Важные выводы и новые встречи

2029 год. Март. Брэкли. После Гран-при Китая Кими вернулся на базу взвинченный до предела. Его ошибка на последних кругах стоила ему победы — он приехал вторым, пропустив вперёд Макса. И он знал, почему это произошло. Виновата была Лили Новак. Она и её новые отношения с Романо, которые они вдруг решили выставить напоказ. Всю неделю, что пилот находился в Великобритании, он проводил на базе. Сразу после приезда запирался в комнате с симулятором вместе с Боно. Никаких стратегов, только инженер. Тысячи попыток, сотни ошибок, бесконечные круги — он должен был разобрать каждый поворот нового этапа, довести его до идеала, выжечь из памяти образ её улыбки, адресованной другому мужчине. Кими работал до изнеможения, до того момента, когда глаза начинали слезиться от напряжения, а пальцы немели на руле. Домой Антонелли возвращался поздно, когда Леона уже ложилась спать, и уходил рано, пока она ещё не проснулась. Они обменивались лишь короткими, ничего не значащими фразами, которых едва хватало, чтобы поддерживать иллюзию нормальных отношений. Кими будто специально избегал встреч с ней, прячась в своей работе, в своём одиночестве. Такое отношение Леона не могла долго терпеть. В один из вечеров она устроила ему скандал, крича, что пилот слишком много времени проводит в своих мыслях и за тренировками, что он абсолютно перестал уделять ей внимание. Кими буркнул что-то невнятное, просто поднялся и ушёл. Он спустился в гараж, забрался в свою машину и уснул там, оставив модель в полном одиночестве в огромной корпоративной квартире. 2029 год. Март. Милтон-Кинс. Лили в это время находилась в своей новой квартире. Она всё ещё привыкала к новому жилью. Милтон-Кинс был намного больше Брэкли, поэтому вариантов жилья было несколько, и выбор блондинки пал на просторную двушку с новым ремонтом. Единственным минусом было то, что окна выходили на шумную дорогу, но стеклопакеты гасили звуки проезжающих машин. Готовя ужин, Лили включила на YouTube новости. Сначала говорили о политике, потом о морских котиках, а завершало выпуск спортивное обозрение. Главной новостью после двух филигранных побед Макса в Mercedes стало обсуждение её личной жизни. Девушка отвлеклась от нарезки овощей и уставилась в экран ноутбука. На нём была выведена её фотография вместе с Лукасом после квалификации в Китае. А следом показали кадр с Кими, который пристально наблюдал за ними. «Это же новости крупного федерального канала, а не подкаст подростка-шиппера», — промелькнуло в голове у Лили. Блондинке не нравилось, что её личную жизнь преподносят вот так. Ей нравился Лукас — он был внимательным, щедрым, заботливым. Он позволял ей чувствовать себя принцессой, дарил внимание и цветы, создавал вокруг неё атмосферу праздника. Но была в нём одна черта, которая настораживала: он как будто делал всё напоказ. Вот так явно подарил ей цветы прямо на пит-лейне, у всех на виду. В прессе Лили уже окрестили Золушкой, которая смогла «охомутать» известного инвестора. Репортёры всерьёз вспоминали прошлогодний любовный скандал, связывавший её с Кими и Леоной Браун. Двое взрослых мужчин рассуждали о ревности Кими в прямом эфире, и это звучало почти как издевательство. Лили остановила новости на фотографии Антонелли, смотрящего на них с Лукасом. Его взгляд был тяжёлым, полным боли и гнева. В нём читалось всё: обида, непонимание, чувство предательства. Девушка смотрела на это лицо, которое когда-то было ей так близко. Он сделал свой выбор. Он сам разрушил всё, что у них могло быть. И теперь он смотрит на неё так, будто она была виновата в его страданиях. Лили выключила новости и включила что-то о миграции пингвинов от нэшнл джиографик. 2029 год. Апрель. Япония. Формула-1 прибыла в Японию, и страна встретила команды привычной для этого времени года нестабильной погодой. Как и в прошлом году, над трассой Судзука нависли тяжёлые свинцовые тучи, и с самого утра моросил мелкий, противный дождь, который к началу гонки усилился до уверенного ливня. Асфальт блестел, покрытый тонким слоем воды, а видимость была ограничена до минимума. Пилоты заняли свои места на стартовой решётке: первый ряд — Кими Антонелли и Изак Хаджар, второй — Оскар Пиастри и Макс Ферстаппен, далее Джордж Рассел, Шарль Леклер, Оливер Берман и Ландо Норрис. Стратегическим решением Red Bull стало посадить своих пилотов на дождевые шины, тогда как пилоты Mercedes начинали на промежуточных. Ханна Шмитц и Лили Новак просчитали, что интенсивность осадков в первые десять кругов останется высокой, и дождевые дадут преимущество в сцеплении. В Mercedes же полагались на прогноз, согласно которому дождь должен был ослабнуть уже через пять-шесть кругов, и промежуточные позволят выиграть время на первой волне пит-стопов. Красные огни гаснут. Гонка начинается. Старт прошёл без эксцессов. Кими удержал первую позицию, Хаджар — вторую. Пиастри успешно отразил первую атаку Ферстаппена, плотно закрыв внутреннюю траекторию в первом повороте. Леклер, воспользовавшись замешательством, прошёл Рассела до первого поворота, поднявшись на пятую позицию. Лили смотрела на погодную карту, обновляемую каждые пятнадцать секунд, и чувствовала, как внутри закипает тревога. Её предчувствие касательно того, что дождь начнёт усиливаться, не оправдалось. Напротив, осадки постепенно стихали, и дождевые шины, которые должны были стать их козырем, начинали превращаться в проблему. Хаджар уже жаловался на недостаток сцепления в скоростных поворотах. Новак совместно с Ханной принимают рискованное решение о применении командной тактики. План был прост: Изак, шедший вторым, должен оторваться от пелотона, пока его шины ещё держат темп, и первым заехать на пит-стоп для смены на промежуточные или слики. Лили передаёт команду Оскару: он должен