Отойди!

2030 год. Июнь. Монако. Лука медленно вёл машину по ночным улицам Монако. Причин для такой осторожности было две: во-первых, он категорически не хотел, чтобы сопящий сзади Антонелли проснулся и устроил сцену посреди дороги. Во-вторых — и это было куда важнее — он до сих пор не знал, что скажет пилоту, когда тот очнётся. Да и фиг бы с ним, он сам себе не мог объяснить, что только что произошло у чёрного входа в клуб. Он, человек, чьё кредо было «главное — сенсация», сейчас вёз на заднем сиденье буквально свой главный объект для сплетен и слухов, отказавшись от первоклассного материала. Добровольно. Он мог бы сделать фотографии, продать их в любой таблоид, заработать состояние и прославиться как журналист, который поймал пилота Mercedes в самый унизительный момент его жизни. Но вместо этого он сейчас вез его домой отлеживаться. Объяснить себе это Лука не мог. Останавливаясь на светофорах, журналист тянулся к телефону, чтобы сделать фотографию гонщика. Но уже даже открыв приложение, его пальцы дрожали и были не в состоянии последовать за желанием наживы. Что-то внутри него сопротивлялось. The Sun совместно с организационной командой Романо сняли для Сандро небольшие, но довольно уютные апартаменты в тихом районе Монако, недалеко от места проведения свадебного торжества. Идеальное место для работы. Идеальное место, чтобы спокойно обработать материалы и отправить их в редакцию. Остановившись внизу, Лука обернулся и посмотрел на заднее сиденье. Кими лежал там, раскинувшись как морская звезда, и его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Сейчас ему предстояло сделать, вероятно, самый важный выбор в его жизни. Первый вариант: просто выкинуть его из машины на какую-нибудь скамейку, потенциально обрекая гонщика на позор в каком-нибудь утреннем издании. Оставить его там, где найдут другие журналисты. Или просто где он очнётся сам, ничего не помня, и будет пытаться понять, как оказался на улице вдали от клуба. Второй вариант: затащить эту пьяную тушку в квартиру и как-то за ночь придумать, что он скажет Антонелли завтра утром, когда тот протрезвеет. Лука размышлял около десяти минут. Он даже достал из бардачка блокнот и выписал плюсы и минусы сложившейся ситуации на чистой странице. По всем законам логики победил первый вариант. Просто оставить пилота серебряных стрел на скамье и ретироваться в квартиру. Логично. Рационально. Профессионально. Лука вышел из машины, чувствуя, как его решение давит на плечи. Он открыл пассажирскую дверь и, не без труда, вытащил Кими из салона. Гонщик был тяжёлым — не столько из-за веса, сколько из-за полного отсутствия мышечного тонуса в состоянии алкогольного опьянения. Лука не рассчитал силу, и Кими с глухим стуком упал боком на асфальт. — Ой, — выдохнул журналист, замирая на мгновение. Но Кими даже не шевельнулся. Он просто лежал на тёплом асфальте, абсолютно без сознания, и продолжал тихо посапывать. — Ну и ладно, — пробормотал Лука себе под нос. — Главное не проснулся. Сандро присел, закидывая тело пилота на себя, и огляделся по сторонам. Улица была пустынной. Только редкие фонари освещали тротуар, и где-то вдалеке слышалась музыка с проходящей мимо яхты. Он заметил одиноко стоящую скамейку в нескольких метрах. Идеальное место. Безопасное. Он не умрёт. Его не ограбят. Просто проспится и пойдёт домой. Если сможет вспомнить, где он живёт, конечно. Кряхтя, спотыкаясь и попутно беззвучно ругаясь на всех богов, которых знал, журналист поволок пилота к скамейке. Кими был как мешок картошки — абсолютно безвольный, бесконечно длинный и ужасно неудобный. Ноги цеплялись за асфальт, голова запрокидывалась назад, и Лука то и дело ловил его за плечи, чтобы тот не выскользнул. — Твою мать, Антонелли, ты в качалке что ли поселился? — прошипел он, перехватывая его поудобнее. — Ты что, кирпичи жрёшь на завтрак? Сплошные мышцы, блин, хоть бы жирок для мягкости набрал, что ли... Он кое-как уложил пилота на скамейку в горизонтальное положение. Это было нелегко — ноги Кими всё время свешивались, и Луке пришлось несколько раз поднимать их и укладывать обратно. В итоге итальянец лежал на скамейке, напоминая огромного неуклюжего кота, который свалился с балкона и теперь пытается понять, как он тут оказался. — Всё, — выдохнул Лука, отступая на шаг. — Ты здесь. Я сделал всё, что мог. Теперь моя совесть чиста. Журналист развернулся и пошёл к входу, чувствуя, как его плечи начинают ныть от непривычной нагрузки. Ноги гудели, спина болела, а в голове шумело от напряжения. Он добрался до двери, ведущей в комплекс с его апартаментами, и его лицо обдало холодным солоноватым воздухом, заставив парня невольно встрепенуться. Сандро обхватил ладонью дверную ручку и остановился, закусив губу. Он замер так примерно на минуту. Просто стоял, глядя на тёмное стекло двери, и чувствовал, как внутри него снова бушует шторм противоречий. Из мыслей его вывело новое дуновение ветра. Он обернулся и уставился на Антонелли, который всё так же посапывал на скамейке. Скамейка была жёсткой. Холодной. Неудобной. А ночь в Монако хоть и тёплая, но не настолько, чтобы спать на улице без последствий для здоровья. Лука скривил нос в эмоции отвращения к самому себе за предательство своего главного принципа в жизни. Он поднял взгляд к небу, вскинул руки, и затем, со вздохом обречённости, развернулся и вернулся к пьяному итальянцу. — Я завтра об этом крупно пожалею, — сказал он, глядя на Кими сверху вниз. Его губы двигались без звука, словно он говорил сам с собой. — Ты даже не представляешь, как я об этом пожалею. Ты мне всю карьеру сломаешь. Ты мне жизнь сломаешь. Ты... Он вздохнул и присел на корточки перед скамейкой. — Ладно, пошли. Лука снова перекинул через себя руку Кими, занося её себе за шею. Вспомнив, как один его знакомый учил его делать приседания со штангой, он напряг ноги и с кряхтением поднял пилота с деревяшек. Кими обмяк на нём, и Лука почувствовал, как его позвоночник издаёт жалобный треск. — Ну и туша, Антонелли, — простонал он, делая первый шаг. — Тебе бы похудеть, не знаю. Или качаться перестать. Просто лось, не иначе. Я сейчас свою спину надорву, и ты будешь виноват. И кто тогда будет писать про тебя разоблачительные статьи? А? Кто? Никто. Он волок пилота сначала к двери, громко выругавшись на резко выехавшего из-за угла автомобилиста, который чуть не сшиб их. Кими пошатнулся, и Лука едва удержал его, чувствуя, как его руки начинают дрожать от напряжения. — Идиот! — крикнул он вслед уезжающей машине. — Ты вообще видишь, что тут люди идут?! Нет, блин, всем плевать, всем лишь бы проехать... Одной рукой, придерживая Кими у стены, чтобы тот не упал, а другой шарясь по карманам, журналист кое-как отыскал ключ-карту и они наконец-то вошли в лобби. Лука потащил Кими к лифту. Дойдя до кабинки, он понял, что устал нести пилота. Он облокотил того о стену и попытался отдышаться. По его лбу стекала дорожка пота, рубашка прилипла к спине. — Ты... ты вообще... — тяжело дышал он, опираясь руками о колени. — Я занимаюсь бегом, между прочим. Лёгкая атлетика. А не тяжёлая. Я не приучен таскать тяжести. Тем более такие, как ты. Ты весишь как целая лошадь. Или бегемот. Бегемот в человеческом обличье. Находясь в своих размышлениях, он не заметил, как Антонелли медленно сполз по стене и снова распластался на полу. С глухим стуком его голова ударилась о кафель, но он даже не пошевелился. — О, да ладно! — взвыл Лука, смачно выругавшись. — Ты серьёзно? Опять?! Я только что тебя поднял! У тебя что, костей нет?! Не можешь немного постоять, пока я тут вообще-то пытаюсь не задохнуться?! Журналист громко цокнул и, отклеившись от холодной стены, принялся поднимать итальянца. На этот раз он взял его за обе руки и перекинул через свои плечи так, что при движении Кими был как бы на спине журналиста с волочащимися по полу ногами. Это было неудобно, тяжело и унизительно для обоих, но это работало. — Ты мне должен будешь, Антонелли, до конца жизни не меньше, — прохрипел Лука, заходя в лифт. — Ты мне за это всё должен будешь. И я буду напоминать тебе об этом до конца твоей жизни. Каждый раз, когда увижу тебя. На каждом интервью. На каждой пресс-конференции. Я буду говорить: «Помнишь, как я тащил тебя из клуба?» И ты будешь краснеть. Ты будешь ненавидеть меня. И я буду наслаждаться этим. Лифт наполнился страдальческими вздохами Луки и посапыванием Кими. Прошло несколько секунд, кабина поднялась на тросах, и наконец двери открылись, выпуская их в коридор. Сандро выволок шатена. Он снова перехватил гонщика, потому что тот начал потихоньку сползать и зацепляться ногами за ковролин. До квартиры по коридору оставалось ещё примерно метров тридцать, но Лука просто уже изнемогал. Он посадил Кими на пол и сел рядом, тяжело дыша. — Нет, — простонал Лука. — Нет, так не пойдёт. Я не дойду. Я сейчас умру. Я здесь и умру. И это будет