Часть 7

      Приводя себя в надлежащий вид, я на ходу переплетала длинные золотистые пряди в тугую косу. Пальцы едва слушались, а виски всё еще сдавливал обруч тупой боли, но я упрямо шла вперед. И что вы думаете? Я, разумеется, опоздала. Впрочем, чужое мнение на этот счет меня волновало меньше всего.       Когда я наконец предстала перед ним, Леви не преминул сделать едкое замечание. Но вместо того чтобы смиренно опустить голову, почувствовала, как внутри закипает волна неконтролируемого протеста. Всё, что копилось во мне месяцами, рванулось наружу.       — Ты меня бесишь! — выкрикнула я, и мой голос, дрожавший от негодования, разрезал гнетущую тишину. — Ты — жёсткий, безэмоциональный сухарь с расстройством личности! Да ещё со своим фетишем мании чисты на скрытые самобичевания! Ты... ты просто ходячая катастрофа! Что ты о себе возомнил, старик?!       Сделав шаг навстречу, не обращая внимания на его ледяной взгляд.       — Думаешь, раз ты «сильнейший солдат человечества», то тебе всё дозволено? Хватит витать в облаках, спустись в реальность! Мир не вращается вокруг твоих приказов и твоей мании чистоты. Я не боюсь тебя, Леви. Пусть остальные трепещут, но не я. Не обязана перед тобой отчитываться и уж тем более оправдываться за каждый свой поступок.       Тяжело дыша, продолжала выплескивая всё накопившееся презрение к его методам:       — Я не из тех, кто стремится во всём быть первой. Жизнь — это не только навыки владения клинками и слепая сила. Я предпочитаю помогать людям, заботиться о них. В этом я вижу куда больше смысла, чем в твоей бесконечной гонке за превосходством. И я никогда не стану относиться к человеку как к мусору. Уважение, Леви, зарабатывается не страхом, а достойными поступками.       Он замолчал, пригвоздив меня взглядом к месту. Выражение оставалось непроницаемой маской, но я видела, как мой отпор стал для него неожиданностью. Однако меня уже было не остановить.       — Твой упадок настроения меня не заденет. Можешь оставить свою злобу при себе. Не нужно строить из себя жертву и перекладывать вину на других. Твои комплексы — это твои проблемы, а не мои. Хочешь, чтобы подчиненные тебя уважали? Перестань вести себя неподобающе! Попробуй для разнообразия проявить хотя бы каплю человечности. Увидишь, мир вокруг сразу заиграет новыми красками.       Я замолкла, выжидающе глядя ему в глаза. Теперь ход был за ним.       Вокруг нас воцарилась такая пронзительная тишина, что было слышно, как пылинки танцуют в редких лучах света, пробивающихся сквозь окна. Взоры всех присутствующих — от ошеломленных новобранцев до видавших виды ветеранов из элитного отряда — были прикованы к нам. Десятки пар глаз следили за каждым моим вдохом, не в силах поверить в услышанное; для них моя тирада прозвучала как сумасшествие, граничащее с суицидом.       Даже высшее руководство корпуса, включая Эрвина, Ханджи и даже друга Логана, находившихся в глубине холла, замерло, наблюдая за этой беспрецедентной сценой. Но в тот момент чины, субординация и возможные последствия не имели для меня ровным счетом никакого значения. Я чувствовала лишь жгучую потребность разорвать эту удушающую дистанцию.       Не став дожидаться ответной реакции. Не желая видеть, как ледяное безразличие капитана сменяется праведным гневом или очередным всплеском презрения, резко развернулась на каблуках.       Спиной ощущала их коллективное оцепенение, этот тяжелый груз чужого изумления, но не замедлила шаг. Оставив позади и безмолвную толпу, и того самого, просто ушла, чеканя шаги по каменным плитам. Каждое движение давалось мне с трудом из-за бушующего внутри адреналина, но я ни разу не обернулась.       — Пока, — бросила я через плечо, прежде чем скрыться за поворотом коридора.       Мой статус капитана и принадлежность к высшим эшелонам власти в Сине давали мне определенные привилегии, но они же накладывали и огромную ответственность. В Столице привыкли к интригам и политическим играм, но здесь, в тренировочном лагере, единственной валютой была сила и мастерство. И я не собиралась давать повода усомниться в своей .       Гул выпускаемого газа из баллонов УПМ стал для меня лучшим лекарством от недавнего раздражения. Я взмыла в воздух, чувствуя, как ремни плотно облегают тело, становясь продолжением моих собственных мышц.       Выстрел троса — рывок влево. В полете я выхватила клинки, совершая молниеносный оборот вокруг своей оси. Смертоносное сочетание фехтовального искусства Сины и жестких техник рукопашного боя, которые я адаптировала под УПМ.       Приземлившись на толстую ветку лишь на долю секунды, я тут же оттолкнулась, уходя в сальто назад. В воздухе я наносила серию резких выпадов и рубящих ударов, имитируя атаку на загривок титана. Мои атаки были отточены до автоматизма: взмах — и сталь со свистом разрезает воздух, имитируя глубокий порез; перекат — и я уже в другой плоскости, готовая к контратаке.       Сознательно смешивала стили. Изящество дворцовой гвардии и грубую эффективность Разведкорпуса. В каждом моем ударе чувствовалась ярость, направленная на того самого «сухаря», который остался там, внизу. Продолжая ворочаться, становилось только легче. Воздух обжигал легкие, адреналин бурлил в крови, вытесняя остатки головной боли. Была в своей стихии — на высоте, где нет места сомнениям.       Спускаясь на землю после изнурительной тренировки, чувствовала, как дрожат мышцы от запредельного напряжения. Газ в баллонах почти иссяк, а лезвия клинков, затупившиеся от имитации ударов по макетам, жалобно лязгнули, возвращаясь в ножны. Сорвав с головы пропотевшую повязку, и волосы рассыпались по плечам, перекликаясь с заходящим солнцем. Тяжело дыша, я направилась в сторону казарм, где в это время обычно собирались кадеты 104-го корпуса.       Стоило мне только показаться на горизонте, как тихие пересуды новобранцев мгновенно прекратились.              Первым ко мне подлетел Жан. Его выражение выдавало целую гамму эмоций: от искреннего ужаса до плохо скрываемого восхищения. Он то и дело оглядывался через плечо, ожидая, что из теней вот-вот выскочит разъяренный капитан Леви с дисциплинарным взысканием наперевес.             — Эмма, боги, ты вообще понимаешь, что произошло? Ты в порядке? — Жан буквально засыпал меня вопросами, заглядывая в глаза с таким беспокойством, будто я только что в одиночку отбила атаку Колоссального титана и вышла из боя с переломанными ребрами. — Он же... он же Леви! Ты видела его взгляд? Казалось, он тебя прямо там на месте в порошок сотрет.       Я устало улыбнулась, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Несмотря на усталость, внутри разливалось странное спокойствие — тренировка помогла выплеснуть весь яд, скопившийся после разговора.       — Брось, Жан. Все в полном порядке, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и по-капитански спокойно. — Капитан Леви, конечно, страшен в гневе, но я тоже не из пугливых. И, как видишь, все еще стою на ногах и даже не в карцере.       К нам подошла Микаса. Она всегда держалась особняком, сохраняя ледяное спокойствие, которое часто путало окружающих, но сейчас её взгляд был иным. К моему глубочайшему удивлению, на её обычно беспристрастном лице промелькнула тень одобрения. Более того — она улыбнулась. Едва заметная, тонкая улыбка, которая, тем не менее, преобразила её, сделав черты лица мягче и теплее.       — Ты его хорошо уделала, — произнесла она негромко, но так, что её слова прозвучали весомее любого крика. — Мало кто решается сказать ему правду в лицо, не дрогнув. А уж тем более — так красиво уйти. Тебе идет этот бунтарский дух, Эмма.       Почувствовала, как между нами проскочила искра профессионального и чисто человеческого уважения. Микаса, будучи лучшей из своего выпуска, ценила силу и прямоту превыше всего.       Приподняв сжатый кулак, предлагая ей этот негласный жест доверия, принятый среди тех, кто привык полагаться только на свои силы. Микаса не колебалась ни секунды. Она ответила, и наши кулаки соприкоснулись.       Жест Микасы стал сигналом для остальных — напряжение, сковавшее плац, наконец лопнуло. Ребята тут же обступили меня, наперебой делясь тем, что увидели.       — Эмма, я серьезно думал, что это твой последний день! — Жан вытер пот со лба. — Ты видела его челюсть? Она буквально окаменела. Он выглядел так, будто хотел взорваться, но почему-то сдержался.       — Да уж, — подхватил Конни, активно размахивая руками. — Капитан стоял как вкопанный! Я впервые видел, чтобы он так долго молчал после того, как ему что-то высказали. Обычно он сразу ставит на место, а тут… он будто дар речи потерял на секунду.       Саша испуганно кивнула, прижимая руки к груди:       — Воздух вокруг него стал таким тяжелым, что мне дышать перехотелось. Но он не выглядел злым. Однако, смотрел на тебя так, словно… словно ты какая-то неразгаданная загадка, которая его жутко бесит.       — Он не ожидал, что кто-то из нас может так твердо стоять на своем, — негромко произнес Армин, задумчиво глядя в сторону штаба. — Вы заметили? Когда Эмма договорила, он на мгновение отвел взгляд. Капитан Леви всегда смотрит прямо, а тут он будто на секунду засомневался.       Эрен, стоявший рядом, сжал кулаки, в его глазах читалось странное уважение:       — Ты заставила его защищаться, Эмма. Не мечом, а словами. Он выглядел… по-человечески разозленным, а не просто холодным командиром. Ты словно пробила его броню.       Леви не привык к такому сопротивлению, и это явно выбило его из колеи. Между нами всё изменилось.

***

      На следующее утро я была в городе. Несмотря на то что я пропустила завтрак, дела не ждали: нужно было распределить продукты среди нуждающихся и проследить, чтобы нанятые мной врачи осмотрели больных.       Пока я координировала помощь, ко мне подошла группа новобранцев. Хоть они на данный момент не знают кто я такая. Они пока думают, что я решила присоединиться к группе людей, помогая им, предоставляя беженцам все необходимое.       — Эмма! Ты опять за свое? — Саша первой подбежала ко мне, её глаза расширились при виде корзин с хлебом. — Ты же сама ничего не ела! У тебя лицо совсем бледное. На, съешь хотя бы это, — она протянула мне заначенную с утра булку, проявляя несвойственную ей щедрость.       — Дай я помогу с этими ящиками, — тут же вклинился Жан, стараясь выглядеть максимально уверенно и перехватывая тяжелую ношу. — Тебе не стоит таскать это самой, особенно после вчерашнего столкновения с капитаном. Ты и так вчера всех потрясла.       Эрен подошел ближе, в его взгляде читалась искренняя гордость. Для него я была живым примером того, каким должен быть настоящий солдат — тем, кто не только сражается, но и не боится идти против системы ради людей.       — Ты делаешь для них больше, чем вся Военная полиция вместе взятая, — негромко сказал он. — После того, как ты высказала всё капитану, я понял: ты никогда не отступишь.       Микаса замерла подле меня, безмолвная и сосредоточенная. В её готовности подставить плечо читалась не только верность долгу, но и признание: краткий кивок подтверждал, что теперь она видит во мне равную.       — Наша «святоша» снова спасает обездоленных? — донёсся колючий голос Имир. Она стояла в стороне, по-хозяйски приобняв Кристу. В этих словах, вопреки обыкновению, не чувствовалось желчи — лишь привычная ироничная маска, за которой проглядывало скупое уважение. Криста же ответила мне кротким и тёплым взором; в её душе наконец-то прочно поселился тот свет, который мы когда-то раздули вместе. Да не святая я! У меня тоже есть куча недостатков.       Поодаль я приметила Райнера и Бертольда. Первый поспешно отвернулся, выдав своё смятение напряжённой спиной, а второй и вовсе рассматривал носки своих сапог, боясь, что я прочту в его выражении лица нечто сокровенное.       — Эй, капитан Эмма! — Конни весело замахал рукой. — Если коротышка решит отчитать за самоволку, зовите нас. Подтвердим, что вы тут... э-э... совершали подвиги во имя милосердия!       Смахнула со лба капли пота. Усталость мешалась с искренним удовольствием, когда я обводила взглядом это кольцо из юных, решительных лиц. Солнце достигло пика, и утренняя суета наконец уступила место затишью и чувству завершённого труда.       — Спасибо, друзья... — голос звучал хрипло после долгих уговоров горожан. — Вы спасли положение. В одиночку я бы провозилась здесь до глубоких сумерек.       Я подошла к Конни, лицо всё ещё хранило печать беспокойства, и ободряюще коснулась его плеча.       — И не бери в голову. Командир не станет карать другого офицера за правое дело. У нас с Аккерманом свои счёты и особые методы «дипломатии», так что за мою участь не тревожьтесь. Худшее, что мне грозит — занудная нотация о чистоте обуви.       Жан, всё ещё удерживал ящик с провизией, замер, впитывая каждое слово. Я заметила, как он невольно выпрямился, стараясь казаться взрослее. Чтобы окончательно развеять тучи, хитро прищурилась.       — Раз уж вы так славно потрудились на пустой желудок, у меня есть предложение, от которого грех отказываться. Сегодня я приглашаю всех на обед. Будут пироги. Настоящие, домашние, только из печи.       При этом слове у Саши едва не подогнулись колени. В её глазах вспыхнул фанатичный огонь; она чуть не выронила булку, которую так настойчиво предлагала мне мгновение назад.       — Пироги?.. Настоящие?! — выдохнула она, словно речь шла о священном граале.       — Именно, и в неограниченном количестве, — я рассмеялась, видя её восторг. — За столом соберется вся «верхушка»: придет Ханджи — готовьтесь к бесконечным историям об опытах, заглянет Эрвин, будет Логан... — я выдержала паузу, наслаждаясь моментом. — И... ладно, Леви тоже придет. Поглядим, удержит ли он свою маску безразличия, когда отведает угощение.       Упоминание капитана вызвало среди новобранцев оживлённый шёпот. Эрен переглянулся с Армином — близость командования в такой обстановке будоражила их воображение. Микаса лишь плотнее укуталась в шарф, но её черты смягчились.       — Ну что, идем? — я указала в сторону штабных построек. — Негоже заставлять Смита ждать, а выпечку — остывать.       Напряжение окончательно испарилось. Даже Бертольд и Райнер на миг оставили свою вечную тревогу, поддавшись общему воодушевлению.       Правда пироги я не готовлю: уж большие проблемы с тестом и выпечкой. Это не моё. Пришлось искать помощи у людей, у которых не возникает с этим проблем.