сдерживать Макса и Леклера. Пиастри не любил командные тактики. Это напоминало ему о годах в McLaren, где он тоже был вторым номером. Но он был профессионалом и знал: если задержать соперников, у Red Bull будет шанс получить подиум и не дать Mercedes сделать дубль. Десятый круг. Хаджар заезжает на пит-стоп — 2.4 секунды. Переход с дождевых на промежуточные. Оскар выполняет приказ безупречно. Он закрывает каждую атаку Макса, смещаясь в защиту на входе в повороты, заставляя голландца тормозить раньше и терять драгоценные десятые. Макс рвётся вперёд, но Пиастри держит его, как на привязи. За ними, сокращая отрыв, приближается Шарль Леклер — его Ferrari на свежих промежуточных шинах показывает отличный темп, и он уже в зоне овертейка. — Макс, Леклер сзади, — голос Маркуса Дадли в наушниках Ферстаппена звучал напряжённо. — Я вижу! — рявкнул Макс в ответ. — Пиастри специально меня держит! Ферстаппен пытался атаковать Пиастри снова и снова, но Оскар, словно каменная стена, не пропускал его. Каждый раз, когда Макс приближался, австралиец смещал траекторию, блокируя внутренний радиус и вынуждая голландца сбрасывать газ. На прямой перед шиканой он использовал ERS для защиты, оставляя Ферстаппену лишь дым из выхлопной трубы и растущее раздражение. И тогда, на шестнадцатом круге, Леклер воспользовался моментом. Ferrari Шарля, который до этого висел в зеркалах заднего вида, дождался идеального окна. В легендарном повороте «130R» — одном из самых быстрых на трассе, где скорость превышает 300 км/ч, а малейшая ошибка может стоить всего, — монегаск пошёл на обгон по внешней траектории. Это был рискованный шаг. Но Леклер справился. Он прошёл Ферстаппена, а затем и Пиастри за один маневр, поднявшись на третье место. Трибуны взорвались аплодисментами — это был обгон, который войдёт в историю уикэнда. Гонка продолжалась, и трасса наконец-то начала подсыхать. Mercedes вызвал Макса в боксы первым — переход на слики был очевидным решением, и механики сработали за 2.2 секунды. Через круг заехал Оскар, затем Кими, который сохранил лидерство. Всё шло в своём темпе — больше ярых обгонов за гонку не предвиделось. Пилоты стабилизировали скорость, берегли шины, и гонка перешла в режим «до финиша». Клетчатый флаг опустился над трассой. Кими — первый, Изак — второй, Леклер — третий. Оскар финишировал пятым, а Макс — четвёртым. Командная тактика Red Bull, хоть и сработала, но не полностью: Пиастри не смог отыграть позицию у голландца обратно, и это оставило горький осадок на командном мостике. 2029 год. Апрель. Ближний Восток. Всё чаще в новостной ленте Кими Антонелли стали всплывать фотографии Лили в окружении Лукаса Романо. То их вместе видели в Париже в дорогом ресторане, где они ужинали при свечах, то они снова замечены в Монако — прогуливались по набережной, держась за руки, словно не замечая объективов папарацци. «Ей работать не нужно вообще, что ли? — думал Антонелли, скрипя зубами от накатившей злобы. — Она стратег Red Bull, или просто девушка миллиардера, которая иногда заглядывает на гонки?» Он не мог понять, как она умудряется совмещать всё это — работу, перелёты, новые отношения. Таким же вопросом стали задаваться и в Red Bull. Руководству не особо нравилось, что столько внимания было уделено их стратегу. Конечно, Лоран Мекис понимал, что, подписывая Лили Новак, вместе с её навыками стратегических решений придёт и определённая популярность. Некоторые пользователи интернета уже начали замечать, что раз Лили проводит столько времени с Романо, то это как-то сказывается на её работе. В социальных сетях появлялись комментарии: «Новак вообще работает или только на ужины с миллиардером ходит?», «Неудивительно, что у Red Bull такие результаты — стратег занят личной жизнью». Публика, которая когда-то восхищалась её профессионализмом, теперь начинала сомневаться в её преданности делу. Перед гонкой в Бахрейне в сеть попали несколько фотографий с ужина. На кадрах Вольффы, Лукас и Лили. Это стало последней каплей для Лорана Мекиса. Он вызвал Лили «на ковёр» и потребовал, чтобы её личная жизнь перестала быть достоянием общественности, или хотя бы её следовало бы сократить до минимума. Руководитель также был взбешён тем фактом, что она запечатлена на фотографиях с Тото — не нарушает ли она их NDA и не передаёт ли конфиденциальную информацию своему бывшему начальнику? Лили коротко ответила, что нет, и пообещала, что станет пристальнее следить за сплетнями и слухами. Она не хотела, чтобы её отношения с Лукасом ставили под угрозу её карьеру. Вернувшись в номер после долгого дня на трассе, Лили застала Лукаса сидящим на диване. Он смотрел в окно на огни ночного города, в руке — стакан с виски. Мужчина прилетел на Ближний Восток по работе, но решил задержаться на пару дней, чтобы побыть с блондинкой. Девушка сняла туфли, прошла в гостиную и решила сообщить партнёру о состоявшемся разговоре с Мекисом. — Лукас, — начала она, чуть переминаясь с ноги на ногу. — Лоран считает, что мы стали слишком часто появляться в прессе в последнее время. — А какое Мекису вообще дело до этого? — спросил мужчина, не отрываясь от окна. — Он считает, что это не слишком этично — вот так часто выставлять свою личную жизнь на показ, — продолжила Лили, стараясь говорить мягко. — Он переживает, что это подрывает мой авторитет как стратега. И просит чуть ограничиться в публичных выходах, скажем так. По спине Лукаса пробежала видимая волна раздражения. Его плечи распрямились, и он медленно обернулся к девушке, поставив бокал на журнальный столик. Его движение было нарочито спокойным, но в глазах вспыхнул холодный огонь. — Какой-то инженер будет мне указывать, как и когда появляться в обществе? — произнёс он с неприкрытым раздражением. — Да как он вообще смеет! Он понимает, о чём тебя