Что-то серьезное

2029 год. Осень. Формула-1 продолжала путешествовать по разным странам, принося пилотам новые подиумы и разочарования. Кими и Макс то и дело отыгрывались друг у друга, и эффект йо-йо стал привычным явлением в турнирной таблице. Это не могло не тяготить Антонелли — наличие в команде четырёхкратного чемпиона стало реальной угрозой его третьему титулу. С каждым этапом давление росло, и пилот всё чаще стал приезжать в Сан-Марино, где можно было хотя бы на время спрятаться от бесконечного шума. Дом в Сан-Марино был его убежищем. Здесь не было навязчивых взглядов соседей, вездесущих папарацци и тем более Луки Сандро, который, казалось, стал его тенью. Здесь он мог просто быть собой — или тем, кем ещё оставался. Но даже здесь покоя не было. В голове постоянно крутились круги: каждая трасса, где он уступал Максу, каждый потерянный балл в чемпионате. Мысли о титуле, который ускользал, не давали уснуть по ночам. По предписанию врача Кими пропил курс лечения и уже в Монце приехал полностью здоровым. Однако общественность забывала об этом гораздо дольше, чем следовало. Вопросы журналистов не утихали ещё пару месяцев, из-за чего Кими всё больше уставал, а его ответы становились всё более односложными и холодными. Каждая пресс-конференция превращалась в пытку, когда дежурные улыбки и вежливые отговорки больше не работали, а в глазах корреспондентов читалось неприкрытое любопытство к его личной жизни. — Кими, как вы оцениваете своё эмоциональное состояние после недавних событий? — Нормально. — Кими, правда ли, что вы прекратили общение с Леоной Браун из-за её измены? — Без комментариев. — Кими, говорят, вы посещали врача в Брэкли в день вашего разрыва. Можете это подтвердить или опровергнуть? — Следующий вопрос. Каждый раз, покидая пресс-центр, Кими чувствовал себя выжатым как лимон. Улыбка, которую он натягивал перед камерами, не доходила до глаз, а внутри разрасталась неподъемная усталость. Он уставал от игры, от необходимости постоянно контролировать себя, от того, что любой его жест мог быть интерпретирован как слабость или подтверждение слухов. Масла в огонь подливала и Леона. Одна за другой выходили статьи от «инсайдеров», где модель пыталась обелить себя после измены, поливая грязью итальянского пилота. Она рассказывала, как он был холоден, как не уделял ей внимания, как пропадал на симуляторе и третировал её. Одни таблоиды публиковали её откровения с сочувствием, другие — с откровенным злорадством. Но для Кими это было унизительно, и он чувствовал, как с каждым днём в нём нарастает ярость. Он читал эти статьи и внутри закипала злоба, которую невозможно было выплеснуть открыто. Нельзя было выступить с опровержением, потому что это означало бы ввязываться в публичную войну. Нельзя было промолчать, потому что молчание воспринималось как признание вины. Он был в ловушке. И тогда Кими нашёл способ отвлечься. Всё началось с одного вечера. После очередного проигрыша голландцу в Сингапуре, Антонелли поехал к Санти, в один из самых дорогих клубов Монако. Ему нужно было забыться, отключить голову, перестать чувствовать этот груз, который давил на плечи. Кими пил. Сначала шампанское, потом виски, потом ещё что-то, что ему подсунули в руки, и он даже не спрашивал, что это. Танцы, громкая музыка, лица, которые он не запоминал, — всё это затягивало в воронку, где исчезали тревоги, страхи и назойливые мысли о том, что он проигрывает сезон. Он покинул клуб абсолютно пьяным. Ноги заплетались, в голове гудел белый шум, а перед глазами всё плыло. Он не помнил, как добрался до машины, как сел за руль, и только на следующий день с ужасом осознал, что вёл автомобиль в таком состоянии. Это не могло не радовать Луку Сандро, особенно после получения должности в The Sun. Теперь у журналиста было достаточно денег, чтобы почти всюду следовать за гонщиком, не заботясь о его личных границах. Каждый выход Кими из дома превращался в событие, каждый его жест — в повод для статьи. Кими шёл в клуб — Лука ждал снаружи, чтобы снять его пьяным. Кими сидел в баре с друзьями — Сандро уже сидел за соседним столиком и подслушивал их разговор, делая заметки в блокноте. Любая информация быстро публиковалась в интернете, не оставляя Кими права на ошибку. И это было не просто раздражением — это становилось паранойей. Кими начинал оглядываться на улице, искать знакомую фигуру в толпе. В ресторанах он всегда выбирал место спиной к стене, чтобы видеть вход. Он перестал чувствовать себя в безопасности даже в тех местах, которые считал своими. В один из дней Антонелли вызвали на ковёр в медиа-отдел. Его постоянные посещения увеселительных мероприятий сильно били по имиджу команды, и отдел был крайне недоволен, что им приходится тратить время и средства на удаление такого рода контента. Ему высказали всё, что думали: о его репутации, о том, как это влияет на спонсоров, о том, что он, как ведущий пилот, не имеет права на такие публичные срывы. — Кими, мы понимаем, что у тебя сложный период, — говорил глава отдела, пристально глядя на него поверх очков. — Но ты должен понимать, что команда не может постоянно закрывать на это глаза. Если ты хочешь расслабляться, делай это дома. Там, где не будет этого вечно сующего свой нос в чужие дела Луки Сандро. Кими молча кивнул. Он вышел из кабинета с пустым взглядом, чувствуя себя провинившимся школьником. Но внутри уже зрело раздражение, которое вот-вот готово было выплеснуться наружу. Как они смеют указывать ему, как жить? Он двукратный чемпион мира! Он приносит команде победы! Но он ничего не сказал — просто сжал челюсти и вышел. Вернувшись в свой дом в Сан-Марино, он первым делом прошёл в комнату с симулятором. Это было его святилище. Здесь не было места журналистам, сплетням, Леоне и её оправданиям. Здесь была только трасса, только машина и только он. Кими мог часами накручивать круги, искать идеальные траектории, работать над настройками, забывая о том, что происходит снаружи. Когда он сидел за рулём симулятора, мир сужался до экрана перед глазами и педалей под ногами. Но вечером, когда сессия заканчивалась и тишина наполняла дом, пустота возвращалась. Она была громче, чем шум мотора, и настойчивее, чем любая авария. Тогда его рука сама тянулась к бару — туда, где стояла бутылка виски, подаренная Санти. Он наливал себе стакан, садился на диван и снова открывал телефон, чтобы прочитать очередную статью о себе. Парадокс заключался в том, что он ненавидел эти статьи, но не мог перестать их читать. Они были как открытая рана, которую он снова и снова расковыривал. Комментарии под ними были ещё хуже: тролли, хейтеры, анонимы, которые никогда не держали в руках руль болида, но считали себя вправе судить его жизнь. Он читал их с какой-то мазохистской навязчивостью, чувствуя, как злость и отчаяние смешиваются в тошнотворный коктейль. Но чем больше он пил, тем меньше это помогало. Алкоголь притуплял боль на несколько часов, но наутро она возвращалась с удвоенной силой, дополненная головной болью и чувством вины. Он клялся себе, что это в последний раз, что завтра он будет другим, что больше никогда не притронется к бутылке. Но наступал вечер — и всё повторялось. Однако симулятор оставался его спасательным кругом. Даже когда руки дрожали от похмелья, он садился за руль и накручивал круги. Потому что гонки были его жизнью. Они были единственным, что оставалось неизменным, единственным, что он умел делать лучше всех. Кими никогда бы не поставил алкоголь выше симулятора — это было бы предательством самого себя. Но алкоголь стал его тенью, спутником, который тихо ждал за дверью комнаты с симулятором, когда сессия заканчивалась. Однажды, после очередной ночи, когда Кими уснул прямо за симулятором, он проснулся от сообщения на телефоне. Это был Боно, который спрашивал, готов ли он к тренировке. Кими посмотрел на часы: он проспал четыре часа, сидя в кресле. В голове стучало, во рту было сухо, но он встал, сделал несколько глотков воды и снова включил симулятор. Он должен был работать. Он должен был догонять Макса. Он не мог позволить себе слабость. В то же время в мире, где жил Лука Сандро, у Лили Новак было всё прекрасно. Журналист, который так любил копаться в чужой грязи, не мог пройти мимо её сияющей жизни. Каждый день в светской хронике появлялись фотографии счастливой пары: Лили и Лукас Романо на благотворительных вечерах, на яхтах в Монако, в дорогих ресторанах с видом на море. Она улыбалась, была элегантной, выглядела беззаботной и влюблённой. «Лили Новак и её миллиардер: идеальная пара!» — кричали заголовки в The Sun. «Стратег Red Bull наслаждается жизнью в объятиях Романо». «Бывшая возлюбленная Антонелли нашла своё счастье с самым завидным холостяком Монако». Лука Сандро лично писал некоторые из этих статей, не забывая вставлять едкие комментарии о том, как «удачно всё сложилось» для Лили после её ухода из Mercedes и что она «наконец-то встала на правильный путь». Для Кими эти статьи были как соль на рану. Он видел её счастливое лицо на каждом экране, в каждой ленте новостей. И каждый раз, когда его взгляд падал на очередную фотографию Лили в обнимку с Романо, он чувствовал укол где-то глубоко в груди. Кими сам разрушил их отношения, и прекрасно это осознавал. Видеть её такой, какой она была с ним, такой светящейся и беззаботной, было больно. Она выглядела так, будто он никогда и не существовал в её жизни. Будто их история была просто страницей, которую она перевернула и забыла. И это только подливало масла в огонь его собственного саморазрушения. Антонелли сидел на диване в своей гостиной в Сан-Марино, сжимая в руках стакан виски. На столе лежал телефон с очередной статьёй о нём и параллельно — уведомление о новой публикации, где была фотография Лили на каком-то мероприятии. Она стояла рядом с Лукасом, её рука лежала на его плече, а улыбка была такой искренней, что у Кими сжалось сердце. Он перевёл взгляд на свою фотографию в другой статье — бледный, с кругами под глазами, осунувшийся. Итальянец поставил стакан на стол и закрыл глаза. Нужно было работать. Нужно было садиться за симулятор и готовиться к Лас-Вегасу. Он не мог позволить себе проиграть и этот этап. Но внутри него боролись две силы: одна тянула к работе, к гонкам, к его единственной настоящей любви, а другая — к забвению, к тому, чтобы хоть на несколько часов перестать чувствовать. Шатен выбрал симулятор. Как всегда. Он встал с дивана, подошёл к креслу, надел наушники и начал сессию. Первые круги давались тяжело — руки всё ещё дрожали, голова была свинцовой. Но он не сдавался. Он должен был быть лучшим. Он должен был доказать себе и всему миру, что он — не просто заголовки жёлтой прессы, а двукратный чемпион мира, который борется за третий титул. Red Bull в последней трети сезона отчаянно пытался тягаться с Ferrari за второе место в Кубке конструкторов. Оскар и Хаджар делали всё возможное, выжимая остатки из машины, но регламент «быкам» явно не подходил, а после летнего перерыва скудерия заметно прибавила. Если до отпуска Оскар мог в почти равной борьбе соревноваться с Шарлем, а Изак — с Оливером, то после последнего обновления Ferrari сделать это стало гораздо труднее. В Red Bull приняли стратегическое решение: оставшиеся токены по ADUO перебросили на следующий сезон, ведь впереди ожидал переход на V8, а Honda всегда была в этом сильна. Лили же осенью 2029 года получила больше ответственности. Ханна плавно