Something old, something new, something borrowed and something blue

2040 год. Август. Сан-Марино. Компания провожала взглядами уходящую на второй этаж пару. Гробовая тишина окутала гостиную дома, и никто не смел нарушить её. Казалось, даже воздух застыл. Мэгги закусила губу, и её пальцы нервно сжали край стола. Тото потёр переносицу, затем взял за руку Сьюзи, словно ища в ней опору. Оскар тяжело вздохнул, переводя взгляд с бокала вина на свою жену Лили, которая сидела рядом и тоже казалась погружённой в свои мысли. Вероника тихо всхлипнула, потянулась за салфеткой и уткнулась в плечо Марко, который обнял её и прижал к себе. Альма обвела всех присутствующих непонимающим взглядом — в нём была такая искренняя мольба объяснить, что сейчас произошло, что Лука не выдержал и нарушил тишину. — Мы подошли к самому тяжёлому периоду их жизни... — сказал он, поворачиваясь к своей невесте. — Что произошло? Это Лили так из-за моих вопросов убежала? — Альма виновато опустила глаза на свои ладони, теребя край скатерти. — Я не думала, что они её так обидят. Я просто хотела понять... — Нет, — мягко перебила Мэгги. — Твои вопросы не обидели её. Они просто вернули её в то время, о котором она предпочитает не вспоминать. Ты не виновата, Альма. Ты просто не знала. — Они оба такое пережили, — жалобно простонала Вероника, промакивая влажные от слёз глаза. — Мой Энди и Лили с этим Романо... Черт бы побрал этого богатея. — И она же до последнего не говорила, что происходит, — добавила Сьюзи, и в её голосе послышалась горечь. — Только когда стало слишком поздно всё разрешить мирным путём, и мы фактически вытащили её по воле случая. Если бы не случайность, она бы, наверное, до сих пор терпела. — А мы тогда только начинали хорошо по-дружески общаться, — Оскар покачал головой, и в его голосе слышалось искреннее сожаление. — Я не заметил, что ей нужна помощь. Я был слишком занят собой, своей машиной, своей борьбой. Думал, она счастлива. Она так убедительно улыбалась. — Никто не заметил, Оскар, — сказала Мэгги, и её голос был мягче, чем обычно. — Она не хотела, чтобы кто-то заметил. Она была профессионалом. Она знала, как скрывать боль. Только Энди смог понять, что что-то не так. Только он увидел то, что было спрятано за маской. Альма перевела взгляд на Тото, и в её глазах застыл вопрос, который она боялась задать вслух. — Лукас что-то сделал? — спросила она наконец, и голос её дрогнул. — Я поняла, что он был не тем, кем его описывали СМИ и таблоиды. Тот случай после покера... Он что, применял к ней насилие потом? Ещё? — Да, — твёрдо сказал Тото, и в этом слове было столько стальной уверенности, что Альма вздрогнула. — Моя вина, что я подпустил его так близко к ней. Я знал, что с ним что-то не так. Чувствовал. Но я думал, что Лили способна разобраться сама. — Никто не знал, что всё так обернётся, милый, — Сьюзи погладила мужа по спине, и в её жесте было столько утешения, сколько могла дать только женщина, прожившая с ним бок о бок долгие годы. — Она была счастлива. Мы все видели это. Мы думали, что так будет лучше. Мы не хотели вмешиваться в её жизнь. — Мы много не знаем о следующих двух годах, — произнесла Мэгги на выдохе, и её голос стал тише. — Прости, если дальнейший рассказ покажется тебе рваным и неполным. Многое она не рассказала до сих пор. Даже мне. Даже Энди. Мы будем восстанавливать события как сможем — по кусочкам, по тем историям, в которых сами участвовали, и по тому, чем она поделилась. Мы будем восстанавливать как жизнь Лили... — Так и жизни Кими, — закончил Лука, встречаясь взглядом с Альмой. — По его рассказам мы с ним совсем скоро познакомимся. И ты поймёшь, почему они так долго не могли быть вместе. Почему их история — это не просто любовь, а борьба за право любить. 2030 год. Март. Австралия. Формула прибыла на континент, где карта мира рисуется совсем не так, как мы привыкли. Смена регламента была явно в пользу Red Bull. Все аналитики и журналисты в один голос твердили, что «быки» станут главными конкурентами Mercedes в этом сезоне и прервут их первенство спустя столько лет. И они были правы: двигатели Ford, которые Red Bull использовала уже несколько лет, признавали лучшими по аэродинамике и надёжности. Командный мостик австрийской команды вернул свою привычную конфигурацию, и на нём теперь размещалось шесть человек, а не семь, как в прошлом «подготовительном» сезоне. Лили немного переживала. Она, конечно, уже не в первый раз приезжала на другой континент в роли стратега, но теперь она была руководителем. Ответственность давила на плечи тяжелее, чем она ожидала. Каждое решение, каждая рекомендация — всё это теперь ложилось на неё. Ноги подкашивались, но она старалась держаться максимально уверенно, пряча дрожь за дежурной улыбкой. Добавляло нервов и то, что прямо перед отлётом на этап они вместе с Лукасом перепробовали порядка тридцати различных начинок для свадебного торта. Лили, ещё будучи студенткой, любила размышлять о предсвадебных хлопотах, представляя их как что-то романтичное и волнительное. Но окунувшись в это с головой, она перестала понимать, почему этот период называется именно «хлопотами». Она считала, что следовало бы заменить это выражение на «предсвадебный аврал». Слишком много вариантов, слишком много решений, слишком много голосов, которые говорили громче её собственного. Свадьбу назначили на начало июня, сразу после Гран-при Монако. Как сказал Лукас, чтобы «не гонять людей по несколько раз». В принципе, звучало логично. Но с другой стороны, оставалось катастрофически мало времени. Торт, цветы, платье, площадка — слишком много всего, о чём нужно было думать. Хотя Лили не во всё особо посвящали. Ей предлагали уже предварительно отобранные варианты, которые согласовал Лукас и свадебный организатор. Аргументировалось это тем, чтобы она не сильно заморачивалась. На деле же это не оставляло ей права выбора — только те варианты, которые могли понравиться самому Романо и вписаться в тот образ, что он строил вокруг этого торжества. Она чувствовала это, но гнала от себя мысли о контроле. Он заботится. Он хочет, чтобы всё было идеально. Он любит её. Но в Монако мы ещё вернёмся. А сейчас — Гран-при Австралии, домашняя гонка для Оскара Пиастри, с реально сильной машиной, которую некоторые журналисты шутливо начали называть «адской самовозкой» после результатов на предсезонных тестах. После свободных практик стало очевидно: главными соперниками для Red Bull в этом сезоне стали не Ferrari в борьбе за второе место, а Mercedes — в борьбе за первое в Кубке конструкторов. Машины немцев всё ещё были быстры, но преимущество «быков» на трассах с медленными поворотами казалось неоспоримым. До квалификации оставалось два часа, и начинался общий брифинг между пилотами, гоночными инженерами и стратегами. Лили, как и Рози в Mercedes, сидела во главе стола. По бокам от неё расположились Оскар Пиастри с Педро Матушем и Изак Хаджар с Ричардом Вудом. Напротив стратега сидел Лоран Мекис и представитель Pirelli, закреплённый за командой. В комнате было прохладно, но Лили чувствовала, как под тканью блузки выступает пот. Она перебирала бумаги в папке, нервно переключала слайды в презентации, проверяя, всё ли на месте. Первые пять минут она не могла сосредоточиться. Её голос звучал чуть выше обычного, руки дрожали, и она несколько раз переспрашивала механиков о настройках давления в шинах, хотя знала эти цифры наизусть. Но потом её взгляд встретился с взглядом Оскара. Он сидел напротив, спокойный, расслабленный, с лёгкой улыбкой на губах. В его глазах она прочитала то, что ей было нужно в этот момент — полное спокойствие и безоговорочное доверие. От австралийца всегда веяло особой атмосферой: он умел успокаивать одним своим присутствием. Не было в нём той безумной остринки, как у Кими, или той холодной британской чопорности, как у Джорджа. В нём была уверенность, которая передавалась всем вокруг. Лили чуть выдохнула, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Она собралась с мыслями, провела пальцами по краю планшета и начала разбор данных. Голос её стал ровным, уверенным. Она говорила чётко, структурированно, переключая слайды с анализом телеметрии, деградации шин и возможных стратегий. Мекис одобрительно кивнул пару раз, а представитель Pirelli что-то быстро записывал в блокнот. Когда брифинг закончился, Лили почувствовала, как внутри неё разливается странное облегчение — смесь усталости и гордости. Она справилась. Она снова доказала себе, что может. На выходе из переговорной блондинка остановила Пиастри. Они отошли в сторону, туда, где было меньше людей, и Лили чуть понизила голос, заговорщически озираясь по сторонам. — У нас реальный шанс, чтобы ты наконец-то приехал первым в этом сезоне, — сказала Новак. — Я тоже надеюсь на это, — ответил Оскар, и его улыбка стала чуть шире. Лили на мгновение замялась, но затем всё же решилась. Она знала, что говорит не совсем по правилам, но иногда правила можно нарушать ради