просит? Ты — мой выбор, Лили. И я не позволю какому-то сотруднику Red Bull диктовать мне, где и когда мне появляться с тобой. — Лукас, — сказала Лили успокаивающим тоном и положила руку ему на плечо. — Он просто переживает за имидж команды. Мы действительно слишком часто попадаем в новости. Может быть, нам стоит быть немного скромнее? Это не навсегда, просто на время, пока не улягутся слухи… Лили не успела договорить. Лукас резко сбросил её руку, и девушка от неожиданности пошатнулась, сделав шаг назад. Он даже не взглянул на неё — вместо этого инвестор уже доставал телефон из кармана брюк, быстро набирая какой-то номер. — Ты не понимаешь, — произнёс он. — Это не просто вопрос имиджа. Это вопрос уважения. Ко мне. Лили смотрела на Лукаса, поджав губы. Она видела его раздражённым, но не таким. За несколько месяцев их отношений он всегда был внимательным, заботливым, почти идеальным. Но сейчас перед ней стоял другой человек. Очерченный профиль, напряжённые скулы, пальцы, сжимающие телефон с такой силой, что вот вот и гаджет просто треснет. Он был зол. По-настоящему зол. Таким она увидела его впервые. Романо набрал номер, и Лили слышала гудки, а затем его голос — ледяной, резкий, с металлическими нотками, от которых по спине пробежал холодок. — Марк, объясни мне, пожалуйста, — начал он, почти шипя в трубку, — какое право имеет твой сотрудник, некий Лоран Мекис, указывать мне, как строить свою личную жизнь? Кто дал ему право делать замечания моей девушке? Я что, должен отчитываться перед каким-то наёмным инженером? — Лукас, — жалобно протянула Лили. Она хотела остановить его, сказать, что это не стоит того, что она сама разберётся с Мекисом. Но Романо даже не взглянул на неё. Он отмахнулся, как от назойливой мухи, и продолжил говорить, повышая голос с каждым словом. — Я не привык, чтобы кто-то указывал мне, что делать. Если Мекис ещё раз позволит себе подобное, я пересмотрю условия нашего сотрудничества, касательно тех заводов в Малайзии. Ты меня понял? Передай ему это лично. Лукас повернулся к ней. Он подошёл ближе и крепко обнял её за плечи, прижимая к себе так, что Лили почувствовала его дыхание на своей шее. Его пальцы поглаживали ткань её формы, и этот жест казался почти успокаивающим, если бы не отголосок той ледяной интонации, что он использовал в разговоре. — С такими вопросами он больше тебя не побеспокоит, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Я всё решил. Никто не смеет указывать мне, нам, как жить и как проявляться. Слышишь меня? Лили лишь кивнула. Следующий день начался с неловкого разговора. Лили настраивала оборудование на командном мостике, когда к ней подошёл Лоран Мекис. Вид у него был странный — почти испуганный, словно он готовился к чему-то неприятному. — Эм, Лили… мисс Новак, — начал он, и его голос звучал напряжённо, будто он репетировал эту речь всю ночь. — Мне бы хотелось принести вам свои извинения за вчерашний разговор касательно вашей личной жизни с господином Романо. Впредь такого с моей стороны не повторится. Я хочу, чтобы вы знали: я не имел в виду ничего личного. Это были просто… профессиональные опасения. Лили посмотрела на него и на девушку накатила волна стыда смешанная с тревогой. Она видела, как неуютно чувствует себя её руководитель, и понимала, что вчерашний звонок Лукаса имел негативное влияние на Лорана. — Мистер Мекис, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне кажется, это я должна принести вам извинения за всю сложившуюся ситуацию. Мне не нужно было так ярко демонстрировать свою личную жизнь и сообщать Лукасу о нашем разговоре. Простите, если это доставило вам неудобства. Я правда не знала, что он позвонит кому-то из руководства. Лоран лишь коротко кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде понимания. Он сделал для себя вывод — Лили действительно была хорошим человеком, таким же заложником ситуации, как и он сам. Он развернулся и ушёл в моторхоум, готовиться к предстоящему Гран-при Бахрейна. Гран-при Бахрейна завершилось победой Кими Антонелли, вторым стал Макс, а третьим — Берман, так как Леклер сошёл из-за технической неисправности: его машина заглохла посреди круга, просто встав на трассе. 2029 год. Апрель. Саудовская Аравия. Ситуация в чемпионате разворачивалась следующим образом: на первом месте, как и ожидалось, лидировал Антонелли с отрывом от Макса в четыре очка. За серебряными стрелами расположились Red Bull: Пиастри с 58 очками и Хаджар с 57. Пятым в чемпионате ехал Леклер. Но этот уик-энд обещал перетасовать карты. В боксах Red Bull и Mercedes не особо жаловали этот Гран-при, особенно с учётом привезённых Ferrari обновлений. Ни для кого не было секретом, что Джидда была одной из самых любимых трасс для Леклера — он часто здесь откатывал лучше, чем где-либо ещё. По словам инсайдеров, Берман довольно долго отрабатывал эту трассу на симуляторе и достиг определённых успехов, поэтому со Скудерией на этом уикенде нужно было быть аккуратными. После первой практики опасения подтвердились. Обновления, привезённые в Джидду, стали для Ferrari сильным прорывом — они заметно подтянулись к Mercedes, вероятно, став с ними на один уровень. Red Bull же по ходу практик никак не мог подобрать оптимальные настройки для своих пилотов. Команда явно испытывала с этим трудности: машины то и дело теряли сцепление, а инженеры безуспешно искали баланс, который мог бы вернуть их в борьбу. Квалификация поразила абсолютно всех. Никто не ожидал такого исхода. Первые две позиции заняли Леклер и Берман, вслед за которыми расположились Кими и Макс. Голландец не смог нормально собрать последний круг, поэтому оказался позади Антонелли. Затем — Рассел, Пиастри, Норрис и замыкал восьмёрку Хаджар. Ferrari впервые за долгое время захватила первый ряд, и это был сигнал для всей пелотона: Скудерия вернулась. Тем же вечером в моторхоуме Mercedes началось активное обсуждение завтрашней расстановки сил на трассе. Конечно, даже если Ferrari завтра приедут на P1 и P2, это не особо сильно повлияет на Кубок конструкторов. Но это только начало. Если это их первый маленький пакет обновлений, что будет по ходу сезона? Нельзя оставлять Скудерии ни единого шанса на отыгрыш. Тото, стратеги, аналитики с базы и инженеры сидели в моторхоуме и обсуждали, как сделать так, чтобы серебряные стрелы завтра приехали выше Ferrari. Red Bull в этой гонке как будто перестал представлять для них опасность — по их квалификации можно было понять, что настроить машину они всё-таки не смогли. Пиастри то и дело заносило, а у Хаджара случалась избыточная поворачиваемость, на которую француз неоднократно жаловался. Воскресенье. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжевые и фиолетовые оттенки, когда пилоты заняли свои места на стартовой решётке. Гран-при стартовало. Ferrari стрельнули вперёд, — их задача на сегодня была во что бы то ни стало привезти двойной подиум домой. Кими чуть замешкался на старте, но не потерял позицию относительно Макса и продолжил занимать P3. Ландо Норрис ко второму повороту по внутренней траектории обошёл своего бывшего напарника и чуть оторвался от Оскара, приближаясь к Джорджу. Неудачное начало для Red Bull. Спустя пять кругов Макс начал навязывать борьбу Кими. Сегодня он хотел бороться за подиум, поэтому ему было катастрофически важно пройти итальянца сейчас. Но и Антонелли не хотел просто так сдаваться без боя — он оборонялся, не подпуская голландца к себе. Серебряные стрелы попросту теряли драгоценное время. На стратегическом мостике Mercedes началось какое-то копошение, особенно после резкой блокировки передних колёс у Макса — скрежет от неё слышали почти все. Рози смотрела на данные: Кими и Макс шли в одном темпе, но Ферстаппен чуть лучше сохранял резину. Буквально через пару кругов его темп попросту станет выше, чем у итальянца. Женщину также беспокоила мысль о слишком агрессивной борьбе между ними, которая могла стоить команде целой гонки, если бы они просто столкнулись. — Тото, нужно отдать командный приказ, чтобы Антонелли пропустил Ферстаппена вперёд, — сказала Рози в командное радио, недоступное для пилотов. — Макс сможет побороться со Скудерией. — Рози, я скажу сейчас Кими, чтобы он увеличил темп и аккуратнее проходил, — вклинился в радиоэфир Боно. — Уэйт, пока сделаем, как Боно предлагает, — ответил Вольфф. — Принято, — безэмоционально сказала стратег. — Кими, прибавь темп и не трать время на Макса. Наша главная задача на сегодня — Ferrari, — передал Боно. — Понял. Итальянец начал наращивать темп, но Макс, видя, что делает его напарник, также увеличил скорость, и борьба вскоре возобновилась. Ещё через пять кругов Макс поравнялся передней осью с зеркалом заднего вида Антонелли. Кими, не желая уступать, решил не давать четырёхкратному чемпиону шанса на обгон и поступил довольно грубо — почти на грани штрафа. Это стало последней каплей для Тото, и тот опустил микрофон. — Кими, пропусти Макса вперёд, — строго сказал Вольфф. — Что?! Почему? Нет! Я могу побороться! — протестовал парень с некоторой обидой на такое решение. — Пропусти Макса сейчас же! Кими не оставалось ничего другого, как подчиниться, просто подарив напарнику позицию. Он чувствовал себя униженным. Но сдаваться итальянец не намерен. Макс, получив чистый поток воздуха, устремился вперёд, сокращая расстояние до Ferrari. Его опыт работы на этой трассе позволял ему безболезненно увеличить темп, не жертвуя износом резины. Кими же в силу не такого большого опыта принялся чуть яростнее атаковать, постепенно убивая резину, и отрыв между ними становился всё заметнее. После пит-стопов Боно отдал команду Кими сохранять резину. С помощью хорошего расчёта Рози Mercedes смогли совершить хороший андеркат и подняться на P2, обогнав Бермана. Кими же лишь в конце смог нагнать своего друга по Формуле-2, но ему не хватило буквально пары кругов, чтобы нормально атаковать британца. Гонка закончилась двойным подиумом Ferrari и вторым местом Макса Ферстаппена. Впервые за долгое время мысли о фаворитизме в команде вернулись в голову Антонелли. Конечно, после подписания Макса в команду множество сплетнических изданий писало о том, кто же всё-таки станет номером один в Mercedes, но на тот момент это его не особо беспокоило. Однако сейчас, когда сам Тото буквально отдал приказ пустить голландца вперёд, чтобы уже тот боролся с соперниками... это довольно болезненно ударило по самолюбию парня. Неужели не он теперь номер один в команде? 2029 год. Апрель. Лазурный берег. После Гран-при Саудовской Аравии, вопреки всеобщим ожиданиям, Кими не поехал ни в Брэкли, ни в Сан-Марино. Он позвонил Леоне и попросил её приехать в Монако. Затем сделал ещё один звонок — Санти Ротенбергу. Антонелли просто хотел отвлечься от всего, что занимало его мозг последние несколько месяцев: от гонок, от Лили, от Романо, от фаворитизма в команде, от осознания того, что он больше не первый в чемпионате. Вечеринка у Санти, как всегда, была шикарной. Лучшая музыка, лучшая выпивка, Леона в красивом платье, готовая на всё, что он только попросит. И это помогло забыться. Несколько шотов текилы вперемешку с какими-то химическими коктейлями сделали своё дело — эту ночь итальянец уже не вспомнит никогда. Не подумайте, что случилось что-то катастрофически плохое — просто гонщик танцевал и отдыхал, возвращаясь, скажем так, в свою тусовочную эру. Прознав о том, что Антонелли будет в Монако на вечеринке, несколько журналистов отправились на его поиски, чтобы запечатлеть эксклюзивные кадры. Лука, который на тот момент заканчивал последний курс бакалавриата на журналиста