Часть 7. Тишина у забора

27 января, вторник. 8:10 утра. Этим утром Вера проснулась с ощущением, что случилось что-то плохое — ещё до того, как она открыла глаза. Бывает такое: в комнате всё как обычно, будильник ещё не прозвенел, за окном серый свет, но внутри уже поселилась тревога, будто кто-то невидимый провёл по спине ледяным пальцем. Сон, ещё мгновение назад державший её в своих объятиях, растаял без следа, оставив после себя только липкий, необъяснимый страх. Она списала это на вчерашний разговор с Каролиной — та снова уговаривала её «выключить параноика». Но тревога не уходила. По дороге в школу Вера заметила неладное. Улица, обычно в этот час полная спешащих на учёбу детей и родителей с младшеклассниками, была непривычно тиха. Люди шли быстро, не останавливаясь, втянув головы в плечи, у некоторых были странные лица — напряжённые, испуганные. Одна женщина тянула за руку мальчика лет восьми, и Вера услышала обрывок фразы: «...просто иди, не смотри, я тебе сказала...». Морозный воздух, казалось, застыл, и звуки разносились в нём особенно отчётливо — каждый шаг, каждый выдох, каждая хлопнувшая где-то дверь подъезда. Она ускорила шаг, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее — не от быстрой ходьбы, а от нехорошего предчувствия. Школа показалась из-за поворота — и Вера остановилась как вкопанная. У главных ворот стояли три полицейские машины и одна «скорая». Синие маячки вращались, отбрасывая тревожные блики на серые стены. За оградительной лентой, натянутой вдоль школьного забора со стороны пустыря, двигались люди в форме. Кто-то в белом комбинезоне приседал у снега, подсвечивая фонариком, хотя уже рассвело. Прожекторы, нелепые в утреннем свете, освещали что-то у самого основания бетонной плиты забора — там, где обычно курили старшеклассники. Толпа зевак уже собралась — в основном школьники, которых не пускали внутрь через главный вход. Всех направляли к боковой калитке, где стоял завхоз и угрюмо повторял: «Проходим, не задерживаемся, уроки никто не отменял». Его голос звучал монотонно, как заезженная пластинка. Вера нашла глазами Каролину — та стояла у края толпы, прижав ладонь ко рту, и смотрела на оцепление. Её светлые волосы, выбившиеся из-под шапки, растрепались, а лицо было бледным, как снег под ногами. — Что случилось? — спросила Вера, подбегая и хватая подругу за локоть. — Что там? — Девочку нашли, — ответила Каролина, и голос у неё был чужой, сдавленный, будто его пережали изнутри. — Из одиннадцатого «Б». Настя Королёва. Вера знала Настю — не близко, но достаточно, чтобы помнить её лицо. Высокая, с длинной косой, вечно смеялась, играла в школьном театре, носила яркие заколки и была душой любой компании. Ещё недавно они стояли в одной очереди в столовой, и Настя шутила про то, что пюре похоже на цемент. — Она... она... — Мертва, — выдохнула Каролина, и по её щеке скатилась слеза. — Мне Аня сказала. Её нашли сегодня в шесть утра. Прямо здесь. У забора. Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. В груди разлился холод — такой же, как в то утро, когда она впервые увидела новости о первом убийстве. Только теперь этот холод был острее, потому что это была не чужая девочка из другого района. Это была Настя. Их Настя. — Как? Почему здесь? — Не знаю. Никто не знает. Аня говорит, что её... — Каролина всхлипнула. — Её так же, как тех. С символами. Символы. Семена. Перья. Вера смотрела на оцепление, на санитаров, которые выносили носилки к машине, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Это было уже не где-то в районе, не в соседнем дворе — это было здесь, в десяти метрах от входа, где она проходит каждое утро. — Кто-то хотел, чтобы тело нашли именно здесь, — сказала Вера, и собственный голос показался ей чужим. — У школы. Чтобы мы все увидели. — Не говори так, — прошептала Каролина. — Пожалуйста. — Это правда. Он подошёл вплотную. — Кто? Вера не ответила. Она не знала ответа. Но чувствовала — где-то рядом, возможно, в этой самой толпе, стоит человек, который знает. В этот момент она заметила в толпе Андрея и Влада. Влад стоял с потерянным видом, без своих обычных шуток, и смотрел туда же, куда и все — на носилки, на белую простыню, под которой угадывались очертания тела. Его карие глаза, обычно такие живые и насмешливые, сейчас были пустыми. Андрей же смотрел на Веру. Его светлые волосы растрепались на ветру, щёки покраснели от мороза, но взгляд — холодный, пронзительный — был твёрдым. Их взгляды встретились. И Вера увидела то, чего не ожидала: страх. Тот же самый страх, что сидел внутри неё. Через несколько минут всех загнали в школу. Уроки действительно не отменили, но никто не мог учиться. В классе стояла тишина — даже самые шумные сидели молча. Учителя пытались что-то объяснять, но их никто не слушал. За окнами медленно разгорался хмурый январский день, и снег, падавший с утра, прекратился, оставив после себя свинцовое небо. На большой перемене Вера подошла к окну в коридоре и долго смотрела на пустырь за забором. Снег там был истоптан, виднелись тёмные пятна — она старалась не думать о том, что это. В горле стоял ком, который никак не удавалось проглотить. — Рыжая. Она обернулась. Андрей стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на неё — без обычной насмешки, серьёзно. — Чего тебе? — Ты была права. — В чём? — В том, что они ничего не контролируют. — Он подошёл и встал рядом, тоже глядя в окно. — Настя Королёва... я её знал. Мы с ней в прошлом году в проекте по экономике работали. Умная была. И смешная. Всегда находила повод для шутки, даже когда всем было не до смеха. — Почему ты говоришь «была»? — тихо спросила Вера. — Потому что теперь её нет. И я не собираюсь притворяться, что это нормально. Они помолчали. — Страх нарастает, — сказала Вера. — Я чувствую. Как будто весь район замер и ждёт, кто будет следующим. Андрей кивнул. — Я тоже. И мне это не нравится. — А что, нам нравится? Он повернулся к ней, и в его глазах появилось что-то новое — не колкость, не насмешка, а странное, почти уважительное выражение. — Ты, Рыжая, оказывается, не просто панику разводишь. Ты реально понимаешь, что происходит. Или хотя бы пытаешься. — Я просто вижу то, что у меня перед носом. Этому не надо учиться. — Многие не видят даже этого. Он постоял ещё минуту, потом кивнул — скорее сам себе, — и ушёл, не прощаясь. Вера осталась у окна. Ей было страшно — но в этом страхе появилась какая-то ясность. Она больше не могла притворяться, что ситуация нормальна. И, кажется, не она одна.