результата и преданных фанатов. — На этом уикенде мой приоритет в стратегии будет у тебя, — сказала блондинка почти шепотом. — Вспомни, как в Red Bull работали с Максом в лучшие годы — отдавали всё лучшее одному пилоту. Конечно, мы официально отошли от этой модели, но... ты местный герой, домашняя гонка. Ты заслуживаешь этого. — Знаешь, — сказал Оскар, — если я завтра приеду на P1, я веду всю команду в Grill'd. Каждый получит мой фирменный бургер. Они там просто лучшие. Лили рассмеялась — легко, свободно, впервые за последние несколько недель изнурительной работы на руководящей должности, совмещаемой с подготовкой к свадьбе. — Договорились. Оскар кивнул и направился к своему гаражу, а Лили осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она снова была на своём месте. Она снова делала то, что умела лучше всего. И это ощущение — уверенность в завтрашнем дне — давало ей силы идти дальше, несмотря на всё, что происходило за пределами этих стен. Началась первая квалификация в новом сезоне. Q1 и Q2 пролетели незаметно — все сегодня ждали только Q3. Сможет ли Red Bull догнать Mercedes? Кто именно из серебряных стрел возьмёт поул — пятикратный и действующий чемпион Макс Ферстаппен или молодое дарование, которое снова было в шаге от чемпионского дубля, Кими Антонелли? Или лидирующую позицию на завтрашней стартовой решётке в домашней гонке займёт Оскар Пиастри? А может, его довольно сильно прибавивший за последние годы напарник Изак Хаджар? Все, кто был связан с миром автоспорта, задавались этими вопросами, затаив дыхание в ожидании развязки. И вот начинается обратный отсчёт. Топ-команды не спешат выпускать своих пилотов на трассу, предпочитая дождаться, пока кто-то из середняков прикатает асфальт. Первым выехал Линдблад на Racing Bulls, за ним — Бортолетто, следом Норрис и Расселл, а уже затем, словно элитный эскорт, вереницей потянулись Ferrari, Red Bull и Mercedes. Прогревочные круги. Пилоты разогревают мягкие шины, выводя их в рабочее окно температур. Первый быстрый круг в этой фазе. Исак ставит лучшее время — его машина летит по трассе как по рельсам, и в боксах Red Bull слышны сдержанные аплодисменты. Но радость длится недолго: Кими Антонелли перебивает его время, проходя сектора с идеальной точностью. Затем на трассу выходит Оскар Пиастри — домашний герой, на которого сегодня смотрит весь австралийский паддок. Он заходит в первый сектор быстрее, во втором выигрывает ещё пару десятых, и в третьем идеально проходит связку поворотов. Лучшее время — Оскар вырывается вперёд. Фанаты на трибунах взрываются криками, размахивая флагами Австралии. Макс Ферстаппен после своей первой попытки оказывается лишь четвёртым из-за помарки в третьем секторе — он чуть широко вошёл в предпоследний поворот, потеряв драгоценные десятые. В боксах Mercedes Тото хмурится. Макс по радио коротко бросает: «Можно лучше» Остаётся три минуты до конца. Последний шанс. Каждый пилот готовится к решающему быстрому кругу. На командном мостике Red Bull Лили смотрит в мониторы, чувствуя, как её сердце быстро-быстро колотится. Изак Хаджар начинает свой последний круг. Он идеально проходит первый сектор, во втором прибавляет ещё немного, и на третьем он тоже безупречен. Новое лучшее время. Француз снова вырывается вперёд, и в боксах Red Bull слышны выдохи облегчения. Кими Антонелли, выехавший следом, делает свою попытку. Первый сектор — быстрее. Второй — ещё быстрее. Он проходит третий сектор с той идеальной точностью, которая когда-то принесла ему титул, и его время становится лучшим. В боксах Mercedes слышны крики, механики хлопают друг друга по плечам, но на лицах инженеров читается тревога — они знают, что Макс и Оскар ещё не сделали свои финальные попытки. Оскар Пиастри врывается на трассу, и стадион затихает в ожидании. Его первый сектор быстрее времени Кими почти на десятую. Второй сектор — ещё быстрее, он выигрывает ещё две десятых. Третий сектор — он идеально проходит каждый поворот, каждое торможение, каждый разгон. Финиш. Время на табло сменяется. Оскар Пиастри — новый лидер квалификации. Боксы Red Bull взрываются аплодисментами, механики выбегают к ограждению, чтобы поприветствовать своего гонщика. Лили чувствует, как внутри неё разливается тёплое чувство гордости. Он сделал это. Завтра старт с P1, Макс просто не дотянется, Оскар был слишком идеален. Но за ним на трассу выезжает Макс Ферстаппен. Пятикратный чемпион. Mad Max. Человек, который умеет выжимать из машины больше, чем возможно. Первый сектор Макса — на грани. Второй — он проходит практически идеально, но отстаёт от Оскара на пять сотых. Третий сектор. Самый сложный участок трассы, где он ошибся в первой попытке. Макс входит в предпоследний поворот чуть шире, чем нужно, и Лили на мгновение позволяет себе вдохнуть с облегчением. Но затем она видит, как он корректирует траекторию, как его машина входит в последний поворот с такой агрессией, что, кажется, вот-вот вылетит с трассы. Но нет. Он удерживает её на грани. Он выжимает всё, что можно выжать. Финиш. Время на табло снова меняется. Макс Ферстаппен — 1:15.483. Оскар Пиастри — 1:15.491. Восемь тысячных. Всего восемь тысячных отделяет австралийца от поул-позиции. — Какой я? — раздалось в ухе блондинки. — Оскар, завтра стартуешь с первого ряда. P2, чувак, молодец, — отвечает ему Педро. — Первый кто? — переспрашивает Пиастри. — Макс. У вас разница восемь тысячных. — тихо добавляет инженер. — Чёрт, — глухо ругается гонщик в радио, и даже через динамик слышно его разочарование. — Завтра наверстаем, — говорит Лили в радио для Оскара. Воскресенье. Гонка. Механики проверяют машину в последний раз, готовят комплекты резины, сверяются с расчётными данными. Лили сидит в моторхоуме, перебирая свежепришедший отчёт от аналитиков. В нём говорится о какой-то несущественной ошибке в модели деградации шин на длинной дистанции. Следует чуть больше внимания уделить износу задних колёс в третьем секторе. Новак качает головой и на основе новых данных пересчитывает приоритетные стратегии, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Каждое решение, каждая цифра — всё это теперь на ней. Рядом с блондинкой лежит телефон, который, кажется, просто разрывается от количества уведомлений. Ей пишет свадебный организатор — нужно срочно согласовать примерку платья. Лили уже написала, что разберётся позже, но упрямая женщина, кажется, полностью игнорирует факт, что стратегу нужно работать, и от её решений сегодня зависит победа команды. Спустя ещё пару настойчивых уведомлений Лили принудительно выключает телефон и засовывает его подальше в карман брюк. Где-то внутри неё просыпается тихий голос, который шепчет, что она теряет контроль над своей жизнью, но она отгоняет его, сосредотачиваясь на цифрах. Через пару минут рядом с ней плюхается знакомый женский силуэт. — Ты чего на телефон не отвечаешь? — говорит Мэгги, потягивая, кажется, взятый в гостеприимстве Red Bull мохито. Её голос звенит лёгкостью, которой Лили сейчас так не хватает. — Мэгги? У меня два вопроса. — Лили отрывает взгляд от планшета. — Ты чего у нас в моторхоуме? И не скажет ли тебе что-нибудь Марко, Кими или Тото? — Вопросом на вопрос отвечать невежливо, — цокает языком итальянка и делает ещё один глоток. — И у вас тут коктейли вкуснее, чем у братца. Они решили пойти по "хэлфи" тренду, — Мэгги ставит стакан на стол и показывает пальцами кавычки. — Начали делать мохито с огурцом. Боже, ну и ужас, если честно... — Это всё ещё не объясняет, почему ты у нас в моторхоуме, — строго говорит Лили, и её брови чуть приподнимаются. — Ах, — показательно выдыхает итальянка, закатывая глаза. — Вон смотри. Она указывает куда-то в сторону на механика, который уж чересчур широко улыбается, глядя на стратега и сестру Кими. Итальянка помахала ему рукой, и тот засмущался — улыбнулся ещё шире, но, встретившись взглядом с Лили, быстро стал серьёзным и ретировался в сторону боксов. — Мда, Лили, ты слишком серьёзная... — тянет Мэгги. — Вон, смотри, убежал. Лили выгибает бровь, всё ещё ожидая объяснений. — Ну, боже, Лили, всё очевидно, — Мэгги пожимает плечами. — Он хотел фотку с автографом Кими, я хотела мохито. Выгодная сделка, знаешь ли. — Точно только автограф? — Лили прищуривается, и в её взгляде появляется лёгкое подозрение. — Нууууу... — тянет Мэгги, отводя взгляд. — Возможно, я ему немного нравлюсь. — Мэгги! — восклицает Лили. — Так делать некрасиво. — Ой, не читай мне нотации хотя бы ты, — отмахивается итальянка. — Мне Энди и мамы с папой хватает. К тому же он симпатичный в принципе. Может, схожу с ним на свидание как-нибудь. — Ты неисправима, — вздыхает Лили, качая головой, но на её губах появляется слабая улыбка — первая за сегодняшний день. — Так, к нашим баранам, — Мэгги подаётся вперёд, понижая голос до заговорщического шёпота. — Что у тебя там со свадьбой? Когда девичник? Я же надеюсь, мы будем пьяные кататься по ночному Монако и орать неприличные песни, обливаясь шампанским, как мой братик на