Глава 6

      Когда полуденное солнце освещало подоконники штаба, я решила, что пора избавить этот коридор от векового слоя грязи. Впрочем, ползать на коленях и вытирать каждый сантиметр камня мне было совершенно неохотно. Я всегда предпочитала быстрые решения.       Недолго думая, плеснула воду из ведра прямо на пол. Зеркальная гладь мгновенно разлилась по камням, скрывая под собой серую пыль. Оставалось лишь в конце выжать тряпку и разогнать лишнюю влагу. Красота!       Половина пути была уже пройдена, когда в тишине коридора раздались торопливые шаги. Из-за поворота показались Эрен и Жан. Они так увлеченно спорили о чем-то своем, что совершенно не заметили коварного блеска под ногами.       Секунда — и ноги парней взметнулись вверх в каком-то нелепом, синхронном пируэте. Через мгновение оба с глухим стуком приземлились на мокрый камень. Глядя на это зрелище, я не выдержала. Звонкий смех эхом разнёсся под сводами, отражаясь от стен.       — Эмма... Ты что, решила нас прикончить еще до встречи с титанами? — простонал Жан, болезненно потирая ушибленный бок и пытаясь обрести равновесие на скользкой поверхности.       — Простите! — выдохнула я сквозь смех, протягивая им руки, чтобы помочь подняться.       Но не успели они встать, как в конце коридора показалась знакомая невысокая фигура. Шаги Леви были четкими, а взгляд — обещающим скорую расправу за нарушение санитарных норм. Заметив лужи и барахтающихся кадетов, он замер.       — Эй! Ты что делаешь? — в его голосе уже слышался холодный металл.       Я выпрямилась, не переставая улыбаться, и непринужденно отмахнулась:       — Ой, да брось, Леви. Я хотела под конец выжать тряпку. А так пол чистый.       Леви сделал шаг вперед, и его брови поползли вверх от возмущения. Для него мой «метод» был сродни государственному преступлению.       — Может мне провести тебе урок, как правильно мыть полы, Эвенсис?!       Я вызывающе приподняла подбородок. Мы были в одном звании, и его командирский тон на меня не действовал.       — Нет.       — Как ты меня бесишь, — процедил он, сокращая дистанцию.       Но я не собиралась выслушивать очередную лекцию о чистоте. В мгновение ока я подхватила пустое металлическое ведро и, прежде чем он успел среагировать, резко опустила его прямо ему на голову.       Пока капитан осознавал масштаб наглости, быстро отбежала спиной назад на безопасное расстояние и на всякий случай перехватила швабру поудобнее, словно копье. Нужно обязательно себя обязательно обезопасить себя, если не хочешь сдохнуть. Хочешь жить — умей вертеться.       — Остыл? — крикнула я, наблюдая, как он медленно тянется руками к краю ведра.       Эрен и Жан, кажется, решили, что это идеальный момент, чтобы исчезнуть, и поспешно попятились к выходу, стараясь не привлекать внимания к своей участи в этом водном шоу.       Леви замер в паре шагов от меня, когда из-за угла буквально вылетела Ханджи. Она согнулась пополам, едва не теряя очки, и её хохот заполнил всё пространство, отражаясь от мокрых стен. — Хахаха! Эмма, как и обещала — я поставлю тебе памятник. Ты гений! — прокричала она, вытирая выступившие от смеха слезы.       — Да нет. Не было много вариантов, дабы усмирить его.       Леви медленно, с каким-то зловещим спокойствием повернул голову в её сторону. С его челки на пол упала тяжелая капля, но он даже не моргнул.       — Тч, не поощряй её, четырехглазая, — процедил он, и в его голосе послышалось опасное предзнаменование.       Я, почувствовав, что ситуация накаляется, но теперь у меня есть «группа поддержки», опустила швабру, хотя и не спешила подходить ближе.       — Ой, нашёлся тут обиженка! — шире улыбнулась, глядя на его промокший вид. — Тебе даже идет этот стиль «мокрый капитан». Очень освежает твой вечно недовольный имидж.       — Ты даже не представляешь, насколько я сейчас «освежен», — Леви снова перевел взгляд на меня, и я увидела, как его пальцы слегка сжались. — Ханджи, убери свою памятную доску подальше, пока я не заставил тебя вылизывать этот коридор вместе с ней.       Ханджи лишь отмахнулась, продолжая хихикать и рассматривать Леви так, словно он был новым видом титана.       — Ну посмотри на него, Эмма! Он злится, потому что ты разрушила его ауру безупречности. Ведро на голове — это лучшее, что я видела за последний год!       — Это было часть самообороны, — добавила я, победно вскинув подбородок. — Он хотел прочитать мне лекцию, а я... просто помогла ему быстрее погрузиться в процесс уборки.       Леви издал звук, средний между рычанием и тяжелым вздохом, и начал стаскивать промокший шейный платок.       — Эвенсис, я тебе это припомню. И на следующей тренировке не жди пощады. Я лично проверю, насколько быстро ты бегаешь, когда за тобой не швабра гонится.       — Посмотрим, кто от кого будет бегать, — парировала я, чувствуя, как адреналин после этой выходки приятно разливается по венам. — А пока... может, подать тебе полотенце, «сэр»?       — Проваливай, — коротко бросил он, разворачиваясь, чтобы уйти и, наконец, привести себя в порядок, оставляя за собой цепочку мокрых следов.       Ханджи тут же подскочила ко мне и заговорщицки прошептала: — Слушай, а у тебя нет второго ведра? Я бы посмотрела на раунд номер два!                               ***       Тренировка прошла успешно. К счастью, Леви не попадался на глаза, да и видеть постоянно угрюмую морду не особо хотелось. После вчерашних водных процедур мои золотые волосы были собраны в пучок, а не в привычную косу.       И что вы думаете? Конечно, пришлось убирать свою комнату. С начала пришлось вытереть пыль на подоконнике, на столе, под столом. Дальше начался этап подметания. Но стоило приподнять голову, как вдруг замечена была сороконожка.       Эти насекомые вызывали глубокую неприязнь. Сделав шаг назад, с поднятым веником, хотелось поскорее убрать эту гадость, но она побежала по стене. Визг вырвался сам собой, и почти мгновенно в дверях появился Леви.       — В чем дело? — спросил он, его голос был как всегда ровным, но в нем проскользнула нотка настороженности.       От испуга бросилась к Леви, прыгнув на него. Ноги инстинктивно обхватили его торс, а голову опустила к его груди, пытаясь спрятаться.       — Там... Сороконожка... — пробормотала, голос был приглушен тканью его мундира.       Наступила минута молчания. Затем осознала нелепость и некорректность своего положения. Краем глаза взглянула на Леви: его уши были пунцовыми. Он стоял неподвижно, не проявляя ни малейшего желания ни оттолкнуть, ни обнять в ответ. Казалось, он был в ступоре, абсолютно не готовый к такому повороту событий.       — Эй, — наконец выдавил он, его голос звучал немного осипшим. — Ты слезешь или мне тебя отдирать? И... там просто сороконожка?       Слова прозвучали, но она все еще цеплялась за него, не в силах оторвать взгляд от злополучной стены, где, кажется, насекомое уже исчезло.       — Оно там было! — воскликнула я, пытаясь убедить его в серьезности угрозы. — Большая! Мерзкая!       Леви тяжело вздохнул. Его руки медленно, почти неосознанно, поднялись, чтобы обхватить меня за талию, словно боясь, что могу свалиться. Но это было скорее для равновесия, чем для утешения.       — Эвенсис, ты капитан Разведкорпуса. А ведешь себя... как первокурсница, — пробурчал он, но в его тоне не было обычной язвительности. Скорее, замешательство.       Почувствовав, что ситуация становится еще более неловкой, медленно ослабила хватку ног и сползла на пол. Взгляд метнулся к стене, затем обратно на Леви. Его уши по-прежнему пылали, а на лице читалось какое-то странное выражение, смесь раздражения и... чего-то еще, что невозможно было расшифровать.       — Я... я просто ненавижу их, — прошептала, чувствуя, как щеки тоже начинают гореть.       Леви покачал головой, но на этот раз без обычного «тч». Он просто посмотрел на стену, затем на меня, затем на стену, пытаясь, видимо, понять логику произошедшего.       — Где эта... твоя угроза? — спросил он, прищурившись.       — Убежала! — почти пискнула, махнув рукой в сторону угла.       Леви сделал несколько шагов к стене, осмотрел её, затем взял веник, который она выронила, и внимательно обследовал пол.       — Ничего тут нет, — констатировал он, возвращая веник ей. — Ну, раз уж ты успокоилась... может, всё-таки займешься уборкой? Или мне позвать кого-то, кто не боится насекомых?       Его тон снова стал суше, но взгляд, которым он окинул на меня, всё еще содержал отголоски недавней неловкости. Возможно, эта сороконожка, по крайней мере, временно, сбила его с толку. Мой взор пал на его уши. Уголки губ приподнялись, и я тыкала на него пальцем.       — У тебя уши красные, — заметила я с ехидной улыбкой.       — Тебе мерещится, — отрезал он, отвернувшись, но я продолжила его дразнить.       — А, смущаешься?       — Заткнись!       — Ав... Как мило... — протянула я, наслаждаясь его реакцией.       Но к моему удивлению, капитан ушел, тем временем пока я стояла с довольным лицом, победительно улыбаясь.       Однако уединение длилось недолго. Вскоре после завершения домашних дел мне предстояло отправиться в лабораторию к Ханджи. Предстоящая экспедиция по поимке Женской Особи требовала разработки хитроумной западни, и я, как всегда, оказалась вовлечена в бурный процесс исследований и экспериментов майора.       Далее последовала череда часов, проведённых за работой с Эрвином. Мы обрабатывали бесчисленные документы, неустанно готовя личный состав к грядущей вылазке. Несмотря на все усилия, предчувствие нашептывало о неизбежных потерях, тени которых омрачали каждую страницу отчёта и каждый план построения.       Следующий день ознаменовался занятием с новобранцами. Моей задачей было обучить их тактическим приёмам, но сосредоточиться было не так просто. Жан как обычно, прилагал все усилия, чтобы перетянуть моё внимание на себя, его демонстративная активность порой отвлекала от сути лекции.       — Капитан! Взгляните! — звонко выкрикнул Жан, стремясь во что бы то ни стало завладеть моим взором.       Прямо в воздухе он исполнил безупречный акробатический кульбит — один из тех сложных приемов, которым я обучала их на последних тренировках. Движения юноши обрели нужную резкость и уверенность, лишившись былой неуклюжести.       — Ловко, — признала я, одарив подопечного короткими, но искренними аплодисментами. Признаться, его старательность и прогресс действительно заслуживали уважения.       — Эмма, благодаря твоим наставлениям и Логана наши навыки стали гораздо острее. Спасибо тебе за науку, — с воодушевлением произнес Эрен, в глазах сияла решимость.       — Спасибо, — негромко, но весомо добавила Микаса, подтверждая слова товарища едва заметным, почтительным кивком.       Губы сами собой изогнулись в теплой улыбке. Глядя на этих ребят, ставших за время службы почти родными, было невозможно оставаться лишь суровым командиром. Подойдя ближе, я поочередно коснулась их макушек, ласково взъерошив волосы в знак высшего одобрения. В этот миг в душе шевельнулась тихая печаль: хотелось, чтобы эти светлые моменты длились вечно, прежде чем наступит время кровавой жатвы за стенами.       Заметив знакомую статную фигуру Мика Захариуса, я вскинула руку в приветственном жесте, отвлекаясь от своих подопечных.       — Мик! — окликнула я его, когда он поравнялся с тренировочной площадкой.       — А, Эмма, — отозвался он, и на его обычно суровом лице промелькнула тень благосклонной улыбки. — Снова муштруешь новобранцев?       — Именно. Ребятам необходимо как следует освоиться и набить руку, — ответила я, переводя взгляд на запыхавшихся, но довольных кадетов. — В реальном бою времени на раздумья не будет.       Мик понимающе кивнул, его внимательный взгляд скользнул по строю, оценивая дисциплину и прогресс молодых солдат.       — Разумный подход. Эрвин сейчас как раз занят детальной проработкой стратегии. Немного позже он соберёт нас всех и изложит подробный план действий, — сообщил он, поправив ремни снаряжения.       — Хорошо, буду ждать вестей, — отозвалась я, ощущая, как внутри вновь нарастает привычное напряжение перед очередной вылазкой. В статусе капитана я несла ответственность не только за успех миссии, но и за жизни тех, кто сейчас с таким рвением выполнял мои команды.       — Мне пора, — произнёс Мик на прощание. Он коротко кивнул мне, как равному по званию офицеру, и размеренным шагом направился в сторону штаба, скрываясь за поворотом массивного каменного здания.       Проводив его взглядом, я вновь повернулась к своим бойцам. Тренировка была в самом разгаре, и расслабляться было ещё рано.       Райнер и Бертольд что-то увлеченно рассказывали Эрену, когда шаги привели меня к их небольшой группе. Пыль на тренировочном плацу еще не улеглась, а в воздухе витало ощутимое напряжение, смешанное с азартом юношеского соперничества. Заметив мое приближение, кадеты мгновенно выпрямились.       — Эмма... — выдохнул Йегер, вытирая пот со лба.       — Привет. Что-то обсуждаете? — поинтересовалась я, сложив руки на груди и внимательно изучая лица солдат.       — Да вот, Эрену нужно помочь с силой. Никак не может обогнать Микасу в упражнениях, — отозвался Райнер, потирая затылок и бросая на товарища снисходительный взгляд.       — Я и так прекрасно справляюсь! — с привычным упрямством воскликнул Эрен, хотя по его сжатым кулакам было ясно, что неудачи его задевают.       — Но Райнер прав. Тебе действительно нужно поработать над силой удара, — негромко, но уверенно поддержал товарища Бертольд.       Наблюдение за этой троицей навело на определенные мысли. Каждый из них обладал недюжинным потенциалом, но юношеский максимализм порой мешал им видеть картину целиком. Как капитан, повидавший немало сражений, я решила, что пришло время направить их энергию в нужное русло.       — Послушайте внимательно, — заговорила я, и мой голос, спокойный, но властный, заставил их замолчать. — Эрен, твое стремление превзойти Микасу понятно, но ярость — плохой советчик. Ты зациклен на грубой мощи и из-за этого становишься предсказуемым. Сила бойца не только в мышцах, но и в умении использовать инерцию противника. Попробуй быть гибче, а не просто идти напролом.       Взор переместился на Райнера и Бертольда.       — А вы двое, — продолжила капитан, — даете дельные советы, но помните о мере. Райнер, твоя уверенность — это опора, но не пытайся вылепить из Эрена свою копию. У него свой путь. Бертольд, тебе же стоит быть решительнее. Твоя проницательность ценна, но она теряется за твоей молчаливостью. Если видишь ошибку товарища — говори прямо и твердо. Вы — звенья одной цепи. Если одно звено решит, что оно важнее других, или, наоборот, даст слабину, рассыплется весь строй. Учитесь дополнять друг друга, а не просто соревноваться в показателях. Солдаты притихли, обдумывая сказанное. В глазах Эрена блеснуло понимание, а Райнер серьезно кивнул, признавая правоту офицера.       — На сегодня хватит нравоучений. Продолжайте отрабатывать приемы, но без фанатизма. Травмы перед вылазкой нам не нужны, — добавила я, уже разворачиваясь, чтобы идти дальше.       — Есть, капитан! Спасибо за совет! — донеслось мне вслед.       — Ладно, работайте. Пока, — просто бросила я через плечо.       — Пока, Эмма, — отозвались ребята, возвращаясь к тренировке с новым настроем.       Оставив ребят обдумывать наставления, я направилась в сторону восточной части тренировочной площадки. Вскоре в поле зрения показались еще две знакомые фигуры. Микаса и Армин стояли в тени старого навеса, погруженные в неторопливую беседу.       — Эмма? Привет, — Армин первым заметил мое приближение и вежливо кивнул, прервав свою мысль на полуслове.       — Вижу, вы решили немного передохнуть, — я остановилась напротив них, окинув взглядом спокойное лицо Аккерман и сосредоточенного Арлерта. — А где наши возмутители спокойствия, Саша и Конни? — Они вон там, — Микаса указала пальцем в сторону полевой кухни.       Там разыгрывалось очередное представление: Спрингер пытался отобрать у Браус какой-то трофей, вероятно, стащенную буханку хлеба, пока та уворачивалась с поразительной грацией профессионального акробата. Глядя на их забавные ужимки, я невольно усмехнулась. Даже в такие суровые времена в этих двоих кипела неуемная жажда жизни.       Однако, вновь обратившись к стоящим передо мной солдатам, я почувствовала необходимость поделиться своим опытом.       — Армин, — начала я, глядя в его вдумчивые голубые глаза. — Твоя ценность для корпуса не измеряется лишь физической выносливостью или навыками фехтования. Твой разум — это самый острый клинок, который есть в нашем распоряжении. Перестань сомневаться в своих суждениях. Иногда одна верная мысль способна спасти больше жизней, чем целый отряд закаленных бойцов. Доверяй своему чутью.       Затем мой взор остановился на Микасе. Девушка казалась невозмутимой, но я знала, какая буря ответственности бушует в её душе.       — И ты, Микаса, послушай. Твоё мастерство неоспоримо, но ты совершаешь ту же ошибку, что и многие сильные личности: пытаешься взвалить все бремя этого мира на свои плечи. Ты не обязана сражаться в одиночку. Не забывай, что за пределами сражений у тебя есть люди, которые искренне дорожат тобой. Это твоя семья, твоя опора. Позволь им иногда быть твоим щитом, ведь любовь и поддержка близких дают куда больше сил, чем слепая решимость. Ты не одна, Микаса. Помни об этом, когда станет совсем тяжело.       На мгновение повисла тишина, наполненная смыслом моих слов. Армин выглядел воодушевленным, а во взгляде Микасы промелькнуло нечто теплое, едва уловимое за её обычной маской сдержанности.                               

