна. – Да. – Ты пошла её искать. – Немедленно. Тео уже смеялся. – Это самая предсказуемая часть истории. – Комната действительно существовала, – продолжила Астория. – Я искала её почти весь день. И нашла. – Что было внутри? – спросила Гермиона. На этот раз Астория выдержала драматическую паузу. – Архив. – Архив? – Личные записи нескольких поколений европейских волшебников. Дневники. Письма. Исследования. Вещи, которые считались давно утраченными. Дафна медленно повернулась к сестре. – Ты никогда мне об этом не рассказывала. – В этом и смысл. – Астория. – Что? – Ты нашла тайный архив и никому не сказала? – Кое-кому сказала. – Кому? – Старому портрету, который помог мне его найти. Дафна не смогла удержаться от улыбки. – И что было дальше? – спросил Малфой. – Меня нашли только следующим утром. Взрослые решили, что я где-то пряталась и читала книги. – А на самом деле? – На самом деле я всю ночь разбирала записи одного алхимика, который утверждал, что сумел создать зеркало, показывающее самые вероятные сожаления человека. На несколько секунд стало тихо. – Это звучит жутко, – заметила Гермиона. – Именно поэтому я не могла оторваться. – И архив всё ещё существует? – спросил Тео. Астория загадочно улыбнулась. – Возможно. – Ты сейчас врёшь. Шкатулка вспыхнула зелёным. По комнате прокатился удивлённый гул. Дафна уставилась на сестру. – Ты серьёзно? – Абсолютно. – И ты скрывала это столько лет? – Видишь ли, после того как меня нашли, владельцы поместья снова спрятали вход. А я пообещала никому не рассказывать. – Даже мне. – Особенно тебе. – Почему особенно мне? – Потому что ты бы немедленно попыталась всё проверить. Дафна обречённо вздохнула. – Ладно. Это справедливо. Тео удовлетворённо хлопнул в ладоши. – Вот это уже настоящий слух. Следующий вопрос появился почти сразу: «Если бы вам пришлось навсегда отказаться от одной вещи, что было бы сложнее всего потерять?» Вопрос оказался неожиданно серьёзнее предыдущего. – Репутацию, – мгновенно ответила Пэнси. – Какая честность. – А если говорить о слухах, – лениво протянул Тео, переводя взгляд на Дафну, – мне до сих пор интересно, какой из твоих оказался правдой. Дафна приподняла бровь. – Их было слишком много. Уточни. – Тот самый, – с довольной улыбкой сказал Забини. – Про тайный список. Несколько человек сразу оживились. – Какой ещё список? – нахмурилась Гермиона. – О, это был великолепный слух, – сообщил Тео. – Половина Слизерина была уверена, что Дафна ведёт зачарованный свиток, куда записывает всех чистокровных наследников, их достоинства, недостатки, перспективы брака, состояние семей и вероятность того, что они окажутся идиотами. – Вероятность? – переспросил Малфой. – У некоторых там якобы стояли очень уверенные проценты. – Девяносто восемь, если верить слухам, – добавил Забини. – У кого? – подозрительно спросил Малфой. – У тебя. Комната рассмеялась. Дафна лишь спокойно отпила из бокала. – Только не говори, что это правда, – медленно произнесла Пэнси. Дафна выдержала паузу. – Все ошибались в одной детали. – Только в одной? – простонал Тео. – Список был не для брака. Теперь уже все смотрели на неё. – Тогда для чего? – спросила Гермиона. Дафна пожала плечами. – Мне было четырнадцать. Меня бесконечно знакомили с детьми друзей семьи, рассказывали, кто из них перспективен, кто влиятелен, кто достоин внимания. В какой-то момент мне надоело слушать чужие мнения, и я начала делать собственные заметки. – Ты их оценивала? – Я лишь наблюдала. Уголок её губ дрогнул. – Там не было оценок внешности, титулов или денег. В основном, я записывала, кто грубит слугам, кто врёт без причины, кто становится высокомерным рядом с теми, кого считает ниже себя. Кто держит слово. Кто способен признать ошибку. – И что потом? – Потом выяснилось, что взрослые ошибаются в людях гораздо чаще, чем думают. В её голосе не было ни насмешки, ни гордости, скорее - спокойная уверенность. – Так слух был правдой? – уточнил Тео. Дафна усмехнулась. – Наполовину. Список действительно существовал. – И? – И самые низкие отметки получили те, кого общество считало образцовыми наследниками. – Это очень похоже на тебя, – хмыкнула Пэнси. – Надеюсь, это комплимент. – В твоём случае – да. Гермиона чувствовала, как напряжение, которое сопровождало её весь вечер, постепенно растворяется. Как будто стены вокруг стали мягче, а люди напротив – понятнее. Чем дальше шёл вечер, тем сильнее стиралась граница между “они” и “я”. Особенно когда она замечала улыбки, случайные взгляды, знакомые эмоции, которые раньше никогда не позволяла себе искать в их лицах. Старый класс всё сильнее напоминал не школьную комнату, а гостиную какого-нибудь старинного поместья, где молодые наследники древних семей наконец могли перестать играть роли, предназначенные для взрослых. Шкатулка снова тихо щёлкнула. Руны медленно сложились в новый вопрос. «Какой слух о вас был настолько нелепым, что все поверили именно поэтому?» – Это определённо про Нотта, – немедленно сказала Пэнси. – Согласен, – поддержал Забини. – Даже спорить не буду, – добавил Малфой. – Какая невероятная поддержка со стороны друзей. – Мы не друзья. – Да-да, я слышу это уже лет десять. Шкатулка повернулась. И действительно указала на Тео.  