и зарабатывал деньги на продаже сенсационных снимков, тоже решил попытать удачу. Парень был одет максимально небрежно — в нём угадывалась его профессия и тот факт, что зарабатывает он не особо много. Мятая клетчатая рубашка с коротким рукавом, взъерошенные волосы, зачёсанные вверх с помощью фиксирующего средства, брюки тёмно-коричневого цвета, красные, немного разодранные конверсы. Очки с кусочками скотча, на которых буквально и держались линзы. Фотоаппарат на шее и сумка через плечо. Этот человек был владельцем одного из самых популярных сплетнических пабликов по Формуле-1, который вынужден был зарабатывать на грязных фото, только чтобы хоть как-то прокормиться. Но Лука горел своим делом и был готов преподнести сенсацию. Летя в самолёте, Лука провёл небольшое расследование, пытаясь понять, где именно сегодня окажется Антонелли. В Монте-Карло сегодня проводилось три закрытых вечеринки, на которых пилот мог бы появиться — и это было бы логично. Однако Лука думал иначе: это был не визит вежливости, это было бегство пилота от обстоятельств. Кими после Гран-при в Джидде был в полном непонимании ситуации, а значит, он хотел бы развлечься по-настоящему. Тогда стоило искать что-то более приватное и дружеское. Открыв свою собранную за несколько лет базу данных по взаимодействиям пилотов и посмотрев, чьи яхты сегодня будут выходить в море, Лука выделил двух человек. Санти Ротенберг, чьи вечеринки были одними из самых закрытых — на них просто так не попасть, нужно быть либо очень красивой девушкой, либо другом самого Санти. И второй — Джулиан Эванс, американец, в компании которого Кими последний раз замечали в прошлом году в Майами вместе с Лили Новак. Лука придерживался теории о том, что Лили и Кими всё-таки связывали романтические отношения, которые завершились трагически. А значит, Кими не пойдёт к человеку на вечеринку, если тот был как-то связан, даже косвенно, с Новак. Поэтому свой выбор, куда он поедет после приземления в Ниццу, журналист сделал мгновенно: Сен-Тропе. Яхта Санти Ротенберга. Взяв мотоцикл на прокат, Лука устремился в сторону портов. Примерно через час он оказался на месте. Санти был помешан на приватности. В интернете было всего несколько снимков гостей с его вечеринок — Ротенберг отдавал большие деньги охране, чтобы те разгоняли журналистов. Сегодня же вечеринка была полностью приватной. Лука оставил мотоцикл на ближайшей парковке и пошёл пешком до места, откуда можно было бы сделать эксклюзивные кадры. Примерно за пятьсот метров до яхты он свернул в кусты и двигался уже там, чтобы крупные амбалы, которые шныряли по пирсу, не заметили его. Если они его поймают — отпинают куда подальше, а ещё хуже, просто разобьют его камеру. А она и так куплена в кредит. Примерно в пятидесяти метрах до идеальной точки под ногами журналиста скрипнула ветка. Лука мысленно попрощался с более-менее нормальной едой — ведь ему придётся до конца года есть одну пустую пасту, так как все накопления пойдут на новую камеру. Огромный бодигард уже направлялся к источнику шума, готовый разбить технику в щепки. Но его отвлёк звук мотора. Кими Антонелли на своём спорткаре, который так и пылился в Монако на одной из частных парковок, подъехал вместе с Леоной Браун. Охранник забыл, зачем сюда шёл, и Лука выдохнул, аккуратно просовывая камеру сквозь листву, чтобы запечатлеть Антонелли, Браун и Санти вместе. «Есть!» — подумал журналист, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Он продолжил пробираться к назначенной точке — мало ли кто ещё придёт, и можно будет продать фотки другим изданиям. Пока все были прикованы вниманием к гонщику, Лука смог добежать до места и залезть почти бесшумно, словно кошка, на дерево, прикрывшись ветками. Идеальная позиция. За эти кадры ему заплатят довольно много — столько, что, вероятно, он сможет даже позволить себе купить новую пару очков и нормально поесть не одну только пасту. Журналист сделал ещё несколько снимков гостей. О боже, это просто джекпот! За эту серию кадров ему заплатят столько, что он сможет забыть о кредитах на полгода вперёд. Никому ещё не удавалось так близко подобраться к закрытой вечеринке Санти и сделать подобные снимки. Но тут один из охранников заметил назойливого папарацци. Он указал на Луку, закричал и рванул за ним. Лука, наученный горьким опытом, быстро вытащил карту памяти из фотоаппарата — и, как бы это мерзко ни звучало, засунул её в специально вышитый карман на трусах, а на ее место поставил пустую, чтобы если они вытащили карту и сломали, снимки все равно бы остались у журналиста. Затем он спрыгнул с дерева, чуть не рассчитав, упал довольно болезненно. Потирая ушибленный бок и стараясь не терять ни секунды, Лука устремился к своему мотоциклу с огромной скоростью. В одной руке он держал камеру, в другой — сумку, которая била его по боку, но он не сбавлял темпа. На первом курсе его поток настоятельно рекомендовали для записи в группы по лёгкой атлетике. Он сначала отказывался, но его научный руководитель чуть ли не за руку отдал его тренеру. Как же он сейчас был за это благодарен! «Быстрые ноги пизды не получат», — усмехнулся журналист, приближаясь к мотоциклу. Главное сейчас — оторваться и загрузить всё в облако. Тогда можно не беспокоиться об оплате. Он завёл мотоцикл и скрылся в темноте, оставляя охрану с носом. Это была победа журналистики над приватностью — один ноль в его пользу. Он чувствовал себя героем старого детективного фильма, где главный герой всегда уходит от погони в последний момент. Тем же вечером, на вайфае в одной из круглосуточных кофеен в Монако, Лука продал снимки нескольким изданиям. Журналист получил за них почти шесть тысяч евро. Он сразу выплатил кредит за камеру, внёс оплату за квартиру и позволил побаловать себя кофе с булочкой в Монте-Карло на рассвете. Сидя за столиком, он смотрел, как солнце медленно поднимается над Лазурным берегом. Он сделал это. Он достал сенсацию. Прилетев домой в Италию, Лука сделал сплетнический пост о Кими на яхте Санти, подкрепив слова неизданными фотографиями. Своими действиями он, кажется, нажил себе врага в лице Ротенберга, но его это не особо волновало. Главное, что его задача на сегодня выполнена, а такие выходки делали его имя весомым в мире журналистики, превращаясь из безвестного студента в охотника за сенсациями. 