твоя вина, Антонелли. Ты меня угробил. Ты меня доконал. Моя мать будет плакать на моих похоронах и говорить: «Это всё из-за этого чёртова итальянского гонщика!» Не так Сандро представлял завершение свадебного вечера. Он бы сейчас уже сидел в квартире, камера уже была бы подключена к ноутбуку, и все перебрасывалось на облако, чтобы потом разобрать и отправить нужные фото и видео. Но нет, он сидит посреди коридора и тащит пьяную тушу итальянского пилота к себе в квартиру. Замечательно. Просто прекрасно. Идеальное завершение идеального дня. И вдруг Кими резко вздрогнул, широко открыл глаза и буквально уставился на журналиста, так что тот на мгновение отпрянул. Гонщик быстро вскочил на ноги, явно узнав, кто перед ним, но резкие движения с огромной дозой алкоголя не привели ни к чему хорошему. — Ты! — его глаза были почти дикими, он пятился назад, пальцем указывая на Сандро. — Ты, блять! — Я, — ответил Лука, улыбнувшись словно чеширский кот. — Привет. Я тоже рад тебя видеть. Как спалось, солнышко? Но Кими, полностью шокированный и дезориентированный, не слушал. Он развернулся и побежал в сторону, шатаясь из стороны в сторону, запнулся о собственные ноги и с глухим стуком полетел лицом в пол, сопровождаемый протяжным «ууууу» от Луки. Журналист встал, отряхнул руки и медленно подошёл к пилоту. — Ну ппц, — вздохнул Сандро, переворачивая Кими на спину. — Ты идиот, Антонелли. Ты просто идиот. Я тебя тащу, тащу, а ты... Он замолчал, увидев, что у Кими рассечена бровь, а по щеке стекает тонкая струйка крови, пачкая недешёвый ковролин. — Ох, блять, — выдохнул Лука, приседая перед Кими на корточки. — Ну и зачем ты побежал, а? Зачем? Я же тебя не трогал! Я тебя тут спасаю, между прочим, а мог бы на твоей моське подзаработать! А ты её разбиваешь? Да и почему ты решил побежать сюда? Мои апартаменты в другой стороне! Мог бы там расшибиться, чтобы мне меньше тебя тащить пришлось. Лука обреченно вздохнул. — Ладно, пошли, — сказал он, перекидывая руку Антонелли через свою шею. — Только без фокусов. Иначе оставлю тебя здесь. Серьёзно. Так и сделаю. Будешь лежать до утра, пока кто-нибудь не споткнётся о твою тушку. Собравшись с силами, Лука набрал полную грудь воздуха, чуть присогнул колени и, быстро перебирая ногами — так ему казалось, что нести Кими легче, — посеменил перебежками к двери своих апартаментов. Не без труда Сандро открыл дверь и просто кинул тело пилота на диван. Кими рухнул на подушки с глухим стуком, и Лука оглушительно выдохнул, чувствуя, как его спина издаёт жалобный треск. Он провёл ладонью по лбу, стирая скопившийся пот, и, пошатываясь, направился к кухне. Достал кружку из шкафа, наполнил водой из-под крана и выпил залпом — так, что звуки глотков грохотом ударялись о стены. Лука перевёл взгляд на Антонелли. Тот мирно посапывал на диване. Журналист на мгновение задумался, а затем принял решение идти за аппаратурой сейчас. Романо и его издатель снимут с него три шкуры, если он не скинет материалы со свадьбы до восьми утра. А это означало, что отдыхать ему придётся позже. Намного позже. Утро следующего дня. Кими с трудом открыл глаза. Яркий свет болью отразился в его сознании, заставив гонщика снова зажмуриться. Голова раскалывалась так, будто внутри неё играли в футбол, а во рту было сухо. Он приложил ладонь к лицу, прячась от солнца, и попытался собраться с мыслями. Через несколько секунд он снова открыл глаза — на этот раз попытка увенчалась успехом. Перед его взором предстали незнакомые апартаменты: светлые стены, дорогая мебель, панорамные окна, и мужчина в халате, который что-то готовил у плиты. Запах яичницы и свежего кофе щекотал ноздри. Кими потер глаза и посмотрел вниз на себя. Он был раздет. Совершенно голый, если не считать трусов. В его взгляде проступила паника. Тут незнакомец обернулся. — Ты! — почти прокричал Кими, инстинктивно забиваясь в угол дивана и пытаясь прикрыться лежащей рядом подушкой. Его голос сорвался на хрип, в глазах застыл ужас. — Я, — улыбнулся Лука, откусывая кусок свежеподжаренного тоста и не сводя взгляда с гостя. — Где я? Что ты со мной сделал? Почему я голый? И почему у меня болит бровь? Ты что, похитил меня? — Антонелли перебирал слова, чувствуя, как паника нарастает с каждым мгновением. Он оглядел комнату, зацепился взглядом за стоящий рядом торшер, схватил его в руки и вскочил в угол дивана, направляя своё новое оружие на журналиста. Одной рукой он сжимал торшер, другой всё ещё пытался прикрыться подушкой. Выглядело это одновременно смешно и жалко. — Успокойся, ты что, не помнишь, что вчера было? — Лука сделал максимально серьёзное лицо, какое только мог изобразить. Он приподнял бровь и склонил голову набок, словно учитель, который ждёт, когда ученик вспомнит правильный ответ. Кими всё так же с торшером в руке стоял, недоумевая и ожидая продолжения рассказа от так бесившего его в последнее время журналиста. — Ты плакал и буквально кричал от восторга, — сказал Лука почти интимным голосом. — Ты бы себя видел. Как сексуально ты вертел своей попой... Я даже просил тебя тормознуть, чтобы не кончить раньше времени. Глаза Кими расширились до состояния двух блюдец. Он невольно сжал торшер крепче, чувствуя, как его пальцы немеют от напряжения. Лука сделал шаг вперёд, продолжая смотреть на него с тем же серьёзным выражением лица. — Ты чего, Кими? Было шикарно. Мы кончили с тобой в одно время. Лицо Антонелли было полно ужаса, непонимания и полного шока. Он открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова. Единственное, что он смог выдавить из себя: — Как? — Ну я кончил в тебя, а ты извергся на пол. Если бы челюсть Кими могла и вправду отвалиться от его черепа, она бы это сделала и пробила бы несколько этажей. Именно такое выражение лица было у итальянца — смесь шока, отвращения и паники, которая перекрывала все остальные чувства. Сандро выждал минуту с полностью серьёзным лицом, упиваясь реакцией не до конца протрезвевшего гонщика. Его глаза сверкали, и Кими мог поклясться, что видел, как уголки губ журналиста начинают подёргиваться. А потом Лука расхохотался. Так громко, что, вероятно, даже соседи слышали. — Бля! АХАХАХА! — задыхался от смеха Лука. — Как можно в такое поверить?! Второй «Мальчишник в Вегасе»! Неужели ты так впечатлён моей работой, что веришь всему, что я говорю и пишу? Ну надо же! АХАХАХА! Поверил, что занимался со мной сексом! Бляяя! Словно чайка, журналист не мог остановиться, буквально ржал, держась за живот. Кими смотрел на него, и его недоумение медленно сменялось агрессией. Он сделал шаг вперёд, но Лука легко отступил в сторону, и Кими, всё ещё плохо контролирующий своё тело, рухнул на ковёр, запутавшись в собственных ногах. — Оп, вот и давление, — склонился Лука над гонщиком. — Жив? Кими быстро вскочил — на этот раз более осторожно — и отбежал в другой угол комнаты, подальше от журналиста. Его дыхание было неровным, а глаза метались по сторонам в поисках выхода. Но Лука, вместо того чтобы преследовать его, обернулся и отошёл к кухонному гарнитуру, достал стакан и наполнил его водой. Затем залез в стоящую рядом сумку и извлёк пачку таблеток. Весь этот набор он поставил на журнальный столик и, как будто общаясь с диким зверем, отошёл на пару шагов назад, ожидая доверительной реакции. — Вода, аспирин. Возьми, — спокойно сказал Лука. — Я знаю, как у тебя сейчас болит голова. — Где мой телефон? Ты снимал меня вчера, да?! Где мой телефон? — голос Кими дрожал, его мышцы были напряжены, как будто он снова готовился напасть на журналиста. Лука отошёл на пару шагов, подошёл к стоящему рядом стулу, взял оттуда телефон и положил его рядом с аспирином и стаканом воды. Его движения были медленными и осторожными, чтобы не спровоцировать гонщика на новый побег. — Вот, — сказал он, закатывая глаза. — Успокойся уже. Я тебя вчера спас, а на утро получаю это. Нет бы «Спасибо, о великий Лука, никогда не забуду твоей доброты». Кими медленно, не сводя глаз с журналиста, подошёл к журнальному столику, немного пошатываясь. Он взял телефон и быстро вернулся в угол, к воде и таблеткам даже не притронувшись. Быстро введя пароль, он открыл сплетнический паблик Сандро и пролистал посты за вчерашний день. Там были лишь посты о свадьбе Лили — интервью, фотографии с гонщиками, репортажи. Ничего о нём. Потом пилот зашёл на сайт The Sun и проверил все последние статьи — ни одного его упоминания. Финалом стала проверка новостных лент, социальных сетей и отметок. Пусто. Ничего, что могло бы его скомпрометировать. Но он не мог упускать из виду, что перед ним стоял Лука Сандро — человек, который однажды даже снял его на яхте Санти Ротенберга. — Накопители, телефоны, облако, всё покажи, быстро! — процедил сквозь зубы Антонелли. — Ух, какие мы стали злые, — усмехнулся Лука, скрещивая руки на груди. — Это у вас семейное, Антонелли? Хотя такая интонация от Мэгги меня скорее немного заводит. А от тебя слышать такое — скорее странно. Волна агрессии накатила на итальянца, когда журналист упомянул его сестру. Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу, но в этот момент Лука медленно поднял руку и включил ноутбук. Затем, без лишних слов, он показал все свои места хранения: облако, личный телефон, запасные карты памяти. На них была лишь свадьба Лили. И ничего больше. Хотя в облаке Кими заметил несколько своих старых компрометирующих фотографий — но не со вчерашнего вечера. — Всё? — спросил Лука, оборачиваясь к нему. — Доволен? Успокоился? Плечи итальянца заметно опустились, напряжение начало отпускать. Его действительно успокоило, что самый надоедливый и проворный журналист ничего с ним не сделал — а просто привёз пьяного домой. Этого гонщик понять не мог. Он смотрел на Луку и видел перед собой не врага, а человека, который мог бы уничтожить его репутацию, но не сделал этого. — Ты всё ещё не объяснил, почему я только в трусах, — строго сказал Кими, возвращаясь к журнальному столику. В дверь номера постучали. Лука подорвался, поправил халат, быстро глянул на своё отражение в зеркале, поправил причёску и только затем приоткрыл дверь. — Vos vêtements, Monsieur, — проговорил ластящийся женский голос за дверью. — Merci ma chère, tu es superbe, — пролепетал Сандро, и в его голосе появилась та самая слащавая интонация, которая могла растопить лёд даже в Арктике. — Merci, Monsieur, — голос за дверью засмущался. — Appelle-moi Luka. Au revoir. — Au revoir. За всей этой сценой недоумённо наблюдал Кими. Журналист только что флиртовал с горничной. Боже, ну и противный же он. И этот его французский, которым он явно пытался произвести впечатление — хотя, судя по реакции, ему это удалось. Кими почувствовал, как его раздражение возвращается. — Вот, кстати, твои вещи, — Лука поставил мешок с только что принесёнными вещами рядом с журнальным столиком. — Постиранные. — Почему их стирали? — спросил гонщик, настороженно косясь на мешок. — Ну как бы тебе помягче сказать? Ты тут всё заблевал. Я никогда не видел, чтобы человек ТАК фонтанировал. Просто пиздец, если честно, — Лука закатил глаза, вспоминая вчерашний вечер. — Я только успевал тазики менять. Потом просто психанул и перекинул твою голову через унитаз. Ты блять вообще сколько вчера выпил? Море? Потому что вышло из тебя по крайней мере оно точно. Кими невольно покраснел и чуть потупил взгляд. Ему стало стыдно, до такой степени, что он почувствовал, как его щёки заливаются краской. Он аккуратно подтянул к себе мешок с одеждой и начал натягивать джинсы, стараясь не смотреть на журналиста. — Ты думаешь, че я блять в халате? — продолжил Лука. — Я чувствую себя словно своя мама! Ты мне пиджак за почти тысячу баксов заблевал! Очень надеюсь, что в местной химчистке его отстирают. — Я оплачу, — сказал Кими, и теперь уже его уши стали красными от осознания вчерашнего пьяного поведения. Голос его был тихим и виноватым. — Ой да не надо, — махнул рукой Лука. — Пусть Романо оплачивает. Всё на его счёт фактически идёт. Кими помрачнел. Упоминание о Романо — и о том, что вчера была его свадьба — ударило по нему с новой силой. Он замолчал, чувствуя, как внутри него снова поднимается та самая боль, которую он так старательно пытался утопить в алкоголе. Он натянул толстовку, стараясь не встречаться взглядом с Сандро. — Как я вообще у тебя тут оказался? — спросил Кими. Лука пересказал события вчерашней ночи. Начал с того, как он спокойно ел торт на свадьбе Новак и Романо, потом как в его предложку прилетело видео с Кими, как он приехал в клуб, как охрана вышвырнула гонщика, как он нашёл его в переулке, как другие журналисты чуть не сняли его, как он забрал его к себе. Рассказывал он всё это без обычной насмешки, спокойно. — Зачем ты это сделал? — спросил Кими. Лука замялся. — Поверь, я задаю себе тот же вопрос последние двенадцать часов, что ты тут находишься. Сандро чуть закусил губу. По комнате пронеслось урчание живота Антонелли. — Яичницу будешь? — спросил Лука. 2040 год. Август. Сан-Марино. Альма, сидевшая рядом с женихом, мягко погладила его по спине. — Ну и хорошо, Лука, что ты ему помог, — сказала девушка. — Ага, — фыркнула Мэгги, закатывая глаза. — Пару раз уронил, правда, но так — нормально. Дохлятина, был, есть и будешь. — Она повернулась к Альме с насмешливой улыбкой, в которой, впрочем, не было злобы, только привычное поддразнивание. — Альма, запиши его на фитнес. Смотри, какой хилый. Лука задохнулся от возмущения, и его лицо приобрело оттенок оскорблённого достоинства. Он выпрямился, пытаясь выглядеть внушительнее, но это было смешно. — Я вообще-то уже давно хожу в зал и делаю силовые! — выдавил журналист из себя. — Как Губка Боб? — не унималась Мэгги, и в её глазах заплясали чёртики. — Из веса у тебя тоже плюшевые мишки? Она была раздражена тем, что Лука упомянул в своём рассказе о ней с явным сексуальным подтекстом, и теперь отыгрывалась на нём, как могла. Альма, видя и не совсем понимая, почему за столом накаляется атмосфера между её женихом и сестрой хозяина дома, решила сменить тему. Она чувствовала, как Лука начинает напрягаться, как его плечи становятся жёсткими, и как он собирается съязвить в ответ. Она положила руку ему на колено, останавливая, и повернулась к Мэгги. — А что было с Лили после свадьбы? — спросила она. — Когда всё стало плохо? Мэгги перевела взгляд на Альму. Итальянка вздохнула, собираясь с мыслями, и на её лице появилось выражение, которое не предвещало ничего хорошего. Она закусила губу, словно решая, стоит ли продолжать, но затем всё же заговорила. — Ну... я не совсем уверена в таймингах этой части истории, — начала Мэгги. — Но насколько мне известно, как только Лили и Лукас официально поженились, он стал относиться к ней немного по-другому. Почти сразу. Она говорила, что его как будто перемкнуло, что ли. В нём раньше была какая-то нежность, заботливость, а тут всё почти сошло на нет. Ну, то есть он проявлял к ней заботу и так далее, но по её словам, это стало скорее как награда за «хорошее» по его меркам поведение. Она должна была заслужить его любовь. Каждый день. Каждое действие. Это было как дрессировка. В разговор вклинилась Сьюзи. Она сидела рядом с Тото, и её лицо было бледным, а глаза потухшими. — Как нам стало известно потом, как только Лили стала Лили Романо, Лукас стал требовать, чтобы она фокусировала большую часть, если не всё, своего внимания на нём. — Ну, не совсем на нём, — поправила Мэгги. — А скорее на его проектах. Из-за того, что Лили стала руководителем в Red Bull, у неё прибавилось часов работы. Она стала чаще оставаться в Великобритании, не приезжать в Монако, работать всю неделю. А это мешало потенциальным выходам в свет. Представь ситуацию: ты закатываешь грандиозную свадьбу на всё Монако, такую, что все известнейшие люди мира узнали, что ты женился, а на все мероприятия ты приходишь снова один, без своей жены. Ведь она «работает». Это неимоверно его раздражало. — И что было дальше? — Они начали постоянно из-за этого ругаться, — продолжила Мэгги, и её голос стал жёстче. — Инвестор считал, что жена Лукаса Романо не имеет права предпочитать какие-то гонки его благотворительным вечерам. Она была обязана ездить с ним, торговать лицом, улыбаться, быть идеальной. И именно тогда, насколько мне известно, в одной из ссор он её первый раз ударил. Альма замерла. Её глаза расширились, и она прикрыла рот ладонью. — Как ударил? — переспросила она почти шёпотом. — Дал ей пощёчину, — ответила Мэгги. — Потому что она слишком громко кричала. Выкрикивала, что Red Bull — это её работа, что она не может просто бросить всё ради его ужинов. Он сказал, что она не имеет права так с ним разговаривать, и ударил. Просто. Как будто это было естественно. Как будто она была вещью, которую можно поставить на место. А ещё он потихоньку начинал ломать её как личность. Она рассказывала, что он убеждал её, что она плохой стратег, что её успехи — это просто везение, что единственным правильным решением в её жизни было выйти за него. Он стал для неё как бы спасителем. Ну, в общем, он бог и царь, а она грязь из-под ногтей. В таком ключе промывал ей мозг. Итальянка замолчала, и в тишине было слышно, как Вероника тихо всхлипывает, уткнувшись в плечо мужа. Тото, сидевший в углу комнаты, потёр виски, чувствуя, как на него давит ответственность за всё, что произошло потом. — Но ещё одним камнем преткновения стал ребёнок, — добавила Сьюзи. — Ребёнок? — удивлённо вытаращила глаза Альма. — Какой ребёнок? У Лили ещё есть дети? — Нет, — тихо всхлипывая, сказала Вероника. — Слава Богу, Господь смилостивился над ней и не дал ей родить от этого проклятого богатея. — Да, мама, — сказала Мэгги, и её голос стал мягче, когда она обратилась к матери. — У Лили есть Софи, Лин, ну и Маттео скоро будет. Я имела в виду, что