Все рассмеялись раньше, чем он успел открыть рот. Тео задумчиво покрутил в руках бокал. Потом неожиданно усмехнулся. – Хорошо. Помните историю про помолвку? – О нет. – Только не это. – Это была лучшая сплетня за весь пятый курс. – Это была катастрофа. – Можно сказать, одно и то же. Гермиона заинтересованно подняла голову. – Какая ещё помолвка? – Когда мне было шестнадцать, половина школы была уверена, что меня тайно обручили с двадцатисемилетней вдовой из Франции. Гермиона моргнула. – Что? – Именно такая была реакция у всех нормальных людей. – А у ненормальных? – Они поверили. Комната расхохоталась. – Подожди, – сказала Гермиона. – Почему вообще кто-то решил, что это правда? – Потому что Нотт исчез на две недели летом, – ответил Малфой. – И вернулся с дорогими подарками, – добавила Дафна. – А ещё отказывался объяснять, откуда они взялись, – вставила Пэнси. – Потому что это было весело, – честно признался Забини. – И потому что однажды я получил письмо с французской печатью прямо за завтраком. – Которое ты демонстративно спрятал. – Я создавал интригу. – Ты выглядел как герой дешёвого романа. Тео сделал оскорблённое лицо. – Спасибо. – Так это было неправдой? – уточнила Гермиона. – Разумеется. – Тогда откуда взялась вдова? На этот раз Малфой рассмеялся первым. – Потому что кто-то услышал, как Нотт сказал, что летом жил за счёт богатой женщины. – Это была моя двоюродная тётя! – Этого никто не знал. – И не знает до сих пор, – заметила Пэнси. Гермиона уже едва сдерживала смех. – И все действительно решили, что тебя обручили? – О, даже хуже. Через месяц ходили слухи, что я собираюсь бросить школу и переехать во Францию. – Через два месяца говорили, что у тебя уже есть ребёнок. Гермиона подавилась вином. – ЧТО? – Осень тогда выдалась продуктивной! – Кто вообще в это поверил? Повисла короткая пауза. Потом почти вся комната одновременно подняла руки. – Вы ужасны. – Зато было интересно. – Особенно когда профессор Снейп вызвал тебя после урока. Комната взорвалась смехом. Тео закрыл лицо рукой. – Я до сих пор не знаю, зачем он это сделал. – Потому что даже ему хотелось узнать подробности, – невозмутимо сказал Забини. Шкатулка вспыхнула зелёным. Правда. – Подождите, – нахмурилась Гермиона. – А что было в том французском письме? Тео сделал глоток огневиски. – Рецепт пирога. – Рецепт пирога? – Да. – Из-за рецепта пирога тебя женили на вдове и сделали отцом ребёнка? – Видишь ли, Гермиона, – философски заметил Тео, – люди очень любят драму. На этот раз Гермиона уже смеялась вместе со всеми, и Тео, судя по его виду, посчитал это своей личной победой. Когда смех наконец немного улёгся, Нотт откинулся на диван с жутко довольным видом. Шкатулка тихо щёлкнула. На этот раз руны засияли медленнее, будто выбирали вопрос особенно тщательно. «Если бы вы могли сохранить только одно воспоминание из своей жизни, какое бы вы выбрали?» – Вот это уже жестоко, – негромко сказала Дафна. – Согласна. – Зависит от человека, – заметил Малфой. Шкатулка вспыхнула и повернулась к Забини. Тот посмотрел на вопрос, потом на бокал в своей руке, потом куда-то в огонь. Не спеша. Словно действительно выбирал. – Я ожидал чего угодно, кроме этого вопроса. – Потому что придётся отвечать честно? – Потому что придётся думать. – Для тебя это новое ощущение? – Не порть момент, Паркинсон. Пэнси усмехнулась, но всё же замолчала. Забини ещё несколько секунд смотрел на огонь, а потом неожиданно улыбнулся. – Мне было одиннадцать. Гермиона поймала себя на том, что подалась чуть вперёд, как и остальные. – Это было за несколько недель до Хогвартса. Мы с матерью жили тогда во Флоренции. В старом доме с высокими окнами и балконом, увитым жасмином. По вечерам весь воздух там пах цветами и нагретым камнем. Он ненадолго замолчал, словно видел эту картину перед собой. – Мать тогда очень много работала. Постоянные поездки, встречи, бесконечные люди вокруг. Я привык делать вид, что меня это не задевает. Уголок его губ дрогнул. – В тот день шёл дождь. Настоящий летний ливень. Такой сильный, что улицы превратились в зеркала. Я сидел у окна и ужасно переживал из-за Хогвартса. – Ты? Переживал? – недоверчиво переспросил Тео. – Представь себе. – Мир никогда не будет прежним. – Замолчи и слушай. Я боялся, что не впишусь, что окажусь недостаточно хорош, что все вокруг будут знать больше меня. Мать вернулась поздно вечером. Насквозь промокшая. Я помню капли дождя на её волосах и то, как она сразу поняла, что что-то не так. Она даже не стала спрашивать, просто ушла на кухню, а через десять минут вернулась с двумя чашками горячего шоколада. – И это воспоминание? – спросила Дафна. – Не совсем. Забини покачал головой. – Мы вышли на балкон. Дождь уже почти закончился. Над крышами появился закат, и весь город стал будто золотым. Где-то вдали звонили колокола к вечерней службе. А мать рассказывала мне истории о своём первом году в школе. Он говорил всё тише. – О том, как сама когда-то боялась. Как однажды заблудилась