подиуме? — Кстати об этом, — говорит она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы тут с Лукасом разговаривали на эту тему, и... ну... ни девичника, ни мальчишника не будет. Нужно держать лицо. Я всё-таки руководитель, и это может помешать моему имиджу. Меня перестанут воспринимать всерьёз. — НЕ БУДЕТ ДЕВИЧНИКА?! — Мэгги вскакивает с места, чуть не опрокидывая стакан с мохито. — Ты с ума сошла, Новак?! — она оглядывается на обернувшихся сотрудников и понижает голос, но в нём всё ещё кипит возмущение. — Мда, Лили, я была о тебе лучшего мнения. Но как знаешь. —Но... Я бы хотела тебя пригласить на примерку платья, — тихо говорит Лили. — Там будет шампанское. Можешь немного пообливаться, если уж так сильно хочешь. — Ладно, сойдёт. Когда? — Через пару недель. Я пришлю приглашение. Ну, или эта заноза-организатор, я оставила ей контакты. — Забились. Они ещё немного говорят о пустяках, но Лили чувствует, как с каждой минутой её плечи тяжелеют. Она извиняется и говорит, что ей нужно работать, ведь скоро начинается гонка. Мэгги пожала плечами и упорхнула в гостеприимство Mercedes. Гонка. Прошёл парад пилотов, прозвучали гимны — и вот гонка начинается. Машины срываются с места. Лили видит на мониторах, как первая троица уходит в отрыв от Хаджара уже через десять кругов. Австралиец оказывается зажат между двумя серебряными стрелами, и Новак понимает, насколько это сложная ситуация. Оскар пытается обогнать Макса, но ему мешает Кими, который, кажется, сегодня особенно агрессивен. Не облегчает положение и езда самого Ферстаппена, который не собирается уступать ни сантиметра. Никто не хотел сдаваться, и в такой ситуации решение должны были принимать стратеги. Лили анализирует ситуацию, советуется с Вуди и Мекисом. В её голове проносятся десятки вариантов, но она принимает решение: сегодня они точно используют командную тактику. Нужно помочь Оскару приехать на P1. Первым решением становится отогнать от заднего антикрыла Пиастри так старательно напирающего Антонелли. Кими в этой гонке был чересчур несобранным — разъезжался от контакта буквально в миллиметрах, и Лили видела это по телеметрии. В ухе Изака послышался приказ наращивать темп и создать борьбу с Кими. Француз соглашается — он понимает, как важна эта гонка для Оскара. Второй болид Red Bull увеличивает скорость и отрывается от так старательно надвигающихся на него Ferrari и McLaren. Через пару кругов Хаджар входит в зону овертейка Антонелли. Заметив Red Bull в зеркалах заднего вида, Кими вынужден переключиться с атаки Пиастри на оборону, позволяя австралийцу и голландцу чуть оторваться. Оскар немного выдыхает и полностью сосредотачивается на атаке пятикратного чемпиона. Где-то на экваторе гонки, не сговариваясь, Рози и Лили одновременно вызывают Оскара и Макса в боксы. И в этом и была проблема: ни андерката, ни оверката не получится. Боксы находятся рядом друг с другом, и напряжение нарастает с каждой секундой. Лили разворачивается на стуле и смотрит на заезжающего Пиастри и Ферстаппена. Обоим меняют колёса на хард... и вдруг — заминка у Макса с левым задним. Оскар выезжает раньше. Чудо. Лили резко выдыхает. Она сообщает Пиастри, что теперь его задача — увеличивать разрыв. С каждым кругом Оскар наращивает темп, ставит лучший круг и не позволяет Максу дотянуться до него слишком близко, хотя на последних пяти кругах Ферстаппен предпринимает попытки своей фирменной агрессивной атаки. Клетчатый флаг. Оскар финиширует первым дома. За ним в двух десятых — Макс, потом Кими и Изак. Последние играли в кошки-мышки вплоть до финиша, и ошибка Хаджара на последнем круге стоила ему подиума на первой гонке сезона. Командный мостик поднимается и направляется в зону постгоночного интервью. Оскар подбегает к команде, обнимает инженеров, механиков. Целует Лили Зейнемер в щёку, получая всеобщее «оууу» от умиления. Жмёт руку Мекису и доходит до Новак. Они отбивают друг другу кулачки. — Ты помнишь, что обещал? — Лили указывает пальцем на него. — Да, сегодня гуляем за мой счёт, — усмехается Оскар и направляется к ждущему его журналисту и Кими с Максом. Потом интервью, комната охлаждения, награждение, брызги шампанского. Как и обещал, Пиастри снимает одно из заведений Grill'd под Red Bull и угощает всю команду фирменными бургерами в честь своей первой победы дома. Вся Австралия сегодня празднует его победу. Все горды за него. Ведь австралиец выиграл Гран-при Австралии спустя почти семьдесят лет. Но в боксах Mercedes — хоть и радостная, но напряжённая атмосфера. Тото, Марко, даже Боно с Рози были не особо довольны пилотированием Кими на этом этапе. Только чудом удалось избежать контакта сначала с Пиастри, а затем и с Хаджаром, и то от столкновения спасло скорее мастерство быков уворачиваться. Кими всё никак не мог собраться. Прошлогодний досадный проигрыш, смесь выгорания и разлада в личной жизни давали о себе знать. К тому же, у него на подкорке чесалась мысль о «часах» Лили Новак, которая уже через три месяца выходит замуж за другого. Всё было как будто против него. Выслушав очередную нотацию о своём поведении, пилотировании и несобранности — сначала от Тото, сдержанно и профессионально, потом от Марко, полным итальянских эпитетов и полуоскорблений, — Антонелли ушёл в боксы, а потом уехал в отель отсыпаться. Сестру же он предпочёл обойти стороной. Через пару недель он всё равно обещал заехать в Монако на одно из спонсорских мероприятий, а потом заглянет и к ней. Сейчас видеть её ему не хотелось. Голова и так неплохо болела. 2040 год. Август. Сан-Марино. — Ну вот, кстати, я могла вообще не попасть на эту свадьбу, — сказала Мэгги. — Лили рассказала об этом несколько лет спустя. Лукас был категорически против хоть кого-то по фамилии Антонелли на его свадьбе. И как я поняла, они поссорились из-за этого буквально накануне Австралии. Но она всё равно переспорила и отвоевала мою кандидатуру подружки невесты. — Мда, — протягивает Лука, и в его словах послышался профессиональный интерес. — Я в тот период пытался попасть в частный список журналистов, которые могли быть допущены до пресс-зоны на её свадьбе. Романо такие проверки устраивал журналистам — не знаю, даже с чем сравнить. Проверяли статьи, скандалы, биографию. Он затребовал такой список документов, что просто ужас. Их свадьба должна была стать самым крупным событием года. Всё должно было быть идеально. — И ты смог попасть, Лука? — спрашивает Альма, затаив дыхание. — Конечно, — усмехается он. — Я не был бы Лукой Сандро, если бы не попадал в самые сложные места. Ну, если по секрету, меня взяли потому, что я скандально писал про Кими. А Лукас его не выносил. Поговаривали, он лично согласовал мою кандидатуру. — Он делает паузу и понижает голос. — И, Альма, между прочим, только мне дозволилось брать у них предсвадебные интервью. Никто больше его не получил. Я тогда чувствовал себя на вершине мира. Хотя сейчас, оглядываясь назад... я бы многое отдал, чтобы не быть там. Альма уточняет ещё некоторые моменты у Оскара, у Мэгги и у остальных присутствующих. Её вопросы становятся тише, мягче, словно она чувствует, что касается чего-то слишком хрупкого. В это время на втором этаже происходит то, что никто не видит. Лили выбежала из гостиной и направилась в их с Кими спальню, но не дошла. Она остановилась у стены с фотографиями, которые висят в коридоре, как страницы их совместной жизни. Её взгляд падает на фотографию с Монцы 2027 года, когда Кими впервые поверил ей, когда он посмотрел на неё не как на врага, а как на союзника. Общее фото команды из Японии — дождевая гонка. Несколько фотографий из Монако: 2028 и 2032 год, когда Кими выкидывает её в воду, и она смеётся и ругается на него, улыбаясь. Фотография с их свадьбы — они смотрят друг на друга так, будто вокруг никого нет. Семейная фотография с Софи и Лин, где вторая дочка ещё совсем крошечная, и Кими держит её. Она снимает одну из фотографий со стены — ту, где они оба смеются, и Кими обнимает её за талию, а она запрокинула голову. Её пальцы сжимают рамку, и она чувствует, как слёзы снова начинают катиться по щекам, капая на стекло. Она не пытается их остановить. Она больше не может. Именно в этот момент её догоняет Кими. Итальянец останавливается на последней ступеньке, замирая на мгновение. Он видит её — эту хрупкую фигуру, стоящую у стены, с рамкой в дрожащих руках. Антонелли медленно приближается, ступая так тихо, что она не слышит его шагов. Кими подходит сзади вплотную, так что Лили ощущает тепло его тела. Его руки касаются её плеч, но этот контакт заземляет её. Он чувствует, как блондинка вздрагивает, как её плечи начинают трястись от вновь накатившей волны воспоминаний. Она оборачивается и утыкается лицом в его грудь, позволяя себе расслабиться. Кими забирает из её рук рамку, ставит её на ближайший комод. Затем обнимает блондинку двумя руками, прижимая к себе так крепко, как будто пытается защитить от всего мира. Он закрывает её собой, как щитом, как стеной, как единственным