Лукас, после регистрации брака, как рассказывала Лили, стал просто одержим идеей зачать ребёнка. — Итальянка сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но Лили пока этого не хотела. Ей было всего двадцать четыре, она была в хорошей должности. К чему торопиться? Они успеют сделать это, когда она плотно закрепится на руководящей должности. Но Романо было не убедить. Мэгги опустила взгляд на свои руки и продолжила. — Лили рассказывала, что ещё до брака Лукас не особо горел желанием пользоваться защитой. Поэтому она как-то пошла на приём к гинекологу, и тот назначил ей КОК. — До брака? — переспросила Альма. — Угу, — подтвердила Мэгги. — Лукас не знал. Просто однажды случайно увидел в её косметичке упаковку и пришёл в ярость. Он устроил скандал. Кричал, что она его обманывает, что она не доверяет ему, что не хочет от него детей. Ему было абсолютно плевать на любую причину, которую она приводила. Романо выкинул таблетки в мусорку и заставил её чувствовать себя виноватой. Он умел это делать. Он умел выворачивать всё так, что она оставалась виноватой. Как будто Лили была неправильной. Как будто она делала что-то плохое. Лили же теплила себя надеждами о том, что все устаканиться, что он просто устает на работе и придумывала кучу различных причин, оправдывающих его поведение, его желание ребенка и то как он этого требовал, но потом все это усилилось. Антонелли замолчала. Все переваривали услышанное. — А потом начались более крупные скандалы о ребёнке, — вновь заговорила Мэгги. — Лили же всё это время думала о работе, о том, что нужно сделать так, чтобы Оскар выиграл чемпионат, чтобы никто не считал, что она незаслуженно занимает своё место руководителя отдела стратегии и аналитики в Red Bull. Поэтому в тайне от него она продолжала принимать противозачаточные. Она их прятала по сумкам, выкидывала упаковки, оставляла на базе в столе. Но один раз она прокололась, и Лукас её ударил. Не пощёчина, а именно удар — в первый раз. Вот правда чудо, как она не забеременела от его постоянных попыток. Они даже ходили к гинекологу. Врач сказал, что такое бывает после длительного приёма КОК — фертильность может восстанавливаться не сразу. Он прописал ей витамины. И Лукас стал контролировать их приём. Каждую таблетку. Каждый день. Он следил, чтобы она ничего не пропустила. — Боже, — выдохнула Альма, и слёзы выступили у неё на глазах. — Это же... — Это был контроль, — сказала Мэгги со злобой. — Полный контроль над её телом. Он хотел ребёнка, и он хотел, чтобы она родила его. Не потому что любил её. Потому что это была часть его чётко выверенного плана. И есть одно событие, которым она поделилась довольно подробно. 2030 год. Сентябрь. Испания. Лили как обычно прибыла в четверг в Мадрид перед этапом. След от вчерашней ссоры на спине уже проступил фиолетовой отметиной — тёмной, болезненной, которая пульсировала при каждом движении. Лукас знал, как наказывать. Он всегда знал, как сделать так, чтобы боль была невидимой для посторонних, но ощутимой для неё. Каждое движение лопаток вызывало волну боли, но она не должна никому показывать, что что-то не так. Особенно здесь, на работе. Тут она профессионал. Гениальный стратег Лили Романо. Идеальная жена идеального мужчины. Однако она немного соврала мужу. После скандала с противозачаточными и похода к гинекологу цикл блондинки потихоньку начинал приходить в норму. А это значило, что она будет в состоянии забеременеть. Лукас будет только рад. Но после последних двух месяцев и той резкой перемены в поведении Лукаса Лили решила, что не готова иметь от него детей. Мысль о том, что её тело может стать вместилищем для его ребёнка, вызывала в ней такой ужас, что она не могла спать по ночам. Она чувствовала себя запертой в клетке, и каждый день эта клетка становилась меньше. Лили взяла на три часа отгул у Лорана Мекиса, сказав, что ей срочно нужно отъехать по делам. Руководитель команды поджал губы, но согласился отпустить — только если на три часа и если это не принесёт глобального ущерба стратегии команды на уикенд. Лили села в машину и поехала в одну из клиник в Испании. Блондинка сидела в зоне ожидания, нервно постукивая ногой о свежевымытый больничный кафель. Её руки дрожали, и она сжимала их в замок, пытаясь успокоиться. Лили смотрела на людей вокруг — на беременных женщин, на молодых мам с детьми, на пожилых пар, которые ждали приёма. И чувствовала себя чужой. Она не должна была быть здесь. Она должна была быть в боксах, готовиться к гонке, анализировать данные. Но вместо этого она сидела здесь, в этом сером помещении, и ждала, когда её пригласят в кабинет, чтобы сделать то, что могло разрушить её брак. Или спасти её жизнь. — Эбби Грин? — произнесла медсестра, и Лили поднялась со своего стула, нервно перебирая ремешок сумки в руках. — Эбби Грин? — Да. — Проходите в третью смотровую. Раздевайтесь по пояс и присаживайтесь, врач скоро подойдёт. — Хорошо, спасибо. Никто не должен узнать, что она была здесь. Девушка боялась. Боялась Лукаса. Боялась, что они снова поссорятся из-за приёма КОК. Боялась общества, для которого она была в счастливом браке. Боялась, что кто-то увидит её здесь. Боялась, что кто-то расскажет. Она чувствовала, как страх сжимает её горло, как сердце колотится в груди, как пот выступает на ладонях. Она была в ловушке, и единственный выход — это тайна, которую она должна сохранить любой ценой. Через пару минут в кабинет вошла женщина-врач. Около сорока лет, шатенка с чуть рыжеватым отливом. На груди у неё висели очки, которые она надела, как только зашла. Её лицо было добрым, но внимательным — таким, которое сразу подмечало детали. Она взяла карточку, оставленную медсестрой, и зачитала: — Эбби Грин. Меня зовут Эддисон Монтгомери, я сегодня ваш гинеколог. Что у вас случилось? — Плановый осмотр, — ответила Лили. — И мне нужно, чтобы вы выписали мне противозачаточные. Доктор Монтгомери посмотрела в карту, на представленные Лили анализы. По ним всё было в порядке — гормональный фон, показатели, никаких противопоказаний. Она провела плановый осмотр, взяла мазок на флору, и когда Лили уже начала одеваться, провела обязательное анкетирование перед назначением КОК. Лили отвечала быстро — стандартные вопросы, стандартные ответы. Всё было просто. Но последний вопрос застал её врасплох. — Применяется ли к вам психологическое, физическое или иное насилие? — спросила доктор Монтгомери, глядя на неё поверх очков. Лили замерла. Она думала о Лукасе, о его руках, о его голосе, о том, как он смотрел на неё, когда ударил. Она думала о синяке, который прятала под одеждой, о страхе забеременеть от Романо, о страхе потерять руководящую должность. И она думала о том, что она не может сказать правду. Не здесь. Не сейчас. Не когда от неё ждут, что она будет идеальным руководителем, идеальной женой, идеальной женщиной. Видя замешательство на лице блондинки, доктор Монтгомери пояснила мягко, но настойчиво: — Мы обязаны задавать такие вопросы. Чтобы иметь возможность вовремя оказать помощь девушкам, попавшим в абьюзивные отношения. Иногда, когда они слишком боятся уйти и имеет место быть репродуктивное насилие, они приходят к нам за таблетками в надежде на то, что если они не смогут родить ребёнка, то насилие над ними прекратится. Поэтому, мисс Грин, ответьте, пожалуйста. Лили сглотнула. Она чувствовала, как её руки начинают дрожать, и спрятала их под себя, чтобы врач не заметила. — Нет, — сказала Романо. — Никакого насилия по отношению ко мне не применяется. Лили говорила это, и внутри неё всё кричало, что это ложь. Что она врёт врачу. Что она врёт самой себе. Но она не могла сказать правду. После свадьбы прошло всего три месяца, а Лукаса как подменили. Нет, конечно, он мог быть ласковым, когда она вела себя «хорошо» и «воспитанно» перед нужными ему партнёрами. Но тот факт, что за последнее время он ударил её, разбивал все её оправдания в дребезги. Вначале она пыталась убедить себя, что это просто случайность. Что он устал. Что он нервничает из-за работы. Что просто хочет быть отцом. Что она сама спровоцировала его. Что с ней что-то не так, раз она выбирает работу, вместо счастливой семейной жизни о которой так мечтала. Но потом все же приходила логика. Лили также немного соврала, чтобы врач продлил рецепт. Она аргументировала это тем, что слишком долго будет находиться вдали от цивилизации и ей нужно с запасом. Доктор Монтгомери внимательно посмотрела на неё, но выписала рецепт. Купив всё, Романо уехала в свой номер. Только там, в тишине гостиничного номера, она осознала, что вообще произошло. Она соврала об имени. Соврала о причине. Соврала о насилии. Лили зашла в ванную комнату с пакетом купленных в аптеке противозачаточных. Единственное место, которое она придумала, чтобы хорошо спрятать таблетки, — это в самих капсулах витаминов, которые Лукас заставлял её принимать. После