***

      Аромат свежего теста и пряных трав заполнил столовую, вытесняя привычный дух извести и старого дерева. На дубовых столах красовались подносы с тяжелой, золотистой выпечкой. Внутри скрывалась начинка, достойная королевского пира: сочное мясо, лесные грибы и тягучий сыр. В стенах гарнизона, где обычно рацион обычно скуден, подобное изобилие казалось миражом.       Кадеты застыли, не решаясь разрушить это великолепие.       — Спасибо, ребята. Вы сегодня были моей опорой, — мой голос, спокойный и уверенный, вывел их из оцепенения. Я заметила, как Конни всё ещё бросает опасливые взоры на офицерский край стола.       Логан, сидел рядом, усмехнулся и подмигнул. Мы прошли через кадетские годы бок о бок, и в его молчании всегда читалось братское доверие. Достать мясо внутри стен стоило огромных усилий и связей в столице, которые я привыкла использовать ради общего блага.       Эрвин едва заметно склонил голову в знак признательности. Ханджи же вовсю размахивала руками, пытаясь одновременно вещать о чём-то важном и посягать на кусок побольше.       — Эмма, ты просто чудо! — воскликнула она, чудом не опрокинув кружку. — Твоя дотошность в лаборатории порой пугает, но за такую щедрость я готова простить тебе всё!       Я посмотрела на дальний конец стола. Леви замер в своей излюбленной манере, обхватив чашку пальцами сверху.       — Ну же, — добавила я, обращаясь к присутствующим, — угощайтесь. Здесь все свои: и Ханджи, и Эрвин, и Логан... — я ощутила на себе колючий серый взгляд. — И капитан тоже почтил нас своим присутствием. Ешьте, пока не остыло.       Подойдя к Леви, проигнорировала его дежурное ворчание о «самовлюбленных блондинках» и поставила перед ним тарелку.       — Пей чай и ешь. Ты вымотан, а мне не нужен голодный напарник на следующей вылазке, — негромко проговорила я, склонившись к его уху.       Он на мгновение замер. На бледных скулах едва уловимо проступил румянец.       — Пахнет сносно, — буркнул он.       Стоило дать добро, как тишина взорвалась звоном приборов. Саша поглощала свою порцию с такой страстью, будто это была её последняя трапеза.       — Не торопись, не ровен час подавишься, — мягко предостерегла я её. — Хватит на всех.       Олуо, вальяжно откинувшись на спинку стула, со скепсисом наблюдал за этим безумием, хотя в глубине его глаз мелькнуло нечто, похожее на сочувствие.       — Вас там в корпусе совсем не кормят? Или вы только пыль на плацу глотаете? — едко поинтересовался он.       — Видимо, так и есть, — ответила я, обмениваясь взглядом с Логаном. Мы слишком хорошо помнили те дни, когда пустая похлебка считалась роскошью.       Ханджи, быстро управившись с едой, подперла подбородок ладонями.       — Эмма, ты превзошла себя! Я знаю, каких трудов стоило выбить эти поставки у заносчивых столичных индюков. Пока я изучаю нутро титанов, ты плетешь такие интриги в Сине, что у Военной Полиции, верно, до сих пор изжога. Как тебе это удается?              Я лукаво прищурилась, ловя на себе внимательный взор Смита. Наше доверие ковалось годами; он ценил то, что я не боюсь спорить с ним, когда его расчет становится слишком холодным.       — У каждого свои методы, Ханджи. Главное — результат. И сегодня он вполне съедобен.       Леви наконец поставил чашку на стол.       — Слишком много шума из-за теста, — процедил он, хотя пустая тарелка красноречиво свидетельствовала об обратном. — Опять устроила балаган в столовой.       Почувствовала, как губы невольно тронула улыбка. Эти колкости были его единственным способом выразить признательность. За ледяным фасадом скрывался человек, ценящий заботу превыше всего.       — Не ворчи. Тебе идет эта мимолетная тень благодушия.       На мгновение наши взоры встретились, и в серой стали мелькнуло нечто теплое, почти уязвимое. Он поспешно отвернулся, пряча секундное замешательство за новым глотком чая.       Когда ветераны поднялись, чтобы покинуть зал, Олуо коротко кивнул мне. Но как только старшие офицеры скрылись за дверью, кадеты оживились.       — Капитан Эмма, позвольте нам прибраться! — Армин уже подхватил стопку посуды.       — Нельзя просто так уйти, набив животы, — Жан решительно засучил рукава.       Глаза Саши всё ещё блаженно сияли, уже ловко управлялась с подносами. Я смотрела на эту суету с невольной улыбкой — в этом порыве было столько искреннего желания отблагодарить, что я не стала им мешать.              — Что ж, не буду лишать вас этого удовольствия. Только берегите керамику, она ценнее многих из нас.       Снова ощутила на себе тяжелый взгляд. Леви не ушел. Он следил за каждым движением новобранцев так пристально, будто они обезвреживали заряд.       — Они льют слишком много воды, — нарушил он молчание. — А этот просто размазывает жир. Я не сдержала тихого смешка.       — Дай им шанс. Они стараются.              — Старание не убивает микробы, Эвенсис, — отрезал он, хотя его поза стала менее напряженной.       Ханджи расхохоталась, хлопнув ладонью по столу.       — Видишь, Эмма? Это и есть истинный Леви! Стерильность превыше всего.       Логан, который уже успел встать и направить Конни к ведру с чистой водой, обернулся к нам.       — Я присмотрю за порядком, Эмма. Кухня выживет, — он подмигнул, и в этом жесте было столько старого товарищества, что тревоги окончательно отступили.       В столовой воцарилась суета: звон тарелок, плеск воды и негромкие препирательства Жана с Эреном. В этом простом моменте было нечто, заставлявшее забыть о титанах и вечном страхе.       Леви снова посмотрел на меня. На миг наше противостояние смягчилось.       — Раздражающая блондинка... — негромко повторил он, но на этот раз без капли яда. — Уходи уже, Эмма. Иначе я не выдержу и сам возьмусь за тряпку. Я усмехнулась.              — Не сомневаюсь в твоем мастерстве. Но сегодня оставь это им. Нам есть что обсудить с Эрвином. — Я замолчала на мгновение. — И всё-таки ты — ворона. Леви замер.       — Если я ворона, то ты — назойливая канарейка, что поет, даже когда небо падает на землю.       — Да-да, старый пердун.       Он медленно, с пугающим изяществом поставил чашку. Звук фарфора о дерево в затихшем зале прозвучал как выстрел. Кадеты оцепенели. Конни испуганно округлил глаза. Сказать такое Леви в лицо — либо безумная храбрость, либо конец карьеры.              — Эвенсис, — его голос стал опасно тихим, — твой язык явно длиннее твоих заслуг. Если продолжишь в том же духе, я найду способ заставить тебя замолчать. И поверь, чистка отхожих мест — не то соло, которое ты захочешь исполнять. Он обвел ледяным взором кадетов.       — Чего застыли? Уборка сама не кончится. Или желаете составить компанию этой вольнодумице в конюшнях?       Новобранцы тут же развили бешеную деятельность. Ханджи, сидевшая рядом, согнулась от хохота, вытирая слезы под очками.       — Ой, не могу! Эмма, ты единственная, кто так его припечатывает! Леви, признай, она попала в точку! Тебе скоро тридцать, а брюзжишь ты на все восемьдесят!       Мужчина лишь фыркнул, но я заметила, как дрогнула жилка на его виске. В его ауре не было ярости — скорее привычное раздражение, смешанное с тем интересом, который он никогда не признает.       — Скройся с глаз моих, — бросил он, сосредоточенно изучая край стола. — Пока я не вспомнил, насколько мстительными бывают «старики». Я насмешливо отсалютовала ему, ловя восхищенный взгляд Саши.       — Как скажешь, «дедуля», — донеслось от двери. — Смотри не рассыпь песок, а то ребятам только что пришлось всё вымыть!