в замке. Как плакала всю первую неделю и никому об этом не рассказывала. А потом она сказала одну вещь. Он снова посмотрел в огонь. – Она сказала: «Просто будь собой. Люди, которым ты действительно нужен, всё равно тебя найдут». В комнате было удивительно тихо. Даже Тео ничего не сказал. – И что было потом? – мягко спросила Гермиона. На лице Забини появилась едва заметная улыбка. – Мы сидели там почти до полуночи. Пили остывший шоколад. Смотрели на огни города. И впервые за долгое время мне не было страшно. Он слегка пожал плечами. – Я почти не помню, что происходило на следующий день. Не помню, что взял с собой в поезд. Не помню половину лета. Но помню её голос. Помню запах дождя и жасмина. Помню то самое ощущение.. что рядом есть человек, который верит в тебя даже тогда, когда ты сам в себе сомневаешься. Какое-то время все молчали. Потом Дафна подняла бокал. – Хороший выбор. – Согласна, – тихо сказала Астория. Пэнси ничего не сказала, но её взгляд стал заметно мягче. Гермиона же думала о том, что впервые за все годы видит Забини не как красивого, высокомерного слизеринца, а как человека. Шкатулка вспыхнула зелёным. Правда. – Ну всё. Голос Тео разрушил атмосферу мгновенно. – Я официально запрещаю Забини быть таким трогательным. – Тебя никто не спрашивал. – Именно поэтому я выражаю своё мнение так активно. Шкатулка снова щёлкнула и медленно повернулась к Малфою. По комнате прокатился негромкий гул. Кто-то тихо присвистнул. Тео открыл рот, потом встретился взглядом с Пэнси, и неожиданно промолчал, что было настолько редким явлением, что Гермиона едва не повернулась проверить, не начался ли конец света. Вопрос продолжал светиться над крышкой шкатулки. «Если бы вы могли изменить одно решение из своего прошлого, что бы это было?» Малфой просто смотрел на слова. Дольше, чем требовалось. Бокал в его руке слегка качнулся, он поставил его на стол, и только после этого перевёл взгляд на остальных. – Это нечестный вопрос. – Почему? – спросила Астория. Уголок его губ едва заметно дёрнулся. – Потому что возможных ответов слишком много. – Надо же, – пробормотал Тео. – Кто бы мог подумать. Малфой откинулся на спинку кресла и посмотрел куда-то в огонь. – Когда мне было одиннадцать, – наконец сказал он, – отец объяснил мне, как устроен мир. Никто не перебивал. Слова прозвучали спокойно, но в комнате сразу стало ещё тише. – Он объяснил, какие семьи имеют значение. Какие фамилии стоит помнить. С кем нужно дружить. Кого уважать. На кого никогда не стоит быть похожим. Его голос оставался ровным, но Гермионе почему-то стало не по себе. Она слишком хорошо помнила того мальчика. Того самого - с первого курса. Казалось, сейчас перед ней сидел совсем другой человек. – И ты поверил? Тихо спросила Дафна. Малфой коротко усмехнулся. – Конечно. Он пожал плечами. – Мне было одиннадцать. Почему я должен был сомневаться? Когда тебе с детства повторяют одно и то же, ты не считаешь это мнением. Ты считаешь это фактом. Истиной. Чем-то настолько очевидным, что об этом даже не думаешь. Он замолчал, и провёл пальцем по краю бокала, собираясь с мыслями. – Я был уверен, что мир можно разделить на правильных людей и неправильных. Чистой крови и грязной. На тех, кто принадлежит этому миру. И тех, кто нет. Гермиона почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она прекрасно знала, что именно он имеет в виду. Когда-то эти убеждения были направлены и против неё. Малфой тоже это понял. Она увидела это по тому, как на секунду напряглась его челюсть, и по тому, как он отвёл взгляд.  Возможно, воспоминание оказалось неприятнее, чем он ожидал. – И что бы ты изменил? Малфой долго молчал. Настолько долго, что Гермиона уже решила, что ответа не будет. А потом он сказал: – Я бы начал сомневаться раньше. Не в родителях. Не в семье. Не в людях, которые меня вырастили. Он покачал головой. – В себе. Он криво усмехнулся. — Оказалось, что некоторые вещи можно унаследовать - фамилию, деньги, дом. Даже старые семейные предрассудки.. Но голову всё равно приходится использовать самому. Никто не ответил. Да и нечего было отвечать. Огонь продолжал потрескивать в камине. Где-то за окнами завывал ветер. Шкатулка вспыхнула ярко-зелёным. Правда. Постепенно разговоры вернулись. Кто-то открыл новую бутылку. Тео снова начал спорить с Пэнси. Забини объявил их обоих невыносимыми. Пэнси сообщила, что мнение Забини не имеет ценности по определению . Мир постепенно возвращался в привычное состояние. Гермиона устроилась на диване поудобнее,  поджав под себя ноги. Бокал давно опустел. В голове приятно шумело от вина и огневиски. Ровно настолько, чтобы чувствовать себя легко, но недостаточно, чтобы потерять контроль. Наверное. Она слушала очередной спор Тео и Пэнси вполуха, пока случайно не подняла взгляд. Малфой сидел напротив, чуть в стороне от остальных. Одна рука лежала на спинке кресла, в другой был бокал. Он что-то говорил Забини, с лёгкой полуулыбкой, которая появлялась у него лишь в те редкие моменты, когда он действительно расслаблялся. Гермиона поймала себя на странной мысли. Она никогда раньше не