разговоров о почти немедленном зачатии он контролировал этот приём. Каждую таблетку. Каждый день. Он следил за ней, как за ребёнком. Она открыла упаковку и высыпала на ладонь горсть синих капсул, а затем на край раковины. Слёзы потекли из её глаз, и она не могла их остановить. Лили представила, как Лукас узнает. Как он будет кричать, но она не могла перестать. Лили должна была это сделать, она руководитель, нужно быть профессионалом и думать о команде. Романо сходила в комнату и принесла небольшой нож. Глаза заплывали слезами, но Лили стерла их с лица и принялась выполнять свою идею в действие. Она взяла синюю капсулу и, чуть надавив пальцами, раскрутила её, разъединив на две половинки. Высыпала красноватый порошок в раковину и убрала пустую капсулу в сторону. Затем взяла одну таблетку КОК — маленькую, белую, — и с помощью ножа аккуратно разрезала её пополам. Затем эти кусочки она положила в только что очищенную капсулу и закрыла, отложив в сторону. Лили повторяла это снова и снова. Открывала капсулу, высыпала содержимое, резала таблетку, прятала её внутрь. Каждое движение было ритуалом. Блондинка знала, что это может не сработать, но она не могла остановиться. Она чувствовала, что если она сделает это, то у неё будет шанс. Шанс сохранить контроль над своим телом. Шанс отсрочить неизбежное. Закончив, стратег убрала всё обратно в банку и уехала в моторхоум на работу. 2040 год. Август. Сан-Марино. — О Боже, и это правда помогло? — выдавливает Альма почти шепотом. — У неё… у неё не закончились таблетки? Она сглатывает, и на секунду кажется, что сейчас заплачет. — Это было далеко не самой большой проблемой вплоть до конца 2030-го, — голос Мэгги звучит глухо. Она проводит ладонью по лицу, и только сейчас Альма замечает, как глубоко запали ее глаза. — Тогда Романо ещё позволял ей выходить из дома. Но уже в начале 2031-го она начала растягивать остатки – экономно, почти по крупицам, деля каждую дозу на два-три дня. А когда она наконец решилась на развод, Сьюзи передавала ей лекарства. Потому что этот ублюдок разрешал Лили встречаться только с ней. Я к тому моменту уже была в блоке. — Чтобы просто перекинуть блистер, мы устраивали целую спецоперацию, — вступает Сьюзи. — Вдвоём нас он никуда не отпускал – только на парные ужины: Лили с Лукасом, и я с Тото. Представляешь? Мы с Лили сидим за столом, улыбаемся, делаем вид, что обсуждаем погоду, а под скатертью я передаю ей пакетик с таблетками, зажатый в ладони. Приходилось изворачиваться как шпионкам: то я уходила в туалет, то отпрашивалась попудрить носик, а однажды даже пролила красное вино на платье Лили – только чтобы увести её в другую комнату, подальше от Лукаса, и в две минуты перекинуться информацией о расследовании и бракоразводном процессе. — Боже… это просто… это ужасно, — Альма прижимает ладони к щекам. — Как она вообще выдержала? — Она же Лили, — тихо говорит Оскар, и в его глазах мелькает что-то похожее на уважение. — Ты не представляешь, какой она может быть сильной. Альма качает головой, пытаясь переварить услышанное, и внезапно вскидывает взгляд: — А чемпионат? Она ведь так рвалась на работу, это было её спасением… Оскар, ты стал чемпионом в 2030-м? Вопрос повисает в воздухе, и Пиастри медленно опускает голову, рассматривая свои руки, словно ищет там ответ. — Нет, — произносит он. — Я бился до последнего этапа, до самого Абу-Даби – с Максом. На летний перерыв я уходил с разницей почти в двадцать очков. Двадцать! Я уже чувствовал кубок в руках. Но после отпуска Mercedes выдал что-то невероятное – Тото сделал машину-монстра, а наш Red Bull просто не мог с ней тягаться. Всё решилось, как всегда, на финальном этапе. Я проиграл. Макс оказался сильнее – и психологически, и технически. — Оскар на мгновение замолкает. — Нужно было видеть, как Лили была расстроена. Она сидела в боксе после гонки и повторяла: «Это я виновата, это я не додавила стратегию». Хотя никаких ошибок не было – мы сделали всё что могли. Но она… она так хотела подарить мне этот титул. Я до сих пор поражаюсь, как при том аду, что творился у неё в личной жизни, она умудрялась сохранять лицо и вести меня к победе почти до самого конца. — Значит, Макс стал шестикратным? — уточняет Альма. — Да, — сухо кивает Тото Вольфф. — Шестикратным. И заслужил, чёрт возьми. Альма переводит дыхание и задаёт новый вопрос, уже с почти болезненным любопытством: — А Кими? Кими что? Оскар и Лука переглядываются. — А Кими… — Оскар медлит, подбирая слова. — Простите, но до конца сезона он так и не собрался. У него была лучшая машина в пелотоне – быстрая, послушная, мечта пилота. А он играл в кошки-мышки с Хаджаром, Берманом и Леклером, позволял им дышать себе в затылок. При его таланте, с его навыками… он мог бы запросто вытеснить меня из борьбы и сражаться с Максом на равных. Но он… он просто отсутствовал. Я иногда смотрел его телеметрию – и видел, что его голова где-то не там. Будто он ведёт машину на автопилоте. — Тяжёлый год для него, — вдруг подаёт голос Лука, и Альма замечает, как он избегает смотреть в глаза остальным. — После того, как мы с ним стали… общаться. Я говорю о своём «героическом спасении». Мы начали с нуля, по крохам. Он не доверял мне долго – и правильно делал, потому что я поливал его грязью публично, искал его больные места, копался в его прошлом ради рейтингов. Но потом, маленькими шагами, он начал открываться. Полностью поверил мне только в 2031 году, когда я прямо доказал, что я на его стороне. — Сандро сглатывает. — Вот только это доказательство обошлось мне слишком дорого. Но об этом – чуть позже, а то сейчас я всё испорчу своей хронологией. Тишина становится густой, липкой. Альма переводит взгляд с одного лица на другое – и вдруг чувствует, что ей не хватает воздуха. — Знаете, — нарушает молчание Оскар, — мы с Лили тогда очень сблизились. И это важно. Как бы тяжело ей ни было, она оставалась моим стратегом до последнего. Я навсегда запомнил её слова в Абу-Даби. Мы стояли за подиумом, я только что снял шлем, в ушах ещё гудел гул трибун, а в груди – пустота от того, что титул уплыл. Она подошла, положила ладонь мне на плечо и сказала: «Оскар, этот год мы отдали Мерседесам. Но я обещаю тебе – ты станешь чемпионом мира. Обещаю». И она сдержала слово, — добавляет он и чуть улыбается. — Просто тогда я не знал, как много ей самой придётся пережить, чтобы это обещание исполнилось. — Какой же тоскливый этот 2030-й, — шепчет Альма. — У Лили адский брак, Кими сломлен и почти спился, ты проиграл титул… Неужели не случилось ничего светлого? И тут, словно из другого мира, раздаётся спокойный, тёплый голос Марко Антонелли. — Вообще-то, случилось, — говорит отец, откидывается на спинку стула, и в его глазах загораются тёплые искры воспоминаний. — Я о Марко Леони. Когда он пришёл в новый сезон, Лили и Джон, его тренер, сказали, что будут тренироваться в классе OK‑J. Марко проехал у меня тестовые круги, и, если честно, зимой он меня не впечатлил – неуклюжий, скованный, не тот что год назад, зверь, разрывающий трассу. Но раз Лили попросила, я скрепя сердце согласился. Марко замолкает, глотнув воды, и Альма видит, как он буквально засветился. — Первые пару месяцев он был как тень. Почти не разговаривал, только сосредоточенно смотрел на трассу. Но я чувствовал – даже моё присутствие его будоражило. Представь: он был огромным, просто бешеным фанатом Энди, а я – его отец. Для него я был живым мифом. В нём смешивались восторг и боль от потери родителей, страх и надежда. Но терапия делала своё дело, и к середине весны он начал потихоньку оттаивать. А ближе к свадьбе, — Марко усмехается, — он вдруг рассмеялся на моей шутке. Я чуть не уронил кофе. Все заметили – и тренеры, и опекунша, и, конечно, Лили. Она ведь не пропустила ни одного его этапа, ты знаешь? Всегда была рядом – на некоторых тренировках, на соревнованиях, даже на мелких региональных заездах. А Романо приезжал только на самые крупные, где были камеры, – чтобы создать имидж заботливого спонсора. Чёртов лицемер. Альма слушает, затаив дыхание, а Марко продолжает: — И вот что смешно: за весь год Лили и Энди ни разу не пересеклись на нашей базе. Вот случай был. Буквально разница в пятнадцать минут! Она привозит Марко, сидит с ним, занимается, потом увозит его и опекуншу домой – и через десять минут на парковку заезжает Энди, чтобы отдать мне документы. Как же мальчишка огорчался! Он мечтал увидеть Энди живьём, подойти, поговорить, но вот не получалось. — И получилось в итоге? — спрашивает Альма. Марко смеётся и отвечает: — О да. Этот день он запомнил на всю жизнь. Летний перерыв в Формуле, Энди наконец соизволил заехать на мою базу – как и обещал, чтобы провести мастер-класс для юниоров. 