спасением в этом бесконечном потоке боли. Он склоняется к её уху, шепча на итальянском: — Tutto finito. Sono qui. Va tutto bene... Кими повторяет это снова и снова, как мантру, как заклинание, пытаясь успокоить её, как маленького ребёнка, который проснулся от кошмара. Его голос низкий, тёплый, убаюкивающий. Он гладит её по спине, чувствуя, как её тело дрожит, как она пытается вдохнуть, но дыхание срывается на всхлипы. Антонелли целует её в лоб — долго, нежно, и его губы задерживаются на её коже, словно он пытается передать ей всю свою любовь через это прикосновение. Кими медленно ведёт её в спальню, прикрывая дверь, чтобы никто не мог нарушить их уединение. Он делает маленький шаг назад и приподнимает голову жены за подбородок, встречаясь взглядом с её заплаканными глазами. В них стоит тот ужас, который он видел у неё тогда, много лет назад. Итальянец большими пальцами стирает дорожки слёз с её щёк, затем усаживает Лили на край кровати. Наливает ей стакан воды с прикроватной тумбочки. Новак жадно пьёт, всхлипывая с каждым глотком. Кими ничего не говорит. Он просто поглаживает её по спине, чувствуя, как дрожь постепенно утихает, как её дыхание становится ровнее. Он молчит, потому что знает: сейчас не нужны слова. Сейчас нужно только присутствие, тепло, спокойствие. Сейчас Лили просто должна чувствовать, что она в безопасности. — Спасибо... спасибо, что ты есть. - говорит она. Кими дотягивается до подушки и кладет ее на колени. Лили опускает голову на нее голову и Антонелли накрывает женщину одеялом, продолжая выводить узоры на ее спине, успокаивая. Она закрывает глаза, позволяя себе просто быть. Просто чувствовать. Просто быть рядом с ним. Лили знает, что бы ни случилось завтра, у неё всегда есть он. Ее поддержка, ее опора. 2030 год. Март. Монако. Примерка платья проходила в одном из самых дорогих свадебных салонов Монако. Мастерская располагалась на третьем этаже, и из высоких арочных окон открывался захватывающий вид на залив — бирюзовая вода сверкала на солнце, яхты покачивались на лёгких волнах, и где-то вдалеке виднелся силуэт скалы Монако. В воздухе веяло предсвадебной суетой, нервами и шампанским — тот самый коктейль эмоций, о котором Лили когда-то мечтала, будучи студенткой. Она вошла в салон под руку с Мэгги, и их сразу встретила целая команда профессионалов: швеи с сантиметрами и булавками, консультанты с папками эскизов и стилист, который уже держал наготове гребни и заколки. И, конечно, Лука Сандро — единственный журналист, которому дозволили документировать предсвадебный процесс. Он стоял с камерой у входа, готовясь запечатлеть горящие глаза невесты, которая впервые выбирает и примеряет свадебное платье. Лили чувствовала, как внутри неё разливается тёплое волнение. Она представила, как Лукас будет смотреть на неё в день свадьбы, как его глаза засияют, когда она появится в проходе. Она хотела, чтобы этот момент был особенным. Она хотела быть самой красивой невестой для него. Эта мысль грела её изнутри, и она улыбнулась своим мыслям, сжимая руку Мэгги. Однако, к удивлению журналиста, после прихода в магазин Лили не повели к стойкам с платьями, а сразу увели в примерочную. Мэгги и Лука переглянулись, но ничего не сказали, проследовав в специальную зону ожидания с мягкими креслами и журнальными столиками. — Лука Сандро, — протянул журналист руку девушке, пытаясь соблюсти приличия. Мэгги с отвращением оглядела его с головы до ног. Она прекрасно знала, кто перед ней. Даже с неплохой зарплатой ведущего корреспондента по автоспорту в The Sun, парень оставался таким же небрежным, как и будучи студентом. Волосы всё так же неаккуратно взъерошены гелем, на ногах — красные конверсы, пусть и более свежей модели. — С журналюгами не знакомлюсь и не общаюсь, — фыркнула Мэгги, демонстративно отворачиваясь к шторам, за которыми переодевали Лили. Лука опустил руку, ничуть не смутившись такой реакции. Он привык к холодному приёму от семейства Антонелли. Вместо этого он отошёл в сторону и начал делать несколько общих кадров для хроники — интерьер салона, сверкающие на свету кристаллы люстр, бутылка шампанского на столике. Всё это пригодится и для журнала, и для его сплетнического паблика. Мэгги и Луке принесли бутылку вина, и девушка налила себе бокал, но, столкнувшись с взглядом Сандро, поставила его на столик и откинулась на кресло, сложив руки на груди. — Что так смотришь? Очередную сенсацию придумываешь? «Всё семейство Антонелли не просыхает» или как бы ты это назвал? — плюнула ядом в Луку итальянка. Лука усмехнулся. Он знал, что Мэгги зла на него из-за недавней статьи о Кими. Тогда ему удалось снять итальянца выходящим пьяным из клуба, и он написал разгромный материал о том, что у гонщика проблемы с алкоголем, что он «повторяет судьбу своего тезки Кими Райкконена — не только в манере интервью, но и в жизни». После этой статьи на Кими посыпалось множество оскорблений от так называемых фанатов, которые связывали его полупровальное выступление в Австралии с предполагаемой зависимостью. — Ты же знаешь, я просто делаю свою работу, — пожал плечами Сандро, не вступая в перепалку. Мэгги лишь закатила глаза и отвернулась. Наконец, шторы примерочной раздвинулись, и перед ними предстала Лили. На ней было изысканное свадебное платье силуэта «принцесса» с выразительным корсетным лифом, который подчёркивал тонкую талию и плавные линии фигуры. Открытые плечи и мягкая линия декольте придавали образу женственность, а полупрозрачные кружевные рукава, спускающиеся ниже плеч, добавляли нотку утончённой романтики. Корсет был полностью расшит тончайшим брюссельским кружевом ручной работы с изящными цветочными узорами, которые словно перетекали на пышную юбку. Лёгкая полупрозрачность деталей создавала эффект невесомости, а объёмная юбка мягко струилась до самого пола, оставляя за Лили длинный благородный шлейф. При каждом её движении кружевной рисунок словно оживал, играя на свету. Но что-то было не так. Как будто девушка представляла себя в другом образе, нежели в этом. Она видела себя в платье, но чувствовала, что это не совсем её выбор. Она хотела что-то более воздушное, более лёгкое, может быть, с открытой спиной и тонкими бретельками. Но это платье было идеальным — идеальным для того образа, который строил Лукас. Одна из консультанток быстро подошла и, с помощью подоспевшего стилиста, собрала волосы блондинки в элегантный пучок, открывая изящную линию шеи. Портнихи тут же кинулись к подолу платья, делая замеры, чтобы подшить его точно по фигуре стратега. Лили стояла неподвижно, позволяя им работать. Совсем скоро она начнет новую жизнь. Лука сделал несколько фотографий, стараясь запечатлеть все эти трепетные предсвадебные моменты. Он видел, как Лили смотрит на себя в зеркало, как она поправляет кружево на рукаве, как она улыбается своим мыслям. — Мистер Романо сказал, что вам нужно выбрать фату, — сказала одна из консультанток, подходя с двумя вариантами. — Смотрите, есть вот такая, средней длины, и вот такая — длинная, перетекающая в подол платья. Мисс Новак, какая вам больше нравится? Лили посмотрела на обе фаты. Одна была короткая, невесомая, почти незаметная. Вторая — длинная, кружевная, которая струилась по подолу, делая образ ещё более торжественным. — Стоп-стоп-стоп, — вклинилась Мэгги, поднимаясь с кресла. — Погодите с этой фатой. Начнём для начала с платья. — Она подошла к Лили и взяла её за руки. — Лили, тебе самой нравится платье? Лили посмотрела на подругу, и в её глазах мелькнула лёгкая тень сомнения. Она перевела взгляд на своё отражение, на кружево, на объёмную юбку. Она чувствовала себя красивой. Она чувствовала себя невестой. Но она также чувствовала, что это платье — не совсем то, что она представляла когда-то, ещё в детстве. — Извините, — вмешалась консультантка, заметив заминку. — Но согласован был именно этот дизайн платья, и он отшивался конкретно под мисс Новак. Это была одна из основных договорённостей с мистером Романо. Лили почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она вспомнила тот вечер, когда Лукас впервые показал ей эскизы. Это было за пару недель до Австралии. Они сидели в гостиной его квартиры в Монако, и он разложил перед ней несколько вариантов. Она помнила, как её сердце билось быстрее, когда она рассматривала их, как она пыталась представить себя в каждом из платьев. Но Лукас был быстрее. Он указал пальцем на платье — то самое, которое сейчас было на ней. «Вот это, — сказал он с той уверенностью, которая не терпела возражений. — Оно идеально подчеркнёт твою фигуру. Фотографии будут шикарными. И, Лили, — он посмотрел на неё с лёгкой, но настойчивой улыбкой, — если ты хочешь, чтобы твоя подружка Мэгги была на свадьбе, мы должны показать, что это не просто дружеская вечеринка. Это событие. Это имидж. Ты же понимаешь?» Лили понимала, что уступив ему платье, он уступит и Мэгги будет на свадьбе. — Всё в порядке, Мэгги, — мягко сказала Лили сейчас. — Я сама его согласовала перед