***

      Вечер медленно опускался на штаб Разведкорпуса, окрашивая небо в глубокие оттенки индиго и багрянца. После знойного и пыльного дня на тренировочном плацу прохлада сумерек казалась настоящим благословением. В воздухе застыл запах сухой травы и хвои, доносившийся из близлежащего леса, но по мере того, как я приближалась к офицерской столовой, его вытеснял куда более манящий и редкий аромат — запах горячей домашней еды.       Внутри столовой царила уютная, почти домашняя атмосфера, резко контрастирующая с суровой дисциплиной дневных занятий. Тусклый свет керосиновых ламп дрожал на стенах, отбрасывая длинные, пляшущие тени. За массивным дубовым столом уже собралась вся элита Корпуса.       — Эмма! Садись скорее, мы только начали! — Ханджи, как всегда полная неуемной энергии даже после долгого дня исследований, замахала мне рукой, едва не опрокинув свой стакан. Ее очки блеснули в свете ламп, а на лице сияла широкая, искренняя улыбка.       Я кивнула присутствующим и заняла свободное место. Напротив меня расположился Леви, который с присущим ему безупречным изяществом и легким пренебрежением к окружающему хаосу отпивал чай из своей чашки, держа ее за края. Рядом с ним величественно, словно статуя, сидел Эрвин Смит, погруженный в какие-то свои мысли, но при этом внимательно следящий за общим разговором. Мик Захариус, как обычно, хранил молчание, лишь изредка принюхиваясь к воздуху, словно пытаясь уловить малейшее изменение в настроении собравшихся. Рядом с ними сидел незнакомый мне рыжеволосый офицер в форме Гарнизона — судя по знакам отличия, человек не из последних, приглашенный, вероятно, для обсуждения координации обороны стен.       Перед каждым стояла тарелка, содержимое которой заставило мое сердце радостно екнуться. Это был не классический водянистый суп или черствый хлеб. На тарелках дымился рассыпчатый рис с тушеными овощами, и — о чудо! — среди них виднелись сочные кусочки настоящего мяса. В наши времена такой ужин был сродни королевскому пиру, а точнее разведки.       Разговор за столом шел лениво и непринужденно. Обсуждали планы на завтра, состояние лошадей и недавние отчеты из столицы. Я как раз подцепила вилкой аппетитный кусочек мяса, наслаждаясь его вкусом, когда голос командора заставил всех на мгновение притихнуть.       — Ты сегодня хорошо поработала с новобранцами, Эмма. Твои советы явно пошли им на пользу, — проговорил Эрвин, его глубокий и спокойный голос разнесся по комнате. Он сделал небольшую паузу и добавил с едва заметной, лукавой искрой в глазах: — Особенно Жан с тебя глаз не сводил. Весь день ходил за тобой как приклеенный, ловя каждое слово.       От такого внезапного и меткого замечания я моментально поперхнулась. Рис и мясо, которые я только что начала жевать, отправились «не в то горло».       — Что ты... Кхе-кхе! — Я судорожно закашлялась, прикрывая рот ладонью и чувствуя, как к щекам приливает жар, и вовсе не от горячей еды.       Ханджи тут же принялась активно хлопать меня по спине, отчего я едва не уткнулась лицом в тарелку, а Леви лишь слегка изогнул бровь, продолжая невозмутимо пить чай.       — Да уж... — выдохнула я, наконец справившись с кашлем и вытирая выступившие слезы. — Иногда ты меня удивляешь, Эрвин. Твоя наблюдательность пугает даже за ужином.       Командор лишь тонко улыбнулся, возвращаясь к своей трапезе, в то время как за столом послышались сдавленные смешки Ханджи. Похоже, мой «успех» у Кирштайна стал главной темой этого вечера.       Рыжеволосый мужчина, до этого хранивший вежливое молчание, слегка подался вперед. Свет ламп подчеркнул его правильные, словно высеченные из камня черты лица и медный отблеск аккуратно подстриженных волос. Несмотря на расслабленную позу, в его движениях чувствовалась выправка офицера, привыкшего к порядку и четкости.       — Меня зовут Александр. Рад знакомству, — произнес он низким, уверенным голосом.       Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь была твердой и сухой, а хватка — уверенной, но без лишнего давления. На вид ему было около тридцати — тот самый возраст, когда юношеская порывистость сменяется зрелой расчетливостью, а на лице еще не залегли глубокие морщины усталости, характерные для ветеранов Разведкорпуса.       — Мик пригласил меня, — добавил он, кивнув в сторону Захариуса, который в ответ лишь едва заметно прикрыл глаза, подтверждая его слова.       Эрвин, отставив в сторону приборы, сцепил пальцы в замок и внимательно посмотрел на гостя. В его взгляде проскользнуло некое подобие ностальгии.       — В кадетском корпусе вы с Миком были неразлейвода. Даже сейчас, спустя столько лет, вы почти не изменились в своем отношении друг к другу, — заметил командор, и в его голосе послышались теплые нотки.       — Алекс теперь защищает стены от титанов, — продолжил Смит, обращаясь уже ко мне, словно представляя старого друга в новом качестве. — Хотя он не горит желанием вступать в наши ряды и отправляться за пределы стен, он всегда находит способы поддержать общую безопасность. Его аналитический склад ума не раз выручал нас в вопросах логистики.       Александр слегка приподнял уголок губ в полуулыбке, но в его глазах блеснул холодный огонек прагматизма.       — Я делаю лишь то, что в моих силах, Эрвин, — спокойно ответил он, поправляя воротник своей безупречно чистой формы Гарнизона. — В те времена, когда ты упоминал наше обучение в корпусе, я был молод и, признаться, довольно безрассуден. Только повзрослев, я, наконец, набрался ума и понял, где могу принести реальную пользу, не ставя под угрозу всё остальное.       У меня невольно дернулся глаз. В его тоне не было открытой враждебности, но за этими словами отчетливо читался подтекст: «Я слишком умен, чтобы быть пушечным мясом в ваших вылазках». Он говорил об этом так буднично, словно его собственная жизнь была априори ценнее жизней сотен разведчиков, ежедневно рискующих собой ради призрачной надежды на свободу. На мгновение мне захотелось возразить, но я сдержалась, решив, что, возможно, мне просто показалось из-за общей усталости.       Напряженную паузу, возникшую после его слов, прервала Ханджи. Она с триумфальным видом водрузила на стол пузатую темную бутылку, откупорив ее с характерным звонким звуком.       — А вот и вино! Настоящий эксклюзив, между прочим! — воскликнула она, разливая напиток по бокалам.       В воздухе мгновенно разлился тонкий, чарующий аромат спелых персиков, смешанный с легкими цветочными нотками. Вино было нежно-золотистого цвета, прозрачное и искрящееся в свете свечей. Я обычно старалась избегать алкоголя, предпочитая сохранять голову ясной в любой ситуации, но этот запах был настолько манящим, что я не устояла и сделала небольшой глоток. К моему искреннему удивлению, напиток оказался божественным. Он был не слишком сладким, с приятной терпкостью и долгим фруктовым послевкусием, которое мягко согревало изнутри. Этот вкус на мгновение заставил забыть о колких замечаниях гостя и тяжести прошедшего дня, обволакивая сознание обманчивым чувством покоя.       — Эмма! Ну же, выпей ещё! — Ханджи с энтузиазмом качнула бутылкой над моим бокалом, её глаза за стёклами очков азартно блестели. — Такое вино грех переводить на маленькие глотки!       — Ханджи, не вздумай её напоить, — подал голос Леви, не отрывая взгляда от своей чашки, которую он всё так же держал кончиками пальцев. — Ты сама уже едва держишься в вертикальном положении. Твоя норма на сегодня явно превышена.       — Вха-ха! О чём ты вообще говоришь, коротышка? — Ханджи отмахнулась, чуть не задев локтем пустую тарелку. — Я в полном здравии и прекрасном расположении духа! Мой мозг работает как часы, даже лучше!       — Зная тебя, ты бы уже давно грохнулась под стол, если бы это было обычное вино, — сухо констатировал Леви, бросив на неё холодный взгляд.       Я тем временем почувствовала, как комната начала медленно, но верно крениться вправо. Золотистое свечение ламп расплывалось в мягкие пятна, а голоса друзей стали казаться какими-то далёкими, словно я слушала их через слой ваты. Голова стала тяжёлой, и я поняла, что это персиковое «лакомство» оказалось куда коварнее, чем я думала. Чтобы заглушить это странное чувство, я одним махом допила остатки в бокале и невольно икнула. Звук получился неожиданно громким в наступившей вдруг тишине.       — Я бы уже давно предположил, что у вас тут не штаб, а проходной двор в мир иной, — вдруг хмыкнул Александр. Его голос изменился — в нём пропала вежливая офицерская выправка, уступив место пьяной прямолинейности. — Столько потерь... Это же уму непостижимо. Такие талантливые люди, мастера своего дела, а уже в земле гниют. Я уж молчу про этих желторотых... молодых. Они же совсем дети, жизни не видели, а вы их — под зубы титанам.       — Алекс... Прекрати, — тихо, но предостерегающе пробасил Мик. Он заметно напрягся, его ноздри затрепетали, улавливая запах назревающего конфликта.       В воздухе повисло тяжёлое напряжение. Слова Александра били не в бровь, а в глаз. Мы все это знали. Мы видели плачущих родителей, пустые рукава курток и пустые места за обеденным столом.       — И чья это, по-твоему, вина?! — Александр резко хлопнул ладонью по столу, отчего вино в бокалах дрогнуло. Он уже не скрывал своего презрения, его взгляд, мутный от алкоголя, был прикован к Эрвину. — Эрвин, ты бы хоть раз подумал о жизнях, которыми так легко распоряжаешься! Ты вообще человек или просто машина для составления планов вылазок?       Рыжий почти кричал. В столовой стало так тихо, что было слышно, как трещит фитиль в одной из ламп. Командор Смит не изменился в лице — он сидел всё так же прямо, глядя на своего старого товарища спокойным, почти сочувствующим взглядом, но я видела, как плотно сжались его губы.       Снова икнула, пытаясь сфокусировать взгляд на Александре. Его речь жгла изнутри сильнее, чем крепкое вино. С одной стороны чувствовала ярость за его пренебрежение к нашему делу, а с другой — ледяную, трезвую правду его слов, от которой хотелось закричать.       Моё терпение, и без того истончившееся за день, окончательно лопнуло под воздействием этого коварного персикового вина. В голове что-то звонко щёлкнуло, и окружающий мир перестал иметь значение — остался только этот самодовольный рыжий тип со своими ядовитыми речами.       Резко вскочив, едва не опрокинув стул, который с грохотом отлетел назад. В правой руке я всё ещё сжимала ложку, которой теперь размахивала перед самым носом Александра, словно это был не столовый прибор, а заточенный клинок.       — Твоя башка воняет грязными мыслями, чёртов ублюдок! — затараторила я, чувствуя, как слова вылетают изо рта быстрее, чем я успеваю их осознавать. — Я только начала! Ты вообще кто такой? Да ты просто бутылка вина от банки пива! Понял?! Чёртова бутылка! Птичьи мозги! Тупая куриная ножка!       Александр отшатнулся, его глаза округлились от изумления. Он явно не ожидал такого словесного потока от «молодого бойца». Но меня уже было не остановить. Я подалась вперёд, едва не ложась на стол, и ложка в моей руке опасно свистнула в паре сантиметров от его щеки.       — Да я этой банкой от вина должна тебе надавать по мордасам, ясно тебе?! Буду бить не переставая по щекам в одно и то же место! Слышишь? — я перешла на хриплый крик, от которого в ушах начало звенеть. — Я продолжу бить, даже если ты будешь ползать на коленях и просить о пощаде! А затем я... я должна свернуть эту чёртову, тупую, мерзкую, отвратительную голову нафиг!       Ханджи на заднем плане издала какой-то сдавленный звук — то ли всхлип, то ли истерический смешок, — и прикрыла рот ладонью, наблюдая за представлением с неописуемым восторгом.       — Погоди, я ещё не закончила! — я икнула, но тут же продолжила, тыча ложкой в сторону его груди. — Потом я должна свернуть твои руки, голову и задницу, запихнуть всё это в ступу и растолочь в пыль нафиг! В мелкую, серую пыль, чтобы ты отправился в мир иной и не портил нам тут воздух! Потрать на себя хоть каплю совести, чёртов ты председатель...       Я замолчала, тяжело дыша. Комната совершила еще один оборот вокруг своей оси. Моя рука с ложкой задрожала, а перед глазами всё окончательно поплыло.       — Ого... — выдавила Ханджи, наконец не выдержав и разразившись громким хохотом. — «Бутылка вина от банки пива»? Эмма, это было... поэтично!       Леви, который до этого момента сохранял ледяное спокойствие, медленно прикрыл глаза ладонью.       — Ну вот, — глухо произнёс он. — Ты её всё-таки сломала, очкастая. Теперь у нас в штабе не только сумасшедший учёный, но и пьяный философ с ложкой наперевес.       Мик сидел с каменным лицом, но его плечи мелко подрагивали — кажется, он из последних сил сдерживал смех. Александр же, совершенно опешивший, переводил взгляд с моей ложки на моё красное от гнева и вина лицо, не в силах вымолвить ни слова. Его надменность смыло волной моего нетрезвого красноречия.       — Эрвин, — Леви повернулся к командору, — если она сейчас решит реализовать план со ступой и пылью, я не буду её останавливать. Это будет хотя бы забавно.       Глухой стук лба о деревянную поверхность стола прозвучал в наступившей тишине как финальный аккорд неудавшейся симфонии. Рука с ложкой безвольно разжалась, и столовый прибор с весёлым звоном отскочил от тарелки, приземлившись прямо в соусник.       — Леви... Ты бука!.. — пробормотала я уже куда-то в скатерть, прежде чем окончательно погрузиться в туманный, пахнущий персиками сон.       