***

      На следующее утро солнце едва пробивалось сквозь сизую предрассветную дымку, когда мы расположились во внутреннем дворе штаба. Воздух был пропитан запахом сырой земли и крахмала. Петра трудилась с привычным усердием, ее нож мерно скользил по клубням, а Эрен, напротив, сражался с каждой картофелиной так неистово, словно перед ним был не овощ, а его личный враг. Откинувшись на низкую скамью, лениво очищала очередной плод, наслаждаясь редким моментом тишины перед грядущими тренировками.       Появление Леви было бесшумным, как всегда. Он возник на периферии зрения — воплощение безупречности и ледяного спокойствия. Однако идиллия длилась недолго. Лицо Микасы оставалось непроницаемым, внезапно сделала резкое движение. Несколько сухих бобов, звонко стукнув о чистую ткань капитанской формы, посыпались на землю.       Аккерман замер. В воздухе физически ощутилось, как падает температура. Он медленно опустил взгляд на рассыпанные у его сапог семена, а затем перевел его на девушку.       — Эй, что это было? — процедил он, и в его голосе послышался опасный скрежет металла.       Микаса даже не вздрогнула. Она подняла на него свои темные, лишенные всякого раскаяния глаза.       — Моя мама рассказывала мне о монстрах, удивительно похожих на людей, — ровным, почти монотонным тоном произнесла она. — Из дома их нужно было выгонять именно так — с помощью фасоли. Брови Леви поползли вверх, а губы скривились в пренебрежительной усмешке.       — И эта жалкая сказка — единственная причина, по которой ты швыряешь в меня бобы? — отрезал он, явно не оценив фольклорного подвига кадета.              Петра испуганно замерла, а Эрен, казалось, вовсе перестал дышать, переводя взгляд с Аккермана на Микасу. Но я не выдержала. Смех, который я тщетно пыталась подавить, вырвался наружу, нарушая это гнетущее безмолвие.       — Ты серьезно не понял шутки? — я отложила нож и, вытирая выступившие от смеха слезы, взглянула на него. — Леви, ты здесь единственная ходячая катастрофа, так что метод Микасы вполне оправдан. Я подмигнула девушке, чьи губы тронула едва заметная, призрачная улыбка.       — Микаса, ты красава. Игнорируй этого ворчуна. Приходи сегодня ко мне на чай, обсудим другие способы борьбы с «монстрами».       Леви лишь тяжело вздохнул, окинув нас взглядом, в котором читалось искреннее сожаление о том, что он вообще решил выйти сегодня на улицу. Не проронив больше ни слова, он развернулся и зашагал прочь, стараясь сохранить остатки своего достоинства, пока мой смех и одобрительный кивок Микасе провожали его до самых дверей корпуса.

***

      Плотная пелена пара окутала пространство, превращая тесную кабинку в кокон, пропитанный влажным жаром и ароматом спелых персиков. Струи воды стекали по коже, смывая въедливую пыль тренировочного плаца и свинцовую усталость после изнурительных маневров. Блаженно зажмурилась, втягивая носом сладкий шлейф шампуня. На краткий миг суровые стены старого замка перестали существовать, уступив место иллюзии безмятежности.       Однако стоило мне потянуться за полотенцем, как из-за тонкой перегородки донеслись отчетливые звуки: плеск, резкий стук поставленной мыльницы и то самое характерное, полное раздражения «тч», которое невозможно перепутать ни с чем иным. Этот звук, короткий и хлесткий, принадлежал лишь одному человеку в этих стенах.       Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, окончательно выметая остатки расслабленности.       — Засранец! — с силой приложила ладонь к мокрой стене, и этот хлопок гулким эхом отозвался в обоих помещениях. — Почему ты здесь, когда я моюсь?       Я замерла, недоуменно глядя на кафель, за которым — буквально в паре дюймов — находился он. Нас разделял лишь тонкий слой известняка и камня. Осознание того, что сильнейший воин человечества принимает душ одновременно со мной, оказалось настолько неуместным и обезоруживающим, что жар прилил к щекам быстрее, чем от кипятка.       — Эвенсис, — раздалось из-за преграды. Ответ прозвучал прохладно и язвительно. — Убавь децибелы. Если твои когнитивные способности не окончательно размякли от влаги, напомню: мужская душевая находится тут со времен постройки этого корпуса.       До слуха долетала дробь капель, бьющих по его плечам. Воображение, подогретое вчерашним вином и нынешней близостью, тут же нарисовало картину, от которой в горле пересохло.       — Мог бы и подать знак! — крикнула ему, прислонившись лбом к холодному участку стены в попытке унять внутренний пожар. — Ты ведь прекрасно слышал, когда я зашла. Специально помалкивал, чтобы... чтобы что, Леви? Наслаждался тишиной в такой компании? — Я помолчала, и продолжала троллить его. — Какие мы нежные! — я снова стукнула по стене, на этот раз чуть тише. — Тебе просто завидно, что от тебя пахнет только хлоркой и унынием, а от меня — летом. И вообще, раз уж мы здесь «вместе»... помнишь, что я тебе утром обещала? Про то, что я тебя съем?       Пар в душевой, казалось, стал еще гуще от моего дерзкого выпада. Я буквально кожей чувствовала, как по ту сторону стены замерла сама жизнь. Плеск воды внезапно прекратился, и в наступившей тишине было слышно только тяжелое, мерное падение капель с крана.       — А может, ты просто так чертовски горяч, что у тебя температура поднялась и ты перестал здраво мыслить, а?! — мой голос, капризный и насмешливый, отразился от влажного кафеля.       Я прижалась ухом к холодному камню, затаив дыхание. Прошла секунда, вторая... и вдруг я услышала короткий, сухой смешок. Это не был его обычный саркастичный звук — в нем проскользнула настоящая, живая искра, от которой у меня потеплело в груди.       — Боюсь, тебе не по зубам такая диета, Эвенсис. Только челюсть вывихнешь. Я слишком жесткий для твоего изнеженного вкуса.       Послышался шорох — он явно потянулся за вещами, не дожидаясь, пока вода окончательно остынет.       — Настоящая стерильность пахнет мылом и отсутствием лишнего, а не садом, где плоды вот-вот сгниют. От твоего запаха у меня свербит в носу.       