замечала его руки. Не в таком смысле.. Просто раньше они были частью Малфоя, как голос или волосы.. или раздражающий характер. Её взгляд задержался на длинных тонких пальцах. На выступающих костяшках. На светлой коже, контрастирующей с тёмным стеклом бокала. На том, как уверенно и небрежно он держал его, словно вовсе не замечал этого движения. На закатанных рукавах рубашки - ткань была подвернута чуть ниже локтей, открывая сильные предплечья, на которых едва заметно перекатывались мышцы каждый раз, когда он двигал рукой. На тёмной ткани жилета, идеально сидевшего по фигуре. На линии шеи над расстёгнутым воротником. На светлых волосах, чуть растрепавшихся за вечер. На резком профиле. На длинных ресницах, отбрасывавших тень, когда он опускал взгляд. На том, как сосредоточенно он слушал собеседника, хотя со стороны казалось, будто ему совершенно всё равно. Гермиона резко отвела взгляд. Совершенно бессмысленное занятие. Спустя несколько секунд, однако, посмотрела снова.  И тут же встретилась с ним глазами. Мерлин. Он не отвернулся. Она тоже. Никто ничего не сказал. Но где-то внутри неприятно дрогнуло. Так же, как раньше перед экзаменом. Или прыжком с метлы. Или любым другим решением, о котором потом придётся пожалеть. Внезапно стало слишком легко представить, каково было бы снова оказаться с ним наедине.. увидеть эти руки совсем близко, услышать его спокойный голос без чужих разговоров вокруг, поймать на себе этот взгляд, когда никто не сможет отвлечь или вмешаться. Эта мысль совершенно точно не должна была существовать. Продолжать смотреть было уже невозможно. Она сделала глоток вина. Прохладная жидкость скользнула по горлу, но не помогла ни капли. Сердце всё равно билось как-то не так. Быстрее. Громче. Она слишком остро ощущала собственное тело. То, как платье касается кожи. То, как напряжены плечи. То, как каждый вдох вдруг становится осознанным. Разумеется, именно в этот момент она снова посмотрела в его сторону. Он всё ещё смотрел на нее.  Не в глаза. Уже нет. Его взгляд медленно скользнул ниже,  на секунду задержался на её открытом плече. Потом ещё ниже. На ключице. На тонкой цепочке у основания шеи. Гермиона почувствовала, как внутри что-то неприятно перевернулось. И одновременно – слишком приятно. Она вдруг отчётливо осознала, что ей нравится это внимание. Гораздо больше, чем следовало бы. Малфой продолжал спокойно смотреть. Без малейшего смущения. Не было ни пошлости, ни откровенного вызова, лишь уверенность человека,прекрасно понимающего, какой эффект он производит. И который никуда не торопится.  Его взгляд скользнул ещё ниже - туда, где тёмно-синяя ткань платья расходилась на бедре, открывая полоску светлой кожи. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает тепло. И не только к щекам. По позвоночнику пробежала горячая дрожь, от которой захотелось выпрямиться и спрятаться. Чёрт возьми. Ей давно не пятнадцать. Так почему она краснеет как школьница? Почему вообще реагирует на него настолько остро? После всего, что между ними было, после всех этих лет взаимной неприязни,  после бесконечных споров и столкновений. Это не должно было работать именно так. Но работало. Словно услышав её мысли, Малфой слегка приподнял бровь. Едва заметно. Почти незаметно для любого другого человека.  Но она увидела. И поняла. Он заметил. Конечно заметил. Проклятье. Он видел её реакцию. Видел, как она замерла. Как отвела взгляд слишком поздно. Как снова посмотрела на него. И, кажется, наслаждался этим знанием. Уголок его губ чуть дрогнул в намёке на улыбку.  А потом он наконец отвёл взгляд. Вернулся к разговору с Забини, и сделал глоток огневиски. Будто ничего не произошло. Будто последние несколько секунд существовали только в её голове. Что, разумеется, было полной чушью. Гермиона всё ещё чувствовала жар в щеках, тяжесть его взгляда на своей коже, и раздражающее осознание того, что теперь ей было совершенно невозможно смотреть куда-либо ещё.  Она резко отвернулась. На этот раз действительно отвернулась. Заставила себя сосредоточиться на чём угодно другом: на огне в камине, на голосе Тео, на бокале в собственной руке. На чём угодно, лишь бы не смотреть в ту сторону. Получалось откровенно плохо. – Грейнджер. Она вздрогнула. Астория сидела рядом и теперь смотрела на неё с лёгким любопытством. – Что? – Ты вообще слышала хоть слово из того, что мы обсуждали последние пять минут? – Конечно. – Тогда повтори. Гермиона открыла рот, и тут же его закрыла. Астория негромко рассмеялась. – Так и думала. – Это был долгий вечер. – Безусловно. В её серых глазах мелькнуло что-то подозрительно понимающее, и Гермионе это совершенно не понравилось. – Не смотри на меня так. – Как? – Вот так. – Я буквально ничего не сказала. – Именно. Гермиона закатила глаза. Астория улыбнулась и вернулась к разговору. Но неприятное послевкусие никуда не делось. Ей теперь казалось, будто все вокруг каким-то образом знают. Что, конечно, было абсурдом. Никто ничего не знает. Ничего не произошло. Абсолютно ничего. Она просто выпила немного больше обычного. Устала. Перенервничала. Провела слишком