Тишина длилась ровно две секунды, а затем Ханджи просто «взорвалась». Она согнулась пополам, хлопая ладонями по коленям, и её хохот разнёсся по всей столовой, заставляя пламя свечей дрожать.       — «Бука»?! — выдавила она сквозь слёзы, едва не задыхаясь. — О боги, Леви! Слышал? Самый опасный солдат человечества, гроза титанов, чистоплюй и зануда... теперь официально признан «букой»! Эмма, ты гений! Я запишу это в анналы истории Разведкорпуса!             Леви замер с чашкой у самых губ. Его бровь медленно поползла вверх, а во взгляде, устремлённом на твою макушку, смешались крайнее раздражение и какое-то странное, почти незаметное обречённое понимание.       — Бука? — переспросил он холодным, как ледник, тоном. — Серьёзно? Это всё, на что хватило её хвалёного воображения перед тем, как отключиться?             Он медленно поставил чашку на стол и посмотрел на Эрвина. Командир Смит не смеялся так открыто, как Ханджи, но уголки его губ заметно подрагивали, а в глазах плясали смешинки. Даже Александр, до этого пребывавший в шоке от твоих угроз, теперь выглядел просто растерянным, не зная, как реагировать на столь резкую смену декораций.       — Похоже, вечер официально окончен, — констатировал Эрвин, мягко взглянув на моё «тело». — Мик, поможешь Александру дойти до его комнаты? Думаю, ему нужно переварить... всё услышанное сегодня.       Мик коротко кивнул и, схватив всё ещё пребывающего в прострации гостя за локоть, почти насильно повёл его к выходу.       — А с этой «героиней» что делать? — Леви кивнул на меня, брезгливо поглядывая на пятно от соуса, которое медленно расплывалось рядом с моим лицом. — Оставим её здесь в качестве украшения интерьера или кто-то соизволит донести этот мешок до кровати?       — Ой, да ладно тебе, Леви, не ворчи! — Ханджи, наконец, немного успокоилась и вытирала слёзы под очками. — Она же просто прелесть, когда выпьет! «Бутылка вина от банки пива»... это же надо было такое придумать! Леви тяжело вздохнул и поднялся со своего места.       — Иди спать, Ханджи, пока я не заставил тебя отмывать всю столовую зубной щёткой. Я сам об этом позабочусь. Только потому, что она может захлебнуться собственными слюнями, если оставить её в таком положении. Он подошёл ко мне и, не церемонясь, схватил за ворот куртки, заставляя мою голову немного приподняться.       — Слышишь меня, «угроза председателей»? — негромко произнёс он мне на ухо. — Завтра, когда твоя голова решит расколоться на части, я лично устрою тебе тренировку на износ. Посмотрим тогда, кто из нас «бука».       Мир перед глазами совершил очередной кульбит, и когда я вскинула голову, лицо Леви оказалось пугающе близко. Настолько близко, что я почувствовала кожей его холодное дыхание, а кончики наших носов соприкоснулись. От него пахло крепким чаем и каким-то едким чистящим средством — до тошноты стерильно.       Его серые глаза, обычно напоминающие сталь, сейчас казались двумя грозовыми тучами. Но мне было плевать. Вино во мне требовало бунта, требовало поставить этого заносчивого коротышку на место.       — Тренировку? — я выплюнула это слово прямо ему в лицо, ощущая, как губы растягиваются в ехидной, совершенно неконтролируемой усмешке. — Не мечтай, козлорогий чистюля!       Мои пальцы, ставшие на удивление цепкими, рванулись вперёд и мертвой хваткой вцепились в его идеально выглаженный воротник, сминая ткань. Я дернула его на себя, заставляя склониться еще ниже, почти вплотную к моему лицу.       — Я не буду ничего выполнять! Ясно тебе? Ни-че-го! — я икнула, но не выпустила его из рук. — Так что не надейся, что всё будет так, как ты хочешь. Привыкай, Леви. Теперь правила устанавливаю я... Ну, или хотя бы я устанавливаю, когда мне спать, а когда — слать тебя лесом!       Видела, как его зрачки сузились, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как догорает фитиль в лампе. Ханджи, кажется, даже дышать перестала, во все глаза уставившись на нас.       — Ты... — голос Леви стал опасно тихим, вибрирующим от едва сдерживаемого бешенства. — Ты хоть понимаешь, в каком ты сейчас положении, недоразумение в юбке? Он не пытался вырваться, но его руки медленно легли на мои запястья. Хватка была стальной.       — Убери свои лапы от моего воротника, пока я не решил, что твои пальцы тебе больше не нужны, — прошипел он, не сводя с меня ледяного взгляда. — И если ты думаешь, что твоё пьяное бормотание освободит тебя от ответственности, то ты ошибаешься сильнее, чем те, кто решил, что давать тебе алкоголь — хорошая идея.       — О-о-ой... — донесся откуда-то сбоку восторженный шепот Ханджи. — Кажется, кто-то завтра будет чистить конюшни... зубами. Я только сильнее оскалилась, чувствуя себя невероятно крутой и бесстрашной.       — А ты заставь, — прошептала я, вызывающе глядя ему прямо в глаза. — Заставь меня, Леви. Посмотрим, кто из нас быстрее сдастся.       В этот момент была уверена, что победила. Хотя мозг уже настойчиво намекал про завтрашнее утро будет самым ужасным в моей жизни, сейчас я чувствовала себя королевой этого гребаного штаба.       Моя усмешка, пропитанная винным паром, кажется, окончательно вывела его из равновесия. Я видела, как дрогнул его взгляд, когда моё дыхание коснулось его кожи. Но когда я, совершенно потеряв чувство самосохранения, выпустила одну сторону его воротника и медленно провела ладонью по его щеке, в столовой наступила такая тишина, что было слышно, как где-то в углу скребется мышь.       Ладонь ощутила жар его кожи. Он действительно был горячим, словно внутри него горел вечный, тщательно скрываемый пожар.       — Ты не можешь мне указывать... — прошептала я, чувствуя себя невероятно смелой. Мои пальцы скользнули по его скуле. — Я только сейчас заметила, какой ты горячий...       Я не сдержалась и тихо, хрипло рассмеялась, глядя прямо в эти стальные глаза, в которых сейчас отражалось моё собственное веселое и совершенно невменяемое лицо.       Леви замер. Выращивание превратилось в маску из застывшего мрамора. Если бы взглядом можно было испепелять, от меня осталась бы горстка пепла на этом самом стуле. Его рука мертвой хваткой вцепилась в моё запястье, останавливая мои поглаживания, но он не оттолкнул меня сразу.       — Ты ненормальная, — его голос был тихим, как шелест клинков. — Это у меня температура поднимается от твоего зашкаливающего идиотизма.       Он резко дернул мою руку вниз, заставляя меня едва не свалиться со стула прямо в его объятия.       — Ого! — взвизгнула Ханджи где-то на заднем плане, едва не свалившись со скамьи от восторга. — Леви! Она назвала тебя «горячим»! Эмма, продолжай, я записываю каждое слово! Кажется, у нашего капитана спецотряда лицо сейчас сравняется по цвету с кирпичной кладкой!       — Заткнись, четырехглазая! — рявкнул Леви, не сводя с меня глаз.       Он наклонился ещё ближе, так что наши лбы соприкоснулись. Детально рассматривала каждую ресничку, каждую черточку его лица. Ярость капитана почти осязаемая, но было что-то ещё... замешательство?       — Привыкать, значит? — прошипел он. — Ладно. Привыкай к тому, что завтра ты проклянешь тот день, когда родилась на свет. Я вытрясу из тебя всё это вино вместе с твоей дерзостью.       Мужчина резко встал, буквально выдергивая меня из-за стола за воротник, как провинившегося котенка.       — Эрвин, я увожу это недоразумение, пока она не решила обслюнявить ещё и командора, — бросил он через плечо. — И не дай бог я увижу тебя завтра в коридоре позже пяти утра, Эмма. Я лично выбью дверь в твою комнату.       Мой смех был тихим, и едва переставляя ноги и виснув на его руке.       — Бу-ка-а... — протянула, пытаясь снова дотянуться до его лица. — Горячая бука...       Леви издал звук, средний между рычанием и стоном отчаяния, и почти волоком потащил меня к выходу из столовой под несмолкающий хохот Ханджи. Этот тип резко притормозил, и едва не впечаталась носом в его спину.       — Куда ты так идёшь? Я грохнусь!       — Грохнется она... — проворчал он, и в его голосе проскользнуло не только раздражение, но и какая-то странная, глубоко запрятанная тревога. — Только попробуй испачкать мне пол в коридоре, и я вышвырну тебя проветриваться за стену Роза.       Он не оборачивался, но я видела затылок. Волосы были подстрижены коротко и как-то странно ровно, будто он сам кромсал их первым попавшимся острым предметом в перерывах между вылазками. Плечи под белоснежной, идеально чистой рубашкой были напряжены.       — Леви... чёртов псих, — выдохнула я, чувствуя, как мир вокруг продолжает медленно вращаться.       Капитан замер. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто оставит меня здесь и уйдет в свой кабинет — спать на неудобном стуле прямо в одежде, как он это делал почти каждую ночь из-за своей вечной бессонницы. Но он не ушел.       — Т-ты... что ты сейчас ляпнула? — он вдруг запнулся, и я с изумлением услышала, как его голос на секунду дрогнул.       Он обернулся, и в тусклом свете ламп его лицо казалось ещё более бледным. Выглядел совершенно сбитым с толку. Человек, способный за секунды выпотрошить целую толпу врагов, сейчас явно не имел ни малейшего представления, как реагировать на пьяную девчонку, которая смотрит на него так.       Взгляд мужчины невольно упал на грязный угол коридора, где на стене проступило темное пятно сырости. Леви заметно передернуло от отвращения — вид этой плесени явно бесил его куда больше, чем мои оскорбления. От раздражения он резко пнул ногой стоявшую рядом пустую корзину для ветоши, и та с грохотом отлетела в сторону.       — Иди уже, наказание, — он снова ухватил меня за локоть, но теперь его рука не тащила, а как-то чересчур бережно поддерживала меня, словно я была хрупким фарфором, который он боялся разбить. — Придешь в себя — выпьешь чая. Черного. И если на твоей кровати будет хоть одна пылинка...       Он замолчал, так и не закончив угрозу. Несмотря на всю свою внешнюю колючесть и холод, сейчас он вел себя так, будто его главной задачей было не дать мне споткнуться. Жест был на столько столько скрытой заботой, которую он никогда не облекал в слова, что на секунду забыла о своей обиде.       — И не называй меня так, — добавил он тише, и мне показалось, что он чуть-чуть выпрямил спину, стараясь казаться хотя бы на пару сантиметров выше, чем был на самом деле. — Просто... замолчи и переставляй ноги.       Леви резко замер, и я, окончательно потеряв равновесие, буквально впечаталась лицом в его плечо. Мы были одного роста, поэтому мне не пришлось ни тянуться, ни наклоняться — мой нос просто врезался в его жесткое, но неожиданно горячее плечо, обтянутое идеально чистой тканью рубашки.       — Ой... Подушка... — пробормотала я, не желая отстраняться. — Ты теплый...       Он застыл как изваяние. Его тело, обычно невероятно гибкое и подвижное в бою, сейчас стало твердым, словно он превратился в одну из тех стен, что нас окружали. Пальцы, всё еще сжимавшие мой локоть, на мгновение судорожно дернулись. Капитан, который мог в одиночку выпотрошить титана, явно не знал, что делать с другим капитаном, который решил использовать его как спальное место.       — Какая еще подушка, дурища? — прошипел он, но в его голосе вместо привычной стали послышалось какое-то странное, почти испуганное замешательство. — Ты вообще соображаешь, что несешь? У тебя мозги окончательно в вине растворились?       Он попытался аккуратно отстранить меня, но я лишь плотнее прижалась к его плечу, чувствуя едва уловимый запах мыла и крепкого черного чая. Этот человек, который вечно страдал от бессонницы и предпочитал спать на жестком стуле в своем кабинете, сейчас сам казался мне самым уютным местом во всем штабе.       — С-слышишь ты... — Леви вдруг запнулся, и я кожей почувствовала, как по его телу прошла волна напряжения. Его уши, которые я видела совсем близко, заметно покраснели. — Отцепись. Мы посреди коридора. Если кто-то из кадетов увидит двух капитанов в таком виде, завтра весь корпус будет гудеть, как рой злых пчел. Он снова бросил взгляд на стену, где под потолком темнело пятно сырости.       — Иди уже в комнату, — он всё же заставил меня выпрямиться, удерживая за плечи и глядя прямо в глаза. Мы стояли на одном уровне, и в его серых глазах, обычно холодных и непроницаемых, сейчас плескалось целое море противоречивых чувств: от злости на мою нетрезвость до какой-то странной, почти нежной тоски. — Я принесу тебе чай. Самый крепкий, какой найду. Попробуй только его не выпить. И не вздумай ложиться в этой пыльной форме на чистые простыни, иначе я лично выкину тебя вместе с кроватью во двор.       Леви почти дотащил меня до двери моей комнаты, его движения снова стали резкими и уверенными, но заметила, как он старательно избегает смотреть на мои губы, фокусируясь на чем угодно, кроме моего лица.       — Дубина ты, а не капитан. Заходи уже.       Леви застыл на месте, рука так и осталась висеть в воздухе, занесённая для того, чтобы, возможно, придержать дверь или в последний раз за сегодня отвесить мне подзатыльник. Слово повисло в душном, пахнущем пылью и сыростью воздухе коридора, как неразорвавшийся снаряд.       – Сучара... — я медленно зашла в свою комнату.       — Что ты... — он осекся, глядя на закрывшуюся перед его носом дверь.       Он стоял один в пустом пространстве, глядя на пошарпанное дерево двери. Лицо, обычно бледное и непроницаемое, сейчас всплыло от едва сдерживаемого бешенства и чего-то еще, чему он сам не мог дать названия.       — Совсем страх потеряла, — прошипел он в пустоту, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

