Глава 10. Игры, в которые играют люди.

      Опухшие и покрасневшие от ночных слёз глаза выдавали Гермиону с потрохами. В таком виде нельзя было выходить на занятия. Она смотрела на себя в зеркало с явным сожалением за то, что позволила себе расплакаться, да ещё и на глазах у этого слизняка Малфоя. — Жалкое зрелище! — с презрением произнесла она своему отражению.       Ко всему прочему, рука, которой она ударила Малфоя, была также отёкшей. К счастью, гриффиндорка знала, как это можно исправить. Прошлое научило Грейнджер очень полезным и нужным навыкам. Теперь девушка умела немного целительствовать — это случилось, когда она помогала Ордену.       Она приподняла руку ближе к лицу и, поработав палочкой, наложила какие-то чары, чтобы успокоить боль. В отличие от носа Драко, пальцы были целы, лишь небольшое растяжение.       Идти на уроки ей совсем не хотелось, но, если бы она не пошла, то Гарри и Рон сто процентов решили бы, что что-то случилось, а рассказывать о произошедшем она даже не думала.       Сделав все водные процедуры, она на секунду замедлилась и прислушалась к звукам через дверь напротив. В комнате Малфоя царила тишина. Конечно, он уже поди растрепал своим дружкам и Снейпу, какая она больная и бешеная идиотка, что набросилась на него с кулаками. Хотя, постойте-ка! Это Гермионе впору было идти и докладывать о его поведении Макгонагалл о том, что он вчера вынес дверь в её комнату и чуть не убил там же. — Ты получил по заслугам, хорёк! — победно произнесла гриффиндорка, выходя из ванны и отправляясь одеваться.

***

      С утра пораньше он уже был на пробежке. Малфой никогда до этого не бегал, вообще никогда. Ночью он практически не сомкнул глаз от мыслей, сдавливающих его голову. Грязнокровка сломала ему нос. Это не укладывалось в голове.       Трусцой, преодолевая тропинки Запретного леса, он вытаптывал сырую землю под собой. Отец не то чтобы бил его в раннем детстве — так, мелкие шлепки по рукам тростью или таскание за ухо. А позже наказания были куда серьёзнее. Когда Драко дрался, то в большинстве случаев победа была всегда за ним. Даже стычки с Поттером и Уизли не переходили грань дозволенного — лишь едкие и колкие комментарии в адрес друг друга. С этим ударом, нанесённым ему в область носа Грейнджер, что-то щёлкнуло у него в голове. Он недооценивал гриффиндорку — всегда недооценивал; она для него была не больше чем просто маглянка, которая пытается выучить все книги наизусть и заткнуть всем рот своей правотой. Её незнание бесило, а иногда давало хорошую почву для насмешек.       Сейчас же Драко почувствовал, что девчонка сильно изменилась — не только внешне, но и внутренне. На лице красовалось прямое тому доказательство. Размышляя о прошлой ночи, он наматывал уже десятый круг; дышать было тяжело из-за вставленной ваты в нос. Помфри запретила все физические нагрузки на неделю, но кто он такой, чтобы жить под чью-то диктовку? Малфой не злился на неё; этот поступок вызывал у него совсем иные эмоции.       И вот именно на это парень и злился. Впервые за долгое время слизеринец почувствовал себя виноватым — перед девушкой. Вернее, перед грязнокровкой. Это же надо! Видимо, Грейнджер повредила не только его нос, но и задела участки головного мозга. Отравила его. Да, ведь её руки были нечистыми, и эта инфекция попала в кровь.       Дыхание совсем сбилось, на языке появился металлический привкус — знак того, что пора заканчивать со всем этим дерьмом. И тут не совсем про бег.       Что ему теперь со всем этим делать? Драко избегал прямого ответа.

***

      За столом уже сидели все. Нотт с Монтегю что-то очень активно обсуждали, тряся руками во все стороны. Дафна сидела рядом с Забини, положив голову ему на плечо и прикрыв глаза, будто она дремлет; сам парень внимательно слушал, о чём говорят Грэм и Тео. Пэнси грустно ковырялась в тарелке и вообще не была заинтересована во всём происходящем.       Малфой вошёл в зал, стол Слизерина затих. Казалось, что вообще все столы затихли и начали немного перешёптываться. — Святой пиздец! - не сдержался Грэм.       Больше никто не решился ничего спросить. Забини пока просто изучал ситуацию.       Паркинсон вскочила и начала махать перед его лицом руками и вопить: — Больно? Больно? Сазалар, кто это сделал?       Малфой заводился, слишком много вопросов за одну минуту. Он легонько отодвинул Пэнси от себя и прошёл к своему месту, садясь на лавку. — Я не рассчитал траекторию и упал с метлы, — он резко посмотрел на Блейза, предупреждая взглядом, что потом расскажет ему всё. — Да ну нахер! — подсели ближе Грэхэм и Нотт. — Ты же лучше всех нас летаешь. — Даже палка стреляет раз в год, — улыбнулся Малфой и откусил огромный кусок сэндвича. — Бывает, хорош пялиться, через пару дней всё пройдет.       После этих слов все будто одобрительно кивнули на реплику слизеринца, принимая приказ, и продолжили заниматься каждый своим делом. Пэнси, последовав примеру Дафны, легла головой на плечо к Драко, устраиваясь поудобнее.       Блейз бросил на друга косой взгляд, но Малфой всё понял. Он повернул голову в сторону стола Гриффиндора. Золотая троица сидела в полном составе, глаза задержались на Грейнджер, которая сидела спиной к ним. Драко кивнул головой, указывая на девушку. По лицу Забини было видно весь спектр эмоций. Сначала он застыл в немом шоке, потом едва сдержался, чтобы не заржать, но, чувствуя осуждение со стороны Малфоя, улыбнулся одной стороной лица, опуская глаза, мол: «ладно, потом обсудим».       Драко ещё на пару мгновений задержал на ней взгляд и резко отвернулся, чтобы никто не подумал, что он пялится на грязнокровку. На следующий день Блейз так сильно стебал парня наедине, что тот чуть не разукрасил ему физиономию. — Проговоришься кому-нибудь, Блейз — ты труп! — хоть он и знал, что Забини — могила.       За что конкретно он получил от Гермионы, друг так и не узнал.