пыталась подготовить преемницу к своему уходу — если сразу оставить отдел на Новак с начала года, блондинка будет некоторое время раскачиваться, а этого времени у команды Формулы-1 попросту нет. Самостоятельными успехами был полностью доволен Лоран Мекис, и после Гран-при Азербайджана он официально активировал вторую часть контракта Лили Новак, подтверждая, что она останется с ними точно до 2031 года. Однако в жизни Лили появилась ещё одна важная часть помимо гонок Формулы-1. Это картинг. Молодой и талантливый картингист Марко Леони плотно засел в душе девушки, и она старалась приезжать на все его старты в свободное от работы время. После одобрения фондом Лукаса финансирования на следующий год Джон совместно с Лили нашли для Марко двух психологов: личного, который помог бы мальчику полноценно пережить трагическую потерю родителей, и спортивного, который потихоньку должен был восстановить его как картингиста и включить снова в борьбу. Ещё одной проблемой на горизонте стояла Гертруда Леони. Женщина категорически отказывалась разрешать ребёнку заниматься картингом в 2030 году, даже с учётом полного спонсирования карьеры вплоть до общего конкурса на попадание в академию через два года. Как бы Джон ни старался, опекун была непреклонна. Решением этой проблемы занялась Лили: девушка лично приехала к ней в дом в Италию и объясняла, почему Марко должен остаться в этом спорте. Позиция Гертруды была подкреплена тем, что женщина считала: бесплатно в этом мире не бывает примерно ничего. Для неё было странно, что какой-то миллиардер включил её племянника в свой фонд по поддержке молодых талантов. Она задавалась вопросом: а что будет, если через год, на который рассчитано это финансирование, Марко не выдаст ожидаемых результатов? Леони боялась, что Лукас придёт и выпишет их семье штраф или что-то вроде кредита, обязывая их потом вернуть всё до последнего цента. Лили на протяжении трёх месяцев доказывала обратное, пытаясь объяснить, что Романо делает это от чистого сердца и иногда правда нужно просто помочь. 2040 год. Август. Сан-Марино. — Вот только он делал это не просто так, — Лили горько усмехнулась, и в её глазах мелькнула тень давней боли. — Его фонд просто, скажем так, стоял без дела некоторое время, а тут я пришла заплаканная и умоляю его как-то помочь с финансированием Марко. И у него сразу в голове лампочка. В общем, если по-простому, деньги, проводимые через благотворительные организации, освобождаются от уплаты налогов. Это была одна из причин, почему он так быстро согласился. Он всегда так делал. Даже наши с ним отношения были ему выгодны — это был очень тонкий и холодный расчёт. Она чуть всхлипнула, вспоминая произошедшие в те годы события, и Кими чуть приобнял ее за плечи. — А я в силу возраста правда не могла отличить его чувства от этого расчёта. И все вот эти его замашки, всё было заточено под определённую цель, о которой я узнала уже когда мы всё-таки закончили наши отношения. 2029 год. Ноябрь. Италия. Последний этап WSK Final Cup в этом году — последний чемпионат, на котором можно было показать себя в 2029-м. Картингисты вновь собрались на автодроме в Лонато. Опять беспокойные родители готовились к стартам вместе с детьми, повышая уровень тревожности в радиусе километра до максимума. Лили уговорила Лукаса поехать вместе с ней на этот этап — показать, что его средства были вложены не зря. Романо сначала отнекивался: нужно переться в холодный паддок, к чёрту на кулички, в какой-то маленький захолустный городок в Италии. Но потом подумал, что было бы неплохо сделать пару кадров для своих социальных сетей и журналистов со своим новым благотворительным проектом (о чём Лили он, конечно, не сказал), и согласился. Утро субботы выдалось холодным. На термометре показывало около восьми градусов, поэтому Лукас, укутавшись в плед, взятый у Лили, уткнулся в телефон. Инвестор хоть и любил автоспорт, но свой комфорт он любил ещё больше, да и картинг его не особо привлекал — не было той зрелищности, что в формульных сериях. Новак же сидела на трибуне в ожидании заездов Марко и попивала кофе, который утром ей так любезно передал Джон. Лукас, глядя на чёрное нечто в кружке термоса, отказался, сославшись, что ему и под пледом довольно тепло, что было ложью — он просто не стал бы пить эту «дрянь» ни в жизни. И вот начались отборочные хиты. Марко распределили в группу B. Его задача была — приезжать чисто, без штрафов и как можно быстрее. Гонка не особо длинная — не формульные 300 километров, которые гонщики накатывают за пару часов, а всего 5-6 километров. Один заезд — примерно 6-8 минут. Штраф даётся, если задеть бампер: плюс пять секунд к итоговому времени, а каждая секунда на счету. Всего в этом отборочном этапе у Марко будет три гонки — что-то вроде мини-турнира «каждый с каждым» из групп A, C, D. Чем быстрее приедешь, тем меньше очков получишь. По итогам пятничной квалификации Марко из 72 участников занимал 38-ю позицию в общем протоколе. По правилам шахматной доски его распределили в группу B, и там по силе он занимал 10-е место. Так как он в группе B, во всех трёх заездах он будет стоять справа на 20-й позиции. И вот начались хиты. По итогам заезда с группой A он финишировал 16-м, с группой C — 10-м, а с D — 12-м. Сумма после заездов составляла 38 баллов — довольно рискованный результат для Леони для завтрашнего полуфинала, так как чтобы пройти, ему нужно гарантированно приехать в топ-12. Воскресенье ничем не отличалось от субботы. Лукас всё так же сидел в пледе, редко поглядывая на трассу, то и дело совершая «важные» звонки по работе и отвечая на «безотлагательные» корпоративные письма на электронной почте. Лили на сегодня тоже взяла плед, потому что немного похолодало и сидеть на трибуне становилось зябко. И вот старт полуфинала в классе Mini. Коленки Лили начали чуть дрожать, и она взялась за перила, пристально наблюдая за заездом небольших картов. Леони по результатам вчерашних хитов квалифицировался 18-м в группе B, поэтому стартовал с середины. Новак закусывала губу каждый раз, когда Марко пытался обогнать и ему это не удавалось. Блондинка заметно нервничала и переживала за мальчугана — за последние три месяца она уже успела к нему привязаться. И вот клетчатый флаг. Картингист завершает отборочные на 13-м месте. — Фух, тринадцатый, — с облегчением выдохнула девушка. — Он всего-то тринадцатый? — выражение лица Лукаса было в полном недоумении от её облегчённой реакции. — Ему не хватит на финал, насколько я понимаю. — Не «всего-то», а «уже тринадцатый»! — с вызовом ответила Лили. — Я считаю, что за три месяца это успех. Он старался и начал уже пытаться возвращать себе фирменные обгоны. Ты видел? Вон в том повороте, на третьем круге, когда он за эту P13 сражался! — Да уж, радоваться непроходу в финал... — протянул Лукас и снова уткнулся в телефон, сильнее закутываясь в плед. Лили посмотрела на финишную черту и на Марко. Он встал из карта и впервые за долгое время снял шлем на трассе, не в тентах, как обычно, а прямо на полотне после взвешивания. Блондинка вгляделась в лицо картингиста и не увидела того, что наблюдала в предыдущие этапы. Его глаза были абсолютно сухие. Он не был расстроен. Он не плакал. А это значило, что терапия начала давать свои плоды. Да и результаты сегодняшнего заезда это тоже показали. Лили посмотрела на инвестора и пригласила его вместе с ней в тент. Романо тяжело поднялся и последовал за девушкой в импровизированные боксы. Зайдя внутрь, мужчина держался чуть поодаль, озираясь по сторонам на проходящих мимо родителей. Гертруда сидела в углу боксов и не могла поверить своим глазам: во-первых, её племянник сегодня впервые с аварии родителей не заплакал на этапе и она, кажется, ошибалась; во-вторых, тот миллиардер, который их спонсирует, сегодня здесь. Джон и Марко зачищали карт и готовили его к дальнейшей транспортировке. Заметив Новак, Леони подошёл к ней. Кажется, Лили смогла разглядеть ещё совсем тусклый, где-то далеко-далеко, огонёк — ту любовь к картингу и автоспорту, которую она видела в его глазах в первую их встречу. Парнишка подошёл и обнял её. Блондинка легонько потрепала картингиста по голове и приобняла в ответ. Потом взгляд мальчика переместился на фигуру за спиной стратега, и он чуть коснулся рукой Лили, будто ища опору. По его маленькому тельцу будто пробежала волна тревоги, стало немного неуютно. Марко посмотрел на Лили, та улыбалась, и он, найдя одобрение в этом человеке, улыбнулся Романо. Лили взглядом пригласила Лукаса подойти поближе, чтобы познакомиться с Марко. Тот неспешно, вальяжно приблизился к своей девушке и незнакомому ребёнку. — Я Лукас Романо, — протянул мужчина руку, едва коснувшись ладони мальчика. — Жалко, что ты не прошёл в финал. Лицо Леони исказила неприкрытая грусть от сегодняшнего для него прошлого проигрыша, но для настоящего — реальной победы. Лили кинула в партнёра осуждающий взгляд и положила руку на плечо мальчугана, подбадривая его. — Зато ты почти дошёл до финала. Каких-то пары баллов не хватило, слышишь? Я вот слышала от Джона, что ты уже тестил OK-J и довольно неплохо. — Да, мы с Джоном попробовали новый тип, мне понравилось, он намного мощнее моего Mini, — оживился Марко. — Двигатель Vortex, шасси Parolin. Совсем другой уровень. — Ну вот, в следующем году начнёшь с нового листа, как и все остальные, и уделаешь их, слышишь, Марко? — Да, Лили, — он улыбнулся краешками губ и ушёл к Джону и своему карту. Для Леони это был, вероятно, самый последний соревновательный этап в этом классе в жизни. Ему уже 11, а по правилам FIA со следующего года он официально сможет пересесть в более показательную серию, чтобы снова зарекомендовать себя для команд из королевского автоспорта. Класс OK-J — это промежуточная ступень между Mini и OK, где используются двигатели мощностью около 28 лошадиных сил и более жёсткие шасси. Именно там начинают по-настоящему отбирать талантов для формульных академий. Лукас с Лили и Марко сделали фотографии для социальных сетей благотворительной организации Романо, и инвестор, потирая покрасневший от холода нос, сказал, что подождёт Лили в машине. Девушка кивнула и подошла к Джону и Гертруде. Взрослые кивнули Марко, разрешая немного поиграть с другими детьми. Тот не особо охотно поплёлся к другим ребятам, осознав, что взрослым нужно поговорить. — Я считаю, что за последние три месяца мы достигли, если честно, неплохих результатов, — начала Лили. — Гертруда, вам как постоянно с ним живущему человеку кажется, что терапия помогает или нет? Вы только скажите, если не видите результатов, и мы подумаем, что бы ещё сделать. — Он начал спускаться на завтрак и есть со мной, — голос Гертруды дрогнул. Впервые за всё время в нём не было той жёсткой, скрипучей интонации. — Психолог объяснила, что он потихоньку начинает мне доверять. Поэтому мне, вероятно, стоит принести вам свои извинения, милочк... — женщина осеклась и, чуть помедлив, всё тем же скрипучим, но уже более мягким голосом продолжила: — Лили. Возможно, нам правда стоит остаться в картинге. Это всё-таки было правильным решением — поддаться на ваши уговоры. Лили кивнула. Она видела, как тяжело дались женщине эти слова. — Джон, а что с переходом в OK-J? Не рано? Не нужно ли ему остаться ещё на годик в Mini? Насколько я знаю, это не возбраняется, если он придёт в этот класс в 2031 году. — Я размышлял над этим, — ответил Джон, почёсывая затылок. — Просто