2030 год. Август. Сан-Марино. Кими вернулся в Сан-Марино с началом летнего перерыва. У него не было абсолютно никакого желания, как обычно, лететь на Сардинию и тусить в клубах до утра. Он просто устал. Устал от гонок, от давления, от журналистов, от самого себя. Ему хотелось одного — побыть дома, в тишине, где не было назойливых папарацци. Даже Лука Сандро, с которым они недавно заключили странное перемирие, больше не беспокоил его — они договорились согласовывать материалы, и Кими должен был давать пару эксклюзивных выходов для поддержания интереса. Но это будет позже, почти в конце перерыва. Сейчас — только дом. Только сон. Только отдых. Однако тишину этой идиллии нарушил звонок от отца. Марко Антонелли в настойчивом тоне напомнил пилоту, что тот уже несколько месяцев обещал провести несколько тренировок по картингу в его академии. Кими глубоко вздохнул. Делать было нечего — он и правда обещал, кормил завтраками отца слишком долго. Пилот оделся, натянул кепку на растрёпанные кудри и, выкатив лимитированный Mercedes из гаража, поехал на базу AKM. Подъехав, он открыл бардачок, натянул солнечные очки — лето в Сан-Марино в этом году было особенно ярким, и свет резал глаза. Кими прошёл внутрь в поисках отца, то и дело натыкаясь на знакомых инженеров, механиков и сотрудников. База жила своей привычной жизнью: запах бензина, звон инструментов, приглушённые голоса. Марко находился в боксах и менял тормозные колодки на Mercedes из GT-класса. Отец и сын обнялись — слишком давно они не виделись лично. Кими всё время находил отмазки, чтобы не приезжать: семья читала ему нотации о статьях, о разгульном образе жизни, о провальных результатах в этом сезоне, и он избрал тактику избегания. — Неужели ты всё-таки решил нас посетить? — с укором сказал Марко. — Пап, не начинай, — протянул Кими, стараясь, чтобы голос звучал примирительно. — Ладно, фиг с тобой, — махнул рукой Марко. — Иди переоденься. Ты мне задолжал тучу мастер-классов. Руководитель снова вернулся к машине, уже с новой запчастью в руках. Кими побрёл в кабинет отца. Зайдя внутрь, он увидел тот самый родной кабинет, каким он был всегда: стены, увешанные его фотографиями, победами в картинге, в сериях с открытыми колёсами, в Формуле-1. На стене был приколот его детский картинговый комбинезон и пара шлемов — один из картинга и специальный шлем с Гран-при Монцы 2028 года. Отец гордился сыном, это было видно по каждой детали. Но на одной из стен висела фотография с подиума в Монце в 2027 году — он и Лили, облитые шампанским, смеющиеся, счастливые. Кими замер на мгновение. Эта фотография преследовала его повсюду. Она напоминала о том, что он потерял. Кими аккуратно открепил её, положил в стол отца, в нижний ящик, где лежали старые бумаги. Он не хотел больше вспоминать о том, что в его жизни была Лили Новак — простите, Лили Романо. Она была чужой женой, и он должен был смириться с этим. На стуле висела фирменная футболка, куртка и кепка AKM. Гонщик быстро переоделся и посмотрел на себя в зеркало. Он был немного бледен, с впалыми глазами от стресса и злоупотребления алкоголем вперемешку с постоянным сидением за симулятором, чтобы хоть как-то прийти в норму. Ну что ж, таким он был сейчас. Таким он и должен был работать. Кими вышел из кабинета и снова подошёл к отцу. Тот уже закончил с колодками, протирая руки белой чистой тряпкой. — Ну наконец-то я увидел тебя в моей форме, — сказал Марко, одобрительно оглядывая сына. — Иди на трек. Сейчас Mini заканчивают, и ты будешь работать с OK-J. Вспомнишь хоть, что такое картинг. А то совсем уже... Последние слова отца Кими не разобрал — он уже вышел из боксов, направляясь к боксам. Антонелли чуть надвинул кепку на глаза и поднялся на трибуну, чтобы понаблюдать за Mini и подготовкой одной из самых перспективных групп OK-J. Малыши, как он сам их называл, катались довольно неплохо для своего возраста, но его взгляд быстро переключился на более старших ребят. Четыре мальчугана уже подготавливали карты для тренировочных заездов. Как обычно, они получат от него наставления, потом проедут, а он будет разбирать ошибки каждого по телеметрии. Стандартная тренировка. Но кое-что странное заметил Кими. Трое из четверых держались группой, а четвёртый стоял в стороне с незнакомым мужчиной — тренером, судя по форме. Кими где-то уже видел этого ребёнка. Кажется, Марко рассказывал о нём когда-то давно — говорил, что он очень талантлив, ему пророчат большое будущее, но потом он резко пропал с радаров. Заезды Mini закончились, дети стали собирать оборудование, и Кими наконец спустился вниз к OK-J. Его наблюдательность подтвердилась — троих ребят он уже знал, они занимались в академии с класса Mini, а четвёртый был абсолютно незнакомцем. Голубой костюм, единорог — и когда Кими подошёл ближе, он прочитал на спине комбинезона фамилию: Леони. А под ней, крупными буквами, красовался логотип Лукаса Романо — его символ и его фамилия. Кими остановился как вкопанный. Кровь прилила к вискам. Он быстро развернулся и почти побежал обратно в боксы, где отец стоял с механиком. Увидев сына, Марко нахмурился — выражение лица Кими было напряжённым. — Пап, можно тебя на минуту? — с диким блеском в глазах сказал гонщик. — Ладно, — ответил Марко, удивлённый его тоном. — Только на минуту, у тебя занятие начинается, вообще-то. Они отошли в сторону, и Кими, не скрывая раздражения, спросил: — Что это за четвёртый мальчик в OK-J? — Марко Леони, я тебе о нём как-то рассказывал вроде, — спокойно ответил Марко. — А что тебя так встревожило? — Как бы тебе сказать, — Кими указал пальцем в сторону трека. — Огромная надпись «Романо» во всю спину — например. Что это значит? Марко вздохнул, понимая, что сейчас начнётся разговор, которого он хотел избежать. — Фонд мужа Лили спонсирует этого мальчика. Что тут тебе непонятно? Обычная практика. Лили нашла для него частного спонсора, когда все академии отказались. Там долгая история, почему так вышло. Как-нибудь при случае я тебе расскажу. — Почему ты мне не сказал об этом? — голос Кими стал грубее с нотами обвинений. Марко нахмурился — ему не понравилась интонация сына. — Не разговаривай со мной в таком тоне, Энди. Я тебе не подружка. И если бы ты чаще приезжал на базу и выполнял наши договорённости, то знал бы, что Лили попросила меня некоторое время назад подписать Марко Леони к нам в академию. — А как она вообще с ним связана? — Как это началось, я не знаю, — пожал плечами Марко. — Но Лили Новак, ой, Лили Романо, сейчас его менеджер. Романо даёт деньги, но профессиональную и личную поддержку оказывает именно Лили. Она, кстати, чаще, чем ты, бывает здесь. А ведь она руководитель отдела в топовой команде, работы у неё явно больше, чем у тебя. Но она приезжает на каждую его гонку, и иногда даже на тренировки. Была здесь на прошлой неделе, смотрела, как продвигается подготовка к новому турниру. — Она тут бывает? — переспросил Кими с некоторой надеждой. — И ты мне об этом не говорил? — Да и на второй вопрос, ты меня об этом не спрашивал, — твёрдо сказал Марко. — Всё, иди. Тренировка уже должна была начаться. Отец подтолкнул Кими в сторону карт-трека, а сам вернулся к обсуждению с механиком. Антонелли-младший пошёл, переваривая только что услышанное. Он считал, что их пути с Лили разошлись навсегда. А она, когда нужна была помощь, пошла в обход него и попросила поддержки у его отца. Он не знал, что Лили стала менеджером картингиста. Он так зациклился на её свадьбе, на своих чувствах, на своей боли, что буквально упустил из виду саму Лили. Взгляд его помрачнел. Выйдя на трассу, Кими увидел четырёх мальчуганов, стоящих перед ним с шлемами под мышкой. Они ждали его инструкций. Взгляд Марко Леони, когда он увидел Кими, засветился тысячью огней. Он, по-видимому, не знал, кто сегодня проведёт тренировку — ему сказали только, что она будет необычной. Мальчуган был на седьмом небе от счастья, но сдержался, не побежал к кумиру с объятиями. Такой сдержанности он набрался от Лили — с тех пор, как она стала его менеджером, он научился наблюдать за её поведением: на треке она была холодна и профессиональна, её прозвище Ice работало на все сто. Кими отвёл детей в комнату с белой доской, где был начерчен круг трассы, объяснил свои фишки для прохождения, рассказал о важных точках торможения и разгона. Картингисты задали вопросы, и все вернулись на трассу к своим картам. Команда AKM проверила настройку аппаратуры для телеметрии, и гонщики устремились на свои первые тренировочные круги под руководством Кими. Пилот Формулы-1 облокотился бёдрами на металлический заборчик и стал наблюдать, попутно косясь в ноутбук с телеметрией. Мальчишки накатывали круги, останавливались для разбора ошибок, и так снова и снова. Стоящий поодаль Джон держал открытым ноутбук с телеметрией Леони и не мог поверить своим глазам. Он окрикнул проходящего мимо Марко Антонелли, который тоже наблюдал за тренировкой. — Марко, посмотрите на это! — воскликнул Джон. Марко быстро пробежался по телеметрии Леони, потом