Невольно улыбнулась, представляя, как он сейчас морщит переносицу, пытаясь сохранить привычную мину безразличия.       — Кажется, в твоей голове всё окончательно закипело. Выйди на воздух, пока не лишилась рассудка. — Слова стали тише, почти просачиваясь сквозь щели между камнями.       Тот сухой звук, возникший из ниоткуда, отозвался внутри странным трепетом. В нем не было едкости — лишь крупица чего-то человеческого, надежно скрытого под толщей дисциплины и усталости.       — Слышу в твоих словах явное поражение, капитан, — я прижалась щекой к влажной поверхности, стараясь уловить малейшее движение за ней. — Ты ведь сейчас ухмыляешься, я знаю.       За стеной наступила пауза. Я почти видела, как он замер, подбирая очередную колкость, но вместо этого услышала лишь звук задвигаемой щеколды.       — Одевайся уже, — бросил он напоследок. — И не смей выходить с мокрой головой. Мне не хватало еще лечить твою простуду.       Шаги его удалялись, становясь всё тише, пока не смолкли совсем, оставив меня наедине с оседающим паром и запахом персиков, который теперь казался мне еще слаще. Быстро накинула халат, чувствуя, как влажные волосы холодят спину. Моё сердце колотилось в ритме бешеного галопа. Это была игра на выживание, где призом была не победа в войне, а нечто куда более опасное и желанное.       Я подошла к двери своей душевой и положила руку на щеколду, замирая, но затем открыла дверь.       — Хорошо как.... — я завернула свои волосы в полотенце.       Леви стоял в полутемном коридоре, прислонившись спиной к холодному камню прямо напротив двери душевой. Уже успел накинуть рубашку, но не стал застегивать её до конца, позволяя прохладному воздуху остудить разгоряченную кожу. Услышав скрип двери и мой расслабленный голос, он медленно поднял взгляд.       — «Хорошо» ей, — повторил он тихим, вибрирующим от скрытого недовольства голосом. — Ты выглядишь как мокрая курица в этом полотенце, Эвенсис. И я, кажется, ясно сказал: не смей выходить, не просушившись. Мужчина оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу, преграждая мне путь.       — Ты хоть представляешь, какие в этом замке сквозняки? — он чуть прищурился, переводя взгляд с тюрбана на голове на босые ноги. — Если завтра на тренировке ты будешь валиться с ног из-за температуры, я лично заставлю тебя драить весь этот этаж зубной щеткой. Живо в комнату. И накинь что-нибудь нормальное, пока не превратилась в ледышку. А как он ходит с рубашкой, будто не заболеет, и строит мне лекцию. Да чья бы корова мычала!       Он замолчал, но не отошел ни на сантиметр, продолжая сверлить своим тяжелым, нечитаемым взглядом, в глубине которого всё еще тлело то странное оживление, проснувшееся во время нашей перепалки за стеной.       Замерев, едва не врезавшись в его твердую, как гранит, грудь. В пространстве пропитанном сыростью и ароматом старого камня, его присутствие казалось подавляющим, почти осязаемым. Взгляд невольно скользнул по расстегнутому вороту его рубашки, и я почувствовала, как предательский жар приливает к скулам, игнорируя влажный холод, облепивший спину.       — Как ты меня бесишь... — процедила эти слова сквозь зубы, вкладывая в них всё свое напускное негодование, хотя сердце предательски пропустило удар. — Может, в следующий раз мне треснуть тебя по голове, а? Чтобы ты окончательно начал трезво мыслить и перестал читать мне нотации, как неразумному кадету.       От него пахло не только мылом, но и чем-то глубоким, мужественным — едва уловимым шлейфом, который странным образом успокаивал и будоражил одновременно. Вздернула подбородок, напоминая себе, что я как и он, и не обязана смиренно выслушивать выговоры, даже если этот коридор стал слишком узким для нас двоих.       — Мы на равных, Леви. Так что оставь свой командный тон для плаца. — Я попыталась обойти его, но близость его тела вызывала странное оцепенение, которое я отчаянно старалась скрыть за маской раздражения.       Уголки моих губ невольно дрогнули, изгибаясь в лукавой, почти вызывающей усмешке. Секундное замешательство, промелькнувшее в его стальных глазах, стало для меня идеальным шансом. Не давая ему опомниться и продолжить свою тираду о дисциплине, я сделала резкий, по-детски дерзкий выпад.       Моя босая ступня с глухой четкостью соприкоснулась с его пятой точкой — жест, за который любого другого кадета стерли бы в порошок еще до заката. Но я лишь азартно блеснула глазами.       — Лови момент, капитан! — выдохнула я, мгновенно срываясь с места.       Не дожидаясь, пока его оцепенение сменится праведным гневом или чем-то потяжелее, я метнулась вглубь полутемного коридора. Влажные пряди волос хлестали по щекам, а полотенце на голове угрожающе накренилось, но мне было всё равно. Торжествующий смех эхом отражался от каменных сводов замка, пока бежала прочь, чувствуя кожей его обжигающий взгляд, сверлящий мою спину.       — Счастливо, зануда! — бросила через плечо, окончательно скрываясь за поворотом.       Замерла за ближайшим поворотом, прижавшись спиной к холодной каменной кладке и едва удерживаясь, чтобы не сползти по стене от душащего меня смеха. Тишина коридора взорвалась его резким, полным праведного гнева окриком, от которого, казалось, даже вековая пыль на стропилах встрепенулась.       — ЭЙ! Ты совсем страх потеряла, паршивка?! — его голос, обычно холодный и ровный, сейчас вибрировал от неприкрытого раздражения. — А ну стой! Клянусь, завтра ты будешь драить конюшни до самого рассвета, пока не увидишь в каждой подкове своё отражение!       Зажав рот ладонью, чтобы не выдать своё убежище громким хохотом. Представив его лицо в этот момент — суженные в щелочки глаза и побелевшие от злости костяшки пальцев — я почувствовала прилив чистого, почти детского восторга.       — Мечтай, капитан! — шепнула я самой себе, чувствуя, как адреналин всё еще подгоняет кровь.       Поправив съехавшее полотенце, я на цыпочках двинулась дальше по коридору, продолжая хихикать под нос и прислушиваясь, не послышатся ли за спиной его быстрые, тяжелые шаги. Этот раунд определённо остался за мной. Чистить конюшни... Да я никогда этого не делала в жизни!