у него уже есть WSK Euro Series и Rotax за прошлые года. Поэтому не вижу смысла засиживаться тут ещё на год. Проще действительно начать с чистого листа. Раньше мы были нацелены на то, что его на специальных условиях заметят с Mini. Но сейчас мы работаем на общие условия, и поэтому переход в OK-J нам прямо вот необходим. Там все плюс-минус будут только прикатываться первый год. Так что если с терапией будет нормально, к 31-му году у него будет тренировочный сезон в новом классе, и он сможет также начать всех рвать. — Ну тогда пересаживаемся на OK-J. — Но тут возникает проблема. — Что за проблема? — спросила Лили, и взгляд её стал немного потерянным. — Если коротко, то нам нужна картинговая команда, — Джон вздохнул. — А тебя уже не хватит? — сказала Новак и почувствовала себя немного глупо от взгляда Джона на неё. — Это уже не Mini, Лили. Там всё более серьёзно, почти как в твоей Формуле. Нужен инженер, стратег, механики для настройки шасси. В OK-J другие требования: регулировка давления в шинах, работа с балансом, подбор передаточных чисел под каждую трассу. Просто прикрепиться к существующей команде ещё дешевле выйдет, потому что там эта команда работает со всеми пилотами сразу. А если мы сами будем собирать коллектив — расходы улетят в небо. — Вопрос с деньгами у нас не стоит, Джон. Лукас согласился оплачивать абсолютно все расходы. — Ну и ещё проблема, — Джон помялся. — Я с трудом получаю для него лучшие моторы. Картинговым командам их получать гораздо проще. Если в Mini это не так заметно и у него был действительно хороший навык, позволяющий даже не на самом лучшем двигателе выезжать сильно, то в OK-J решать будет и железо тоже. Просто проблема в том, что этот сезон он откатал плохо для контракта. Да, у него есть прошлогодние награды, но смотрят же за всё время. А никто не хочет, чтобы в его команде был ребёнок, который не может нормально катать. Я попробую позвонить в несколько мест, надеюсь, хоть куда-то его смогут взять. — Не надо, не звони, — твёрдо сказала Лили. — Я думаю, что смогу договориться. Ну, я попытаюсь хотя бы. Не знаешь, сколько от Лонато до Сан-Марино ехать? Лицо Джона исказилось в немом удивлении. Гертруда, молча наблюдавшая, как решается судьба её племянника, вклинилась в разговор: — А что такого в этом вашем Сан-Марино? Будто не услышав слов Леони, Джон сказал: — Да нет, Лили, ты хочешь попасть к Антонелли? Марко Антонелли да никогда в жизни его не подпишет с таким ужасным сезоном. — Что Антонелли? Кто это? Объясните! — чуть топнув ногой, сказала Гертруда. — Лили предлагает поговорить с довольно сильной школой и командой в Италии, — пояснил Джон. — AKM Motosport. Её владелец — Марко Антонелли, отец Кими Антонелли, который сейчас выступает в Формуле-1. Наш Марко его просто боготворит. А Лили с ним когда-то работала, ну с гонщиком, но разошлись они вроде не на особо дружелюбной ноте, насколько мне известно из новостей. — А вот кем увешаны все стены его детской, — понимающе протянула Гертруда. — Понятно. — Я с Марко не ссорилась, — возразила Лили. — Поэтому я думаю, он войдёт в положение. И уж думаю, он не дурак, чтобы упустить Леони. AKM работает с Parolin и имеет контракты с лучшими производителями двигателей. Они смогут обеспечить Марко необходимым. — Поступай как знаешь, — кивнул Джон. — Но я всё-таки позвоню в пару команд. Чисто для моего успокоения, пока мы момент не упустили. — Ладно, но AKM — приоритет. — Хорошо. На том они и порешали. Лили попрощалась с Джоном, Гертрудой и Марко и направилась к машине. Там она сообщила, что ей нужно будет остаться в Италии ещё на один день. Лукас же сказал, что ему сегодня вечером вот последний срок вернуться в Монако — завтра утром у него встреча. Однако, когда Лили сообщила, что хочет поехать в Сан-Марино к Антонелли, мужчина быстро переменился в лице. — У тебя одни Антонелли на уме! — его голос прозвучал резко, и холодная сталь прорезала воздух. — С этой мелкой в Монако общаешься, сейчас едешь в Сан-Марино устраивать ребёнка к Антонелли! Других людей в этом мире без фамилии Антонелли ты принципиально не воспринимаешь? — тон его был раздражённым, и он не пытался это скрыть. — Лукас, это правда важно! — в голосе Лили послышались умоляющие нотки. — AKM сотрудничает с Parolin — это одно из лучших шасси в картинге, они дают доступ к заводским моторам. Ещё не факт, что Марко Антонелли согласится взять Леони, он может меня вообще сразу развернуть. Мужчина закатил глаза, сильно сжав челюсть. Мускулы на скулах напряглись, и несколько секунд он просто смотрел в лобовое стекло, не произнося ни слова. Наконец, он процедил сквозь зубы: — Я надеюсь, этого мелкого выскочки там не будет? — Если ты про Кими, то я приеду в Сан-Марино только завтра. А это понедельник, так что он наверняка будет в Брэкли на симуляторе, как обычно, — поспешно ответила Лили. — Ладно, — холод в перемешку с ядом так и веял от этого одинокого слова. Лили отвезла Лукаса в аэропорт, позвонила Ханне, сообщив, что завтра возьмёт работу на удалёнку и всё скинет чуть позже, и выдвинулась в Сан-Марино. Уже к вечеру того же дня она была на месте. Сняв маленький номер в историческом центре, девушка провалилась в сон — измотанная, но с тёплым чувством внутри от того, что сегодня Марко наконец улыбнулся. И это стоило всех потраченных нервов. 2040 год. Август. Сан-Марино. Альма, которая слушала все эти истории с неподдельным интересом, повернулась к самому взрослому участнику вечерних посиделок — Марко Антонелли, который сидел в своём любимом кресле и неторопливо потягивал красное вино. — Марко, и что вы сделали? Отказали или всё-таки согласились? — спросила она, подаваясь вперёд. Марко поставил бокал на стол и слегка улыбнулся, проведя ладонью по седой голове. Его глаза, которые видели столько гоночных драм за долгие годы, засияли тёплым светом. — Ну, я уже за вечер проболтался, что Марко был неугомонным и иногда ему попросту хотелось заклеить рот, — усмехнулся он. — Так что да, я взял его. — Ну, вы, Марко, до последнего сомневались, — заметила Лили, указывая пальцем на своего свекра, и в её голосе послышалась мягкая укоризна. — Ну а как не сомневаться, дорогая? — Марко развёл руками, и его лицо стало серьёзным. — У меня на одной чаше весов личное отношение, на другой — профессиональное. С одной стороны, меня просит Лили Новак. А я видел в тот момент, как она умеет работать, и считал её профессионалом индустрии. Плюс к этому она мне рассказала трагичную историю, что случилось с Леони. Это тронуло меня до глубины души. Он сделал паузу, и в комнате повисла тишина. — С другой стороны, у меня был тот факт, что Лили буквально говорит: «Ему нужен год раскачки». А это в картинге почти непростительно, — продолжил Марко, и его голос стал чуть жёстче, как у человека, привыкшего принимать сложные решения. — Хотя я сам следил за ним, уж очень он талантливый, но сезон 2029 года был просто отвратительным, если смотреть на результаты. И я знатно колебался, если честно: стоит ли мне брать его или нет. Меня в тот момент убедило, что Лили сказала: у него есть полное финансирование. А значит, мне не придётся искать для него спонсоров, бегать по инвесторам, выбивать контракты. Поэтому я и согласился тогда. — А дальше что? С Марко? И с Джоном? — поинтересовалась Альма, не сводя глаз с Лили. — Ну, дальше, — Лили чуть улыбнулась, и в её улыбке появилось тепло, — когда Марко сказал, что согласен, я нашла для семьи Леони квартиру в Римини, чтобы им было недалеко ездить на тренировки и этапы. Джон так и остался его тренером — он никуда не ушел. Марко пошёл нам, скажем так, навстречу, потому что обычно в командах берут тренеров из штата. Но мы настояли. — Ну, с учётом его истории, новый тренер скорее стопорил бы его, — добавил Марко Антонелли, кивая. — Поэтому Джон и Марко работали в тандеме, иногда слушая советы других тренеров. Ну и Кими тоже, конечно. Он очень помогал. — Кими? Ты что, тренер? — удивилась Альма, переводя взгляд на итальянского гонщика. Кими усмехнулся, откинувшись на спинку дивана, и в его глазах мелькнул озорной огонёк. — Да, давно вообще-то. Точнее, почти всегда. Не на постоянной основе, конечно, но иногда приезжаю и даю мастер-классы. Возможно, когда я решу уйти из Формулы... — начал он, но его перебили. — Так, ну-ка, даже не думай, чемпион! — Тото Вольфф, сидевший напротив, погрозил ему пальцем. — Вон Хэмильтон катался до скольки? В 44 года ещё побеждал! — Тото, ну я пока гипотетически! — возразил он, разводя руками. — Я между прочим уже сколько в Mercedes? Так, 40 минус 25... Ух ты, шестнадцать лет я в Mercedes! Мне кажется, уже как четыре года пора было сменить чёрный гоночный комбинезон на красный и наконец-то покататься в итальянской команде. А то фанаты кажется этого слишком долго ждали — чтобы итальянец в итальянской команде, — он многозначительно подмигнул, намекнув на знаменитый переход Льюиса Хэмильтона в Ferrari в 2025 году. Тото показал Антонелли кулак, и комната снова наполнилась хохотом. — Ты пока Алонсо не перебил, чувак! — подал голос Лука, утирая выступившие от смеха слёзы. — У тебя ещё плюс-минус лет десять в запасе. Все еще впереди. Волна хохота прокатилась по комнате ещё раз. Марко, буквально согнулся пополам, вытирая выступившие слёзы. В этой компании, где собрались старые соперники и друзья, легкость и веселье были той редкой валютой, которую не могли купить никакие контракты. — Эх, чуть-чуть, Кими, мы с тобой не успели, — Лили демонстративно погладила себя по животу, и в её глазах засверкали искорки. — Не покатается Маттео с этим легендарным новичком, — она театрально выдохнула, изображая глубокое разочарование. Комнату вновь накрыл взрыв смеха, и даже у сдержанного Оскара Пиастри по щеке скатилась слеза от столь активного веселья. — А дальше что? — снова спросила Альма, когда смех чуть поутих, вытирая глаза. — Дальше? Ну, как обычно — финал сезона, — пожал плечами Тото. — Моя самая огромная ошибка в жизни, — подалась вперёд Лили, и в её голосе вдруг послышались стальные нотки. Улыбка с её лица исчезла, сменившись серьёзностью. — Моё первое плохое предчувствие, — встрепенулся Кими, садясь прямо. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Смех ушёл, и на его место пришло ощущение надвигающейся драмы. Все присутствующие знали: сейчас начнётся та часть истории, о которой не принято говорить вслух. Та часть, где счастье разбилось о реальность, а мечты обернулись кошмаром. 