Новый учитель - Альберт

Молли подняла глаза. На пороге стоял молодой мужчина. Лет двадцать пять — не больше. Высокий, статный, плечи — как выточены. Чёрные волосы аккуратно уложены, глаза тёмные, глубокие, с хитринкой. Он держал в руке журнал, и пальцы — длинные, сильные, с едва заметными венами — перебирали корешок, словно перелистывали невидимые страницы. — Альберт, — представился мужчина и усмехнулся краем губ. — Можно по имени. Я не люблю церемонии. Ваш предыдущий педагог, к сожалению, ушёл в декрет. Я буду вести физику до конца года. А возможно, и дольше, если вы не сбежите все до единого. Он говорил отрывисто, экономно, как будто каждое слово стоило денег, но в этих коротких фразах была какая-то странная музыка. Молли потом пыталась объяснить это подружкам — «он говорит, как будто стихи читает, только в телеграфном стиле», — но те не поняли. Альберт повернулся к доске, взял мел, и Молли увидела его спину. Идеальный силуэт. Никакой сутулости — даже в обычной белой рубашке с закатанными рукавами он выглядел так, словно сошёл с обложки мужского журнала. Она влюбилась в ту же секунду. Или нет — не влюбилась. Попала под влияние, как муха в паутину. Разница тонкая, но важная. Первые две недели Молли просто сидела на уроках с открытым ртом и слушала, как Альберт объясняет законы термодинамики. Он не повышал голоса, не вызывал к доске через силу, не ставил двоек для острастки. Он просто... существовал. С лёгкой улыбкой, с вечной небрежностью в жестах. — Он горячий, — сказала Молли соседке по парте Лизе. — Безумно, — отрезала Лиза. — И ему всего двадцать пять. Это законно, по идее. Молли тогда рассмеялась, но внутри что-то ёкнуло. Альберт был холост. Это выяснилось быстро — никакого кольца, никаких фото на столе. Только стопка тетрадей и кружка с надписью «Coffee». Он иногда задерживался после уроков, пил кофе прямо в классе, и Молли специально проходила мимо, чтобы украдкой посмотреть. В тот вечер Молли не спала до трёх ночи. Она листала его фотографии в интернете — нашла страницу университета, где он учился, какой-то старый пост на форуме студентов, нашла даже его профиль в соцсетях, полузакрытый, с единственной аватаркой — чёрно-белый снимок города ночью. — Ты больная, — сказала она себе в зеркало. — Он твой учитель. Она была права. И это ничего не меняло. Дополнительные занятия начались через месяц. Альберт объявил, что каждый четверг будет задерживаться после шестого урока для тех, кто хочет подтянуть знания. Пришло полкласса — не столько из-за физики, сколько из-за возможности лишний час смотреть на молодого красивого учителя. Молли тоже пришла. И приходила каждую неделю. Сначала она просто сидела, делала вид, что решает задачи, и украдкой рассматривала его руки. Как они двигались, когда он писал на доске формулы. Как перебирали стопки тетрадей. Как сжимали кружку с кофе — с силой, почти страстно. Потом она начала заваливать контрольные. Специально. Ошибалась в самых простых задачах, писала «0,5» вместо «5», путала формулы, придумывала несуществующие законы. И каждый раз после контрольной Альберт оставлял её. — Молли, — говорил он, потирая переносицу. — Ты способная девочка. Я видел твои прошлые работы. Что происходит? — Не знаю, — отвечала она, глядя на него честными глазами. — Наверное, просто не понимаю тему. Он не верил. Молли видела это по его лицу — по едва заметной усмешке, которая появлялась в уголках губ. Он знал. И всё равно позволял. — Останься в четверг. Разберём. «Разберём», — повторяла про себя Молли по дороге домой. «Останься в четверг». Каждый раз она проживала этот четверг как последний день в жизни. До следующей контрольной. Октябрь сменился ноябрём. Ноябрь — декабрём. На дополнительных занятиях людей становилось всё меньше — физика требовала настоящих усилий, и те, кто пришёл просто поглазеть на красивого учителя, постепенно отсеялись. Остались только должники. Те, кому грозила двойка за полугодие. И Молли. Она приходила каждую неделю, даже когда не было нужды. Садилась за последнюю парту, раскрывала тетрадь и делала вид, что решает задачи. Альберт ходил между рядами, проверял, подсказывал. Иногда его рука задерживалась на её столе чуть дольше, чем требовалось. Иногда он смотрел на неё так, что у Молли перехватывало дыхание. Но ничего не происходило. До того самого четверга в середине декабря. Стояла отвратительная погода: мокрый снег, переходящий в дождь, ветер, который задувал в щели окон, и ранняя темнота, навалившаяся на город уже к четырём часам. Молли шла в школу с тяжёлым сердцем — утром поругалась с мамой из-за оценок, отец уехал в командировку, дома было пусто и холодно. В кабинет физики она вошла последней. Альберт уже сидел за учительским столом, перебирая какие-то бумаги. Он поднял голову, кивнул. — Присаживайся. Должников в тот четверг было четверо. Они расселись по партам, достали тетради, и на полчаса в кабинете воцарилась тишина — только скрип ручек, шелест бумаги и редкие вопросы. А потом случилось чудо. — Я всё, — сказал один парень, Влад, и встал. — Можно идти? Альберт взял его тетрадь, быстро просмотрел. — Иди. Перепишешь контрольную в понедельник. Влад вышел. — Я тоже, — подхватилась девчонка из параллельного класса. — И я, — второй парень. За три минуты кабинет опустел. Осталась только Молли. Она сидела смирно, не поднимая головы, и невидящим взглядом смотрела в тетрадь, где была написана только дата. Дверь закрылась. Шаги в коридоре стихли. Альберт долго молчал. Молли чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий. И не поднимала глаз. — Здравствуй, Молли, — наконец сказал он. Голос был ниже обычного, с той самой хрипотцой, от которой у неё подкашивались колени. — Твой визит... очень зачастил. Пауза. Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок. — Это не может... — он сделал ударение на последнем слове, словно пробовал его на вкус, — не радовать. Молли подняла голову. Их взгляды встретились. — Благодарю вас... тебя, Альберт. Он встал. Медленно, неторопливо, как хищник, который не торопится, потому что добыча никуда не денется. Одёрнул рубашку — хотя на ней не было ни складочки. И пошёл к ней. Молли смотрела, как приближаются его ботинки — чёрные, начищенные. Как движутся его бёдра — плавно, уверенно. Как в кабинете становится тесно. Альберт остановился за её спиной. На расстоянии вдоха. Молли слышала его дыхание — ровное, спокойное — и чувствовала запах: дорогой парфюм с нотами табака и кожи, что-то тёплое и мужское, от чего кружилась голова. — Молли, — произнёс он её имя так, как никто никогда не произносил. Не как учитель. Не как взрослый. Его руки легли ей на плечи. Это было прикосновение — лёгкое, почти невесомое — но Молли вздрогнула, как от удара током. Пальцы — длинные, сильные — сжались чуть сильнее, массируя, разминая. — Ты слишком напряжена, — сказал он ей в макушку. — Вечно в струну. Как будто боишься, что мир рухнет, если расслабишься хоть на секунду. Молли не могла говорить. Она только смотрела прямо перед собой на доску, где мелом были написаны формулы — sin, cos, какие-то углы, — и чувствовала, как его пальцы спускаются ниже, к лопаткам, и как её тело предательски откликается на каждое движение. Шея. Он наклонился — и его губы коснулись её шеи. — Эй, — глухо вырвалось у неё. — Тише, — прошептал он. — Тише, Молли. Она встала. Сама не поняла как. Книги упали на пол, тетрадь улетела под парту — ей было всё равно. Она повернулась к нему лицом, и они оказались так близко, что она видела каждую родинку на его шее, каждую тень на его скулах, каждую каплю влаги на его губах. Альберт смотрел на неё сверху вниз — он был намного выше, и это сводило с ума. Его руки всё ещё лежали на её плечах, но теперь сжимали сильнее, почти до боли. — Ты знаешь, чего хочешь? — спросил он шёпотом. — Да, — выдохнула Молли. Он улыбнулся — той самой краешком губ — и поцеловал её. Нежно, медленно, как будто пробуя на вкус. Губы мягкие, тёплые, и Молли забыла, как дышать, как стоять, как думать. Она растворилась — в его руках, в его запахе, в этом моменте, которого ждала так долго. Альберт целовал её шею — спускаясь ниже, к ключицам, к вырезу блузки. Каждый поцелуй был как маленькая смерть. Каждое прикосновение губ отзывалось где-то глубоко в животе, разливалось жаром, ломало остатки воли. Она отдалась ему полностью. Не сопротивлялась, не думала, не сомневалась. Просто позволила — его рукам, его губам, его голосу, который шептал её имя снова и снова. Это было будто вечность. Бесконечная, тягучая, как декабрьские сумерки. Молли потеряла счёт времени — минуты, часы, всё слилось в одно сплошное чувство: его тепло, его сила, его власть над ней. А потом раздался стук в дверь. Три коротких удара. — Альберт! — голос Влада из коридора. — Мы забыли тетради. Можно забрать? Молли замерла. Альберт — ни на секунду не дрогнув, отстранился. Поправил рубашку, как ни в чём не бывало. Посмотрел на неё — спокойно, даже с лёгкой усмешкой. — Иди в лаборантскую, — сказал он тихо. — Быстро. Молли метнулась к двери в углу кабинета, скользнула внутрь, прижалась спиной к холодной стене. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей школе. — Да, заходите, — услышала она спокойный голос Альберта. — Нашли? Молодцы, что вспомнили. Голоса, смех, шуршание тетрадей. — А где остальные? — спросил Влад. — Разошлись уже. Молли тоже ушла. — А, ну ладно. Спасибо, Альберт, до понедельника! — До понедельника. Дверь закрылась. Шаги стихли. Альберт вошёл в лаборантскую. Посмотрел на Молли — она стояла, прижавшись к стене, дрожащая, с распухшими от поцелуев губами, с бешеными глазами. — В следующий раз будем осторожнее, — сказал он и провёл пальцем по её щеке. — Иди домой, Молли. Уже темно. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Вышла из кабинета на ватных ногах. Спустилась по лестнице, вылетела на улицу — холодный ветер ударил в лицо, но она ничего не чувствовала. Только улыбалась. Всю дорогу домой — улыбалась. В лифте — улыбалась. В ванной, глядя на своё отражение в зеркале, — улыбалась, пока не заболели скулы. «В следующий раз», — сказал он. Значит, будет следующий раз. Молли легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и смотрела в потолок с трещиной-рекой. Впервые за долгое время ей не было пусто. Ей было что чувствовать. И это было страшнее, чем пустота.