Австралией, кажется. — Блондинка чуть закусила губу — Давайте примерим обе фаты, и тогда я точно смогу сказать, какая мне больше идёт. — Поняла вас, мисс Новак, как пожелаете, — ответила консультантка, и Лили почувствовала облегчение от того, что вопрос отложен. В итоге была выбрана фата средней длины. Следующие два часа прошли за подгонкой платья и примеркой свадебных туфель. Лили и Мэгги смеялись, когда Антонелли тоже надела туфли на особо высоких шпильках и демонстративно неуклюже расхаживала по салону, пытаясь скрасить вечер. Лили смотрела на подругу и чувствовала благодарность за то, что она рядом. За то, что она пытается сделать этот процесс легче. За то, что она есть. Но в глубине души Лили знала: она делает это не только из-за любви к Лукасу. Она делает это ещё и потому, что боится разочаровать его. Боится, что если она не будет идеальной, он перестанет её любить. Боится, что если она скажет «нет» хотя бы одному из его решений, он посмотрит на неё тем самым взглядом, который она видела тогда, в квартире в Монако. Тот самый взгляд, после которого у нее появились новые часы. Сандро всё так же продолжал делать снимки. Он видел, как Лили смеётся, как она кружится перед зеркалом, как Мэгги помогает ей поправить платье. Журналист видел, как она смотрит на своё отражение и улыбается. Лука на мгновение засомневался в своём профессиональном цинизме. Лили распрощалась с Мэгги у входа в салон. Блондинка села в свой Mercedes и уехала в квартиру к Лукасу. Рядом с Мэгги встал этот надоедливый журналист. Лука Сандро тоже провожал взглядом машину невесты, а потом перевёл изучающий взгляд на сестру гонщика. В его глазах горел профессиональный интерес, который Мэгги ненавидела больше всего. — Будешь на меня так смотреть, я тебе глаза выколю, — буркнула Антонелли, не поворачивая головы. — Ух, какие мы злые, — хищно улыбнулся Лука. — Не боишься, что напишу про тебя разгромную статью в придачу к той, что и про твоего братца, детка? Мэгги повернулась к нему. В её глазах было столько холодной ярости, что даже Лука на мгновение почувствовал себя неуютно. Она смотрела на него так, будто видела перед собой не журналиста, а личного врага. Того, кто причинял боль её брату. Того, кто писал о нём гадости. Того, кто делал из его жизни дешёвое шоу. — Пошёл нахуй, — сказала она и показала ему средний палец, не разрывая зрительного контакта. Затем она развернулась и зашагала в сторону своих апартаментов. Спустя полчаса Мэгги стояла у двери своей квартиры. Она вставила ключ в замок, провернула его, но дверь уже была открыта. Итальянка вошла и увидела Кими. Он сидел на диване в гостиной с бокалом красного вина в руке, уставившись в телефон. Его плечи были напряжены, брови сведены к переносице, а пальцы нервно сжимали стекло. Он был похож на сжатую пружину, которая вот-вот разорвётся. — Ты опять пьёшь? — спросила Мэгги, скинула сумочку на комод в прихожей и прошла в гостиную. — Тебе статьи с прошлой недели мало было? Кими поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину. Он быстро погасил телефон и положил его экраном вниз, но Мэгги уже заметила, что читал брат. Она знала, что он ждал. Ждал фотографий, ждал новостей, ждал чего угодно, что могло бы хоть на мгновение приблизить его к Лили. — Кстати об этом, — сказала она, подходя ближе, — с твоим любимым сейчас встречалась. — Любимым? — переспросил Кими, и в его голосе послышалось искреннее недоумение. — Мэгги, тебе шампанское в голову ударило? — Мне-то? — усмехнулась она. — Лука Сандро сейчас был на примерке. Итальянка плюхнулась на диван рядом с ним. — На примерке? — переспросил гонщик. — На какой примерке? — Ой, не прикидывайся, — вздохнула Мэгги, с сестринским ехидством. — Я была на примерке свадебного платья с Лили. А ты сидел на том сплетническом паблике этого Сандро в ожидании фотографий. Ты же знал, что он будет документировать это событие. Зачем притворяться? Кими закусил губу и опустил взгляд. Его поймали. Поймали с поличным, и он не мог ничего сказать в своё оправдание. — Энди, — сказала Мэгги, и её голос стал мягче. — Всё, хватит. Пора брать себя в руки. Она взяла его за руку, заставив повернуться к ней. — Нет, я, конечно, понимаю, что ты на лютом депрешн-вайбе, но хватит. Нужно жить дальше. У вас был шанс, но увы — ты откровенно проебал его. Лили начала всё заново, с чистого листа. Она двигается к своей цели, на позицию Тото в будущем. Она с другим, и ей с ним хорошо. Она сейчас руководитель в топовой команде, которая надерет тебе задницу, если будешь расхлябанным. Поэтому, — она сжала его руку, — начинай работать. Австралия чуть не стала провалом. Ты двукратный чемпион мира или сопливый новичок? — Двукратный чемпион мира, — наконец сказал Кими. Он отвернулся к окну, не в силах смотреть на неё. — Она правда с ним счастлива? Мэгги почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Она видела, как он смотрит на неё. Видела, как в его глазах горит надежда. — Да, Энди, она сегодня светилась на примерке. Она была счастлива. Она готовится к свадьбе, она выбрала платье, она улыбалась. Она двигается дальше. И ты должен сделать то же самое. Кими сжал ножку бокала так сильно, что казалось он сейчас треснет. Антонелли чувствовал, как внутри него поднимается волна отчаяния, которая грозится захлестнуть его с головой. Он смотрел на своё отражение в тёмной поверхности вина, и оно казалось ему чужим. Он не узнавал себя. Человек, который сидел в этой квартире, не был чемпионом мира. Он залпом допил вино, чувствуя, как обжигающая жидкость скользит по горлу, и на мгновение наступило облегчение. Но оно прошло так же быстро, как и пришло. В его голове промелькнули все их счастливые моменты. Короткие, как вспышка, но такие яркие. Как она спала на его коленях в такси. Как она смотрела на него в тот вечер в Монако, когда они были вместе. Как она доверяла ему. А потом — то воспоминание с тестов в Бахрейне. Её запястье. Её дрожащие руки. Её глаза, полные страха. И она соврала ему. Тогда, в Бахрейне, она соврала ему о часах. И он знал, что это была ложь. Знал, что Лукас причинил ей боль. Знал, что она скрывает что-то. Знал, что та улыбка, которую она показывает миру, не всегда настоящая. Он вспоминал все показушные выпады Романо на публике. Его собственнические жесты. То, как улыбка пропадала с лица Лили, когда Лукас делал что-то, что ей не нравилось, и она просто поджимала губы, сглатывая свои чувства. Он видел это. Он знал это. Но никто этого не видел. Ну вот не стыковалось это в его голове, как бы он ни пытался понять Новак. Если она была так счастлива, почему он видел эту тень в её глазах? Почему он чувствовал, что что-то не так? — Наверное, так будет лучше, — прошептал он, и голос его сорвался. — Наверное, она действительно счастлива. И я должен просто... отпустить. Итальянец закрыл лицо руками. — Я люблю тебя, Энди, — сказала она тихо, кладя руку ему на плечо. — И я хочу, чтобы ты был счастлив. Но ты должен понять: если она выбрала его, значит, она считает, что так будет лучше для неё. Мы должны уважать её выбор. Кими ничего не ответил, лишь положил голову на плечо сестры. 2030 год. Июнь. Монако. Сезон продолжался. Кими искренне пытался вернуться на путь, где существовали только гонки. Так было проще. Так было безопаснее. Он вернулся в Брэкли и стал проводить как можно больше времени на базе, стараясь отвлечься от внешних факторов, которые разъедали его изнутри. Присутствие на базе помогало держать себя в некотором рабочем ритме — расписание, тренировки, брифинги, симулятор. Но вот после победы Макса в прошлом году расстановка сил всё-таки как будто поменялась. В сезоне 2029 большинство переживаний в голове Кими касательно фаворитизма были больше надуманы, нежели являлись правдой. Он сам создавал себе врагов, сам придумывал заговоры. В этом же году некоторые из его страхов начинали сбываться, и это было хуже всего. Макс был очень интересным человеком с гоночной точки зрения. Он не просто водил данную ему машину — он чувствовал её каждой клеткой своего тела. Он мог сказать инженерам, что не так, даже если данные телеметрии показывали полностью исправную машину. Голландец чутьём улавливал те нюансы, которые не показывали датчики, и его гараж постоянно улучшал машину, делая её более надёжной и быстрой. Кими же вносил правки не так часто. И некоторые из инженеров стали больше склоняться к голландцу, хоть буквально пару лет назад были полностью преданы итальянцу. Это обижало. Это кололо где-то в груди, напоминая, что его место в команде уже не так незыблемо, как раньше. Но Кими гнал эти мысли прочь. Он не позволял себе чувствовать. Он уходил отрабатывать новый этап на симулятор, вгоняя себя в состояние транса, где существовали только трасса, настройки и время круга. Его эмоции пропали почти полностью — ни радости в глазах, ни печали. Он стал буквально роботом, который просыпается, гоняется и засыпает. Машина, запрограммированная на одну цель. Иногда, возвращаясь в эту маленькую квартиру в