много времени в компании человека, который последние несколько часов вёл себя совершенно не так, как должен был вести себя Малфой. Вот и всё. Логично. Разумно. Убедительно. Почти. – Тео, ради Мерлина, это невозможно. Голос Пэнси заставил её снова поднять голову. – Возможно. – Нет. – Да. – Ты мухлюешь! – Серьёзное обвинение. – Потому что это правда. – Не доказано. По комнате прокатился смех. Тео уже раскладывал на столе какие-то старинные карты с серебряными символами вместо мастей. – Что это? – спросила Гермиона. – Семейная игра Ноттов. – Это не ответ. – Другого у меня нет. – Именно поэтому тебя никто не любит. – Некоторые любят. – То, что тебя боятся - не считается. Гермиона невольно улыбнулась. Потом Тео громко объявил начало новой партии. Гермиона почти сразу поднялась с дивана. – Куда ты? – спросила Астория. – За вином. К счастью, никто не стал задавать дополнительных вопросов. Тео в этот момент как раз рассказывал что-то настолько возмутительное, что половина комнаты одновременно пыталась его перебить. Гермиона воспользовалась этим и направилась к столику с напитками. Только сделав несколько шагов, она поняла, насколько жарко стало в комнате. Или дело было не в комнате. Она почти дошла до стола, когда подол платья слегка зацепился за каблук. Совсем немного, но достаточно, чтобы ткань дёрнулась. Гермиона машинально остановилась и поправила разрез на платье, возвращая его на место. Совершенно обычное движение, автоматическое. Она даже не успела задуматься об этом, пока не подняла голову, и не встретилась взглядом с Малфоем. Проклятье. Он смотрел прямо на неё. Не на лицо. Не сейчас. Его взгляд задержался ровно там, где секунду назад её пальцы поправляли ткань. Его глаза были спокойными, почти ленивыми. Взгляд скользнул по линии её ноги и замер, словно он совершенно забыл о разговоре вокруг, о шуме комнаты, обо всех. Будто в этот момент существовала только она.  В этом взгляде не было ни смущения, ни попытки отвернуться. Ни капли неловкости. Только сосредоточенное, тяжёлое внимание на плавном изгибе ноги, который на мгновение оказался почти полностью открыт из-за разошедшегося разреза. Тонкая ткань скользнула в сторону, обнажив гладкую светлую кожу значительно выше, чем следовало бы, и её собственные пальцы невольно задержались там лишнюю секунду, разглаживая материал вдоль бедра.  Всего лишь одно короткое движение, но почему-то оно показалось слишком интимным. Слишком заметным. Гермиона замерла, всего на мгновение, но этого хватило, потому что Малфой поднял глаза. Медленно. Неторопливо. И встретился с ней взглядом. Он ничего не сказал, даже не улыбнулся. Однако в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего по спине пробежала горячая волна.  Будто он прекрасно понимал, что именно только что произошло. И прекрасно понимал, что она это тоже понимает. Гермиона резко отвернулась, и схватила ближайший бокал, совершенно не обращая внимания на то, что именно наливает. Лишь бы занять руки. Лишь бы сделать хоть что-нибудь. Внезапно ей стало совершенно необходимо выйти из этой комнаты хотя бы на несколько минут. Проветриться. Остыть. Прийти в себя. Она сделала большой глоток.  Потом ещё один. И только после этого поняла, что в бокале вовсе не вино. Огневиски. – Отличный выбор. Голос раздался совсем рядом. Так близко, что Гермиона почти почувствовала лёгкое движение воздуха за своей спиной и уловила знакомый запах дорогого одеколона, смешанный с терпкими нотками огневиски. Гермиона медленно закрыла глаза. Разумеется. Это был Малфой. Он стоял возле стола, опираясь бедром о край старого шкафа, потемневшего от времени и покрытого тонкой сетью царапин. В одной руке бокал - янтарная жидкость внутри лениво покачивалась, отражая тёплый свет свечей. Другая - небрежно убрана в карман брюк. Настолько расслабленный, что Гермионе захотелось чем-нибудь в него бросить. Желательно тяжёлым. Сама она расслабленной себя сейчас не чувствовала совершенно. Каждый нерв был натянут до предела, а сердце почему-то билось быстрее, чем следовало. – Я не выбирала. – Это заметно. Она посмотрела на янтарную жидкость в бокале. – И что это должно значить? Малфой медленно покрутил бокал в пальцах. Стекло тихо звякнуло. – Что ты выглядишь как человек, который собирался провести спокойный вечер. – И? – И где-то по дороге этот план потерпел катастрофическое поражение. Гермиона прищурилась. – Ты всегда настолько самодоволен? – Лишь когда уверен, что я прав. – То есть постоянно? – Почти. Он сделал паузу, окинув её задумчивым взглядом.  – Хотя, признаться, сейчас мне всё труднее сохранять объективность. – Какая трагедия. – Не представляешь. На этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на искренность. – Такие платья редко надевают без предварительного умысла.  Гермиона фыркнула. Малфой чуть заметно усмехнулся. Казалось, пространство вокруг них неожиданно сузилось до нескольких шагов между шкафом и столом. – Тебе идёт. Слова прозвучали неожиданно даже для него самого. Гермиона замерла. Проклятье. – Спасибо. Её голос почему-то прозвучал тише обычного. Малфой сделал глоток огневиски, и на секунду отвел взгляд, будто и сам пожалел о сказанном, но затем снова посмотрел на неё. – Хотя должен признать. – Что? – Оно превращает любую попытку сохранить здравый смысл в довольно неблагодарное занятие. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем забилось ещё быстрее. – Для кого именно? Уголок его губ дрогнул. – Ты правда хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? Мерлин. Ей определённо не стоило столько пить. Стало трудно вспомнить хоть одну разумную мысль.  Все они словно растворились в тепле, разливающемся по телу, и в его слишком внимательном взгляде. Они оба будто подошли слишком близко к чему-то, что давно следовало оставить в покое.  К чему-то, что годами скрывалось за привычными колкостями, спорами и взаимным упрямством. – Это очень плохая идея, Грейнджер. – Что именно? – Вот это. Она нахмурилась. – Что “это”? – Смотреть на меня так. Гермиона уставилась на него. Совершенно искренне. – Я никак на тебя не смотрю. – Конечно. – Малфой. – Грейнджер. – Ты невозможен. Он усмехнулся, на этот раз улыбка показалась какой-то напряжённой, будто далась ему значительно труднее, чем обычно. А потом его взгляд снова скользнул по её лицу. Задержался на губах. Поднялся выше. И этого оказалось достаточно. Гермиона вдруг поняла, что он выглядел примерно так же собранно, как она себя чувствовала. То есть.. совсем не собранно. И впервые за весь вечер ей пришла в голову мысль, от которой внутри всё перевернулось - Малфой тоже боролся с собой. Гермиона ненавидела то, как остро замечала каждую деталь. То, как взгляд сам собой возвращался к его лицу, несмотря на все попытки сосредоточиться на чём угодно другом. Он стоял так близко. Настолько близко, что она могла различить серебристые блики в его глазах от света свечей. Настолько близко, что чувствовала тепло его тела даже сквозь прохладный воздух старого класса. Это было уже просто смешно. Она взрослая. Он взрослый. Они пережили войну. Сражались за свои жизни. Видели вещи гораздо страшнее. Так почему сейчас ей казалось, что собственное сердце создаёт ей больше проблем, чем когда-либо создавали Пожиратели смерти? Гермиона опустила взгляд в бокал. Плохая идея. Теперь ей стало слишком хорошо видно его руку. Ту самую, которой он держал свой огневиски. Длинные пальцы. Светлая кожа. Рукав рубашки, по-прежнему закатанный до локтя. Проклятье. Она немедленно подняла глаза обратно. И поняла, что Малфой это заметил. Конечно заметил.  От него вообще хоть что-нибудь ускользало? – Ты сейчас выглядишь очень недовольной собой. Его голос прозвучал тихо. – Возможно, потому что разговариваю с тобой. – Какая трагедия. – Не представляешь. – Представляю гораздо лучше, чем хотелось бы. На этот раз она подняла голову слишком резко, и сразу встретилась с ним взглядом. Без возможности сделать вид, что ослышалась. Между ними повисла тишина. Почти осязаемая. Она вдруг поняла, что если он сейчас сделает шаг вперёд, она не отступит. От этого у неё перехватило дыхание. Нет. Нет, нет, нет. Это уже был полный бред. Абсолютный. Потому что речь всё ещё шла о Драко Малфое. А хуже всего было то, что по его лицу вдруг скользнуло выражение, очень похожее на ту же самую мысль. Она слишком отчётливо почувствовала, насколько тихо стало вокруг. Внутри неё самой. Словно все мысли, все разумные аргументы, все привычные объяснения куда-то исчезли, оставив после себя только это странное напряжение. Малфой ничего не говорил, просто смотрел на неё. Гермиона сделала ещё один глоток огневиски. Ошибочное решение. Тепло мгновенно разлилось по телу, и стало ещё жарче. – Это уже второй. Она подняла голову. – Что? – Огневиски. Малфой слегка кивнул на её бокал. – Довольно серьёзная смена стратегии для того, кто просто хотел взять вина. – Не знала, что за мной наблюдают. – Наблюдают? Какое неприятное слово. – Тогда какое тебе больше нравится? Он смотрел на неё несколько секунд. – Пока не решил. Сердце снова сделало что-то совершенно неприличное. Её взгляд невольно скользнул вниз, и тут она поняла, что теперь он стоял ближе. Совсем немного, на полшага.  Настолько мало, что любой другой даже не заметил бы. Но Гермиона заметила. И, кажется, он понял это по её лицу. В серых глазах мелькнуло что-то очень похожее на удовлетворение. Возможно, осознание того, что она заметила его так же, как он замечал её весь вечер. – Малфой. – Мм? – Ты специально это делаешь? – Что именно? – Всё это. Он тихо выдохнул смешок, провёл рукой по затылку, будто собираясь с мыслями, а потом снова посмотрел на неё, и Гермиона неожиданно увидела в его лице то же самое, что чувствовала сама - необходимость держать себя под контролем. – Поверь мне, Грейнджер. Его голос звучал чуть ниже. – Если бы я делал это специально, ты бы уже знала. На секунду ей показалось, что из комнаты выкачали весь воздух.  