2029 год. Декабрь. Абу-Даби. Для формульных болельщиков произошло что-то невероятное. Макс Ферстаппен и Кими Антонелли подошли к финальному этапу с одинаковым количеством очков — по 428 у каждого. Доминация Mercedes в этом сезоне действительно была огромной, что не могло не радовать фанатов немецкого концерна. Если в предыдущие сезоны существовал такой расклад, что титул мог решиться комбинацией мест, то сейчас всё было предельно просто: кто финиширует выше, тот и становится чемпионом мира. В боксах Mercedes царила как никогда напряжённая атмосфера. Каждая сторона проверяла всё до мельчайших деталей — ничто с технической стороны просто не имело права пойти не так. Боно проверял настройки лично, причём с обеих машин: ни один фанат не простил бы команду, если бы Макс или Кими сошли из-за какой-нибудь неисправности. Тото Вольфф пытался сохранять спокойствие, но взгляд его выдавал заметные переживания. Перед этапом между Вольффом, Кими и Максом было проведено закрытое совещание. На нём пилотам сказали: в Абу-Даби никаких командных приказов не будет, всё решится чисто на трассе. Единственное, что сказал железный канцлер, — он вмешается только в том случае, если будет реальная угроза не довезти болиды до финиша. Гонщики выслушали руководителя, пожали руки — и началась самая страшная гонка в карьере итальянца и голландца. У Red Bull всё было предельно спокойно. Леклер оторвался от Оскара на пятнадцать очков, и побороться за третье место в чемпионате Пиастри уже не удавалось, как и Хаджару за пятое. Главной их задачей на сегодня было просто довезти болиды в целости и сохранности, а также получить, как бы это смешно ни звучало, кайф от последней гонки в сезоне, завершив его достойно. Быки кивнули и пошли готовиться. Также сегодня была последняя гонка для Ханны в Red Bull, поэтому Лили немного задвинулась на второй план, позволяя начальнице в последний раз побыть главным стратегом. После субботней квалификации Кими занял P1, Макс же расположился на P2. Фанаты итальянца ликовали, зная, что Антонелли довольно силён, если стартует с самой первой позиции, но и фанаты Макса не затихали ни на мгновение — Mad Max умел работать в атаке, и каждый смотрящий за гонками это прекрасно знал. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Абу-Даби в огненные оттенки оранжевого и пурпурного. Пятьдесят восемь кругов трассы Яс-Марина должны были определить, кто станет чемпионом мира 2029 года. Атмосфера в паддоке была такой плотной, что её можно было резать ножом. Даже привыкшие к стрессу механики выглядели бледнее обычного. Рози Уэйт, главный стратег Mercedes, стояла у стратегического мостика, вглядываясь в мониторы. Её пальцы быстро скользили по планшету, пересчитывая в последний раз сотни вариантов. Рози знала: сегодня каждая десятая секунды на пит-стопе, каждое решение по резине, каждый момент, когда нужно атаковать или обороняться, — всё это может стоить титула, и возможно, от её решения будет зависеть, кто его сегодня получит. Она перевела взгляд на Тото, стоявшего чуть поодаль. Его руки были скрещены на груди, а взгляд прикован к стартовой решётке. Он не моргал и, казалось, даже не дышал. Рядом, в боксах Red Bull, Лили стояла рядом с Ханной, наблюдая за приготовлениями Оскара и Изака. Сегодня её задача была второстепенной — помочь начальнице в последний раз, но она не могла отвести взгляда от двух серебристых машин на первом ряду. Её сердце билось быстрее обычного. Она видела Кими в шлеме, сосредоточенного с лёгкой нервозностью, готового к битве. И она видела Макса — спокойного, как всегда, но в его глазах горел тот самый безумный огонь, который и делал его четырёхкратным чемпионом. — Сосредоточься, Лили, — тихо сказала Ханна, заметив, куда смотрит её подопечная. — Сегодня мы ведём Оскара и Изака. Они заслуживают нашего внимания. Какой бы захватывающей и, вероятно, поистине легендарной сегодня гонка ни была. Лили кивнула, но краем глаза продолжала следить за стартовой решёткой. Светофоры погасли. Двадцать два болида рванули с места, и гул моторов заполнил пустынный воздух. Кими идеально стартовал, удерживая первую позицию, но Макс не собирался сдаваться — он прижался к его заднему антикрылу ещё до первого поворота. После разрешения от ФИА на использование кнопки овертейка, на длинной прямой к шикане голландец включил систему активной аэродинамики, и его машина выстрелила вперёд, почти поравнявшись с Кими. Итальянец защищался, закрывая траекторию, и они вошли в первый поворот бок о бок. Кими чуть выдохнул — он остался первым. Через несколько кругов Макс снова пошёл в атаку. На одинаковых машинах решающим фактором становилось мастерство пилотирования и точность выбора траектории. Ферстаппен был настойчив и на торможении в седьмом повороте рискнул — он проскочил внутрь, вынудив Кими сбросить скорость. Голландец вышел в лидеры, а Яс-Марина заполнилась скрежетом шин итальянца об асфальт. В боксах Mercedes повисла тишина. Тото сжал челюсть, но промолчал. Рози уже что-то быстро набирала на планшете, корректируя данные в реальном времени. — Кими, держи дистанцию, — передал Боно по радио. — У нас ещё пятьдесят один круг. — Принято, — коротко ответил Антонелли с нервным напряжением в голосе. Кими начал сокращать отставание. Он знал слабые места Макса на этой трассе, особенно в медленных поворотах, где более агрессивный стиль голландца иногда приводил к износу передних шин. На двенадцатом круге, в связке поворотов 11-12-13, итальянец дождался момента — Макс чуть широко вошёл в поворот, и Кими нырнул внутрь, поравнявшись и выйдя вперёд на выходе. Он снова был лидером. Из части боксов Кими донеслись сдержанные аплодисменты механиков. Лили невольно задержала дыхание от накаляющихся страстей в её бывшей команде. Руки крепко вцепились в край командного мостика. Она видела, как Кими проходит поворот, как его машина идеально держит траекторию. Она знала этот стиль — она помнила его до мельчайших деталей. Ханна бросила на неё короткий взгляд, но ничего не сказала, вернув взгляд на мониторы. Макс не собирался сдаваться. На восемнадцатом круге, на длинной прямой во втором секторе, он снова использовал активную аэродинамику, но Кими проработал и такой вариант дома на симуляторе. Однако Ферстаппен выбрал нестандартную траекторию — он сместился влево на торможении у входа в поворот, вынудив Кими сбросить газ, и проскочил по внешней. Четырёхкратный снова был первым. На двадцать четвёртом круге началась волна пит-стопов. Сначала запустили Макса. На следующем круге — Антонелли. Механики Mercedes отработали как часы: 2.4 секунды для Кими и 2.4 для Макса. Одинаково. Каждый знал, что эта борьба должна решиться именно на трассе — никаких лишних факторов. Лили наблюдала за этим с восхищением. Она знала, как сложно синхронизировать пит-стопы двух машин, особенно когда на кону стоит чемпионский титул среди пилотов одной команды и нельзя выбрать явного фаворита. Рози была мастером своего дела. — Хорошая работа, — тихо сказала она себе под нос. — Что? — переспросила Ханна. — Ничего, — отмахнулась Лили. — Просто... впечатляет. Ханна кивнула на слова Новак и мысленно также выразила слова восхищения стратегу из серебряных стрел. На тридцатом круге Кими снова догнал Макса. Антонелли был агрессивен, отчаян. На прямой перед шиканой он рискнул, включив максимальную мощность, и поравнялся с Ферстаппеном. Они вошли в поворот бок о бок, колёса почти соприкасались. На мгновение показалось, что они столкнутся, но оба пилота проявили чудеса мастерства, разойдясь в миллиметрах. Кими вышел вперёд на долю секунды, но Макс немедленно контратаковал на выходе. Они менялись позициями три раза за один круг. Три раза. Публика на трибунах ревела. Даже комментаторы потеряли дар речи. Репортёры уже окрестили это самой зрелищной гонкой этого сезона — такого накала страстей Формула не видела уже довольно продолжительное время. Рози была предельно сосредоточена. Она смотрела на данные телеметрии и видела: шины обоих пилотов начинают деградировать. Ещё несколько кругов такой борьбы, и они потеряют время. — Боно, Маркус, — сказала она в радио, обращаясь к инженерам. — Пусть сохраняют шины. Мы делаем второй пит-стоп на 38-м и 39-м круге. Кими первый, Макс второй. — Принято, — ответили оба почти одновременно. И снова безупречный пит-стоп с абсолютно одинаковым временем для обоих пилотов. Механики, вернувшись в боксы, вытирали проступившие капельки пота от волнения со лбов и возвращались к просмотру гонки на экране, ожидая развязки противостояния четырёхкратного и двукратного. На сорок пятом круге Макс, не намеренный приезжать вторым, в своей манере, граничащей со штрафной агрессией, чуть ли не столкнув Кими за границы трассы, обошёл итальянца по внешней в одном из поворотов. И снова скрежет шин, недовольное лицо Рози на это действие, повлёкшее преждевременный износ, и сосредоточенный взгляд Тото с чуть приподнятыми бровями в экран. Но Кими не был готов простить такой манёвр. Уже через два сектора он совершил такое же безумное, профессионально сложное, но идеально выполненное действие: поравнялся с зеркалом Макса, обогнал его и закрыл калитку в миллиметре от переднего антикрыла голландца, отчего тому пришлось с тем же скрежетом затормозить. — Это просто безумие, — сказал Педро Матуш, который тоже невольно приковал свой взгляд к серебряным стрелам, отвлекаясь от данных по машине Оскара. Лили услышала это и согласилась про себя. Она никогда не видела такой борьбы. Даже в самые напряжённые моменты её работы в Mercedes и Red Bull она не видела, чтобы два пилота одной команды сражались так отчаянно, пытаясь доказать всему миру, кто же из них самый достойный, кто точно станет первым пилотом в немецкой команде — опытный Mad Max или феномен поколения Кими. Рози смотрела на данные. Шины держались даже после их агрессивной борьбы, после всех их обгонов, наращивания темпа и резких торможений. — Боно, Маркус, остаёмся на трассе до финиша, — сказала она. — Работаем до конца и не убиваем так яро шины. — Принято, — ответил Маркус. — Понял, — отозвался Боно. И вот пелотон въезжает на свой последний круг в сезоне. Оскар Пиастри едет четвёртым позади стремительно летящей впереди машины Шарля Леклера, Изак висит на заднем крыле Джорджа Рассела, как и Берман у Хаджара, но всему миру как будто было на это всё равно — здесь решалась судьба чемпионского титула. Первый сектор Кими лидировал, оставалось последние два, и Макс решил для себя, что это последний шанс. Он разогнал свой Mercedes до предела. Все затаили дыхание, никто не мог поверить в то, что наблюдает. Второй сектор — и машина Ферстаппена поравнялась с Кими. Оба пилота Mercedes шли вровень. Они шли бок о бок, колесо в колесо, буквально в метре друг от друга. Последний поворот, из которого они также выехали вместе. Они уже видели заветный клетчатый флаг и синхронно увеличили обороты двигателя. Никто сегодня не был готов уступить, в каких бы тёплых отношениях вне трассы они ни находились — сейчас они больше не сокомандники, сейчас они самые настоящие соперники. — Боже мой, — выдохнула Лили, не отрывая глаз от экрана. Финиш. Тишина. Полная, абсолютная тишина. Весь паддок замер. Даже комментаторы замолчали, не в силах поверить в то, что только что увидели. Два болида Mercedes пересекли финишную черту в одно мгновение. Никто не знал, кто победил. Никто не мог понять, кто же стал победителем Гран-при Абу-Даби, а следовательно, и чемпионом мира 2029 года. В административном штабе FIA началось копошение, как и рядом с местом, куда первые три позиции должны были припарковаться для постгоночного интервью. В боксах Mercedes Тото смотрел на экран, не моргая. Боно бегал глазами по данным с телеметрии, переглядываясь с Маркусом — не обманывает ли его то, что он видит. Дадли же находился в полном шоке. Даже Рози позволила себе на мгновение прикрыть рот рукой от удивления, её глаза были широко раскрыты, изучая данные с мониторов. — Это... невозможно, — прошептала она. Лили смотрела на главный экран, наблюдая, как лидирующая троица подъезжает к зоне взвешивания и интервью. Но рядом послышался неожиданный разговор. — Понял, сейчас сделаем, — сказал Лоран Мекис кому-то по телефону, а не в гарнитуру. Потом в наушниках раздалось: — Оскар, следуй за Леклером в зону взвешивания. — Чего? Ну я же вроде четвёртый, — неприкрытое удивление послышалось в голосе австралийца. — Распоряжение