Брэкли, на Кими накатывали эмоции. Они приходили внезапно — как прилив, который невозможно остановить. И тогда он заглушал это парой бокалов какого-нибудь крепкого алкоголя из своего бара. Жидкость обжигала горло, разливалась теплом по телу, и наступало временное забытье. Он проваливался в сон, чтобы проснуться и снова начать всё заново. Квартира, база, квартира. Лили же за это время сильно сблизилась с Пиастри. До такой степени, что они даже придумали глупое детское приветствие — так они отмечали хорошие результаты австралийца. Кулачок сверху, кулачок снизу, хлопок ладонями вперёд и маленький салютик из пальцев. Глупо, да. По-детски, по-дурацки. Но это показывало, что они сработались на сто процентов. Доверие между стратегом и пилотом было абсолютным, и это можно было подтвердить их результатами в чемпионате. До Монако Оскар Пиастри шёл с небольшим отрывом от Макса и Кими. Red Bull снова был на вершине. Но как бы ни пытался Кими выкинуть Лили из головы, у него не получалось. Она была повсюду. В новостях, в разговорах, в воздухе, которым он дышал. С приближением Гран-при Монако приближалась и её свадьба. Большинство людей из паддока — гонщики, руководители команд, спонсоры — были приглашены на это мероприятие, и все то и дело судачили об этом событии на каждом шагу. В боксах, в моторхоумах, в зоне гостеприимства — везде звучали обсуждения. Казалось, весь мир сошёл с ума от этого торжества. Романо, через Луку Сандро, то и дело публиковал новый эксклюзивный материал по подготовке: цветы, смокинг, интервью, «личные переживания». Для всего мира картинка строилась просто идеальная. Новый руководитель стратегии Red Bull не только приводит и удерживает результат команды и Оскара Пиастри в частности на вершине, но и счастлива в личной жизни. Все были просто в восторге от такого. Женщина, которая сумела добиться успеха в мире, где доминируют мужчины, и при этом найти своё личное счастье. Идеальная история. Идеальная сказка. И вот отгремело самое знаменитое Гран-при в календаре. Узкие улочки Монако, шиканы, где ошибка стоила всего, и триумф, который в этот раз достался Кими. Он стал первым, Оскар — вторым, Макс — третьим. Подиум, шампанское, аплодисменты — всё как обычно. Но как будто это не принесло Антонелли радости. Стоя на высшей ступени подиума, он смотрел вниз, на толпу, на механиков, на болельщиков. И в какой-то момент его взгляд упал на знакомую фигуру. Лукас Романо стоял внизу, обнимая Лили за талию. Она что-то говорила ему, улыбаясь, а затем повернулась к Оскару, который спускался с подиума, и помахала ему. Даже спускаясь с подиума, итальянец слышал, как Макс и Оскар обсуждают завтрашнее торжество. Кто в чём пойдёт, какой будет музыка, сколько продлится вечеринка. Они говорили о её свадьбе, о завтрашнем дне, когда она станет женой другого мужчины. И каждое слово было как удар под дых. Кими поджал губы, ускорил шаг и скрылся где-то в стенах моторхоума Mercedes. После обязательных медиа-мероприятий он закрылся в номере в отеле. Комната была большой, роскошной, с видом на залив. Итальянец сидел на кровати, глядя в одну точку. Как бы ему ни хотелось покинуть эту злополучную страну, он не мог. На вторник был запланирован спонсорский ужин с членами правящей семьи Монако. Отказываться было просто нельзя. И ему придётся проживать всё это торжество здесь, по соседству с ней. Утро понедельника началось даже раньше, чем Лили Новак могла себе представить. Её разбудили без пятнадцати шесть. Не будильник. Не осторожный стук в дверь. Команда стилистов буквально ворвалась в номер, который Лукас снял для невесты и её свиты, и уже через секунду просторные комнаты наполнились шелестом чехлов с платьями, звоном косметических кейсов, приглушёнными разговорами и светом профессиональных ламп. — Осторожнее с платьем. — Где паровые станции? — Кисти сюда. — Нет, сначала волосы. — Кто отвечает за украшения? Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в единый непрекращающийся гул. Как повторял Лукас последние две недели: — Всё должно быть идеально. Помпезно. Мы не можем ударить в грязь лицом. Для него эта свадьба была не просто торжеством. Это было событие, которое будут обсуждать люди с фамилиями, звучащими в новостях и на первых полосах журналов. В соседней спальне Мэгги спала, завернувшись в одеяло так, словно собиралась пережить конец света. Громкий хлопок двери заставил её резко открыть глаза. — Porca puttana… — с чувством выругалась она на итальянском, настолько громко, что её голос эхом прокатился по номеру. Этого оказалось достаточно, чтобы разбудить и Лили Зейнемер. — Что... уже утро?.. — простонала она, уткнувшись лицом в подушку. Мэгги, не отвечая, натянула гостиничный халат поверх майки и шорт и направилась в комнату невесты. Картина, открывшаяся перед ней, выглядела почти сюрреалистично. Пятеро совершенно незнакомых людей уже расставляли по столам косметику стоимостью, вероятно, как подержанная машина. Кто-то раскладывал палетки теней, кто-то проверял температуру плоек. Посреди всего этого хаоса стояла Лили. Сонная. Растерянная. Со спутанными волосами и абсолютно потерянным взглядом. — Доброе утро, невеста, — бодро улыбнулась одна из девушек. — В душ. Сейчас. Лили даже не успела возразить. Ей практически вложили в руки махровое полотенце, халат и несколько баночек с косметикой. — Вот шампунь. Потом маска. Затем этот кондиционер. Масло на кончики. Ничего больше использовать нельзя. Она только моргнула. — Хорошо… Дверь ванной закрылась. Шум льющейся воды слегка заглушил происходящий снаружи хаос. Пока Лили принимала душ, стилисты переключились на остальных девушек. В номере постепенно начали собираться все подружки невесты. Кроме Мэгги и Лили Зейнемер здесь были ещё пять девушек — безупречно воспитанных дочерей известных политиков, банкиров и владельцев многомиллиардных компаний. Лили действительно уже встречала их раньше: на благотворительных вечерах, на закрытых приёмах, на дипломатических ужинах. Каждый раз когда она сопровождала Романо, а не Тото. Одна из парикмахеров мягко коснулась плеча Мэгги. Та медленно повернула голову и посмотрела сначала на кресло, потом на девушку. — Нет. — Но нам нужно начать… — Пока я не выпью хотя бы кружку кофе, вы ко мне даже не притронетесь. Парикмахер растерянно улыбнулась. — У нас график… — А у меня сейчас будет херовое настроение. После короткой паузы Мэгги совершенно спокойно добавила: — Если сейчас посадите меня в это кресло, я либо усну, либо укушу кого-нибудь. Антонелли быстро переоделась обратно во вчерашние джинсы и свободную толстовку, натянула кеды, прихватила телефон и скрылась за дверью. Улица ещё только просыпалась. Воздух был прохладным, пах влажным камнем после ночной сырости, свежей выпечкой и крепким кофе. Соседнее здание занимала небольшая кофейня. Внутри царила приятная тишина. Бариста даже не удивился сонной девушке с идеально растрёпанным пучком. — Самый большой капучино, который у вас есть. — Один? — Два. — Мэгги задумалась. — Нет… три. И, немного подумав, добавила: — И коробку самых красивых пирожных. Через несколько минут Мэгги уже возвращалась обратно, балансируя картонным подносом с тремя огромными стаканами кофе и коробкой, из которой пахло ванильным кремом, малиной и свежими ягодами. К её возвращению номер окончательно превратился в настоящий свадебный штаб, работали одновременно почти пятнадцать человек. Каждая вещь лежала на своём месте. — Кофе! — громко объявила Мэгги, поднимая поднос. Несколько человек едва ли не одновременно посмотрели в её сторону. — Вы — святая женщина, — пробормотала одна из визажисток, которая красила Зейнемер. Лили практически выхватила свой стакан. — Я люблю тебя. — Ух, Лили смотри мне, Оскар же заревнует. Когда Лили Новак наконец вышла из ванной, волосы ещё были влажными, а кожа после горячего душа слегка порозовела. Она выглядела намного спокойнее. Мэгги молча протянула ей кофе. — Спасибо… — И пирожное. — Мне сейчас можно? — Сегодня тебе можно всё, да и я не хочу давать повод Сандро для еще одной сенсации, "Лили Новак упала в обморок на своей свадьбе". Следующие несколько часов пролетели почти незаметно. Волосы сушили, вытягивали, фиксировали каждую прядь. Затем их собрали в идеально гладкий высокий пучок, не оставив ни единого выбившегося волоска. На лицо слой за слоем ложился макияж — лёгкий, почти незаметный, но безупречно выверенный. Кожа выглядела сияющей, ресницы — длиннее, а взгляд стал ещё глубже. Тем временем остальных девушек тоже успели полностью собрать. Комната постепенно наполнялась мягкими оттенками пудрового, кремового и жемчужного цветов. Наконец настал момент платья. Корсет затянули плотно и туго, чтобы подчеркнуть тонкую талию, не оставляя Лили и возможности нормально вдохнуть. Многослойная юбка мягко расправилась вокруг Лили, образуя идеальный силуэт. За ней по мраморному полу потянулся длинный кружевной шлейф. Когда стилист застегнула на её шее бриллиантовое колье, в комнате на несколько секунд воцарилась