Часть 14. Следствие

8 февраля, понедельник. Юго-Западное окружное управление СК, кабинет Горелова, 10:20 утра. Утро понедельника встретило город серым, тяжёлым небом, обещавшим новый снегопад. В кабинете старшего следователя Константина Дмитриевича Горелова было холодно, несмотря на раскалённые батареи — старые деревянные рамы пропускали сквозняк, и по полу тянуло ледяным воздухом. На подоконнике скопился тонкий слой инея, а за окном, в мутной февральской мгле, угадывались силуэты панельных домов и голых тополей. Горелов сидел за столом, заваленным папками, сводками, фотографиями и пустыми стаканчиками из-под кофе. Шесть трупов за два месяца. Последняя — Настя Королёва, найденная у школьного забора 27 января. И снова символ. Снова перья. Снова семена. И на этот раз — перевёрнутая птица, вырезанная глубоко, почти до кости, на левой стороне груди. — Шесть, — пробормотал он, потирая воспалённые глаза. — Шесть, и ни одной зацепки. Капитан Сафин вошёл в кабинет с двумя стаканчиками свежего кофе и поставил один перед начальником. От него пахло морозом и табаком — видимо, успел выкурить сигарету на крыльце. — Данные по последней ещё раз перепроверили, — сказал он, присаживаясь на стул. — Настя Королёва, семнадцать лет, одиннадцатый «Б». В день исчезновения вышла из дома около восьми вечера, сказала матери, что к подруге. До подруги не дошла. Тело нашли на следующее утро у школьного забора. Символ — перевёрнутая птица. — Я помню, — глухо проговорил Горелов. — Я там был. Убийца больше не прячется. Он оставил тело там, где его гарантированно найдут школьники. — Связь со школой теперь точно прослеживается у всех шестерых, — Сафин положил на стол сводную таблицу. — Я тут свёл данные. Первая жертва — брат ученицы. Вторая — выпускник. Третья — брат одиннадцатиклассника. Четвёртый — сын бывшей учительницы. Пятая — парень девушки из школы. Шестая — сама ученица. Школа номер тысяча три фигурирует в каждом случае. Это уже не совпадение. Горелов взял таблицу, пробежался глазами по строчкам. Он вспомнил утренний разговор с прокурором Романовым — тот снова давил, требовал результатов, грозился передать дело наверх. «Наверх» — это куда? В управление, где сидят люди, у которых свои интересы? — Сафин, — сказал он, откладывая бумаги, — мне нужно всё, что ты сможешь нарыть на эту школу. Не только нынешние ученики и учителя. Меня интересует история. Кто там работал в девяностые. Какие кружки были, какие секции. Особенно — всё, что связано с биологией, химией, натуралистикой. Птицы, голуби, кровь. — Думаешь, корни там? — Уверен. Символы не случайны. Эксперты подтверждают: это ритуальные знаки, некоторые из них имеют отношение к алхимии и оккультным практикам. Кто-то не просто убивает — он проводит обряд. И началось это, скорее всего, не вчера. Подними старые дела по району за последние лет двадцать — вдруг были похожие случаи. Сафин кивнул и вышел. Горелов допил кофе, даже не заметив, что тот уже остыл, и уставился на фотографию Насти Королёвой — той, что сделали на месте преступления. Перевёрнутая птица. Падающая вниз. И тихий голос где-то в подсознании твердил: «Это не конец. Их должно быть больше». Через час он уже сидел в кабинете директора школы №1003. Директор, Виктор Сергеевич, полный мужчина с одышкой, явно нервничал. Он то поправлял галстук, то перекладывал бумаги на столе, то бросал взгляды на телефон, будто ждал спасительного звонка. В кабинете пахло застоявшимся табачным дымом и старой мебелью, а на стене за спиной директора висел выцветший портрет первого космонавта. — Понимаете, Константин Дмитриевич, — говорил он, вытирая лоб платком, — у нас тихая школа. Никаких происшествий. Ну, драки иногда, как у всех, но чтобы такое... Я сам в шоке. Настя Королёва — такая хорошая девочка, и тут это... — Меня интересует не только Настя, — перебил Горелов. — Шесть жертв. У всех связь с вашей школой. Это слишком много для случайности. Кто из учителей работает у вас с девяностых годов? Директор задумался. — Ну, я сам здесь с две тысячи второго, а до меня был другой директор... Но из