2040 год. Август. Сан-Марино. — Между прочим, Лука, мне медиа-отдел на следующий день сделал выговор, потому что общественность только недавно забыла ссору со мной и Лили, а тут я появляюсь на яхте скандального тусовщика Санти Ротенберга, который к тому же был замешан в нескольких историях с наркотиками и проституцией. — Ну а я что ли виноват, что ты таких друзей выбирал тогда? Мне, простите, уж очень кушать хотелось, — театрально развёл руками Лука. — Хотел приватности — тусил бы дома в наушниках. А я, между прочим, потом с огромной гематомой ходил. Хотя, справедливости ради, девчонкам нравилось, что я такой боевой репортёр. Альма чуть приподняла брови, и Лука притих, поняв, что сказал лишнего. По комнате прокатился лёгкий смешок. — Слушай, Лили, а когда ты познакомилась с Леони? Вроде же в 2029 году как раз, разве нет? — перевёл разговор Лука, явно пытаясь уйти от неловкой темы. — Да, наверное, стоит рассказать и об этом, — ответила Лили, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. Она тяжело вздохнула и ближе придвинулась к Кими, взяв его руку в свою. Он сжал её пальцы в ответ. 2029 год. Апрель. Милтон-Кинс. Лили и Ханна обрабатывали данные с прошедшей гонки в Саудовской Аравии, когда в их кабинет постучал Лоран Мекис — и не один. С ним был высокий молодой человек, даже слишком высокий, с длинными конечностями. В руках он держал планшет, на шее висел бейджик. Он был в форме Red Bull, но она отличалась от той, что выдавали для команды Формулы-1. — Лили, а ты в Mercedes никогда не ездила на просмотр новичков? — спросил Мекис. — Просмотр новичков? Нет, что это? — Лили оторвалась от расчётной карты износа шин Хаджара и с любопытством посмотрела на руководителя. — Ооо, — радостно протянула Ханна, и её глаза загорелись хищным блеском. — Лоран, всё, забирай её! Она должна поехать! Это будет полезно для неё. — Да, объясните, что за просмотр новичков такой и куда я должна сейчас ехать? — озадаченно посмотрела Новак на руководительницу. — У нас есть программа развития, — начала Ханна. — В Mercedes она тоже есть, но наша — круче и интереснее. Короче, мы каждый год ищем таланты в картинге. Берём двух-трёх ребятишек на карандаш, а потом, если они себя хорошо показывают, начинаем их спонсировать и доводить до нужных нам позиций. Так было и с Феттелем, и с Максом, и с Риккардо, и с Гасли, и с Квятом, и с Цунодой — список можно продолжать бесконечно. — И? Я-то какое отношение имею к этому? — насторожилась блондинка. — Ну, у нас есть отборочная команда, и обычно на некоторые этапы приезжают участники Формулы-1. Это, скажем так, элемент устрашения для ребятишек, — улыбнулась Ханна. — Когда они видят, что сидит не просто скаут, а скаут и кто-то из команды высшего уровня, они начинают чуть больше волноваться. Это помогает нам отсекать психологически неустойчивых и выбирать тех, кто может работать под прессингом. — Звучит жестко. — Ну, уж как есть. На самом деле для них всё не так страшно. Им даже нравится, когда кто-то из большой команды приезжает. Мы для них кумиры, не как пилоты, конечно, но это возможность хотя бы частично прикоснуться к мечте. — Да уж… — протянула Лили. — Лили, это, в общем, по желанию, — вклинился Лоран, видя её сомнения. — Но ты точно поедешь! — закончила за него Ханна, подходя к блондинке и беря её под руку. — Там весело, соглашайся в общем. — А как же аналитика? Нам же нужно доделать… — Ты уже почти всё доделала, — перебила Ханна. — Я смогу сама закончить. Так что, Лоран и Итан, забирайте её! И женщина просто выпихнула блондинку из кабинета, закрыв дверь перед её носом. Лили осталась стоять в коридоре. — Ну, видимо, я поеду, — резюмировала она, поворачиваясь к Мекису и незнакомцу. — Отлично! — улыбнулся Лоран. — Это Итан, он руководитель отборочной команды и будет твоим гидом на эти дни. — Очень приятно, — протянула руку Лили. — Лили Новак. — Наслышан, — ответил парень, и его улыбка была искренней и тёплой. — Ну что ж, вам нужно какие-то вещи с собой взять? Домой заехать? — Смотря на сколько мы едем. — Едем на четыре дня, — ответил Итан. — На четыре дня?! — удивилась Лили. — А почему так надолго? Нам же пару гонок посмотреть и всё. — Не совсем, — терпеливо объяснил Итан. — Мы едем смотреть несколько классов. Также мы оцениваем и свободные заезды, и квалификации, и, естественно, смотрим на финальные результаты. Просто бывает такое, что кому-то просто не повезло, но у него довольно хорошая техника, и на следующем чемпионате он покажет себя. Кто-то ещё слишком мал — таких мы выделяем в отдельный список и присматриваемся к ним в следующем году. В общем, нужно посмотреть всё полностью, чтобы составить нормальное представление о ребятах. — Окей, ладно, — согласилась Лили. — Дайте мне сорок минут, я съезжу домой и соберу вещи. Устроит? — Да, встретимся тогда на базе, — улыбнулся Итан. — И у вас осталось тридцать девять минут. Лили сорвалась с места. За время работы в Формуле-1 она никогда не была на подобных мероприятиях, и это казалось ей чем-то новым и захватывающим. 