тишина. — Ну что, — тихо сказала Мэгги, поправляя ей складку на юбке. — Теперь ты действительно похожа на невесту. Лили лишь выдохнула, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. В этот момент в дверь постучали. — Кортеж прибыл, — сообщил один из организаторов. — Мы выезжаем через пять минут. Через полчаса Лили со своей свитой прибыла на площадку. Слева расположилась сторона жениха, правое крыло отвели для невесты. Журналисты, фотографы, видеографы толпами стояли по всей площадке, и каждый старался занять лучший ракурс. Гости потихоньку начали прибывать тоже. Лили видела их краем глаза, но не могла сосредоточиться ни на ком из них. Свадьба проходила в одном из самых крупных залов Монако. Пространство было украшено живыми цветами — белые розы, пионы, эустомы, — которые создавали ощущение невесомости и чистоты. Дорожки были усыпаны лепестками, бежевые тона перекликались между собой, создавая ту самую идеальную картинку, которую так хотел видеть Лукас. Ни одного лишнего цвета. Ни одного лишнего предмета. Всё выверено до миллиметра. Несколько организаторов сновали туда-сюда, то и дело всё поправляя. Если будет заметен хотя бы один косяк, они попрощаются с работой навсегда — такими были слова Романо, когда он их нанимал. Они знали это. Они дрожали над каждым цветком, над каждой складкой на скатерти, над каждым лучом света, который падал на столы. Идеальность требовала жертв. Лили стояла посреди комнаты для невесты и нервно рассматривала себя в зеркало. Церемония уже должна была скоро начаться, и девушка переживала. Она смотрела на своё отражение, на идеальную причёску, на идеальный макияж, на платье, которое сидело как влитое. Она чувствовала себя актрисой, которая готовится выйти на сцену в чужой роли. К ней то и дело заходили знакомые, поздравляя её и восхищаясь её красотой. Она улыбалась, благодарила, принимала комплименты, но внутри неё было пусто. Она чувствовала, как улыбка становится всё более натянутой, как слова благодарности звучат механически. Она хотела, чтобы кто-то остановил этот бесконечный поток людей, чтобы кто-то дал ей минуту тишины, чтобы она могла просто подышать. Главным лучиком этой свадьбы стал Марко Леони. Лукас пригласил свой спонсорский проект тоже — он был уверен, что это поднимет его рейтинги в глазах общественности. Мальчуган вбежал в комнату, остановился как вкопанный и уставился на Новак широко раскрытыми глазами. За ним наконец поспела Гертруда в наряде, который ей был выслан одним из стилистов. Марко медленно подошёл к Лили, его глаза сияли. — Вы такая красивая, — заворожённо произнёс мальчуган. — Спасибо, Марко, — сказала она, и её голос стал мягче. — Как у тебя успехи в новом классе? — Неплохо, мисс Новак... — он немного осекся и повернулся на свою тётку. — А мне до сих пор нужно называть её мисс Новак или уже нужно называть миссис Ромино? — Миссис Романо, Марко, — поправила его Гертруда. Лили присела на корточки перед молодым картингистом и встретилась с ним взглядом. Она наконец то увидела в его глазах ту самую искру. — Я пока ещё мисс Новак, — сказала блондинка с улыбкой. — Но ты можешь просто звать меня Лили. Тогда точно не запутаешься. — Хорошо, Лили, — он улыбнулся, и его лицо засветилось детской радостью, которая была так заразительна. Затем он куда-то снова убежал. Лили поднялась и посмотрела на Гертруду. — Гертруда, ну как у вас дела? — Хорошо, Лили, — ответила женщина, и в её голосе впервые за долгое время не было той скрипучей жёсткости. — Правда, вы сами видите: он снова становится занозой в заднице. Считаю, мы достигли больших успехов. В картинге тоже неплохо, Джон говорит, для первого сезона в новом классе с его ситуацией — вообще превосходно. Мистеру Антонелли мы тоже вроде нравимся. — Это хорошо, — сказала Лили. — В Римини хорошо устроились? — Да, прекрасно. Спасибо ещё раз. — Гертруда сделала паузу. — Со свадьбой вас, поздравляю. — Спасибо. Гертруда покинула комнату, оставляя Лили снова наедине с зеркалом и мыслями. Девушка смотрела на своё отражение и пыталась найти в нём ту самую невесту, которую представляла когда-то. Ту, которая шла к алтарю с лёгким сердцем и улыбкой на лице. В комнату зашла одна из стилисток, держа в руках фату. Она начала прикалывать её к причёске, но Лили остановила её жестом. — Подождите, — сказала она, и голос дрогнул. — Мы же согласовывали среднюю. Почему вы принесли длинную? Стилистка замешкалась, переглянулась с коллегой и ответила: — Мистер Романо позвонил и сказал, что вы решили надеть длинную. Что-то не так, мисс Новак? Лили почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Лукас снова не спросил. Он снова решил за неё. И она снова должна была подчиниться, потому что иначе она рисковала разрушить идеальную картинку, которую он так старательно выстраивал. Стратег посмотрела на своё отражение, на длинную фату, которая струилась по подолу платья, и на мгновение ей показалось, что она тонет в этой белой ткани. — А, да, — сказала Лили. — Конечно, кажется, я просто запамятовала. Стилистка облегчённо выдохнула и продолжила свою работу. Лили стояла неподвижно, чувствуя, как пальцы стилистки касаются её волос, как ткань опускается на плечи. Она закрыла глаза и попыталась убедить себя, что это не имеет значения. Что это просто фата. Что это просто одна деталь. Что всё остальное — настоящее, важное, её. Потом одна из подружек невесты принесла букет — белые пионы, перевязанные нежно-розовой лентой. Она была полностью готова выходить замуж. И в этот момент в комнату вошла чета Вольффов. Сьюзи ахнула от образа Лили и прижала руки к груди. Тото по-отечески улыбнулся. Женщина подошла к Лили, обняла её за плечи и взяла за руку, чтобы немного покрутить и рассмотреть полностью. — Какая ты красивая! — воскликнула Сьюзи с искренним восхищением. — Мы тут тебе кое-что принесли. — Она чуть подтолкнула мужа в плечо, и тот засунул руку в карман, доставая маленькую бархатную коробочку. Тото открыл её — внутри лежала небольшая шпилька с крохотным цветком из сапфиров. — Традиция же есть: что-то старое, что-то новое, что-то синее, что-то заимствованное, — сказал Тото с лёгкой улыбкой. — В общем, мы решили закрыть два последних пункта. Сапфиры — синее. А заимствованное... ну, пусть это будет наша поддержка. Лили чуть присела, чтобы Сьюзи могла вставить заколку в пучок под фату. Пальцы Сьюзи были тёплыми и нежными, и это прикосновение было таким человеческим, таким настоящим среди всей этой показной идеальности. — Уверена? — тихо спросила Сьюзи, тот самый вопрос, который Лили боялась задать самой себе. Лили подняла взгляд и посмотрела на себя в зеркало. Она увидела своё отражение — идеальную невесту в идеальном платье, с идеальной причёской. Она увидела женщину, которая вот-вот выйдет замуж за мужчину, который дал ей всё, о чём она мечтала. И в то же время она увидела в своих глазах ту самую тень, которую она так старательно прятала. В голове всплыла та ситуация с фатой, где Лукас снова не посоветовался с ней и всё поменял как ему нужно. Она почувствовала, как внутри неё поднимается волна сомнения, но затем она перевела взгляд на дверь. Там пробегал радующийся Марко Леони, играющий с дочерью Макса Ферстаппена Пенелопой. Они смеялись. И Лили вспомнила все счастливые моменты с Лукасом. Как он смотрел на неё в тот вечер в Париже, когда делал предложение. Как он поддерживал её, когда она входила в новую должность. Как он помог Марко. Как он был рядом, когда ей было трудно. Она вспомнила его улыбку, его руки, его голос, который говорил ей, что он любит её. Она выдохнула — медленно, глубоко, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие. — Да, — твердо ответила Лили. И церемония началась. Жених стоял и ждал её у арки, украшенной белыми розами и пионами. Он был безупречен — идеально сидящий смокинг, идеально уложенные волосы, идеальная улыбка. За его спиной выстроились семеро друзей жениха в лучших смокингах, и в центре этого идеального построения стоял он — Лукас Романо. Главный герой этого вечера. Журналисты не переставая щёлкали вспышками. Каждый шаг гостей, каждое движение организаторов, каждый лепесток, упавший с цветов — всё это фиксировалось, запечатлевалось, превращалось в контент. Камера Луки Сандро была нацелена на арку, на жениха, вторая, на то место, где вот-вот должна была появиться невеста. Это был его главный кадр. Его сенсация. Заиграла музыка. Семь подружек невесты с небольшими букетами вышли из-за стены и прошли на свои места. Их платья были идеально подобраны — бежевые, струящиеся, они создавали тот самый эффект лёгкости, который так любил Романо. Но взгляды всех были прикованы к выходу. Лили Новак словно белый лебедь выпорхнула в такт музыки. Длинный шлейф тянулся за девушкой, оставляя на полу дорожку из кружева и шёлка. Все присутствующие ахнули — в этом звуке смешались восхищение, зависть и искреннее изумление. Журналисты уже сделали сотни фотографий, Лука Сандро уже запостил их в социальные сети, так что теперь