посмотрел на Джона, снова на телеметрию, затем на карт-трек, и снова на Джона. Несколько минут мужчины стояли и молча смотрели в монитор. Тишину прервал Джон: — Он так не ездил с самой трагедии, — произнёс тренер. — Он даже лучше, чем был до неё. Чище, увереннее, быстрее. — Это значит... — начал Марко. — Это значит, — перебил его Джон, — что мы нашли ключик к его полному восстановлению. И это ваш сын. Если у него есть возможность, нужно провести несколько частных тренировок один на один. Тогда мы сможем достичь явного прогресса. — Я понял тебя, Джон, — сказал Марко все еще немного шокировано. — Я поговорю с ним. Но это просто невероятно. Приближался финал тренировки. Кими устроил небольшой хит. Подбрасыванием монетки определили позиции на стартовой решётке. Леони досталась последняя. Карты выкатили на стартовую прямую. Леони посмотрел на Кими, и в его голове промелькнула мысль: «Я не ударю в грязь лицом перед ним. Только не перед ним». Он опустил визор и провёл руками по рулю, выдохнул и снова попытался войти в свой хищный, холодный настрой, как раньше. Он пробовал это уже почти год, но каждый раз перед глазами вставали родители. Психолог показывал упражнения, как с этим справляться, поэтому иногда получалось включить этот гоночный режим, но ненадолго. Сейчас же нужна была полная отдача. Старт. Картингисты сорвались с места. Взрослые стояли и наблюдали — и за треком, и за телеметрией. Марко обошёл третьего картингиста, потом замешкался и прошёл очень близко к вылету. Джон поджал губы, но не сказал ни слова. А потом случилось нечто поистине невероятное: на предпоследнем круге Леони по внутренней совершил свой коронный обгон, а на последнем обошёл лидера за счёт более раннего выхода из шиканы. Марко Антонелли и Джон не могли поверить своим глазам. Кими лишь утвердительно качнул головой — техника была неплохая, даже на уровне, хотя и с некоторыми помарками, которые можно было исправить. Припарковав карт, Леони сорвался с места, встал рядом с машиной, приложил оттопыренные пальцы в букве «L» ко лбу и начал прыгать из стороны в сторону — его знаменитый танец единорога. Джон чуть ли не прыгал от радости и от переизбытка эмоций бросился к Марко Антонелли с объятиями. — Боже, Марко, вы видели? Вы видели? — кричал он. — Он это сделал! О боже, спасибо! Он снова станцевал этот танец! Спасибо, что позвали Кими! Нужно позвонить миссис Романо и сообщить эту радостную новость! О боже! Тренер был так рад, что чуть не поцеловал руководителя AKM в лоб. Леони тоже был счастлив своей хоть и маленькой победе — его глаза вновь загорелись тем самым восторгом от картинга, который был у него когда-то давно. Но в отличие от Джона, он не смог полностью сдержаться и от радости побежал к Кими, обнимая его. Гонщик такого поворота не ожидал и даже на секунду растерялся, но потом приобнял в ответ и похлопал по плечам юного картингиста. — Кими! Я ваш самый большой фанат! — тараторил мальчуган. — Я — Марко Леони. Спасибо, что пришли сегодня на тренировку! Я знаю все ваши самые красивые гонки! Моя любимая, наверное, Монако, когда вы с Лили, моим менеджером, работали вместе. Ну, вы её точно знаете, она же ваш бывший стратег. Она про вас говорила, кстати, только хорошее. Сказала, что нужно равняться на вас. А вы видели мой последний круг? А что скажете? Какие у меня ошибки? Можете объяснить? Я бы очень хотел у вас всему поучиться! А вы приедете ещё давать мастер-классы? И Леони снова обнял Антонелли. Потом он переключился на вопросы о самом Кими, потом снова на картинг, на гоночные советы. В голове Кими, как и в голове Лили в их первую встречу, пронеслось: «Ну какой же он шумный». 2040 год. Август. Сан-Марино. — Ну хоть что-то хорошее за этот год, — облегчённо выдохнула Альма. — Не торопись, — сказала Мэгги. — Есть ещё одно важное событие в 2030-м. Помнишь, я говорила, что только Энди заметил? — Да, — кивнула Альма. — Так вот, это произошло у нас в Болонье на Рождество. 2030 год. Декабрь. Болонья. Лили Романо прилетела первым рейсом из Монако в Италию. В аэропорту её встретили рождественские гуляния — повсюду звучали песни, работали ярмарки с глинтвейном и панеттоне, в воздухе пахло корицей и мандаринами. Даже в самолёте она сидела рядом с мужчиной, который вёз маленькую рождественскую ёлочку в офисной кружке. Весь мир готовился отмечать Рождество. Но почему замужняя женщина оказалась в другой стране в канун Рождества, да к тому же без мужа? Всё было просто: на базе Red Bull случилось небольшое возгорание, и пара серверов с важными аналитическими данными сгорели. Лили уехала в Великобританию, не сказав Лукасу, и три дня они с руководящим составом восстанавливали информацию с удалённых облачных хранилищ, работая почти без сна. Вот только из-за того, что миссис Романо уехала решать рабочие вопросы, она совершенно забыла об одном из самых важных ужинов для Лукаса — встрече с ближневосточными партнёрами в Дохе. Они должны были лететь отдельно, так как Романо задержали в Вашингтоне, а Лили прилетела бы из Монако. Каково же было удивление инвестора, когда в назначенное время девушка не явилась в отель, а звонки остались без ответа. Лукасу пришлось идти на ужин в одиночестве — при живой жене. Конечно, партнёры ничего не сказали прямо, но по их лицам было видно, что они посмеивались над тем, что он пришёл один. Это бесило Лукаса. Финальной каплей стала шутка ключевого человека вечера — тот недвусмысленно поинтересовался, не сбежала ли молодая жена, и Романо пришлось выдавливать из себя улыбку, чувствуя, как внутри него закипает ярость. Вернувшись из Дохи домой, он устроил грандиозный скандал. Если бы не отличная шумоизоляция квартиры, соседи наверняка вызвали бы полицию. Он кричал так, что срывал голос, на тему того, как Лили посмела поставить свою грёбаную работу выше прямых обязательств жены. Затем он схватил её за плечи и с силой отшвырнул от себя — девушка пошатнулась, не удержалась на ногах и упала на пол, ударившись локтями о паркет. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах застыли отчаяние и страх. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! — орал Романо, нависая над ней. — Я выбивал этот ужин месяцами! Месяцами, Лили! А ты просто не приехала! Ты выбрала свои грёбаные данные вместо меня! Лили попыталась встать, но Романо рванул её за волосы, заставляя подняться. Она вскрикнула от боли, чувствуя, как пряди вырываются с корнями, и оказалась лицом к лицу с мужем. — Запомни, мать твою! — прошипел он, сжимая её волосы так, что слёзы сами потекли по щекам. — Ты в первую очередь моя жена, Лили. Моя! А значит, ты в первую очередь угождаешь моим обязательствам. И только потом, если я вообще позволю, ты там какой-то никчёмный руководитель своего сраного Red Bull. Поняла меня? Лили безмолвно кивнула, чувствуя, как её горло сжимается от страха. Но этого было мало. Инвестор отшвырнул её от себя с такой силой, что блондинка врезалась боком в край дубового стола. Рёбра пронзила острая боль, она вскрикнула и схватилась за бок, чувствуя, как воздух выбивает из лёгких. Лили смотрела на него с мольбой, но в его глазах не было ни капли сочувствия. — Ой, ну не надо тут из себя жертву строить, — усмехнулся мужчина, глядя на неё с отвращением. — Ты сама виновата. Всё, я уезжаю. Меня не будет здесь на Рождество. Не хочу видеть тебя такую никчёмную. Ни ребёнка мне сделать не можешь, ни банально на ужин приехать. Посиди и подумай в одиночестве о своём поведении. Лукас развернулся и ушел, резко хлопнув входной дверью. Лили осталась лежать на полу. Она лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри неё что-то умирает. Девушка проплакала весь день и всю ночь, пока боль не стала тупой, а слёзы не кончились. А потом пришло сообщение от Мэгги. Она просто спросила, как дела, потом поинтересовалась про Рождество. И Лили, не выдержав, призналась, что Лукас уехал, оставив её одну, и она будет отмечать праздник в Монако, в пустой квартире. Итальянку такой расклад категорически не устроил, и она настойчиво пригласила — хотя это было больше похоже на приказ — приехать в Болонью и отметить вместе с её семьёй. Лили долго думала, но решила, что в принципе ей нечего терять. Собрав всё необходимое, она покинула квартиру и первым доступным рейсом улетела в Италию. И теперь, с переводчиком в руках, она пыталась объяснить таксисту, в какой район Болоньи ей точно нужно. Поплутав немного по узким улочкам, где витрины магазинов светились праздничными огнями, блондинка наконец доехала. Перед ней раскинулся дом с коричневой черепицей и белыми стенами, небольшим забором и ухоженным садиком. В окнах горел тёплый свет, и она слышала, как оттуда доносится смех. Лили позвонила Мэгги, и та вышла, встретив стратега с распростёртыми объятиями. Когда итальянка обняла её, Лили чуть заметно поморщилась от того, что та задела свежую гематому на рёбрах, но не подала виду и прошла в дом. Внутри пахло уютом и праздником — запах жареного мяса, выпечки, глинтвейна с пряностями. Вероника во всю занималась приготовлениями на кухне: она готовила традиционный ужин, который полагалось есть только после полуночи. Марко сидел в кресле с газетой, а Мэгги кажется отвечала за глинтвейн, но появление Лили отвлекло её. Заметив гостью, Вероника оторвалась от готовки и подошла к блондинке, крепко-крепко обняв её. Лили ответила на объятие, чувствуя, как тепло материнской заботы. Потом подошёл Марко и приобнял её за плечи. Последовала милая беседа, Лили помогла накрыть на стол, иногда чуть инстинктивно прижимая руку к рёбрам, когда боль становилась слишком острой. Семейство Антонелли вместе с Лили уже переместилось за стол. Украшенная ёлка стояла в углу, свечи горели, создавая ту самую волшебную атмосферу, которую так любила Лили. Не хватало лишь одного человека. С опозданием на пару часов в дверь настойчиво постучали. Внутрь зашёл продрогший гонщик, а на его кудрях всё ещё красовались снежинки с улицы. — Mamma mia, ha iniziato a nevicare... ci credi? Non nevicava da... ma guarda un po'... anni... e papà?