FIA, — отвечает Лоран. — Принято. Время остановилось. До Лили понемногу начало доходить, что только что произошло. Но весь паддок находился в полном неведении. Тото оживился, приложив к уху телефон, а затем нахмурился и согласно кивнул, опустил микрофон, и Mercedes снова ожил, механики выбежали к своим чемпионам. В зоне взвешивания бедные волонтёры метались туда-сюда, не понимая, что происходит. И вот на экране трансляции показали следующие цифры: 1:26:07.469 — Кими Антонелли 1:26:07.469 — Макс Ферстаппен «Одинаковое время. До тысячной секунды. Просто невероятно, если учесть, что пилоты "Серебряных стрел" и так приехали с одинаковым количеством баллов к финалу. Это просто что-то невероятное. Одинакового времени давно в Формуле не было, а с учётом того, что и финальный результат одинаковый... Ух, этот год поистине легендарный. Теперь всё будут решать судьи и регламент», — захлёбывался от эмоций комментатор на трансляции. Впервые за долгое время в зоне постгоночного интервью остановилось четыре пилота. Сняв шлемы, Кими и Макс поняли, что теперь их судьбу будут решать не набранные баллы, а количество гонок на определённой позиции. И вот начинается финальный подиум в сезоне. Первым выходит Тото Вольфф как представитель команды, всё ещё ошарашенный результатом своих пилотов — ведь в чистой борьбе Макс и Кими показали, что абсолютно не уступают друг другу, что они действительно равные пилоты. Но всё решит FIA. Вторым выходит Оскар Пиастри и получает свой трофей за третье место. За ним Шарль Леклер приветствует публику и получает из рук одного из спонсоров трофей за P2. И вот объявляют победителей сегодняшнего Гран-при. Они выходят вместе, махая руками и обнимаясь, но на лице итальянца присутствовала некоторая тревожность — им не сказали, кто же заберёт главный трофей сезона. Руководство хотело сохранить интригу. Им вручили одну награду на двоих, и пилоты подняли её вместе. Трибуны взорвались овациями. А потом — шампанское. Кими и Макс заливают друг друга, Оскар и Шарль не остаются в стороне и направляют свои бутылки на Mercedes — сегодня они поистине вошли в историю. Ведущий Гран-при просит Антонелли и Ферстаппена остаться на сцене. Сейчас решится, кто же стал чемпионом мира 2029 года. Волонтёры передали гонщикам их национальные флаги, и они, обмотавшись ими, встали по разные концы сцены в ожидании решения. — Эти пилоты сегодня сотворили историю. Ещё никто не подходил к финалу с одинаковым количеством очков и не заканчивал последнюю гонку с одним результатом. Так как вы финишировали вместе, количество очков за этот этап для каждого из вас — 21,5. Все затаили дыхание. — По итогам сезона, Кими Антонелли — 449,5 баллов и Макс Ферстаппен — 449,5. Итальянец и голландец стояли в двух метрах друг от друга, и слова ведущего громким звоном разносились внутри их черепных коробок, ожидая объявления чемпиона мира. — По правилам Международной автомобильной федерации FIA, согласно пункту 7.2: «Если два или более конструктора или гонщика завершают Чемпионат с одинаковым количеством очков, более высокое место в Чемпионате (в любом случае) присуждается: a) обладателю наибольшего количества первых мест в гонке». Иии... — голос специально потянул эту гласную, растягивая интригу, отчего большинство болельщиков начало нервно грызть ногти. — С учётом сегодняшней гонки, Кими Антонелли — 9 первых мест в чемпионате, — фанаты итальянца крепко зажмурились и скрестили пальцы в ожидании результатов второго пилота Mercedes. — Макс Ферстаппен — также 9 побед в чемпионате. Какой же напряжённый момент! Кими прикрыл глаза, еле заметно выдохнув, но его ноги потихоньку начинали дрожать. Макс пытался сохранять спокойствие, но всё же за спиной, вне поля зрения камер, нервно потирал край гоночного комбинезона. — b) Если количество первых мест одинаково, обладателю наибольшего количества вторых мест в гонке, — отчеканил ведущий, заставляя каждого, слышащего его голос, просто трепетать в ожидании. — Кими Антонелли — 8 вторых мест в чемпионате. Макс Ферстаппен — 9 вторых мест в чемпионате. В этот миг всё вокруг Кими перестало существовать. Гул трибун, свет прожекторов, запах шампанского — всё исчезло. Остались только слова, которые падали в его сознание, словно тяжёлые камни на дно ледяной воды. МАКС ФЕРСТАППЕН — ТЫ ЧЕМПИОН МИРА 2029 ГОДА. ТЫ ЧЕМПИОН МИРА! — прокричал ведущий в микрофон. Макс выдохнул с облегчением и растянул флаг над головой, радостно крича и улыбаясь своим фанатам и семье, стоящей внизу под подиумом. Он наконец дождался. Спустя пять лет титул снова его. Он снова чемпион мира. Теперь пятикратный. Кими же словно окаменел. Он стоял неподвижно, чувствуя, как воздух вокруг него становится вязким и тяжёлым. Одно второе место. Одно чёртово второе место отделило его от того, чтобы держать над головой трофей чемпиона через несколько дней. Он закусил губу так сильно, что почувствовал привкус крови. Глаза защипало, но он не позволил себе заплакать — не здесь, не перед камерами, не перед миллионами зрителей. Он закутался во флаг, подошёл к Максу и искренне поздравил его. Рукопожатие. Улыбка, которую он выдавил из себя с невероятным усилием. Он видел счастливое лицо голландца, его сияющие глаза, слышал его смех — и внутри всё переворачивалось от горечи. А потом он покинул подиум. Шаг за шагом, с опущенной головой. С каждым шагом мир вокруг него сужался до одной единственной мысли: он проиграл. Сам. Не было чьей-то вины. Не было командных приказов. Он просто был недостаточно хорош сегодня. В этой борьбе, в этой команде, он теперь официально второй пилот. Макс показал, что он лучше. Что он сильнее. Мир Кими рухнул в одно мгновение. Он будто провалился под лёд, в ледяную чёрную воду, и не мог самостоятельно всплыть на поверхность, задыхаясь и уходя на самое дно. Конечно, он и раньше проигрывал. Но именно сегодня это было больнее всего. Потому что сегодня он проиграл не просто гонку. Он проиграл право называться лучшим. Он проиграл статус. Он проиграл уверенность в себе, которая строилась годами. 2040 год. Август. Сан-Марино. — Серьёзно? Одно второе место? — удивилась Альма, размахивая руками в воздухе. — Угу, — подтвердил Кими. — Жестко. А потом что? — Потом как обычно — церемония награждения через несколько дней. Я получил награду за второе место, сказав всего пару благодарностей... — И официально закрепив за собой Iceman, — вклинился Лука с ехидной улыбкой. — Его взгляд стал настолько отстранённым и холодным, что аж страшно было. — Ой, страшно ему было! — фыркнул Кими, поворачиваясь к журналисту. — Ты с моей реакции так упивался, я напомню! Сам же в каждую свою статью это впихнул. И про взгляд это от тебя пошло. А то интервью после вручения... Уж не знаю, как медиа-отдел тогда допустил его к интервью со мной, но видимо The Sun, да? Просто убили кого-то за это. Все сплетни пытался узнать, но я тогда был слишком расстроен и правда натянул на себя маску Iceman. Так было проще. И он ничего существенного из моих слов не узнал. Хотя фиг его это остановило — там подправил, там добавил... Лука по-детски показал другу язык. Кими на это лишь закатил глаза и отвернулся, а Мэгги прыснула со смеху от брата и его друга. — И, Альма, — продолжил Кими, и голос его стал серьёзнее, — проигрыш в чемпионате как будто дал толчок чёрной, просто чернющей полосе в нашей с Лили жизни. — Антонелли посмотрел на жену, как бы одновременно спрашивая и прося рассказать продолжение. — Это случилось на новый год... — тихо сказала Лили, и в её голосе послышалась дрожь. 2029-2030 год. Декабрь-Январь. Новогодняя ночь. Париж. На днях вышли фотографии Ханны в красном, и в аккаунте Red Bull попрощались со стратегом, так долго проработавшим в структуре быков. Затем через пару дней вышли официальные новости, что Лили стала руководителем отдела стратегии и аналитики в Red Bull. Теперь она стояла в одном ряду с Рози и Ханной, в одном ряду со своими учителями, с легендарными стратегами Формулы-1. Лили Новак стала самым молодым руководителем отдела стратегии среди всех одиннадцати команд в пелотоне. В связи с этим Романо предложил отметить это событие, да и в принципе такой сложный и необычный сезон, во Франции, в Париже. В новогоднюю ночь он забронировал один из лучших ресторанов в городе с видовыми окнами, выходящими на Эйфелеву башню. Лили вместе с Лукасом вошли в ресторан за руки. Девушка была одета в утончённое розовое платье из тончайшего шелка, волосы были распущены и чуть завиты, а образ дополняли новые лодочки, купленные в бутике в Монако прямо перед отъездом. Лукас же был вновь в идеально пошитом брючном костюме с белой рубашкой и широко улыбался, проводя свою девушку к ранее заказанному столику. Как только они разместились, где-то в углу зала заиграли новогодние мелодии, и оркестр погрузил заведение в праздничную атмосферу. Пара сидела и что-то бурно обсуждала, хотя Лукас выглядел так, как будто немного находился в себе, но старательно пытался это скрыть. Они улыбались, смеялись, говорили о новом техническом регламенте в формуле и о новых заводах, которые инвестор хотел бы выкупить к концу следующего года на Ближнем Востоке. Они не заметили, как уже через пару минут наступит следующий календарный год. Романо посмотрел на часы, затем куда-то за спину блондинки, и оркестр, который так усердно старался задавать настроение, чуть притих. Романо встал из-за стола, встретившись с недоумевающей реакцией девушки. Он смотрел на неё сверху вниз и протянул ей руку. Снова перевёл взгляд на музыкантов, и те, словно по щелчку пальцев, заиграли одну из любимых романтических мелодий Лили. Все гости ресторана стали оборачиваться на пару. Чуть потянув Новак за пальцы, Лукас заставил её подняться на ноги. Лили чуть нервно сглотнула, не понимая, что происходит. До Нового года оставалось чуть меньше минуты. Инвестор сделал то, чего блондинка ну никак не могла ожидать. Он отошёл на полшага назад, засунул руку в карман, доставая бархатную коробочку, и опустился перед Лили на одно колено. Глаза Новак широко раскрылись, она потеряла дар речи. Люди вокруг достали телефоны и начали снимать происходящее. Лукас открыл коробочку — внутри располагалось кольцо. По меркам стратега оно было до неприличия огромным, настолько, что даже люди, сидевшие в другой половине зала, могли разглядеть размер главного камня на этом украшении. И вот пара: мужчина и девушка на фоне Эйфелевой башни за несколько секунд до Нового года, он на колене, она абсолютно шокированная, и люди вокруг ожидают дальнейших действий. Романо не произносил каких-то романтических речей, не давал клятв. Лишь коротко сказал: — Лили Новак, ты выйдешь за меня? Блондинка раскрыла рот. Всё внимание, десятки пар глаз смотрели на неё, а она переводила взгляд с кольца на Лукаса и обратно. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела его улыбку, видела ожидание в его глазах, видела, как блестит этот огромный камень. 2029-2030 год. Декабрь-Январь. Новогодняя ночь. Сан-Марино. Кими глушил свою обиду от проигрыша в бутылке хорошей граппы и накатывании сотен кругов на симуляторе с новыми расчётными настройками с учётом изменения регламента 2030 года. Всё то время после награждения Антонелли почти не выходил из дома — лишь пару раз в неделю выбирался за продуктами. Он пропустил семейное Рождество впервые в жизни, получив сотню разгневанных сообщений от Мэгги, десяток от матери и одно злое и разочарованное от отца. Некоторые из друзей приглашали его сегодня на вечеринку, но он отказался. Сегодня был Новый год, но ёлка, купленная давным-давно, так и стояла в чулане. Гонщик не хотел отмечать — он вогнал себя в состояние уныния, неимоверной тоски и самобичевания от такого завершения сезона. Сделав ещё один глоток обжигающей горло жидкости, не отрываясь от гонки в Спа, он посмотрел на время. 