***

      Остаток недели они провели, игнорируя друг друга. Или так получалось, что Грейнджер и Малфой вовсе не пересекались. Он старался проводить как можно больше времени в подземельях Слизерина. Она же засиживалась допоздна в библиотеке или проводила оставшееся свободное время с друзьями.       Казалось, что так могло продолжаться до конца декабря: избегать друг друга и разъехаться на каникулы. А после и вовсе начать жить нормальной жизнью, словно этого всего и не было. Но учебный год только начался, и со следующей недели Гермионе предстояло патрулирование по школе вместе со своим напарником. Кстати, кандидатуру Теодора Нотта одобрили на должность старосты, это значило, что план парня начал приводиться в действие. Гриффиндорке нужно будет часто видеться с ним, а возможно, и заглядывать в Слизерин.       Близились выходные, а это значило, что студенты Хогвартса смогут посетить Хогсмид как в старые добрые времена. Мысль о Хогсмиде не могла не радовать Гермиону, так как это было единственное приятное событие за последнюю неделю. Рука больше не напоминала о сломанном носе Малфоя, хотя поговаривали, что у него остался небольшой шрам. Девушка поймала себя на мысли, что хотела бы на это посмотреть. Конечно, на то, как она подпортила правильный нос хорька, а не на его лицо.       Им стоило бы поговорить о том, что произошло, но внутри себя Гермиона знала, что это просто невозможно. Да и о чём им вообще говорить? Осыпать друг друга оскорблениями или, может быть, посылать проклятья? Для этого существовало отдельное их общее время на совмещённых парах. А в остальном в этом не было необходимости. И почему сейчас это так волновало её? Как будто у гриффиндорки забрали нечто дорогое ей, лишили, не спросив разрешения. Мерлин, она что, скучала по ссорам с Малфоем? Видимо, когда она ударила его, ей отрикошетило в голову собственной рукой, иначе как ещё объяснить весь этот бред?       Она лежала на диване в их общей гостиной, закинув ноги на спинку дивана. В руках у неё был учебник по Защите от Темных Искусств, пары по которым должны были начаться на будущей неделе. Гермиона могла бы читать у себя, но всё было не так просто. Она чувствовала вину за то, что позволила себе в тот вечер. А теперь девушка понимала, что Малфой её своеобразно наказывал за такой глупый поступок.       «Он виноват в произошедшем, а не ты!» — прокручивала эту пластинку она у себя в голове.       Но быть найденной в их общей гостиной — это была своего рода красная тряпка для быка. Грейнджер хотела, чтобы слизеринец первым сдался и нарушил молчанку. Книга была предлогом. Пролежав так два часа, Гермиона начала замерзать и натянула на себя плед, который принесла заранее. Она разожгла камин и устроилась ещё более удобно, чтобы ярости Малфоя не было предела. Он ни за что не переживёт тот факт, что она лежит своим грязным телом на этом диване, и начнет вопить как ненормальный. Да! Так и будет!       Под рой этих мыслей и окутывающую теплоту гриффиндорка уснула с книгой в руках. Она так и не прочитала учебник дальше третьей страницы.       Драко вернулся за полночь, он задержался на тренировке, а потом ещё очень долго принимал зачем-то душ в общей душевой, вместо того, чтобы пойти к себе. В комнате не был зажжён свет, только догоравший камин давал видимость пространства. Грейнджер сопела на диване в обнимку с учебником, предмет которого даже ещё не стоял в их расписании. Малфой улыбнулся. Потом, резко опомнившись, он нахмурился. Какого чёрта она вообще здесь разлеглась? Ей что, своей комнаты мало? Драко беспокоило то, что Грейнджер стала появляться в его жизни слишком часто. А ещё то, что они не разговаривали по обоюдному желанию, видимо. Ему хотелось наорать на неё, сказать ей какую-нибудь гадость, но он просто не мог. После того что произошло в её комнате, это как будто провело огромную, толстую, молчаливую стену между ними. Слова тут же испарялись, как только она появлялась в поле зрения, хотя хотелось сказать очень многое. Например, как сильно он её ненавидит и как он ненавидит то, что она поселилась не только рядом с ним по соседству, но и глубоко у него в голове.       Малфой стоял и молча смотрел, как она спит, сам того не понимая. Потом он подошёл чуть ближе, подобрал свалившийся на пол плед и укрыл её. Он молил Мерлина в ту минуту, чтобы Грейнджер действительно спала.