— ругался Кими, снимая шарф на при входе. Его пальцы были немного покрасневшими — от машины до двери идти было меньше минуты, но итальянцы, как известно, не особо жалуют холод. Разуваясь, Кими заметил одну странную пару обуви, которую никто в его семье никогда бы не надел. Лакированные шпильки на высоком каблуке. Он удивлённо поднял голову в сторону коридора и окликнул мать: — Mamma, abbiamo ospiti? Зайдя в зал, он увидел её. Лили сидела за столом, что-то бурно обсуждала с Мэгги, и они смеялись. Но, заметив, что гонщик тоже пришёл на семейное Рождество, они быстро притихли. Лили уставилась на Кими, как и он на неё. Единственное, что смог выдавить из себя Кими, — ни «привет», ни «как дела», а то, что само вырвалось с горечью и злостью: — Ну что, как тебе твоя идеальная семейная жизнь? Лили опешила от такого вопроса, но быстро перешла в защиту и ответила мягко: — Спасибо, всё отлично, не жалуюсь. И на этих словах она снова прикрыла синяк под свитером рукой — едва заметный жест, который никто кроме Кими не заметил. Он поднял бровь, но быстро отогнал подозрения, решив, что это просто игра его воображения. Марко, стоящий рядом, легонько треснул сына газетой по затылку и прошипел ему на ухо: — Smettila di comportarti così: sei mio figlio o cosa? Sei stato cresciuto dai lupi? Comportati bene. — Sì, papà, — ответил Кими, опуская взгляд. Кими помыл руки и помог матери с несколькими блюдами, которые она выставляла на стол. Семья Антонелли и Лили Романо наконец расположились за столом, и Марко открыл бутылку вина. Вечер начался с традиций: они поделили облатку — рождественский хлебец, символизирующий единство, — и, передавая друг другу кусочки, желали друг другу здоровья и счастья. Лили улыбнулась, принимая облатку от Вероники. Антонелли-старший и Лили обсуждали успехи Марко Леони в картинге, рассуждали о будущем мальчика. Потом разговор перешёл к Мэгги, к её учёбе в Монако и её общению с тем механиком из Red Bull, от чего девушка лишь отмахнулась, покраснев. Кими же почти весь вечер молча ковырялся в тарелке — сначала в салате, потом в пасте — и лишь медленно потягивал вино, то и дело косясь на сидящую напротив блондинку. Что-то в её движениях ему не нравилось. Какая-то скованность, как будто она сдерживалась. То как она передавала салат, то как смеялась, будто боялась сделать лишний вдох. Что-то было не так, и он это заметил. Вечер понемногу начал остывать, и Лили нужно было ненадолго отлучиться. Аккуратно подойдя к Веронике, она тихо спросила: — Простите, а где ванная комната? — Ох, дорогая, — ответила Вероника с улыбкой. — Поднимаешься на второй этаж и налево до конца, там гостевая. — Спасибо, синьора Антонелли. — Зови меня просто Вероникой, — мягко сказала женщина. — Хорошо, — улыбнулась Лили и поднялась наверх. По дороге обратно блондинка остановилась у стены, на которой были развешаны фотографии семьи Антонелли. Это была целая история: Вероника и Марко на свадьбе, детские фото Кими и Мэгги, его успехи в картинге, ее в гимнастике, семейные праздники, улыбки, объятия. Это завораживало. Лили тогда решила для себя, что когда-нибудь тоже оформит такую памятную стену. Но сейчас эта мысль вызвала в ней лишь тупую боль — у неё не было таких фотографий с Лукасом. Только идеальные, постановочные кадры для прессы. Кими тоже поднялся на второй этаж. Ему не давало покоя поведение стратега. Он придумал какой-то глупый повод, но главное, что поднялся. Антонелли застал Лили рассматривающей семейные фото. Словно тень, он оказался сзади и незаметно приблизился к её уху, почти касаясь губами её кожи. — Ну что, Новак, уже сделала такую себе в Монако? — спросил он. — Романо, — твёрдо произнесла Лили, не оборачиваясь. — А ты уже весь алкоголь на яхте Ротенберга выпил? — Я там уже несколько месяцев не был. Это можно было бы засчитать как туше. Но когда Кими приблизился к девушке, она снова инстинктивно прикрыла рёбра рукой, и это стало точкой невозврата. — Ну-ка пойдём, — сказал Кими, сжимая её запястье и настойчиво ведя блондинку в одну из комнат, не давая ни единого шанса выбраться. Он буквально впихнул Лили в свою старую детскую комнату, закрыл дверь и провернул замок. Пара оказалась в небольшой спальне, всю украшенную плакатами по гонкам и уставленную кубками — победами за картинговые соревнования. — Что ты делаешь, придурок? — выругалась Лили и попыталась обойти гонщика, но тот молниеносно преградил ей путь. — Выпусти меня немедленно! — потребовала стратег. — Что с тобой весь вечер происходит? — спросил Кими, и его голос стал твёрже. — Со мной всё в порядке, — ответила она, стараясь звучать уверенно. — А вот ты, кажется, перебрал, Антонелли. Выпусти меня, или я буду кричать! — Почему ты постоянно прикрываешь рукой свои рёбра? — задал он прямой, чёткий вопрос, который застал Лили врасплох. — Я ничего не прикрываю, — она отступила назад, но Кими сделал шаг к ней. — Не ври мне, пожалуйста, Лили. Я весь вечер за тобой наблюдал, — ещё шаг назад, ещё шаг вперёд. — Кими, отойди, — с настойчивостью сказала Лили, но её голос слишком сильно дрогнул, и это явно не произвело на гонщика нужного эффекта. Она сделала ещё один шаг назад и упёрлась лопатками в стену. Снова. Он снова зажал её собой, что-то требуя. — Покажи, — безэмоционально сказал Кими. — Что тебе показать? — сделала невинный вид Лили. — Рёбра покажи. Ты там что-то скрываешь. — Совсем с ума сбрендил? — её голос вдруг резко поднялся на тон выше, стал почти истеричным. — Я не буду тебе ничего показывать! — Покажи, — повторил гонщик и его грудь встретилась с её ладонями, которые попытались оттолкнуть его. Но он был физически сильнее, и попытка не увенчалась успехом. — Отвали, — Лили снова ударила гонщика в грудь, но на этот раз Кими перехватил её запястья одной рукой, а второй самовольно поднял край её свитера, оголяя кожу. На её рёбрах красовалась большая фиолетовая гематома — тёмная, болезненная, свежая. Кими быстро пробежал взглядом по её телу, затем поднял глаза на своего бывшего стратега. В её глазах читался ужас. Настоящий, животный ужас, который она не могла скрыть. — Он что, бьёт тебя? — Нет, — ответила она слишком быстро. — Это вообще просто случайность. Я... м-м... в душе подскользнулась. — Не ври, — голос Кими стал жёстче. — Часы в Бахрейне и это сейчас. Романо бьёт тебя, да? Давно это началось? Лили не ответила. Она лишь потупила взгляд, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Почему ты не уйдёшь? Нет, неправильно спросил. Когда ты от него уйдёшь? — Всё не так просто, — прошептала она. — Есть определённые причины... — Какие, блять, причины, Новак? — не сдержался Антонелли. — Он тебя бьёт, значит, ты собираешь вещи и уходишь в тот же день. Всё. И никак иначе. Он выдохнул, пытаясь успокоиться, и его голос стал мягче. — Давай я помогу тебе, если ты сама не можешь. Что нужно? Деньги? Юристы? Я всё сделаю, Лили. Только скажи. — Нет! — резко ответила стратег, и в её глазах появилась новая волна страха, но не за себя. — Не смей, слышишь? Даже не думай лезть в это, — специально грубо ответила она, поправляя свитер и отталкивая Кими. — Это не твоё дело. И вообще, отойди. Лили быстро нырнула под его плечо, вылетела из комнаты и, также молниеносно попрощавшись, соврав о том, что у неё срочно появились дела, покинула дом Антонелли. Она не могла позволить Кими вмешаться. Она знала Лукаса. Знала, что он уничтожит любого, кто встанет у него на пути. Романо сделает всё, чтобы убрать его из Формулы раз и навсегда, чего бы это ему ни стоило. И она не могла допустить этого. Не стоят ее проблемы, его карьеры. Кими спустился со второго этажа, злой и разбитый. — Что ты опять сделал, Энди? — с неприкрытой злобой прошипела Мэгги.