00:15. 1 января 2030 года. Пилот хмыкнул, чуть встряхнув головой, пытаясь сфокусировать внимание. — Ха, пропустил Новый год. Кими решил остановиться на пару часов и дать себе немного расслабиться и хотя бы так отметить этот «праздник». Плюхнувшись на диван с бутылкой и стаканом, он достал телефон и стал листать новости. Пальцы двигались механически, глаза скользили по заголовкам, пока один из них не заставил его замереть. The Sun — 1 января 2030 года. «ПОД ЗВУКИ ПРОБОК ШАМПАНСКОГО И 12 УДАРОВ КОЛОКОЛОВ: У БЫЧКОВ ПОЯВИЛОСЬ НОВОЕ КОЛЬЦО» Специальный корреспондент — Лука Сандро «В сети было опубликовано видео, где перед новом руководителем отдела стратегии и аналитики Oracle Red Bull Racing Лили Новак её партнёр, крупный инвестор и миллиардер Лукас Романо, опускается на одно колено. Девушка, шокированная, медлит несколько секунд и вместе с последним ударом колокола произносит заветное «да». Ресторан взрывается в праздновании Нового года и от её положительного ответа. Напомним, что слухи об их отношениях стали ходить ещё с весны 2028 года, однако официально они вышли в свет как пара лишь в конце года на церемонии награждения FIA в 2028 году. Инсайдеры сообщают, что Романо готовит пышную свадьбу на лето 2030 года, а сама Новак начнет поиски платья по возвращении в Монако. Интересно, что ещё год назад имя Лили Новак настойчиво связывали с пилотом Mercedes Кими Антонелли — ходили упорные слухи об их близких отношениях, хотя официального подтверждения так и не последовало. Теперь же, после того как Антонелли уступил чемпионский титул своему напарнику Максу Ферстаппену, ему остаётся лишь наблюдать за счастьем той, с кем его так упорно сводили сплетники. «Они идеальная пара, — заявил один из близких к инвестору инсайдер. — Лукас подарил ей кольцо, которое стоит целое состояние. Лили наконец нашла своё счастье, в отличие от некоторых, кто так и остался в тени своих неудач». Кими читал статью снова и снова. «Слухи», «настойчиво связывали», «остался в тени своих неудач». Каждое предложение было пропитано ядовитой насмешкой, и он чувствовал, как внутри него поднимается что-то тёмное, вязкое, неконтролируемое. Антонелли знал правду. Они действительно были вместе. Не слухи, не сплетни — настоящие, живые отношения, которые он сам разрушил своими эмоциями и глупостью. И теперь она выходит замуж за другого. За человека, который дал ей всё то, чего он сам не смог дать. Стабильность, внимание, публичное признание. А он сидит здесь, в одиночестве, с бутылкой в руке, и читает о том, как кто-то другой делает её счастливой. Это была не просто злость. Это была ярость. Глубокая, первобытная, уничтожающая. Она поднималась из самой глубины его существа, сметая всё на своём пути — здравый смысл, контроль, остатки самообладания. Гонщик резко вскочил на ноги. Бокал, который он всё ещё сжимал в руке, полетел в стену, разлетаясь на сотни осколков. Жидкость растеклась по стене тёмным пятном, осколки стекла сверкали в свете лампы, словно осколки его собственной жизни. Но этого было мало. Он схватил бутылку граппы и с силой швырнул её следом. Бутылка разбилась с глухим, мокрым звуком, и жгучая жидкость потекла по вертикальной поверхности. Кими закричал. Это был не просто крик. Это был вопль животной боли, рвущийся из самой глубины его существа. Он звучал как рыдание раненого зверя, как последний крик человека, который потерял всё. Голос его сорвался, охрип, но он продолжал кричать, пока в лёгких не закончился воздух, и тогда он осел на колени, тяжело дыша, среди осколков стекла и лужи алкоголя. Кими поднял голову и посмотрел в окно. Там, за стеклом, сиял огнями Сан-Марино. Праздничные салюты взрывались в небе, люди веселились, смеялись, праздновали Новый год. А он сидел на коленях в одиночестве, с разбитым сердцем и разбитой душой. Телефон всё ещё лежал на диване, экран горел той самой статьёй. Кими медленно поднялся на ноги, пошатываясь. Он подошёл к дивану, взял телефон и, не глядя, швырнул и его в стену. Стекло разбилось вдребезги, пластик треснул, и устройство замолчало навсегда. Он провёл дрожащей рукой по лицу, чувствуя, как по щеке скатывается что-то влажное. Это были слёзы. Он плакал. Кими Антонелли позволил себе плакать. — Почему? — прошептал он в пустоту. — Почему именно сегодня? Почему я? Почему она? Но ответа не было. Где-то там, в Париже, Лили сейчас праздновала. Она была счастлива. Она сказала «да» другому. А он сидел здесь, в Сан-Марино, в своём доме, и понимал, что даже если и существовал хотя бы мизерный 1 процент, что когда то они будут вместе, после сегодняшней ночи вероятность устремилась к нулю. И впервые в жизни Кими Антонелли, двукратный чемпион мира, феномен поколения, гордость Италии, почувствовал себя абсолютно никем. Просто человеком, который сидит в одиночестве в новогоднюю ночь и смотрит на осколки своей жизни, разбросанные по полу. Он закрыл глаза, чувствуя, как алкоголь и боль смешиваются в единый тягучий коктейль. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что он должен был бороться. Должен был сказать ей, что она ему нужна. Но он промолчал. 2030 год. Февраль. Самолёт Тото Вольффа. Частный бизнес-джет Bombardier Global 6000 разрезал облака на высоте двенадцати тысяч метров, направляясь из Монако в Доху. Салон, отделанный кремовой кожей и полированным деревом, был залит мягким светом — идеальная обстановка для деловых переговоров, которые вскоре должны были состояться в Катаре. Лили, Тото, Кими и ещё пара спонсоров и инвесторов Mercedes летели этим частным рейсом. У Кими была запланирована фотосессия от бренда, а для Тото и Лили должны были пройти переговоры, которые интересовали Вольффа, особенно с учётом стремительно меняющегося регламента. Полёт предстоял неблизкий — почти шесть часов, поэтому каждый развлекал себя как мог. Вольфф вместе с инвесторами играли очередную партию в покер на неплохие суммы, то и дело обмениваясь игровыми фишками, радостно ликуя или печально вздыхая после очередного вскрытия карт. Хлопки карт, звон фишек и приглушённые возгласы смешивались с тихим гулом двигателей, создавая странную домашнюю атмосферу. Лили устроилась на одном из кресел и тихо дремала, облокотившись на свою руку и укрывшись мягким пледом. Из-под него торчала её левая рука, на безымянном пальце которой красовалось массивное кольцо от Лукаса — сделанное на заказ по его эскизу, с огромным бриллиантом, который переливался даже в приглушённом свете салона. Она выглядела безмятежной, уставшей после долгой рабочей недели в Милтон-Кинсе и от бесконечных вопросов журналистов о свадьбе, и в этом расслабленном состоянии была особенно уязвимой и красивой. Лукас знал о перелёте и не был особенно им доволен из-за присутствия на борту Антонелли. Но так как это был борт Вольффа, его частный самолёт, а Кими — действующий пилот команды, Романо пришлось смириться, хотя перед отъездом он дал Лили понять, что не в восторге от этой компании. Кими сначала пытался отвлечь себя бесцельным листанием ленты в телефоне, старательно, почти с физической болью заставляя себя не поворачивать голову в сторону бывшего стратега. Он прокручивал новости, смотрел на фотографии каких-то машин, но ни одно изображение не задерживалось в сознании дольше секунды. Его взгляд то и дело возвращался к её фигуре, закутанной в плед, к её распущенным волосам, упавшим на подголовник кресла. Когда она уснула, он позволил себе смотреть дольше. Рассматривать. Она изменилась ещё сильнее — не та девочка-аналитик с вечным стаканом кофе и туго затянутым хвостиком из 2027 года, не спокойный и холодный стратег из 2028-го, не влюблённая и страстная Лили из Монако. Это была будущая миссис Романо, руководитель отдела стратегии и аналитики во вражеской команде. И от этого в груди Кими разрасталась глухая боль, которую он не мог никуда деть. От очередного победного возгласа за покерным столом Лили дрогнула и проснулась. Кими резко отвернулся к иллюминатору, сделав вид, что его безумно интересует бескрайняя синева Средиземного моря внизу. — Всё, Вольффи, я выхожу, — поднимаясь, сказал седовласый мужчина в идеально сидящем костюме. — Я и так уже раздел тебя. Вон пусть молодёжь тоже поиграет, а я чуть подустал. Лили потирала глаза руками, пытаясь прийти в себя после короткого, но глубокого сна. Седой мужчина подошёл к Кими и буквально подтолкнул его к столу. Второй малознакомый инвестор тоже поднялся, потянувшись, и сказал, что уступит своё место Лили, так как тоже уже наигрался. Он протянул ей руку, помогая подняться, и она грациозно выскользнула из пледа, оставляя его на кресле. И вот за столом трое — Вольфф, Новак и Антонелли. — Играли когда-нибудь? — спросил Тото, глядя на два своих лучших проекта. — Когда-то давно, в институте, — протянула Лили, поправляя выбившуюся прядь волос. — Да, — коротко ответил Кими, не поднимая глаз на неё. — Хорошо, мы тут не дети малые, — Тото разложил перед ними колоду карт, его движения были отточенными и уверенными. — Играем на деньги. У вас сколько есть? Лили и Кими потянулись за своими кошельками. Она открыла дорогой кожаный клатч, купленный Лукасом в Бразилии, и начала пересчитывать купюры, шевеля губами. — У меня наличными... раз, два, три, четыре, пять... раз, два... — она подняла глаза на Тото, улыбнувшись. — У меня 1200 евро. — У меня ровно тысяча, — сказал Кими, положив на стол стопку купюр. — Окей, значит, по 1000 евро, — Тото забрал у обоих купюры, аккуратно пересчитал и убрал в карман. — Начнём с распределения фишек. На бай-ин выделим по 200 евро. Остальное потом. Он протянул каждому их фишки, соответствующие номиналу: красные, синие, белые — каждая со своей ценностью. Лили взяла свои фишки, и её пальцы на мгновение задержались на одной из них, словно она оценивала её вес. Кими же просто молча принял свои и выложил перед собой ровным рядом. И начались партии. Первая раздача — Тото забрал банк, довольно потирая руки. Седовласый мужчина, все таки решил исполнить роль крупье. Он раздал троим игрокам по две карты рубашкой вверх, и Кими почувствовал, как в груди разливается азарт — хоть какое-то отвлечение от того факта, что напротив него сидит она. — Ставка, господа, — объявил крупье, и игра началась. Кими поставил 20 евро фишками, чувствуя на себе взгляд Лили. Она поставила 10, Тото — тоже 10. Трое карт на столе: валет, девятка, восьмерка. — Две пары, — сказал Кими, глядя на свою комбинацию — валеты и восьмерки. Он чувствовал себя уверенно. — Стрит, — парировал Тото, откидываясь на спинку кресла с самодовольной улыбкой. Крупье перевёл взгляд на Лили, и она медленно, с кошачьей грацией, положила свои карты на стол. — Извините, мальчики, но у меня флеш, — её голос звучал мягко, но в нём слышалась насмешка. Новак придвинула к себе весь выигрыш за раунд, и Кими почувствовал, как его челюсть непроизвольно сжалась. Она смотрела на него через стол, и в её взгляде читалась та самая холодная уверенность, которую он так хорошо помнил — ту, что появлялась у неё на стратегических мостиках перед решающими ходами. Кими поджал