И именно в этот момент из глубины комнаты донёсся громкий голос Тео: – Если вы двое там решили основать собственное государство, то предупреждаю: я требую дипломатическую должность! Гермиона воспользовалась этим как спасательным кругом. – Судя по остальным твоим талантам, тебя совершенно ни к чему нельзя подпускать. – Вот поэтому великие люди никогда не бывают поняты современниками. Тео театрально схватился за сердце. Комната снова рассмеялась. Всеобщий шум мгновенно разрушил ту странную изоляцию, в которой они с Малфоем только что оказались. Гермиона сразу почувствовала облегчение. Она вернулась к остальным, села рядом с Дафной, взяла новый бокал, и включилась в разговор. Смеялась. Спорила. Даже рассказала какую-то историю со стажировки в Министерстве. Со стороны всё казалось абсолютно нормальным, вот только сейчас ей приходилось прикладывать для этого слишком много усилий. Каждую пару минут она ловила себя на одном и том же - начинала искать его глазами. И каждый раз злилась на себя за это. Хуже всего было то, что Малфой вёл себя безупречно. Разговаривал с Забини, спорил с Тео, слушал Пэнси. Будто последние десять минут вообще не существовали. Будто он не стоял от неё в одном шаге. Будто не смотрел на неё так, что она потом едва смогла вспомнить собственное имя. Ей хотелось бы увидеть хоть какой-то признак того, что ему тоже тяжело. Хотя бы один. Любой. Но Малфой был абсолютно спокоен. Настолько спокоен, что ей захотелось его ударить. К тому моменту, когда вечер наконец начал распадаться на отдельные прощания, за окнами уже давно стояла глубокая ночь. Свечи заметно оплыли, огонь в камине горел тише. Даже Тео выглядел человеком, который внезапно вспомнил о существовании завтрашнего дня, что само по себе казалось магией посерьёзнее большинства заклинаний. Дафна и Астория ушли первыми. Пэнси задержалась ровно настолько, чтобы сообщить Нотту всё, что думает о его организаторских способностях. Впрочем, Нотт выглядел польщённым. Забини и вовсе исчез так тихо, словно кто-то его трансгрессировал. В комнате стало неожиданно просторно. Гермиона поднялась с дивана. Голова приятно шумела после алкоголя, достаточно, чтобы движения казались чуть более плавными, чем обычно. Она взяла со спинки кресла мантию, попрощалась с Тео, и уже направлялась к двери, когда услышала за спиной знакомый голос: – Подожди минуту. Она обернулась. Малфой стоял возле камина, неспешно застёгивая мантию. С таким видом, будто они обсуждали что-то совершенно обыденное. – Что? – Я закончу здесь и пойдём. Гермиона моргнула. – Прости? – Ты слышала. Не заставляй меня повторять, я и так сегодня слишком много говорил. – Нет, я услышала слова, но пытаюсь понять логику. Уголок его губ едва заметно дрогнул. – Ты возвращаешься в башню. Я возвращаюсь в подземелья. Какое-то время наши маршруты совпадают. – И? – И я провожу тебя. ..Будто речь шла о погоде. – Малфой, мне не требуется сопровождение. – Я знаю. – Тогда в чём смысл? Он несколько секунд смотрел на неё, будто действительно обдумывал ответ, а потом просто пожал плечами. – Ни в чём. Гермиона уставилась на него. – Это совершенно бессмысленно. – Возможно. – Ты всегда был такой занозой в заднице? – Вообще-то да. – Справедливо. Тео, наблюдавший за происходящим из кресла, негромко хмыкнул в свой бокал. – Приятно видеть, что некоторые вещи неизменны. – Не вмешивайся. Гермиона снова перевела взгляд на Малфоя. – И если я скажу нет? – Тогда мы выйдем из комнаты одновременно, пройдем по одному коридору, поднимемся по одной лестнице, и ты всю дорогу будешь делать вид, что идёшь одна. Тео поперхнулся огневиски, а Гермиона приложила все возможные усилия, чтобы не рассмеяться.  Затем Малфой взял со стола свой бокал, допил остатки огневиски и поставил его обратно. – Идём. Не вопрос. Не предложение.  Просто констатация факта. Гермиона почувствовала знакомое, опасное волнение где-то под рёбрами. Потому что через несколько минут они впервые за весь вечер останутся вдвоём. И оба прекрасно это понимали.  Дверь закрылась за ними неожиданно тихо. Коридор оказался почти пустым, лишь несколько факелов горели вдоль каменных стен, отбрасывая на пол дрожащие золотистые тени. После тепла комнаты воздух здесь показался прохладным. Свежим. Гермиона глубоко вдохнула. Они молча пошли вперёд. Сначала это молчание казалось естественным, даже необходимым после нескольких часов разговоров.  Но чем дальше они шли, тем отчётливее Гермиона начинала ощущать его присутствие рядом. Он шел так близко, что иногда край его мантии почти касался её собственной. – Странно. Она сама не заметила, что произнесла это вслух. – Что именно? Голос Малфоя нарушил тишину неожиданно мягко, без привычной колкости. Гермиона несколько секунд думала. Потом усмехнулась. – Если бы кто-нибудь сказал мне пару лет назад, что я окажусь посреди ночи в пустом Хогвартсе с тобой, я бы решила, что этот человек сошёл с ума. – Всего лишь пару лет назад? Она повернула голову. – Не обольщайся, Малфой. – Уже поздно. Проклятье. Алкоголь определённо мешал ей спорить с ним. Какая-то её часть почему-то хотела улыбнуться, и это было неприемлемо. – Ты весь вечер смотрела на меня. Гермиона чуть не пропустила ступеньку. – Что? – Я сказал… – Я слышала, что ты сказал. Она остановилась. Повернулась к нему. – И это невероятно самонадеянное заявление. – Возможно. – Возможно? – От этого оно не становится менее правдивым. Мерлин. Он выглядел слишком довольным собой. Слишком спокойным. Слишком… – А ты? Улыбка медленно исчезла с его лица. – Что я? – Ты весь вечер не сводил с меня глаз. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга - без привычных шуток, без сарказма, без возможности спрятаться за очередной спор.  Она вдруг поняла, что стоит на ступеньке выше него, и впервые за вечер может посмотреть ему прямо в глаза. Теперь расстояние между ними ощущалось ещё острее. За последние несколько минут никто из них не сделал ни шага, хотя оба прекрасно понимали, что разговор давно закончился. Любой нормальный человек уже продолжил бы путь. Она – к башне. Он – в подземелья. Вместо этого они продолжали стоять посреди лестницы, будто оба одновременно забыли, куда вообще направлялись. –Это плохая идея, – вдруг тихо сказала Гермиона. – Да. – Очень плохая. – Безусловно. Она нахмурилась. – Почему ты со мной соглашаешься? На этот раз Малфой рассмеялся. Тихо. Усталo. И как-то совершенно не похоже на самого себя. – Потому что впервые за вечер ты права. Сердце предательски дрогнуло. – Тогда почему мы всё ещё здесь? Малфой долго не отвечал. Слишком долго. А потом покачал головой. – Не знаю. Гермиона почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Не болезненно. Не страшно. Просто… Ломается. Она сделала шаг вниз. Всего один. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Малфой замер. Она увидела это совершенно отчётливо. Увидела, как напряглась его челюсть. Как он опустил взгляд. На секунду. Всего на секунду. На её губы. А потом снова посмотрел ей в глаза. Никто из них больше не спорил. Не искал аргументов. Не вспоминал прошлое. Гермиона сама не поняла, кто из них двинулся первым. Позже она будет пытаться вспомнить, и не сможет. В тот момент это просто перестало иметь значение. Поцелуй оказался совсем не таким, как она представляла.. Не романтичным. Не похожим на сцены из книг. Скорее… Неизбежным. Словно что-то, что должно было произойти уже давно. Его губы коснулись её осторожно лишь в первое мгновение, и казалось, они оба всё ещё давали друг другу последний шанс остановиться. Но никто не остановился. Гермиона почувствовала, как его ладонь легла ей на талию. Затем скользнула выше по её спине и остановилась у основания шеи. На секунду. Будто он собирался остановиться.. но вместо этого притянул её ближе. Тепло этого прикосновения неожиданно обожгло сильнее любого слова. Поцелуй стал глубже. Увереннее. В нём не было спешки, но была вся та напряжённость, что копилась между ними месяцами. Она невольно подняла руку и коснулась его плеча, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Малфой тихо выдохнул ей в губы. От этого звука по спине пробежала дрожь. Мир вокруг словно растворился. Когда он слегка наклонил голову, углубляя поцелуй, Гермиона окончательно потеряла способность думать. А потом реальность ударила так же резко, как до этого исчезла. Не сразу. Постепенно. Сквозь шум крови в ушах, сбившееся дыхание и отчаянное нежелание отстраняться. Это был Малфой. Чёртов Драко Малфой. Человек, которого она должна была ненавидеть. Человек, рядом с которым ей вообще не следовало быть в такой близости. И от этой мысли стало почти больно. Потому что она не могла заставить себя отпустить его. Не могла сделать шаг назад. Не могла притвориться, что ничего не произошло. Его пальцы дрогнули на её талии, словно  он думал о том же самом, и понимал, насколько всё неправильно. Насколько опасно. Поцелуй на мгновение замедлился. Они оба словно зависли между желанием продолжить и необходимостью остановиться. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается паника. Если кто-нибудь увидит. Если кто-нибудь узнает. Если Гарри случайно услышит. Если Рон хотя бы заподозрит. Если по школе поползут слухи. Одной этой мысли хватило, чтобы сердце сжалось. Но хуже всего было другое. Не реакция окружающих. Не осуждение. Не бесконечные вопросы. А то, что какая-то часть её всё равно выбрала бы этот момент снова. Несмотря на последствия. Несмотря на здравый смысл. Несмотря ни на что. Она чуть отстранилась, всего на несколько сантиметров, и встретилась с ним взглядом. Малфой выглядел так, будто сам не верил в происходящее. В его глазах не было привычной насмешки, только растерянность. От этого стало ещё страшнее. Это переставало быть ошибкой одного вечера. Переставало быть случайностью. Именно поэтому, вместо того чтобы окончательно отступить, она снова потянулась к нему. Будто знала, что потом будет жалеть, и всё равно не могла остановиться. После месяцев взаимного упрямства и недосказанности ни один из них больше не хотел отступать ни на шаг. Его рука на её талии сжалась крепче, притягивая её вплотную, и Гермиона почувствовала, как сама подаётся навстречу, не оставляя между ними ни малейшего расстояния. Они будто забыли, как дышать. Каждый раз, когда поцелуй прерывался на короткий вдох, это длилось лишь мгновение, прежде чем они снова находили губы друг друга. Так быстро. Так отчаянно. Словно боялись, что стоит отстраниться – и всё исчезнет.