***

      На следующей день я проснулась, а голова трещала. Было здорово что он принес мне чай, но без сахара. Приподнявшись, стала пить этот горький напиток. Жидкость была тёплая, не горячая. Можно не ошпарить себе язык.       — Если ты это специально, считай в следующий раз ты у меня будешь плясать. Я конюшни не буду драить. С этим делом ты сам справишься и мне все равно на твое мнение, ледышка. Я уже задумала план, как перевернуть его мир дном.       Леви стоял у окна, прислонившись плечом к раме, и молча наблюдал, как ты морщишься от каждого глотка его чая. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь не самое чистое стекло, явно болезненно освещало мои глаза, и он, кажется, находил в этом какое-то мрачное удовлетворение.       Ну конечно! Когда ты выдала свою тираду про «ледышку» и отказ драить конюшни, он даже не шелохнулся. Только его брови едва заметно поползли вверх, а в серых глазах промелькнула искра опасного интереса. Впрочем, как всегда.       — «Ледышка»? — повторил он тихим, вкрадчивым голосом, от которого по спине обычно пробегал холодок даже у самых отбитых новобранцев. — Вижу, твой словарный запас за ночь значительно обогатился. Ты прогрессируешь, капитан. Жаль только, что мозги на место так и не встали.       Он медленно отошёл от окна и подойдя к столу, не сводя с тебя пристального взгляда. Он аккуратно поправил идеально чистый шейный платок, и этот жест выглядел почти как вызов.       — Что касается сахара... Скажи спасибо, что я туда соли не насыпал, — отрезал он. — Сахар — это роскошь для тех, кто умеет держать себя в руках, а не заливает глаза до состояния овоща.       Он оперся ладонями о край стола, нависая над тобой. Запах крепкого чая от него сейчас казался почти невыносимым для гудящей головы. Ну ничего, помимо чая могу устроить переполох в кабинете. Это похуже солёного чая.       — Плясать? — он коротко, сухо усмехнулся.       Леви на секунду замолчал, на мгновение смягчился, но лишь для того, чтобы в следующую секунду стать еще более жестким. Он не стал пинать стул или швырять кружку, хотя было видно, что моя дерзость его задела. Вместо этого очень медленно и отчетливо произнес:       — Ты пойдешь туда не потому, что я так сказал. А потому, что там воняет так же, как от тебя вчера. Считай это ароматерапией. А если я увижу хоть одну попытку сделать мою жизнь невыносимой, — он сделал паузу, и его глаза сузились до щелочек, — я найду способ напомнить тебе, почему меня называют сильнейшим бойцом человечества. И поверь, это будет совсем не весело. Сумасшедшый саркастичный ублюдок...       Он развернулся и направился к выходу, но у самой двери остановился, не оборачиваясь.       — Допей чай. И через десять минут жду тебя во дворе. В полной экипировке. Попробуешь опоздать — добавишь к конюшням еще и чистку стоков. Поняла меня, «капитан»?       Сидя на кровати, скрестив руки на груди и вызывающе глядя на Леви. Голова всё ещё раскалывалась, но упрямство было сильнее физической боли.       — Я не буду убирать, и да — я сама распоряжаюсь своим графиком. Не нравится — иди нахрен, — отчеканила, выделяя каждое слово.       Леви, который уже собирался что-то ответить, замер на полуслове. Он медленно, почти лениво, повернул голову в мою сторону.             — Прошу прощения? — его голос прозвучал удивительно тихо, почти шепотом, но в этой тишине крылась такая тяжесть, что воздух в помещении будто похолодел на несколько градусов.       Я не отвела взгляда. Напротив, подалась чуть вперед, игнорируя вспышку боли в висках.       — Что слышал. Я не повторяюсь дважды... Трижды, козлорогий чистюля.       Леви не взорвался. Он не стал пинать мебель или кричать на неё. Вместо этого он медленно сократил расстояние между ними, остановившись в паре дюймов. От него пахнет крепким чаем и тем самым едким мылом, которое он использует повсюду. Синие глаза, холодные, как лезвие клинка, впились в моё лицо, изучая каждую черточку с пугающим спокойствием.       — Смелость растет прямо пропорционально количеству выпитого вчера пойла. Жаль только, что мозги при этом деградируют.       Он не прикоснулся ко мне, но само его присутствие давило сильнее любого физического воздействия.       — Что ж, капитан Эмма, раз уж ты у нас такая самостоятельная личность, которой не писаны правила дисциплины, то у меня для тебя плохие новости. Свобода выбора заканчивается там, где начинается идиотизм от твоей некомпетентности.       Леви выпрямился, убирая руки в карманы брюк. Взгляд стал абсолютно равнодушным, что задевало сильнее, чем если бы он начал орать.       — Иди к Эрвину и скажи ему лично. А потом посмотришь, как быстро твоё расписание превратится в бессрочный отпуск за стенами, где у титанов как раз дефицит таких острых на язык девиц.       Капитан развернулся к выходу, бросив через плечо коротким, сухим тоном:       — Если через пять минут ты не будешь в строю, я вычеркну тебя из списка живых лично. И поверь, мне даже не придется для этого марать руки. Поняла меня?       Леви вышел, оставив за собой шлейф ледяного спокойствия и недвусмысленную угрозу, которая повисла в воздухе тяжелее любого похмелья.       Крик эхом разлетелся по пустому коридору, ударяясь о каменные своды и возвращаясь назад, прямо в мою пульсирующую от похмелья голову.       — Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТАК ПРОСТО ПРИХОДИТЬ, БУДТО ТЫ КОРОЛЬ ВСЕЛЕННОЙ!!! — выпалила я, едва не задыхаясь от собственной ярости.       — Пять минут, Эмма, — донесся его голос, холодный и сухой, как щелчок кнута. — Время пошло.       Звук его удаляющихся шагов был четким и ритмичным, словно тиканье смертоносного механизма.       С силой выдохнула, чувствуя, как внутри всё клокочет. Гнев смешивался с тошнотой, а обида — с диким желанием запустить чем-нибудь тяжелым ему в затылок.       «Он бесит меня больше всего на свете», — пронеслось в мыслях. Сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Этот человек обладал уникальным талантом: одним своим существованием он превращал день в полосу препятствий. Мания величия, этот вечно недовольный взгляд, его «стерильный» мир, в котором нет места человеческим слабостям — всё это доводило меня до белого каления.       Опустившись обратно на на кровать, обхватив голову руками. Виски ломило, а перед глазами всё ещё стоял его невозмутимый силуэт. Если бы взглядом можно было убивать, Леви уже давно бы лежал в пыли, а не диктовал мне условия.       Но самое ужасное было то, что время действительно шло, знала — он не шутит.       — Ненавижу, — прошептав в пустоту комнаты, с трудом поднимаясь на ноги. — Просто ненавижу.