губы, отбрасывая карты крупье. — Удача, — коротко сказал он. — Умение, — поправила Лили с лёгкой улыбкой, убирая фишки в свою стопку. Игра продолжалась. Они разыгрывали партию за партией, и Вольфф, проигравший значительную сумму, начинал нервничать. Он то и дело поправлял галстук, тёр переносицу и даже пару раз выругался себе под нос по-немецки, когда Лили снова сорвала банк. — Вы что, сговорились? — спросил Тото, глядя на молодых людей с подозрением. — Я проигрываю уже третью партию подряд. — Очевидно, тебе просто не везёт сегодня, Тото, — холодно заметила Лили, мельком взглянув на Кими. — Я пас, — пробормотал Тото, откидывая карты после очередного просмотра своей пары. Остались только двое. Крупье раздал карты Лили и Кими. На столе лежали общие карты: дамы и валет. Лили смотрела на свои карты с непроницаемым лицом, но Кими заметил, как её пальцы чуть дрогнули. — Всё или ничего? — спросила она, глядя на него из-под опущенных ресниц. — Всё, — ответил Кими, чувствуя, как пульс начинает биться быстрее. Они поставили все свои фишки на кон. Крупье открыл карты Лили — каре дам. Кими же показал всего лишь две пары. Лили снова выиграла. Она забрала весь банк, оставляя Кими ни с чем. Антонелли смотрел на пустой стол перед собой. Проигрыш в покере был неважен. Важным было то, что она смотрела на него сейчас — с этим холодным, торжествующим, с лёгкой азартной игривостью. Она смотрела на него как на противника, которого уже победила, и это задевало глубже, чем любой проигранный титул. — Забавно, как у тебя получается обыгрывать меня, — сказал Кими. — Сначала на трассе через Оскара, теперь в покере. — Может, я просто читаю тебя лучше, чем ты думаешь, — ответила Лили, и в её глазах играла та запретная искорка, которую он так хорошо помнил по той ночи в Монако, в момент, когда она сама скинула с себя платье, будто гипнотизируя его взглядом. Кими на это лишь фыркнул, откидываясь на спинку кресла и обдумывая дальнейшие действия. Он наблюдал, как она перебирает фишки, словно хищник, играющий с добычей. Её пальцы скользили по пластиковым кружкам, перекладывая их, пересчитывая, и в каждом её движении чувствовалась уверенность, которая сводила его с ума. — Ну, видимо, мы закончили, — с ликующей интонацией от победы сказала Лили, начиная собирать фишки в свою стопку. — Спасибо за игру. — У меня есть предложение, — придвинулся к столу Антонелли, и его голос стал ниже. Лили подняла взгляд, и в нём мелькнуло любопытство. — У тебя больше нет денег, Кими. Наша игра действительно закончена. Тебе нечего поставить на кон, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Но я хочу продолжить, — ответил итальянец. Он знал, что переступает черту. Но не мог остановиться. Лили чуть приподняла бровь в ожидании. Она ждала, что же такое может поставить пилот, чтобы продолжить партии. Её пальцы нервно проворачивали кольцо на безымянном пальце — тот самый жест, который Антонелли так ненавидел в последнее время. — И на что же ты хочешь сыграть? — медленно протянула Новак, глядя Кими прямо в глаза. Она знала, что он затевает что-то опасное. — На раздевание, — коротко, резко, почти интимно сказал Кими. Крупье, мешавший карты чуть поодаль, навострил уши, но не подал виду. Лили прищурила глаза, пытаясь понять, не шутит ли гонщик. Она смотрела на него, на его напряжённую челюсть, на его руки, сжатые в кулаки, и понимала, что он абсолютно серьёзен. Она пыталась осознать, стоит ли ей ввязываться в эту явную провокацию итальянца. Она снова проворачивает кольцо на пальце, чувствуя холод металла, и это напоминает ей о Лукасе. О том, что она любит его. О том, что она сделала выбор. О том, что она не должна играть в эти игры с мужчиной, который когда-то разбил её сердце, а теперь пытается вернуть всё назад через дурацкую карточную игру. Но Кими, словно прочитав её мысли, перекинулся через стол. Он был так близко к ней, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Её сердце пропустило удар. — Или боишься, что кто-то из присутствующих невольно познакомится с основами математического анализа? — прошептал он ей на ухо с усмешкой. — В частности, с интегралом Пуассона? Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он помнил о ее тату. Вызов принят. — Как пожелаешь, Антонелли, — ответила Новак, с неприкрытой холодностью. — Посмотрим, как долго ты продержишься. Девушка откинулась на сиденье, снова проворачивая помолвочное кольцо — снова и снова, что не могло не раздражать Кими. Это украшение сводило его с ума всё последнее время. Оно было напоминанием о том, что она принадлежит другому, что она больше не его, что он опоздал. И он решил, что это будет первая вещь, которую она снимет, как только проиграет ему хотя бы партию. Крупье перетасовал карты и раздал по две каждому. Принял ставки. Никто не пошёл в отказ, и они вскрылись. — Пара, — сказал Кими. — Две пары, — ответила Лили, и ее глаза заиграли ехидством. — Толстовка, Кими. Снимай. Её голос звучал как приказ, и пилот, не разрывая зрительного контакта, чуть приподнялся и стянул с себя толстовку, отбрасывая её на соседнее кресло. Она смотрела на него, на его руки, на то, как двигаются мышцы под тканью футболки. Вторая партия осталась за Кими. — Украшения, — сказал он, и его слова прозвучали как требование. — Я хочу, чтобы ты сняла все украшения. На Лили была небольшая цепочка, серёжки и то злополучное кольцо от Романо. Антонелли было плевать на первые два пункта из этого списка — его волновало только последнее. Он хотел видеть её без него. Хотя бы на мгновение. Хотя бы в этой игре. Лили почувствовала, как её пальцы сжались. Она знала, что он хочет видеть её без кольца. И она знала, что это будет для него победой. Но правила есть правила. Она медленно поднесла руки к ушам, снимая серёжки, затем расстегнула цепочку. И наконец, её пальцы коснулись кольца на безымянном пальце. Она задержалась на мгновение, чувствуя, как холод металла обжигает кожу. Потом медленно сняла его и положила на стол перед Кими. Он смотрел на её руку. На пустой палец. И чувствовал, как внутри него разливается облегчение. — Третья партия, — объявил крупье. Проигрыш Кими. Он стянул с себя футболку, оставшись с голым торсом посреди частного самолёта. Тото, наконец, повернулся посмотреть, что происходит, и его лицо исказила гримаса удивления. Он перевёл взгляд с полуобнажённого пилота на стратега и обратно, но ничего не сказал. Стратег и пилот лишь смотрели друг другу в глаза, не желая проиграть в этой борьбе своему оппоненту. В воздухе висело почти осязаемое напряжение. Каждый взгляд, каждое движение, каждый вздох были заряжены электричеством. Четвёртая партия. Снова проигрыш Кими. Он усмехнулся и снял кроссовки, отбрасывая их в сторону. Пятая партия за Антонелли. Лили откинула туфли, и Кими увидел, как её пальцы касаются ковролина, как она поджимает ноги под себя, становясь ещё более уязвимой и одновременно недосягаемой. Шестая партия. Лили получила стрит против его пары. На Кими оставались только брюки. — Не хочешь закончить, Кими? — томно протянула Лили. — Ещё немного, и ты проиграешь своё достоинство мне. А если судить по твоим результатам в этом мини-турнире, это произойдёт довольно скоро. — Не дождёшься, Новак, — ответил он, и в его голосе слышалась хрипотца. Седьмая партия, и Кими проигрывает свои брюки. Он остался лишь в боксерах, сидя напротив неё. В голову Лили начала закрадываться мысль: а не поддаётся ли он специально, лишь бы раздеться перед ней? Но после каждой партии карты вскрывались, и она видела, что он играет честно — просто не везло. Или ей везло. Или это была какая-то новая, более изощрённая игра, в которой девушка не знала правил. Крупье раздал карты. Лили взяла свои, Кими свои. Она открыла карты. Флеш-рояль. Кими посмотрел на свои — пара троек. Он проиграл. Антонелли медленно поднялся из-за стола, чувствуя на себе её взгляд. Его пальцы коснулись резинки нижнего белья. Он смотрел на неё, и в его взгляде было всё — злость, отчаяние, вызов, желание. Что-то, что горело в его глазах и делало его абсолютно беззащитным перед ней. Лили смотрела на него, и в её глазах он видел удовлетворение вперемешку с чем-то темным. Блондинка молчала, не отводя взгляда. Она смотрела в его глаза. Только в них. Ниже — ни на миллиметр. Ни на мгновение. Даже когда он начал двигаться. Кими медленно снял последнюю часть одежды и остался абсолютно обнажённым перед ней. Итальянец стоял перед ней, не пытаясь прикрыться, и смотрел в её глаза. Он хотел увидеть её реакцию. Хотел увидеть, что она чувствует. Но её лицо оставалось непроницаемым, настоящая Ice. Она смотрела ему в глаза, и только в глаза. И от этого становилось одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что Лили не смотрела на его тело, не оценивала, не наслаждалась его унижением. Тяжелее — потому что Кими хотел, чтобы она посмотрела. Хотя бы раз. Хотя бы мельком. Но она не опустила взгляд. Сидящие поодаль инвесторы и спонсоры, напротив, смотрели во все глаза. Кто-то из мужчин покачал головой и отвернулся, кто-то, напротив, не мог оторвать взгляда от происходящего. Один из них даже привстал с кресла, чтобы лучше видеть, но тут же сел обратно, спохватившись. В глазах Тото, который наконец повернулся к столу, застыл чистый, неприкрытый шок. — Прикройся! — раздался резкий и грубый голос Тото, который наконец вышел из оцепенения. — Сию же секунду! — Он встал с кресла. — Мы уже начинаем снижение, а ты стоишь посреди салона как... — он запнулся, подбирая слово, и кинул в итальянца плед, так и не закончив. 2030 год. Февраль. Монако. Лили сидела в квартире Лукаса, на одном из белоснежных диванов, и старательно собирала нужные данные в один общий отчёт для Лорана. Она прилетела из Дохи сегодня утром, а уже в понедельник предстояло лететь в Бахрейн на предсезонные тесты. Девушка не могла и представить, какую колоссальную работу выполняют Рози и Ханна — ответственности и количество отчётов прибавилось почти в два раза. Приходилось больше взаимодействовать с другими отделами, чаще бывать на базе, и теперь ей нельзя было ошибаться. Но блондинке нравилась её новая должность. Она чувствовала себя на своём месте, чувствовала, что растёт, и это давало ей силы работать даже по выходным. Новак как раз заканчивала сводку данных по деградации шин на трассе в Бахрейне с учетом новых двигателей, когда входная дверь с глухим стуком закрылась. Лили подняла взгляд от ноутбука и улыбнулась — Лукас вернулся. Она отложила компьютер в сторону, встала с дивана и направилась в прихожую встречать партнёра. Но, увидев его лицо, улыбка мгновенно исчезла с её лица. Он был зол. Скулы напряжены, челюсть сжата до предела, а в глазах застыл холодный, стеклянный блеск, который она никогда раньше не видела. — Что-то случилось на встрече? — пролепетала Лили. Она подошла к нему ближе, забирая у него пиджак и вешая на вешалку. — Нет, — ответил Лукас, и его голос был ледяным, лишённым всякой интонации. — Там всё прошло прекрасно. — Тогда что случилось? — обеспокоенно спросила она, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты выглядишь... напряжённым. Романо не ответил. Вместо этого он медленно перевёл взгляд на её левую руку, и Лили почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Покажи свою левую руку, — потребовал Лукас. — Что? — переспросила она, не понимая. — Руку свою покажи. Быстро. Лили, подчиняясь какому-то инстинкту, протянула ему руку. Лукас схватил её за запястье— грубо, резко, так что она вздрогнула от неожиданности. Он поднял её руку так, чтобы она сама могла видеть ее тыльную сторону. — Что ты здесь видишь? — спросил он, чуть встряхнув её за кисть. Его пальцы впивались в её кожу с такой силой, что она чувствовала, как начинают неметь кончики пальцев. — Помолвочное кольцо, — тихо ответила Лили. — Тогда почему, будучи моей невестой, я узнаю от людей, что Антонелли перед тобой раздевается? А? — его голос сорвался на крик, и он перехватил её руку ещё крепче, за основание кисти, чуть дёрнув на себя, вынуждая отвечать быстро. — Почему ты позволяешь себе смотреть на него вообще? Почему ты позволяешь ему снимать перед тобой одежду? Ты моя невеста! Ты носишь моё кольцо! А ты играешь с ним в эти игры у всех на глазах! Лукас сжал её запястье так, что Лили почувствовала острую боль. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Отвечай! — прорычал он, и его лицо исказилось гримасой ярости. Он был неузнаваем. Этот человек, который всегда был таким спокойным, таким рассудительным, таким уверенным в себе, сейчас стоял перед ней и смотрел на неё так, будто ненавидел. — Мы просто играли в покер! — выкрикнула Новак — Это была просто игра! Он проиграл, и это была его ставка! Я не просила его раздеваться! Ауч! Лукас, мне больно! — блондинка дёрнула руку на себя, пытаясь вырваться из его хватки, и посмотрела на него потерянными глазами. — Пожалуйста, ты делаешь мне больно! В её голосе было столько страха и мольбы, что Лукас замер. Он посмотрел на её руку, которую сжимал, на красные следы своих пальцев на её коже. И в его глазах что-то переломилось. Романо разжимает пальцы и выпускает ее руку. Лили отшатнулась назад, машинально прижимая запястье к груди и потирая покрасневшую кожу. Лукас отступил на шаг. Его лицо, ещё минуту назад искажённое гневом, теперь было бледным, почти серым. Но в глазах уже не было той слепой ярости — только холодный, просчитывающий каждое движение контроль. Он быстро взял себя в руки, и эта перемена произошла так стремительно, что Лили на мгновение показалось, будто она увидела не гнев, а хорошо отрепетированную вспышку. — Лили... — начал Романо, и его голос, ещё секунду назад срывавшийся на крик, теперь стал ровным, почти гипнотическим. — Я приношу извинения за это. Прости, я не хотел. Я не знаю, что на меня нашло. Он провёл рукой по лицу — жест, который должен был выглядеть как проявление слабости, но на самом деле был тщательно выверенным движением. — Когда мне сказали, что он раздевался перед тобой... — Лукас сделал паузу, и в его голосе появилась та самая уязвимость, которую он так редко показывал, но всегда использовал с умом. — Я потерял контроль. Я не хотел делать тебе больно. Ты же знаешь. Он сделал паузу, позволяя своим словам осесть в её сознании. Лили стояла, прижимая руку к груди, чувствуя, как пульсирует запястье, как горит кожа. — Пожалуйста, — прошептал Лукас, делая ещё один шаг вперёд. — Прости меня. Это больше не повторится. Я обещаю. Я просто... я не хочу тебя терять. Романо протянул руку и коснулся её щеки. Лили вздрогнула — рефлекторно, инстинктивно, — но не отшатнулась. Он вытер большим пальцем слезу с её лица, и в этом жесте было столько нежности, сколько он мог позволить себе показать. — Я люблю тебя, — сказал инвестор. — Я люблю тебя больше всего на свете. Ты моя жизнь. Ты моё всё. Лили смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства. Одно — страх, который всё ещё пульсировал в её венах. Второе — любовь, которую она чувствовала к этому человеку, и которую он так умело направлял. Она вспоминала все те моменты, когда он был нежным, заботливым, когда он поддерживал её, когда он дарил ей подарки, когда он смотрел на неё с такой любовью, что у неё перехватывало дыхание. Она не могла поверить, что этот человек только что причинил ей боль. Она хотела верить, что это была случайность. Что он просто потерял контроль. Что это больше не повторится. Лукас знал это. Он видел это в её глазах. Он видел, как она колеблется, как она ищет оправдания его поступку. — Я прощаю тебя, — сказала стратег почти шёпотом. Лукас притянул её к себе. Его руки сомкнулись вокруг неё в объятиях. Лили уткнулась лицом в его грудь и закрыла глаза. — Всё будет хорошо, — сказал он, и его голос звучал мягко. — Обещаю. Это больше не повторится. 2030 год. Февраль. Бахрейн. После той ситуации в субботу, тем же вечером Лукас подарил Лили часы от Cartier — изящные, с кожаным ремешком и золотым циферблатом. Они были красивыми. Они были дорогими. Они были идеальным прикрытием. Следы пальцев Романо проступили уже к вечеру, превращаясь в тёмно-лиловый синяк на её запястье. Подарок пришёлся как нельзя кстати — на предсезонных тестах к ней будет приковано особое внимание, а часы станут отличным поводом, чтобы скрыть эту оплошность. Боксы Red Bull и Mercedes в Бахрейне расположились рядом друг с другом, буквально через стенку. Лили слышала голоса механиков из соседнего гаража, звон инструментов, приглушённые команды инженеров — всё это создавало ту самую атмосферу предсезонной гонки, которую она так любила. Но сегодня она чувствовала себя не в своей тарелке. После первой сессии для Изака, Лили стояла облокотившись о стену, разделяющую их бокс с Mercedes, и наблюдала, как готовят машину Оскара для его тестирования. Она делала пометки на планшете о проведённых заездах других пилотов, стараясь сосредоточиться на работе, но её мысли то и дело возвращались к субботнему вечеру. К его рукам. К его голосу. Она неосознанно провела пальцами по запястью, потирая слегка посиневшее, так старательно замазанное тональным средством место. Часы от Cartier скрывали синяк почти полностью, но она продолжала крутить их на руке, поправляя ремешок, проверяя, не сползли ли они. Это был уже не просто жест — это стало навязчивым движением, которое она не могла контролировать. У Кими тоже закончилась сессия. Он стоял позади Рози, явно действуя стратегу на нервы, заглядывая на мониторы через её плечо. Рози уже пару раз обернулась и бросила на него короткий, красноречивый взгляд, но Антонелли, казалось, не замечал. Уже явно попросив ее оставить Кими обернулся и стал наблюдать за людьми и зацепился глазами за Лили. Он заметил это почти сразу — как только механики начали разбирать его машину, а он вышел из гаража, чтобы перевести дух. Лили стояла у входа в соседний бокс, и что-то в её поведении было неправильным. Она слишком часто поправляла левую руку. Слишком нервно крутила новые часы. Слишком старательно не смотрела в его сторону. Понаблюдав ещё немного, Кими убедился: здесь что-то не так. Она была напряжена, её плечи чуть приподняты, как у человека, который пытается казаться спокойным, но внутри дрожит. И она постоянно трогала своё запястье. Антонелли не мог прямо в открытую подойти к ней — слишком много глаз, слишком много слухов, которые могли бы разлететься по паддоку. Но его распирало от любопытства. Антонелли быстро огляделся по сторонам, оценивая обстановку. Затем, сделав вид, что направляется к своим боксам, пересек пит-лейн. Остановился у того края, где стояла Лили, но на своей территории — у входа в гараж Mercedes. Он тоже сделал вид, что наблюдает за тем, как готовят машину Макса. Прошло несколько минут. Кими старался выглядеть максимально естественно, но его актёрская игра оставляла желать лучшего — он слишком часто бросал взгляды в её сторону, слишком явно пытался рассмотреть, что она делает. Наконец, не выдержав, он обернулся к ней. — Что у тебя с рукой? Лили подняла правую руку, ближайшую к нему, и осмотрела её в попытках найти что-то необычное. Она выглядела искренне удивлённой. — Не с этой, — сказал Кими, кивнув на её левую руку, которую она машинально спрятала за спину. — С левой. — С ней всё нормально, — ответила Новак слишком быстро. — Тогда почему ты весь день её теребишь как ненормальная? — настаивал он, делая шаг ближе. — А, ты про это? — Лили поправила часы, и улыбка её была слишком яркой, слишком натянутой. — Часы просто новые. Давно не носила такие, не привыкла ещё. — Мм, понятно, — протянул Кими, не поверив в это ни на грамм. Она врала. Он знал это. И она знала, что он это знает. Кими сделал ещё один шаг, на этот раз пересекая невидимую границу между их боксами. — Дай посмотреть. — сказал итальянец пытаясь подыграть ее игре с обновкой. — На твои новые часы. — Что? — переспросила она, отступая на шаг. — Кими, не надо... Но шатен уже протянул руку и осторожно коснулся её запястья. Его пальцы скользнули по ремешку часов, и он почувствовал, как она вздрогнула. Он аккуратно отодвинул часы в сторону, и его большой палец, словно случайно, задел край ремешка, чуть смазав слой тонального крема на коже. Они оба замерли. Под слоем косметики проступил лиловый синяк — очертания пальцев, которые сжимали её руку с невероятной силой. Кими перевёл взгляд на её лицо, и в его глазах застыл вопрос, который он боялся задать. Лили, заметив это, быстро отдёрнула руку и поспешно поправила часы. — Это просто случайность, — протараторила блондинка. — Я просто... часы новые, ремешок слишком туго затянула. В первый раз не рассчитала. Вот и остался след. Ничего страшного. — Ты уверена, что это просто часы? — спросил гонщик тихо, только бы не спугнуть ее. — Абсолютно, — ответила она, вложив всю свою уверенность в речь. — Не волнуйся, Антонелли. Это просто часы. — Ладно. Значит, просто часы. Антонелли не верил ей. Ни на секунду. Но если Лили сказала, что все нормально, то вероятно у нее все под контролем и она сама знает, что делать. 2040 год. Август. Сан-Марино. В гостиной дома Антонелли повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Только что рассказ Лили о синяке и её разговоре с Кими в Бахрейне повис в воздухе, как туча перед грозой. Мэгги первой поднялась со своего места. Она медленно подошла к Лили и, положив руки ей на плечи, обняла жену брата сзади, прижимаясь к ней. — Я не знала, Лили, об этом вашем разговоре, — тихо сказала Мэгги. — Почему ты мне не говорила? — Я не знаю, — ответила Лили. Она сидела неподвижно, смотря в одну точку, и её пальцы нервно сжимали пальцы Кими. — А почему ты соврала Кими о синяке? — включилась Альма, подаваясь вперёд. В её голосе звучало искреннее недоумение, смешанное с тревогой. — Я не знаю, — повторила Лили, и в её голосе появилась та самая дрожь, которая всегда предшествовала её срывам. — Ты ушла от него после этого? — не унималась Альма, и её взгляд встретился со взглядом Мэгги. В глазах сестры Кими не было ничего хорошего. — Нет, — прошептала Лили, и это слово сорвалось с её губ как приговор. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались. Но на этот раз она не попыталась скрыть их салфеткой. Она не попыталась сделать вид, что всё в порядке. — Я... — начала она, но голос её сорвался. — Я не знаю... Простите... Простите, я не могу. Лили встала и развернулась, почти не глядя, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Её шаги были неуверенными, ноги подкашивались, но она продолжала идти, не оборачиваясь. Она слышала, как кто-то окликнул её, слышала, как кто-то встал следом за ней, знала, что это Кими. Внизу, в гостиной, гости переглядывались, чувствуя, что стали свидетелями чего-то очень личного. Альма смотрела на Мэгги, и в её глазах застыл вопрос. — Она справится, — тихо сказала Мэгги, и в её голосе не было сомнений. — Она всегда справляется. Просто... ей нужно время.