***

      Ночью я спала под одеялом. Мои длинные светло-золотые волосы были разбросаны по подушке. Вдруг, я приоткрыла глаза, хотя сейчас было два часа ночи и увидела силуэт, который стоял рядом с моей кровати.       Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь глухим стуком в самых кончиках пальцев. В комнате царил густой, почти осязаемый полумрак, разбавляемый лишь тонкой полоской лунного света, пробивавшейся сквозь щель в ставнях.       Силуэт был неподвижен. Невысокий, но пугающе властный, он застыл прямо у края моей постели, словно само воплощение ночного кошмара. Я едва дышала, боясь, что малейшее движение спровоцирует бурю. Мои волосы, разметавшиеся по подушке, казались в этой темноте почти серебряными, создавая резкий контраст с его темной фигурой.       — Спишь? — раздался тихий, до ужаса спокойный голос, от которого по моей коже пробежал ледяной табун мурашек.       Это был он. Аккерман. Его глаза в темноте опасно поблескивали, приковывая меня к месту лучше любых кандалов. Он не кричал, как в коридоре — его нынешнее ледяное спокойствие пугало гораздо сильнее.       — Ты правда думала, что сможешь просто так закрыть дверь и всё закончится? — он сделал едва заметный шаг вперед, и я почувствовала знакомый, едва уловимый аромат крепкого черного чая и чистоты. — У тебя очень богатое воображение, если ты считаешь, что я оставлю твою выходку без внимания только потому, что сейчас глубокая ночь.       Он стоял так близко, что я видела очертания его скрещенных на груди рук. Воздух в комнате, казалось, стал тяжелым и наэлектризованным.       — Поднимайся, — почти шепотом, но свинцовым тоном произнес он. — Раз уж у тебя столько лишней энергии, чтобы распускать ноги в коридоре, значит, сон тебе не очень-то и нужен. Конюшни сами себя не вычистят. И на этот раз я лично прослежу за каждым твоим движением.       — Слыш придурок, ты на часы смотрел? — пробормотала я. — Валяй лесом, два часа ночи. — Я повернулась к нему спиной.       В комнате повисла такая тяжелая тишина, что я кожей почувствовала, как температура вокруг упала еще на пару градусов. Моя дерзость была сродни прыжку в пасть к титану, но сонливость и упрямство в тот момент взяли верх над инстинктом самосохранения.       Слышу, как он медленно выдыхает через нос. Один шаг. Второй. Скрип половицы под его сапогом прозвучал как смертный приговор.       В следующую секунду я почувствовала, как одеяло, под которым было так уютно и тепло, резким рывком полетело на пол. Холодный ночной воздух мгновенно обжег кожу, заставляя меня поежиться.       — Вставай. Живо. Или я вытащу тебя в коридор прямо за ногу. И поверь, мне абсолютно плевать, как ты выглядишь и насколько сильно хочешь спать.       Он стоял надо мной, глядя сверху вниз своим фирменным ледяным взглядом, в котором не было ни тени тепла. Кажется, «лес», в который я его послала, оказался куда ближе, чем я надеялась, и вел он прямиком на исправительные работы.       — У тебя пять секунд, чтобы надеть штаны, пока я не помог тебе ускориться. Один... — начал он отсчет, и в его голосе не было ни капли шутки.       Этот самонадеянный коротышка всерьез полагал, что может распоряжаться моим временем и диктовать условия в моей же спальне? Вспышка ярости, смешанная с азартом, мгновенно вытеснила остатки сна. Мои движения были молниеносными — сказывались годы изнурительных тренировок и бесчисленных вылазок за Стены, где промедление стоило жизни.       Я резко подалась вперед, перехватывая инициативу прежде, чем он успел осознать перемену в моей тактике. Рывок — и вот уже Леви, чье присутствие мгновение назад казалось незыблемым, повалился на простыни. Матрас жалобно прогнулся под нашим общим весом. Я нависла сверху, намертво вцепившись в его тонкие, но стальные запястья, пригвождая их к подушке. В полумраке его глаза расширились от неожиданности, но в них всё еще мерцал опасный, холодный огонь.       — Хах... Посмотри на себя, — я выдохнула эти слова прямо ему в лицо, чувствуя, как триумф горячей волной разливается по венам. — Котенок сейчас лежит подо мной... Как мило.       Я видела, как напряглись мышцы на его шее, как он попытался дернуться, но я лишь сильнее навалилась всем телом, пресекая любую попытку к бегству. Моя усмешка стала шире, когда я ощутила его сбившееся дыхание на своей коже.       — Хорошо, но здесь правила устанавливаю я.       Не давая ему вставить ни слова, я склонилась ниже. Мои губы коснулись его кожи — сначала мимолетно, а затем я резко и ощутимо укусила его за щеку, оставляя влажный след. Не останавливаясь на достигнутом, я скользнула к его шее, где отчетливо билась жилка. Впиляясь зубами в эту нежную, горячую плоть, чувствуя металлический привкус азарта и его внезапный, судорожный вздох под собой. Пусть знает, что с другим человеком такие игры могут закончиться очень плачевно.       Неожиданно в памяти всплыла одна сцена: сумерки во дворе штаба и парочка разведчиков, прижимающихся друг к другу в тени конюшен. Леви тогда замер неподалеку, долго и немигающе наблюдая за их поцелуем. Мужчина стоял там целую вечность, не двигаясь, будто пытался разгадать какую-то сложную задачу. Может, припомнить ему это сейчас? Ткнуть носом в его собственное любопытство?       Нет, лучше придержать язык. Сейчас это только подбросит углей в пожар, который я не в силах потушить.       Вместо слов я выбрала действие. Воспользовавшись тем, что он слишком сильно прижался ко мне, я резко подалась навстречу. Мои зубы во второй раз за вечер впились в его шею, прямо над воротником. Укус получился злым и чувствительным. Леви коротко выдохнул через нос, его пальцы на моих плечах судорожно сжались, а хватка на долю секунды ослабла — он явно не ожидал такой повторной дерзости.       Этого мига мне хватило, чтобы проскользнуть под его рукой и вырваться из капкана. Я соскользнула с кровати и быстро отступила на несколько шагов, переводя дух и пытаясь унять колотящееся сердце.       — Лучше иди поспи, ледышка, — бросила я, стараясь придать лицу максимально уверенный вид, хотя внутри всё дрожало.       Леви остался сидеть на краю постели, медленно коснувшись пальцами свежей отметины на коже. Он не бросился вдогонку, а тяжело смотрел в мою сторону, и в его чертах читалась странная смесь раздражения и какой-то свинцовой усталости, которую он так тщательно скрывал всё это время.       — Ты ходишь по краю, Эмма, — негромко отозвался он, поднимаясь на ноги. Его движения стали медленными, почти ленивыми, но от этого не менее опасными. — И когда-нибудь ты просто не успеешь вовремя отступить.       Он поправил манжеты рубашки, бросив на меня последний хмурый прищур, после чего направился к выходу, оставляя после себя лишь запах крепкого чая и тяжесть невысказанных слов.       — Выспись... — бросила я ему напоследок, стараясь, чтобы интонация не выдала моей дрожи от нахлынувшей усталости.       Леви задержался в дверном проёме. Спина казалась каменной, а пальцы на ручке двери напряглись так, что кожа на костяшках натянулась. Он простоял неподвижно несколько секунд, будто решая, стоит ли оставить последнее слово за собой или вернуться и закончить начатое. Но в итоге капитан лишь едва заметно качнул головой и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.       Щелчок замка прозвучал в тишине подобно финальному аккорду. Как только он исчез, я буквально рухнула на матрас, не заботясь о том, чтобы снять сапоги или переодеться. Тело ныло от пережитого напряжения. Постель всё ещё хранила его присутствие — ткань пахла чем-то терпким и морозным. Уткнулась в подушку лицом, пытаясь унять чечётку, которую выбивало сердце. Мысли путались, возвращая меня к тому случаю у конюшен, когда он долго наблюдал за чужой близостью. Что он тогда искал в тех чужих поцелуях? И что он чувствует теперь, унося на коже след от моих зубов?       Я сомкнула веки, позволяя тьме наконец-то забрать меня, пока остатки адреналина медленно выветривались из крови.

