Часть 11. Остановка

4 февраля, среда. Квартира Влада, вечер. Квартира Влада встретила их тишиной — родители снова задержались на работе. Ветер бросал в стекло мелкую снежную крупу. В комнате, где они устроились, было тепло, пахло чаем и чуть-чуть — старой мебелью, тем особым уютным запахом, который бывает только в обжитых домах. На подоконнике стоял кактус — подарок мамы на прошлый Новый год. Влад скинул куртку, бросил рюкзак у двери и прошёл на кухню, где на столе уже стоял раскрытый ноутбук. Каролина вошла следом, поправляя волосы, растрёпанные ветром. Она сегодня выглядела особенно хрупкой — бледная, с тёмными кругами под глазами, — и Влад заметил это сразу. — Чай? — спросил он, щёлкая кнопкой чайника. — Давай. С сахаром. И печенье, если есть. — Печенье есть. Даже с шоколадной крошкой. Живи, блонди. Она фыркнула и села за стол, пододвигая к себе ноутбук. С того момента, как они с Владом вызвались искать информацию в интернете, прошли почти сутки. Они уже прочесали несколько краеведческих форумов, паблики выпускников школы №1003, группы «Солнцево — наш район» и даже сайт с оцифрованными архивами старых газет. Результатов пока было мало — пара упоминаний о том, что в школе когда-то был сильный биологический кружок, но никаких подробностей. — Смотри, — Каролина повернула ноутбук к Владу, когда он поставил перед ней кружку с чаем. — Нашла пост в «Подслушано Солнцево» за прошлый год. Кто-то спрашивал про старую голубятню за рынком. И знаешь, что ему ответили? — Что? — «Не суйся туда, там дурная слава». И больше ничего. Комментарии закрыты. Влад опустился на стул рядом с ней, и их плечи почти соприкоснулись. Он почувствовал тонкий запах её духов — что-то цветочное, лёгкое, — и на мгновение забыл, о чём они говорили. — Значит, место и правда такое, — сказал он наконец. — Ты как, не боишься? — Боюсь конечно, — честно ответила она. — Но когда мы вместе, страх немного отступает. Знаешь, как будто он есть, но где-то далеко, за забором. — Это потому, что ты смелая, — сказал он. — Ты всегда была смелой, просто не замечала этого. — Я не смелая. Я просто не хочу сидеть и ждать, пока убьют ещё кого-то. — Вот это и называется смелость. Они замолчали. Чай остывал. За окном сгущались сумерки, и фонари во дворе уже зажглись. Влад смотрел на Каролину — на то, как она хмурит брови, вглядываясь в экран, как покусывает кончик карандаша, как светлые пряди падают ей на лицо, — и чувствовал, что больше не может притворяться. Всё, что они пережили за последние недели — страх, расследование, смерть Насти, — обострило его чувства до предела. Сейчас нет времени для шуток. Только для правды. — Каролин, — позвал он тихо. — М-м? — Я хотел тебе сказать... — Он запнулся и потёр шею. — Только не смейся, ладно? Она подняла глаза от экрана и внимательно посмотрела на него. Влад не шутил — она поняла это сразу, потому что шутливого блеска в его карих глазах сейчас не было. — Не буду, — сказала она. — Ты мне нравишься. — Он выпалил это быстро, будто прыгнул в холодную воду. — Очень. Давно. С сентября, наверное. А может, и раньше. Я всё время думаю о тебе, и когда мы расследуем это дело, я боюсь не за себя — за тебя. И когда ты смеёшься, у меня внутри всё переворачивается. И я... — Влад, — перебила она мягко. — Что? — Ты очень много говоришь. Она наклонилась и поцеловала его. Быстро, легко, почти невесомо — просто прикоснулась губами к его губам и тут же отстранилась, глядя на него с каким-то новым выражением, в котором смешались удивление и нежность. Её зелёные глаза, обычно такие беззаботные, сейчас были серьёзными и глубокими. — Ты мне тоже, — прошептала она. — Тоже нравишься. Влад моргнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Правда? — Каролина кивнула. — Я думала, ты просто шутишь. Ты же всегда шутишь. — Я не шучу. То есть шучу, но не сейчас. Сейчас я серьёзен как никогда. — Он взял её за руку, и его пальцы были тёплыми и чуть влажными от волнения. — Можно тебя проводить до дома? Как нормальный парень? — Можно. Только я ещё чай не допила. — Чай подождёт. Я три месяца ждал. Они вышли на улицу. Снегопад усилился, и мир вокруг стал мягким, приглушённым — звуки тонули в сугробах, фонари горели, и только хруст снега под ногами нарушал тишину. Влад взял Каролину за руку. Её пальцы были холодными, и он сжал их крепче, пытаясь согреть. Они шли медленно, не разговаривая. На полпути к её дому они остановились у автобусной остановки — заснеженной, пустой, с покосившимся расписанием под стеклом. Скамейка была завалена снегом, и с козырька свисали длинные прозрачные сосульки. — Помнишь, как мы стояли здесь в декабре, когда ещё ничего не знали? — спросила Каролина. — Когда маньяк был просто страшилкой из новостей, а мы думали, что самое страшное — это контрольная по алгебре? — Помню. Ты тогда раскритиковала мои мемы и сказала, что я чудаковатый. — А ты сказал, что я слишком красивая, чтобы быть такой серьёзной. — Я был прав. Она улыбнулась, и снежинки таяли на её щеках, оставляя крошечные капельки. Влад шагнул ближе, взял её лицо в ладони и поцеловал — на этот раз по-настоящему. Долго, нежно, с той бережностью, которую он так долго прятал за шутками и дурачеством. И она ответила ему — привстала на цыпочки, обвила руками его шею и забыла обо всём: о маньяке, о расследовании, о страхе. — Я тебя никому не отдам, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Ни маньяку, ни кому-то ещё. — Я знаю, — ответила она. — Я тебя тоже. Они простояли так ещё несколько минут, пока холод не напомнил о себе. Потом Влад довёл её до подъезда, поцеловал в последний раз — быстро, но всё так же тепло — и дождался, пока за ней закроется дверь. В окне на третьем этаже зажёгся свет, и он увидел, как Каролина машет ему рукой из-за занавески. Он шёл домой через заснеженный двор, и в груди у него что-то пело. Завтра они снова будут искать информацию, снова думать об убийствах и символах. Но сегодня у них была эта остановка, этот снегопад, этот поцелуй. И пока этого было достаточно.