1 сентября

Молли надела водолазку. Серую, с длинным рукавом. В тридцатиградусную жару. Дурацки, но другого выхода нет. Шрамы никто не должен видеть. Она поправила волосы — отросшее каре лезло в глаза. И ладно. Школа встретила запахом краски и тюльпанов. Линейка. Снова первое сентября. Те же лица, те же взгляды. На неё смотрели. Шептались. Показывали пальцами. Молли слышала обрывки: «та самая», «в реанимации», «чокнутая». Никто не подошёл. Кто-то закрыл ей глаза сзади. — Молли! Я так рада, что ты пришла! Лиза. Обняла. Молли кивнула. — Да. Лиза улыбнулась, сжала её ладонь и заговорила — про новую парту у окна, про то, что английский теперь ведёт молодая, про дурацкие банты у первоклассниц. Слова текли рекой, но Молли почти их не различала. Она скользила взглядом по толпе. По учительским рядам. По скамейкам у крыльца. По теням под деревьями. — Ты кого-то ищешь? — спросила Лиза, чуть склонив голову. — Нет, — слишком быстро ответила Молли. — Если ты про Альберта Романовича, — Лиза прищурилась, — то вон он, у входа. Сидит, красавчик. Молли проследила за её взглядом. Он был там — поправлял галстук, щурился от солнца, листал телефон с таким видом, будто вокруг не происходило ничего, что стоило бы его внимания. Всё тот же. Подтянутый. Холодный. С хищной грацией в каждом движении. — Лиза, прекрати, — тихо сказала Молли. — И не говори таких вещей больше. Та округлила глаза, но промолчала. Альберт поднял голову. Поймал её взгляд. Молли отвернулась первой. Схватила Лизу за руку и потащила прочь. — Жарко. Постоишь со мной? Вдруг в обморок свалюсь. Она потащила Лизу за собой не просто так. Когда она с кем-то, Альберт не подойдёт. Не любит свидетелей. Она даже не сообразила, что вокруг полно людей — учителя, родители, старшеклассники. Настолько глубоко он въелся ей в голову. — Всё норм? — спросила Лиза. — Да. Лиза оттащила её к колонне, подальше от толпы. Прислонилась к прохладному бетону, заглянула в лицо. — Слушай… перед тем как всё случилось… вы правда спали? Или нет? Я запуталась. Молли уставилась на неё. Среди всей этой суеты — этот вопрос? — Спали. Да. Довольна? К чему это, Лиза? Она не заметила, как грубо вышло. Голос треснул, как сухая ветка. — Прости, — тише добавила Молли. — Ничего, — Лиза сжала её руку, не отпуская. — Я понимаю. Ты на нервах. Директор вещал про новые горизонты. Где-то в первых рядах хлопали родители. Молли снова посмотрела туда, где сидел Альберт. Он больше не смотрел на неё. Листал телефон. Как будто ничего не было. Как будто она не стояла здесь, в длинных рукавах, со шрамами под тканью и с воспоминаниями, которые не зашить. — Лиза, — сказала Молли, не оборачиваясь. — После линейки проводи меня до выхода. Не хочу одна. — Конечно, — ответила Лиза. — Конечно, дура. Они стояли так до последней ноты гимна. Солнце пекло затылок. Пахло осенью, которая ещё не наступила. Линейка кончилась. Толпа рассосалась по классам. Молли не пошла в свой. Сказала Лизе, что голова болит, и свернула в туалет на втором этаже. Села на подоконник у открытой форточки. Смотрела, как во дворе расходятся последние первоклашки с огромными букетами. Она открыла ВК. Других соцсетей у неё не было. Старый аккаунт, пустой, без аватара, без постов. Только диалоги. И там — новое сообщение. От Альберта. «Я видел, как ты на меня смотрела. Не надо так». Она узнала этот стиль. Без привета. Без имени. Как будто они вчера виделись. Как будто ничего не случилось. Как будто он имел право ей что-то запрещать. Молли вдохнула. Выдохнула. Написала одно слово: «Отвали». Отправила. Заблокировала его. Посидела ещё минуту. Потом встала, одёрнула водолазку и пошла в класс. Внутри было пусто и ровно. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Она села за последнюю парту у окна. Открыла тетрадь. Рука потянулась к предплечью — погладить шрамы через ткань. Она одёрнула себя. — Не сейчас, — прошептала Молли. Её это успокаивало. Уроки тянулись медленно. Молли сидела, не поднимая головы, чувствуя спиной взгляды. Одноклассники не лезли. Никто не задал ни одного вопроса. И это было хуже, чем если бы они спрашивали. После последнего звонка Лиза догнала её в коридоре. — Пойдём, провожу. Молли не отказалась. Они вышли из школы, прошли мимо крыльца, мимо курящих старшеклассников. Лиза болтала о чём-то своём — Молли не слушала, просто кивала через раз. У перехода Лиза остановилась. — Ну, я налево. Ты как? Сама дойдёшь? — Да, — сказала Молли. — Спасибо. — Не кисни, — Лиза сжала её плечо. — Всё будет нормально. Она ушла, быстро зашагав по тротуару. Молли смотрела ей вслед несколько секунд, потом перешла дорогу и побрела к остановке. Автобуса не было. На скамейке сидела какая-то женщина с пакетами. Молли встала под навес. И тут она его увидела. Альберт стоял у столба, прикуривая. Всё в том же костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей. Заметив её взгляд, медленно выдохнул дым и улыбнулся. Нехорошо. По-своему. — Подождал тебя, — сказал он спокойно. — Знаю, что ты тут садишься. Молли не ответила. Смотрела в сторону. — Ты на меня смотрела сегодня, — продолжил он. — Я видел. — Мало ли, на кого я смотрю, — бросила Молли. — Не надо так. Мы оба знаем, зачем ты смотрела. Она промолчала. — Может, встретимся на днях? — спросил Альберт как ни в чём не бывало. — Соскучился. Молли подняла на него глаза. Сказала тихо, но твёрдо: — Не сейчас. Он усмехнулся. Коротко, сухо. — Не сейчас, значит. А когда? Когда опять плохо станет? Захочешь стать любимой? Ну хорошо, — он развёл руками, — я не заставляю. — Хватит манипулировать мной, — голос Молли дрогнул. — Я могу всё рассказать. И тебя уволят. Тварь. Альберт не изменил лица. Спокойно затушил сигарету о столб, шагнул ближе. Не опасно близко — так, чтобы никто со стороны не заметил. — Тихо, Молли. Не забывай: всё, на что ты пошла — это твой выбор. Твоё право. Тебя никто не принуждал. — он сделал паузу. — Так же, как никто не принуждал свои ручки резать. У неё перехватило дыхание. — Да как ты смеешь такое мне говорить? — выдохнула она. — Ты мне никто. И я тебе. Какое тебе дело до моей жизни? — Вот именно, — кивнул Альберт. — Никакого. Так зачем ты тогда пришла ко мне, когда тебя оскорбляли? Чтобы что? Я должен был пожалеть тебя? Молли смотрела на него, не моргая. — Молли, понимаешь, — продолжал он, — я не люблю тебя. Так же, как и ты меня не любишь. И никакой любви у нас быть не может. В тот день, когда ты с собой это сделала, ты заставила меня чувствовать вину. И я даже переживал. А это значит что? Молли смотрела на него, округлив глаза. — Это значит, — сказал Альберт, — что мы оба зависимы друг от друга. В физическом плане. Ты тогда меня совратила и покорила. Мы с тобой не можем быть вместе. Но можем делать это, когда ты захочешь. Никому из нас большего и не надо. — Почему ты говоришь за меня? — выпалила Молли. Грубо, зло. — Откуда ты знаешь, что мне большего не надо? Альберт посмотрел на неё сверху вниз. И сказал спокойно, как диагноз: — А потому что ты маленькая грязная шлюха. И не для отношений ты создана. Ты сама пришла ко мне в тот вечер и прыгнула на хуй. Хоть ты меня даже не знала. Это уже о многом говорит. — он помолчал. — Ты даже не отрицаешь этого. Ты думаешь, я не знаю, что ты и до меня блядствовала? Хотя это и не моё дело. Молли стояла, не в силах вымолвить ни слова. — В общем, — заключил Альберт, доставая ключи от машины, — захочешь что-то — пиши. Но не рассчитывай на мою помощь. Он развернулся и пошёл к припаркованному у тротуара тёмному седану. Молли смотрела ему вслед. Рот открылся, но звука не вышло. В голове было пусто и мерзко. Рядом остановился автобус. Она, не глядя, забежала в первый попавшийся — не свой, чужой маршрут, куда-то в другую сторону. Стекло дребезжало. За окном проплывали чужие улицы. Она стояла у поручня, прижимая к груди рюкзак, пока автобус не довёз её до конечной. Водитель крикнул: «Всё, приехали». Молли вышла на пустынную площадку у кольца. Ни сигарет. Ни слёз. Ни истерики. Она просто села на лавку под расписанием и стала ждать свой автобус. Тот, который довезёт её домой. Мимо проехала машина Альберта. Не сбавляя скорости. Молли проводила её взглядом и отвернулась. Ждать оставалось двадцать минут. Она сидела и смотрела на дорогу. Пустую. Холодную. Такую же, как внутри неё. Когда подъехал её автобус, она встала, приложила карту к валидатору и села у окна. Голова была пустой. Ровной. И это пугало больше, чем если бы внутри неё сейчас рыдала истерика. Она ехала домой. В длинных рукавах. Со шрамами. С одним незаблокированным диалогом в ВК, который она так и не решилась удалить.