2029 год. Апрель. Италия. Тем же вечером они прибыли в Италию, в небольшой городок Лонато, на трек South Garda Karting. Уже в темноте Лили чувствовала особую атмосферу этого места — воздух здесь пах бензином, резиной и адреналином. Это был мир, с которого всё начиналось для большинства пилотов. На следующее утро, примерно к семи часам, пара прибыла на трек. Вокруг уже было множество машин родителей, огромные грузовики картинговых школ, в которых транспортировались карты для участников. Лили шла рядом с Итаном к импровизированному паддоку, где юные гонщики настраивали свои машины перед заездами. Солнце только начинало подниматься, а воздух был прохладным и свежим. — А что сейчас вообще за турнир? — спросила Лили, рассматривая флаги и баннеры. — WSK Euro Series, — коротко ответил Итан, указывая на огромный баннер над главной трибуной. — И это прям престижно? Я знаю, что вроде Кими выигрывал этот чемпионат, но не уверена. — Да, Кими брал этот чемпионат дважды, в 2019 и в 2020 годах, в классах OKJ и OK, — подтвердил Итан с лёгкой улыбкой. — Это один из самых престижных турниров в картинге. Многие пилоты начинали именно с этой серии. — А сейчас мы просто будем смотреть или конкретно за кем-то наблюдать? — интересовалась Лили. — Вообще, у нас есть целый список тех, кого бы хотелось подписать, — признался Итан, доставая планшет. — И кто же самый лакомый кусочек? — Ну, смотря в каком классе, — начал Итан, листая список. — Если мы смотрим более взрослых ребят из OK, то Глисан Хорн. В KZ уже все перспективные подписаны — я могу просто подойти и познакомить тебя с нашими воспитанниками. Прям прям лакомые кусочки, которых ещё не подписали, будут в Mini. Вообще мы давно хотим подписать одного парня — Марко Леони. Итан указал в сторону невысокого паренька, который старательно протирал свою машинку. Это был мальчик лет десяти-одиннадцати. Вокруг него стояли, по-видимому, его родители и инженер/тренер. Его сложно было не заметить: в отличие от других гонщиков, у него был собственный гоночный стиль и символ. Цвета его комбинезона были небесно-голубыми с розовыми вставками, чем-то напоминающими раскраску Alpine, когда их главным спонсором была компания BWT. На шлеме и на передней части карта красовался танцующий единорог — как подумала Лили, для мальчугана этот зверёк, наверное, приносил удачу. — И что же в нём такого интересного? — спросила Лили, рассматривая мальчика. — О, его нужно видеть на трассе, — с горящими глазами ответил Итан. — Он просто маленький монстр. Он кстати уже титулованнее, чем твой Антонелли, в его же возрасте. — Антонелли не мой! — жёстко обозначила границы Лили, но внутри неё что-то дрогнуло при упоминании его имени. — Ладно, ладно, — усмехнулся Итан. — Титулованнее, чем не твой Антонелли. Ему сейчас десять, через полгода будет одиннадцать. И его до сих пор никто не подписал — они ждут перехода в OKJ и тогда вступят в чью-либо академию. Нам просто позарез нужно его получить. — И против кого воюем? — спросила Лили с азартом в голосе. — Mercedes и Ferrari — наши главные конкуренты за него. Alpine и Aston тоже кинули ему предложения, но не думаю, что он их примет, когда ему предлагают места в топовых академиях. — Ну так если мы определились с тем, кто нам нужен, смысл тогда организовывать эти просмотры? — Лили повернулась к Итану, чувствуя лёгкое недоумение. — Причины как минимум две, — объяснил Итан, убирая планшет. — Во-первых, в рамках одного класса нужно набирать на карандаш хотя бы двух-трёх детей. Во-вторых, если он выберет не нас — что я надеюсь, не произойдёт, — нам нужно будет найти среди этих ребят валидную ему замену и предложить сотрудничество раньше, чем остальные. — Резонно. — Ладно, пойдём, — Итан кивнул в сторону трассы. — Уже скоро начнутся свободные практики. Я не хочу сидеть не пойми где и чтобы кто-нибудь из Mercedes или Ferrari закрывал мне обзор. Следующие четыре дня Лили старательно наблюдала за детскими заездами, фиксируя каждое движение, каждое решение юных пилотов на трассе. Она смотрела, какие пометки делал Итан, и пыталась делать свои, выстраивая в голове картину потенциальных талантов. Она также поглядывала на скаутов из других команд и по их лицам записывала в другую колонку уже их интересы — кто на кого положил глаз, кто сделал пометку в блокноте, кто задержался у определённого бокса дольше обычного. Как и говорил Итан, Марко Леони был чрезвычайно быстр. Прозвище «маленький монстр», по крайней мере на треке, действительно ему подходило. Он был агрессивен, безжалостен, но действовал чётко в рамках правил и не рисковал без надобности. Однако вне трассы мальчишка был абсолютно другим ребёнком. После очередной победы в квалификации, полуфинале или даже просто установки лучшего времени на свободной практике он вылезал из карта, вставал рядом, прикладывал правую руку с оттопыренным указательным и большим пальцами ко лбу, как бы в букве «L», и прыгал с ноги на ногу в победном танце. Теперь Лили поняла, почему его талисманом был единорог. Сразу после победы он бежал к родителям и тренеру и крепко обнимал их. Он был очень активным и жизнерадостным — настоящий вихрь энергии, который невозможно было остановить. После финала этапа в Лонато начался «парад тщеславия», когда скауты в очередной раз подходили к перспективным ребятам и предлагали им вступить в свои академии. Итан, подготовленный к такому развитию событий, будто бы телепортировался рядом с семьёй Леони и в очередной раз протягивал визитку матери картингиста. Через несколько минут подоспела за скаутом и Лили, остановившись чуть поодаль. Мальчуган посмотрел на девушку и сразу узнал её. Он повернулся к матери, будто не веря, что перед ним стоит сам стратег, о котором он столько слышал. — ААА! Мама, папа, Джон, это Лили Новак! — парнишка чуть ли не запищал от перевозбуждения. — Она работала с Кими! С тем самым Кими Антонелли! Ааа, ничего себе! Боже, не могу в это поверить! Боже, боже, боже! Марко подошёл к девушке, огибая Итана, и встал рядом, его глаза горели