***

      Ханджи размахивала руками так активно, что Логану пришлось отодвинуть свою тарелку к самому краю стола, чтобы не лишиться обеда. Она перешла к детальному описанию строения сухожилий, игнорируя тот факт, что официальное обсуждение плана захвата Женской особи уже завершилось. До выезда оставалось семь дней — срок, который заставлял каждого из нас мысленно перебирать снаряжение и проверять исправность приводов.       Слегка наклонилась к Эрвину, стараясь не задеть его плечом, и почти не шевеля губами, прошептала:       — Эрвин, как долго она будет ещё так с энтузиазмом рассказывать?       Командор едва заметно повел бровью, сохраняя на лице выражение вежливого внимания. Он не повернул головы в мою сторону, но я почувствовала, как он слегка расслабил плечи — верный признак того, что мой вопрос его позабавил. Однако ответить он не успел.       Напротив нас послышался резкий, отчетливый стук фарфора о деревянную поверхность. Леви поставил чашку на стол с такой силой, что остатки чая выплеснулись на скатерть. Его шейный платок был повязан выше обычного, плотно прилегая к коже и полностью скрывая то место, куда я впилась зубами несколько часов назад.       Капитан не стал тратить время на то, чтобы убрать пятно. Мужчина медленно перевел внимание с воодушевленной Ханджи на нас с Эрвином. Его лицо оставалось неподвижной маской, но в движениях пальцев, которыми он потирал костяшки правой руки, сквозило напряжение.       — Оставь его, — хрипло произнес Леви, обращаясь ко мне. — Если у тебя остались силы на шутки и пустую болтовню, значит, утренняя муштра прошла впустую.       Он наконец поднял голову. Наши направления внимания пересеклись, и я ощутила почти физическое давление. В его поведении не было привычного холодного спокойствия; скорее, это напоминало затишье перед тем, как сорвется плотина. Капитан поправил воротник куртки, на мгновение задержав руку у шеи, и я поняла, что укус всё ещё доставляет ему дискомфорт.       — Соберись, — добавил он, уже тише, но так, что у меня по спине пробежал холодок. — Через неделю нам будет не до веселья.       Эрвин деликатно откашлялся, переводя тему разговора на логистику, но я видела, что Леви больше не слушает. Он сидел прямо, сжав губы в тонкую линию, и всем своим видом демонстрировал, что вчерашний инцидент не исчерпан, а лишь временно отложен до более удобного случая.       Сложив руки на груди, не сводя с него прямого, вызывающего взора. Вечное недовольство и попытки выстроить меня по струнке перед завтраком начинали утомлять. Леви давно привык, что я огрызаюсь, но сегодня в воздухе и так пахло порохом из-за предстоящей вылазки, и его нравоучения стали последней каплей.       — Успокойся, ледышка. Или в следующий раз я оболью тебя водой со льдом. Специально для тебя... — я резко отвернула голову, демонстрируя, что разговор окончен.       Уголок рта непроизвольно дернулся вверх, когда я заметила, как Логан, сидевший чуть поодаль, подмигнул мне и показал большой палец. Ханджи, не сдерживаясь, прыснула и громко захохотала, едва не сбив локтем кружку. Даже Эрвин, всегда такой серьезный и собранный, на мгновение отвёл сторону, пряча короткую усмешку в кулаке.       Леви на мгновение замер. Я кожей почувствовала его замешательство. Он ожидал от меня резкости, привычной грубости или ответных претензий, но этот выпад про ледяную воду застал его врасплох. Пальцы, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. Медленно поправил свой белый платок, проверяя, надежно ли скрыто то, что я оставила на его шее всего несколько часов назад.       — Остроумно, — процедил он, и в его интонации проскользнула опасная нить. Было видно, что такая дерзость при подчиненных задела его сильнее обычного. — Ты, кажется, возомнила, что равное звание дает тебе право нести любую чешь, Эмма.       Он подался вперед, заставляя Логана тут же притихнуть и уставиться в тарелку.       — Если тебе так не терпится заняться закаливанием, лично прослежу, чтобы завтрашний подъем начался для тебя в конюшне. С парой ведер той самой воды, о которой ты так мечтаешь. Посмотрим, останется ли у тебя желание шутить, когда одежда прилипнет к спине от холода.       Он не сводил с меня хмурого внимания, и я видела, что за этим внешним гневом скрывается странное любопытство — он явно не ожидал, что я зайду так далеко в присутствии командора.       — Нет, уважаемый. Ты мой коридоры, а я буду с новобранцами, — бросила я, намеренно растягивая слова, чтобы подчеркнуть свое нежелание подчиняться его графику.       После еды я короткими глотками выпила стакан воды, наблюдая за ним поверх края стекла. Леви в это время как раз потянулся к своей чашке. Он держал её своим странным хватом за ободок, готовясь к первому глотку. Его физиономия оставалась хмурой, он явно переваривал мою дерзость по поводу уборки.       Резко поднялась со скамьи. Прежде чем он успел хоть что-то произнести, протянула руку и накрыла его макушку ладонью. Резким, уверенным движением я наклонила его голову вниз, заставляя его почти уткнуться носом в горячий пар, поднимающийся от чая. Это было настолько неожиданно, что он даже не успел среагировать и перехватить мою кисть. Развернувшись и зашагала к выходу из столовой, не оборачиваясь.       — Ты нормальная? — его вопрос догнал меня уже у самых дверей.       Услышала характерный стук фарфора о дерево — он поставил чашку с такой силой, что жидкость наверняка плеснула на стол.       — Решила проверить границы моего терпения или просто окончательно лишилась рассудка? — продолжал Леви, в тоне слышалось не столько привычное раздражение, сколько подлинное изумление.       Обычно он контролировал любую ситуацию, но сейчас оставила его в состоянии крайнего недоумения, заставив на мгновение потерять его вечное самообладание.       Я проскользнула в его кабинет, когда в коридоре не осталось лишних ушей. Внутри пахло старой бумагой и тем самым едким чистящим средством, которым он изводил всё живое. На его столе, где каждый лист лежал параллельно краю, любая посторонняя вещь выглядела бы как вызов.       Вытащив из-под куртки небольшую жестяную коробку с золотым тиснением. Этот сорт не продавали в обычных лавках — его подавали на серебряных подносах в богатых поместьях. Положив подарок на стопку отчетов, я быстро вышла, плотно притворив дверь. Пусть гадает, кто из интендантов решил вдруг проявить такую щедрость.       Солнце нещадно палило над тренировочной площадкой, превращая обычное занятие в испытание на выносливость. Вокруг меня сгрудились новобранцы — запыхавшиеся, потные, но на удивление довольные. Я травила какую-то байку о своей первой вылазке, и ребята хохотали, забыв на время о тяжести устава.       — Ну всё, хватит прохлаждаться, — я шутливо хлопнула в ладоши. — Логан, выходи. Покажешь, чему научился, или так и будешь подпирать забор?       Высокий, плечистый парень со смущенной улыбкой встал напротив меня. Мы начали спарринг. Сначала всё шло по правилам: сухой стук тренировочных клинков, резкие выпады, тяжелое дыхание. Логан пытался зажать меня массой, но я раз за разом ускользала, заставляя его проваливаться вперед. В какой-то момент я нырнула ему под руку, оказавшись за спиной. Вместо того чтобы провести подсечку или залом, я резко впилась пальцами в его ребра.       — А ну-ка, защищайся! — выкрикнула я, принимаясь бесцеремонно щекотать парня.       Логан взвыл, напоминая скорее перепуганного щенка, чем солдата. Он согнулся пополам, пытаясь отбиться от моих рук, и повалился на траву, задыхаясь от приступа хохота. Остальные ребята тут же подхватили это веселье, свистя и подбадривая своего товарища.       — Какое непотребство, — раздался холодный, режущий воздух голос со стороны казарм.       Я замерла, не убирая рук с Логана. Леви стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. В его пальцах я заметила ту самую жестяную коробку из-под чая. Возможно забыл поставить, когда решил пойти сюда.       — Капитан Эмма, я полагал, что здесь куют мечи человечества, а не устраивают балаган для дошкольников, — произнес он, делая шаг к нам.       Его физиономия выражала крайнюю степень скепсиса. Переведя взгляд с катающегося по земле Логана на меня, и я увидела в его сером взоре тень того самого недоумения, которое преследовало его с утра.       — И за чай... спасибо, — добавил он настолько тихо, что услышала только я. — Хотя подкладывать его на отчеты было верхом глупости. На обёртке остался мой паршивый почерк, которым пометила партию для интендантов.       Леви подошёл ближе, заставляя новобранцев моментально вытянуться в струнку и замолчать. Леви обвел их хмурым взглядом, но не стал орать или назначать внеочередную чистку нужников.       — Поднимайся, боец, — обратился он к Логану, даже не глядя на него. — Если капитан решит тебя защекотать до смерти во время вылазки, титаны вряд ли умрут от смеха.       Леви снова повернулся ко мне. Было заметно, что он всё еще переваривает этот контраст: утром я дерзко хватала его за голову, днем дарила редкий чай, а сейчас валялась в траве с рядовыми.       — У тебя странные методы обучения, Эмма. Или ты просто решила окончательно расшатать дисциплину в моем отряде? — спросил он, и в его интонации я уловила странную смесь раздражения и любопытства. Он явно не понимал, чего ждать от меня в следующую минуту, и это неопределенное состояние выбивало его из привычной колеи.       Медленно поднялась с травы, отряхивая штаны от налипших сухих стеблей. Смех вокруг мгновенно стих, сменившись той тяжелой тишиной. Я не отвела взор, встречая его серые зрачки прямым и жестким вызовом.       — В твоём отряде? — изогнув брови, и в моем тоне не осталось ни капли недавнего веселья. — Хватит летать в облаках, Леви. Логан из моего подразделения, и эти новички — тоже мои люди. Не ищи звезд на небе. Взгляни на свои ноги, они уже по колено в дерьме. Когда ты осознаешь реальность и спустишься вниз — всем будет счастье.       Мое лицо оставалось неподвижным, застыв в маске ледяной серьезности. Я видела, как он едва заметно напрягся. Костяшки его пальцев, сжимавших чайную коробку, слегка побелели. Леви привык к моим шпилькам и перепалкам, но такая холодная, приземленная прямота выбила у него почву из-под ног.       Он не стал кидаться оскорблениями и не сорвался на крик. Леви долго изучал меня, будто пытался разглядеть за этой резкостью ту женщину, которая еще пять минут назад беззаботно возилась в пыли с рядовыми. Его губы сжались в тонкую линию.       — Вот как, — наконец произнес он, и его тон прозвучал непривычно глухо. — Значит, ты решила поиграть в суровую мамочку для этой оравы?       Леви перевел взгляд на коробку в своих руках, затем снова на меня. В его хмуром лице промелькнуло нечто, напоминающее растерянность, которую он тщательно пытался скрыть за маской безразличия.       — Реальность здесь одна для всех, Эмма, — добавил он, делая полшага в мою сторону. — И если ты думаешь, что твоя близость к земле спасет их от того, что ждет за Стенами, то ты заблуждаешься сильнее, чем я. Но чай... чай я оставлю. Хотя бы ради того, чтобы ты не возомнила, будто твои старания прошли даром.       Он развернулся на каблуках, собираясь уходить, но заметила, как на мгновение он замедлил шаг, словно хотел добавить что-то еще, но вовремя сдержался. Мои слова явно задели какую-то глубокую струну в его душе, заставив его чувствовать себя не в своей тарелке в привычной обстановке корпуса.       — Тётя Эмма!       Меня будто разрядом прошило. Такого обращения я не ожидала. Ко мне подошли новички. Застыла на мгновение, пытаясь осознать, в какой момент из строгого офицера превратилась в «родственницу». Похоже, моя привычка опекать этих сорванцов дала неожиданные плоды.       — Что такое? Я поставила его на место, — ответила я, переводя дух и стараясь вернуть лицу привычную невозмутимость.       Ко мне подошли Саша, Жан, Конни и Эрен. Они замерли рядом, глядя на меня с такой смесью испуга и восторга, будто я только что приручила дикого зверя голыми руками.       — Как вы это сделали? — выдохнул Эрен, чьи зрачки расширились от нетерпения.       — А, это... — усмехнулась, скрестив руки на груди и поправляя ремни портупеи. — У вашего капитана слишком высокая орбита. Приходится иногда тянуть его за сапоги вниз, к нам, простым смертным. Если позволять ему вечно смотреть на всех свысока, он решит, что он тут единственный, кто хоть что-то соображает. А я терпеть не могу, когда кто-то мнит себя незаменимым.       — Я бы даже до такого не додумался, — признался Жан, нервно потирая шею и опасливо озираясь на дверь, за которой скрылся Леви. — Сказать капитану в лицо, что его манера командовать напоминает капризы старой девы... Я был уверен, что вы уже не жилец.       Я фыркнула, чувствуя, как напряжение последних минут начинает спадать.       — Смерть от руки Леви — это слишком скучно. К тому же, кто тогда будет за вами присматривать, если я позволю ему себя прихлопнуть? — я окинула их коротким, строгим, но теплым вниманием. — И прекращайте называть меня «тетей». Мы в Разведкорпусе, а не на семейном празднике. Еще один такой выпад, и будете вместе с ним драить столовую до блеска.       Саша хихикнула, а Конни облегченно выдохнул. Сегодняшний урок субординации они запомнят надолго.       — Ладно... Называйте меня как хотите, — я махнула рукой, окончательно сдаваясь под их натиском. Пытаться поддерживать образ строгого офицера, когда тебя окружают эти искренние физиономии, было выше моих сил.       — Тётя Эмма, — выдал Конни, расплываясь в широкой ухмылке и явно довольный собственной находчивостью.       — Пффф! — мгновенно прикрыла ладонью рот, чувствуя, как серьёзная мина рассыпается в прах. Смешок всё же вырвался наружу, и сдерживать его дальше стало бессмысленно. — Спрингер, ты ходишь по очень тонкому льду. Ещё пара таких шуток, и я забуду о своём добродушии.       — А вам идёт такое прозвище, — вставила Саша, энергично закивав. Она смотрела на меня с таким обожанием, будто я только что достала из кармана целый окорок, а не просто поставила на место самого грозного человека в корпусе.       Покачав головой, стараясь унять веселье.       — Вы понимаете, что если Леви услышит это «звание», он заставит вас вылизывать конюшни до конца года? — я упёрла руки в бока, стараясь придать себе внушительный вид. — Для него субординация — это всё. А вы тут развели семейные посиделки посреди плаца.       — Мы будем тише воды, честное слово! — Жан приложил руку к груди, но в его осанке больше не было того сковывающего страха, который обычно преследует новичков. — Просто после того, как вы заставили его замолчать... Это было мощно. Мы почувствовали, что за нами кто-то стоит.       — Послушайте, герои. Я не хочу завтра на тренировке видеть вялые взмахи клинков. Если даю вам повод расслабиться сейчас, это значит, что в бою вы должны быть вдвое собраннее. Договорились?       — Так точно, капитан Эмма! — хором отозвались они, хотя в их тоне всё ещё слышались нотки того самого ребячества, которое я так старалась уберечь от холодной руки войны.