весь мир видел, какая Лили Новак сегодня особенная, какая красивая. Она шла к алтарю, чувствуя, как сердце колотится. Каждый шаг давался с трудом, но она продолжала идти, потому что знала — это её день. Её момент. Её выбор. Она смотрела на Лукаса, который ждал её у арки, и в его глазах она видела ту самую любовь, которую так хотела видеть. Она хотела верить, что это настоящее. Она хотела верить, что он любит её так же, как она любит его. Мать девушки, сидящая на первом ряду, аккуратно промакивала слёзы кружевным платком. Не только она плакала — многие гости вытирали глаза, наблюдая за тем, как стратег встаёт рядом с Лукасом, как он берёт её пальцы в свои и смотрит на неё с такой нежностью, что, казалось, весь мир замирает. Музыка затихла. Чиновник начал официальную часть церемонии. Его голос звучал ровно и торжественно, но Лили почти не слышала его. На столе перед чиновником лежало не только свидетельство о браке, но и брачный договор. Лили прочитала его накануне — длинный, сложный документ на двадцати страницах, где каждая деталь была прописана с ювелирной точностью. Новак понимала, что это необходимо. Она понимала, что это часть его мира. И она приняла это. Так что никаких неожиданностей не предвиделось. Чиновник завершил свою речь. Наступил самый важный момент. — Лукас Мартин Романо, готовы ли вы взять в жёны Лили Новак? — Да, — твердо сказал инвестор. — А вы, Лили Новак, — чиновник повернулся к ней, — готовы ли вы сочетаться браком с Лукасом Мартином Романо? Лили почувствовала, как время замедляется. Она окинула взглядом всех присутствующих., потом перевела взгляд на Лукаса. Его глаза требовали ответа. — Да. Зал взорвался аплодисментами. Гости встали, кричали, хлопали, поздравляли. Лили и Лукас поцеловались при всех — и этот поцелуй был запечатлён сотнями камер. Идеальный кадр. Идеальная пара. Идеальная картинка, которая облетит весь мир. Они поставили росписи в официальных документах. Чиновник поднял свидетельство о браке, и его голос прозвучал торжественно: — Ваш брак официально зарегистрирован. Кими сидел в своём номере и смотрел каждый пост, каждую историю Луки Сандро со свадьбы Лили Новак — теперь уже Лили Романо. Каждая фотография впивалась в его сознание, как осколки стекла. И с каждым новым кадром его сердце сжималось, на мгновения останавливалось, а затем с дикой болью запускалось снова. Где-то вдалеке послышались салюты в честь пары — громкие, праздничные, торжественные. Антонелли прекрасно знал, что это значит. Весь Монако праздновал. Весь мир праздновал. Все, кроме него. Он прикрыл глаза и нервно сглотнул. Потом подошёл к шкафу, надел чёрную футболку, джинсы, натянул кепку на глаза и вышел из номера. Ему нужно было просто бродить. Гулять. Дышать. Он не знал, куда идёт, но знал, что не может оставаться в этой комнате, где стены давили на него, а тишина оглушала. По ощущениям сегодня гулял весь Монако. На всех экранах — Романо и Новак. Их поцелуи, их танцы, их идеальная любовь, которую транслировали на весь мир. Плачущие от счастья гости, которые поздравляли новобрачных. Он подошёл к одной из пристаней и сел на край пирса, уставившись на линию горизонта. Вода была тёмной и бесконечной, как его отчаяние. Антонелли не знал, сколько он так просидел. Часы? Минуты? Время потеряло смысл. Он поднялся только тогда, когда солнце скрылось за горизонтом, а руки покрылись гусиной кожей от холода. Гонщик немного потерялся, плутая по узким улочкам Монте-Карло. Он не знал, куда идёт, не знал, что ищет. Он просто брёл. Наконец итальянец вышел на одной из улиц. Там играла громкая музыка, горела неоновая вывеска. Клуб. Место, где можно было забыться. Место, где можно было утопить свою боль в алкоголе и громких звуках. Пилот остановился, подумал пару минут, а затем вошёл внутрь, сразу направившись к барной стойке. Сначала стакан виски. Потом ещё один. Потом он попросил бутылку. Сознание затуманилось, картинка перед глазами поплыла. Гонщик танцевал с какой-то компанией, потом с незнакомой девушкой, потом ещё несколько стаканов обжигающей горло жидкости. Вроде ещё горящие шоты. Он был в раздрае. Кими выпускал всё то, что накопилось внутри него за последние месяцы. Боль, гнев, отчаяние — всё это выплескивалось наружу в каждом глотке, в каждом движении. Кто-то узнал его. Кто-то снял его, скинув в предложку крупнейшего сплетнического фан-сообщества — паблик Луки Сандро. Это была идеальная сенсация. Пилот Mercedes в стельку пьяный в клубе. Лука Сандро сидел за столом и ел торт, когда телефон завибрировал. Он открыл сообщение и увидел фотографию: Кими Антонелли, пьяный, танцующий с незнакомой девушкой в клубе. И адрес. Он знал этот клуб. Свадьба Лили уже подходила к концу, и многие гости разошлись. Лука официально отпросился, сказав, что ему нужно срочно подготовить материал к утреннему выпуску. На самом деле он молился, чтобы успеть быстрее всех и запечатлеть новые кадры с пьяным в дрызг Антонелли. Это же сенсация! Пилот Mercedes заливает горе, пока все — включая его руководство и даже сестра — отдыхают на свадьбе его бывшего стратега. Это будет грандиозно. Он подъехал к клубу и припарковался неподалёку. Выйдя из машины, он проверил телефон и фотоаппарат на исправность. Всё работало. Он пошёл к главному входу, но на фейс-контроле его узнали. Один из охранников прищурился и покачал головой. — Извините, мистер Сандро, но вход вам запрещён. Личное распоряжение владельца. Лука закусил губу. Чёртов Санти Ротенберг. Конечно. Он знал, что журналист слишком часто охотится на его друзей. Он отошёл в сторону, размышляя, что делать дальше. И тут он заметил какое-то копошение слева. Чёрный ход заведения. Туда-сюда сновал персонал, выходя покурить или выкинуть мусор. Сандро мелкими перебежками очутился там, спрятавшись за одним из мусорных баков. Он ждал. Он знал, что терпение — ключ к успеху. Лука проскочит внутрь, когда кто-нибудь оставит ее открытой. Но все пошло куда лучше, чем мог ожидать журналист. Через несколько минут он услышал пьяные выкрики из запасного выхода. Двое амбалов вели под руки Антонелли, который был не в состоянии осознать происходящее. Он ругался, дёргался, пытался вырваться, но его руки были крепко зафиксированы. Сознания в нём почти не осталось. Охрана буквально выкинула его за пределы заведения. Лука навел камеру. — Только потому что вы друг Санти, мы не вышвырнули вас с главного входа, — сказал один из охранников. — Извините, мистер Антонелли, но теперь вы в чёрном списке. Двери резко закрылись, оставляя итальянца одного в тёмном переулке. Не удержавшись на ногах, гонщик рухнул на асфальт, распластавшись на грязной поверхности подобно морской звезде. Он лежал неподвижно, глядя в небо, и его глаза были пустыми. А потом Лука увидел это — тонкую, еле заметную слезу, которая скатилась по щеке пилота. Лука замер. Он уже нацелил камеру на эту сцену. Его палец лежал на кнопке. Один кадр — и сенсация готова. «Пилот Mercedes Кими Антонелли в стельку пьяный, валяется в переулке». Это будет бомба. Это принесёт ему тысячи лайков, репостов, денег. Но что-то остановило его. Воспитание? Совесть? Или что-то ещё? Он смотрел в объектив и человека, который лежит на холодном асфальте и плачет. Человека, который сломлен. Сандро в третий раз навёл камеру. В объективе он видел, как Антонелли закрывает лицо руками, как его плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Это был не просто пьяный пилот. Это был мужчина, который разбился вдребезги. А затем за спиной Луки раздался звук — знакомый, ненавистный. Прибыли ещё журналисты. Те, у которых точно нет никакой жалости, человечности и так далее. Их было трое. Они уже выходили из машин, уже доставали камеры, уже направлялись к переулку. — Сука, — выругался Сандро на себя. — К чёрту. Он быстро подбежал к Антонелли, чувствуя, как внутри него бушует шторм и терзания. Профессиональное чутьё кричало: «Снимай! Это твой шанс!» А человеческое — «Помоги ему.». Журналист перекинул руку пилота через свою шею, чувствуя, как тяжело тело гонщика давит на него, и увёл его в нишу между домами. Туда, где их не было видно. Туда, где другие журналисты не смогут их найти. Они стояли в темноте и через пару минут пилот полностью отключился, обмяк у него на руках. Когда журналисты ушли, не найдя пилота ни внутри, ни снаружи, Лука оттащил итальянца к своей машине. Это было тяжело — Кими был выше и тяжелее его, и каждый шаг давался с трудом. Он еле затолкал его на заднее сиденье, усадил, пристегнул. Затем сел за руль, чувствуя, что только что совершил какую-то неимоверную дичь. Он завёл мотор и уехал, направляясь в известное только ему место. Лука Сандро только что отказался от сенсации. От денег. От славы. Ради человека, которого он преследовал годами, про которого искал такую грязь, что просто... Он смотрел на заднее сиденье через зеркало заднего вида. Кими лежал там и мирно спал, пока машина заполнялась перегаром. — Что я творю? — прошептал журналист в пустоту. — Что я, чёрт возьми, творю?