неподдельным восторгом. — Вы правда Лили Новак? А можно с вами сфотографироваться? Я не могу поверить, что вы тут! Мой самый любимый пилот на треке — это Кими, а вы с ним работали! А какой он в реальности? А можете меня с ним познакомить? А с ним трудно работать? — от такого количества вопросов у Лили голова пошла кругом. — А как вы его приводили к победе! В прошлом году в Японии в дождь — моё любимое! Или нет, не любимое! Или Монца! А правда, что вы в прошлом году в Абу-Даби всё-таки его вели, а не Джорджа Рассела? Или это всё слухи? «О боже, какой же он шумный, — подумала Лили, стараясь сохранить серьёзное лицо. — На треке он абсолютно сдержанный, а в жизни — просто караул. Наверное, у родителей есть пара берушей от него. Вот прикола ради дать ему номер Антонелли, чтобы он ему трезвонил по ночам, говоря, как сильно он его любит». — Да, я Лили, — улыбнулась блондинка картингисту. — Давай начнём хотя бы с фотографии. Мать Леони достала телефон и сделала снимок мальчика с девушкой. Потом Марко, Лили и тренер сфотографировались вместе, а затем и все вместе, попросив Итана сделать кадр: чета Леони, Марко в центре, приобнимающий Лили, а в другой руке держащий кубок за выигранный этап, и Джон, его тренер. Новак продолжила отвечать на бесконечный поток вопросов Марко, пока Итан обрабатывал родителей паренька. — Ну, наша визитка у вас есть, — сказал Итан, обращаясь к родителям. — Если всё-таки решите вступить в нашу академию в этом году, мы предоставим вам лучшие условия: полное сопровождение, как это было с Максом Ферстаппеном. Мы очень заинтересованы в вашем сыне. — Спасибо ещё раз за ваше предложение, — ответил отец семейства, пожимая руку скауту. Марко, заметив, что Лили собирается уходить, подбежал к ней и жестом попросил опуститься на корточки. Когда она оказалась на его уровне, он наклонился и прошептал ей на ухо: — Лили, только не обижайтесь, пожалуйста, и этому скауту не говорите, но я не хочу в Red Bull. Я хочу, как Кими, попасть в Mercedes. Мне уже почти одиннадцать. Через семь лет, если я буду сильно стараться, я смогу попасть в Формулу-1, и если Кими никуда не уйдёт, покататься в одной команде с ним. Это моя мечта. Его глаза горели детским огнём, и Лили поняла, какую роль играет итальянец для нового поколения. Она аккуратно кивнула, стараясь не показать, как тронута этим признанием. — Не обижусь, — сказала она тихо. — Так и будет. Будешь работать и попадёшь в ту команду, в которую хочешь. — А вы больше никогда не вернётесь в Mercedes? — спросил он, и в голосе послышалась искренняя грусть. — Вам так сильно нравится работать с Оскаром? Он мне тоже нравится, конечно, но не так, как Кими. Но он тоже хороший. — Пока я в Red Bull, мне здесь нравится, — ответила Лили, чувствуя, как её сердце сжимается от его слов. — Но не знаю, как моя жизнь повернётся. — Понятно, — протянул он. — Это из-за Кими, да? Он всё-таки вас обидел, и поэтому вы ушли? Лили поджала губы. Она решила соврать, чтобы не разрушать идеальный образ Антонелли, на которого равнялся Леони. — Нет, он меня не обижал, — сказала девушка. — Так было нужно для правильной расстановки сил на трассе. Просто профессиональное решение. — Ну ладно, — к нему снова вернулось то озорство, и от печали не осталось и следа. — Тогда удачи вам! Я буду болеть и за вас с Оскаром тоже! Но за Кими всё равно больше! Они распрощались с семьёй Леони, и Лили двинулась дальше, к другим детям, с родителями которых нужно было поговорить. Но Новак всё ещё чувствовала на себе взгляд Марко — мальчика, который видел в Кими не просто пилота, а героя. И в этом взгляде было что-то такое, что заставило её задуматься о том, как сильно один человек может изменить жизнь другого. Как сильно Кими изменил её собственную жизнь. И как иногда она все еще думала о нем. 2040 год. Август. Сан-Марино. — Да... Марко, конечно, был будь здоров, — подал голос Марко Антонелли. — Иногда хотелось просто купить скотч и заклеить ему рот. Вот почему он не может быть в жизни таким же, как на трассе? Трагичная, на самом деле, судьба у него... — Да, но потом же всё наладилось, — сказал Оскар, отпивая глоток вина. — Единорог, скажем так, воспользовался своей магией. — Боже, Оскар, ты снова используешь это прозвище, — закатила глаза Лили. — Я что ли это копытное поместил на свой шлем и танцевал с рогом у лба? — усмехнулся Пиастри. — Я себя ни с каким животным не ассоциировал в Формуле-1. — А ну да, конечно, ты больше по круассанам, — подколола друга Новак, и Оскар притворно возмутился. — Я же правильно понимаю, что этот мальчик носил прозвище Единорог? — спросила Альма, которая с интересом слушала их разговор. — Ну, допустим, логично. А при чём тут круассан и Оскар? — В начале своей карьеры, когда он только пришёл в Формулу-1, автозамена большинства устройств и сервисов каверкала его фамилию с «Пиастри» на «Пастри», то есть пирожное, — объяснил Лука, будто читая лекцию. — Ну а потом как-то приклеился «Круассан», и это стало его символом. Вообще, если мы затронули тему прозвищ, то они почти у всех были, причём разные в зависимости от периода, — продолжил Лука, и в его голосе послышался лёгкий академический тон. — Итак, ну, наверное, ты уже поняла, что у Ферстаппена прозвище «Mad Max» из-за его агрессивной борьбы на трассе. Оскар у нас стал «Пастри», Леони называли «Единорогом», Лили — «Ice», Тото — «Железный Канцлер». — Ну а Кими вроде «Феномено»? — спросила Альма, поворачиваясь к итальянцу, который сидел с лёгкой улыбкой, слушая их разговор. — Я же правильно запомнила? — Да, — кивнул Лука, — но потом его перестали так называть и дали новое прозвище, как у его тезки Кими Райкконена. Как раз таки впервые, вроде, летом 2029 года, если не ошибаюсь. — И как же его стали называть? — с любопытством спросила Альма. — Iceman.