старожилов — Ирина Валентиновна Сваровская, химия. Она ещё с восьмидесятых, кажется. Галина Петровна, библиотекарь, тоже давно. Алла Борисовна, завуч, с девяносто восьмого. Физрук увольнялся, другой пришёл... А так — молодёжь в основном. — Сваровская, — повторил Горелов. — Мне нужно с ней поговорить. — Она на больничном, — директор снова вытер лоб. — Уже несколько дней. Говорят, нервное. Возраст, знаете ли. — Адрес. Директор поколебался, но под взглядом следователя полез в базу данных. Через полчаса Горелов стоял у двери квартиры Ирины Валентиновны. Дверь долго не открывали, и он уже собирался вызвать участкового, когда на пороге появилась сама хозяйка — в стареньком халате, с растрёпанными волосами и красными, как после долгих слёз, глазами. От неё пахло валерьянкой и чем-то ещё — застарелым страхом, въевшимся в стены. — Вы кто? — спросила она тихо, и голос её дрожал. — Следователь Горелов, Юго-Западное управление СК. Можно войти? Она отступила, пропуская его, и он вошёл в тёмную квартиру. В гостиной на столе лежали какие-то бумаги, старые фотографии, стояла немытая чашка. Женщина опустилась на диван и сжалась, будто ожидая удара. — Ирина Валентиновна, — начал Горелов, садясь напротив, — я расследую убийства, которые происходят в районе. Вы, вероятно, слышали. — Слышала, — прошептала она. — Все слышали. — Все жертвы так или иначе связаны со школой номер тысяча три. Вы работаете там очень давно. Возможно, вы знаете что-то, что может помочь следствию. Она вздрогнула и отвела глаза. — Я ничего не знаю. Я просто учительница. — Вы знаете больше, — мягко, но настойчиво продолжал Горелов. — Вы знаете, что это за символы, которые вырезают на телах. Вы знаете, откуда они взялись. Я разговаривал с экспертами, с историками. Эти знаки — не просто рисунки. Они имеют отношение к старым оккультным практикам. И они использовались здесь, в этом районе, задолго до нынешних убийств. Ещё в девяностые. Может, раньше. Ирина Валентиновна сжала руки в кулаки, и Горелов заметил, как побелели её костяшки. — Вы были руководителем биологического кружка в девяносто четвёртом, — сказал он. — Мы подняли старые отчёты из методкабинета. Кружок занимался экспериментами с кровью животных. С птицами. С голубями. И я думаю, что кто-то из тех, кто тогда сидел в вашем кружке, сегодня убивает людей. — Нет, — выдохнула она. — Нет, вы не понимаете... — Тогда объясните. Помогите мне понять. Она подняла на него глаза, и в них стоял такой ужас, что Горелову на мгновение стало не по себе. — Я не могу, — прошептала она. — Мне угрожали. Если я скажу хоть слово, они убьют... убьют их. — Кого — их? — Девочку. Которая приходила. И её друзей. Они уже знают, что она копает. Мне звонили. Сказали — если я проболтаюсь, они придут за ней. Горелов нахмурился. Значит, в школе уже кто-то ведёт своё расследование. Подростки. Он вспомнил недавний рапорт участкового: библиотекарь Галина Петровна докладывала, что какие-то старшеклассники брали ключ от архива под предлогом проекта. Проект был липовый — учительница обществознания свою подпись не подтвердила. — Кто эта девочка? — спросил он. Ирина Валентиновна покачала головой: — Я не назову. Я не могу. Но вы должны их защитить. Они просто дети. — Я не смогу их защитить, если не буду знать, кто они и что они нашли. — Горелов подался вперёд. — Ирина Валентиновна, я понимаю вас. Но убийца не остановится. Уже шесть человек погибли. Будет седьмой, восьмой, девятый — пока кто-то не прекратит этот кошмар. Вы можете помочь мне прекратить его. Она молчала. По её щекам текли слёзы. — Я не знаю, кто убивает сейчас, — проговорила она наконец. — Клянусь вам. Я знаю тех, кто был в кружке. Но кто из них продолжает ритуал — я не знаю. Они могли действовать сообща. Или кто-то один свихнулся сильнее других. Но я боюсь их всех. — Назовите имена. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в коридоре раздался шум — что-то упало. Ирина Валентиновна вздрогнула и замолчала, уставившись на дверь расширенными глазами. Горелов встал, выглянул в прихожую — никого. Только сквозняк колыхал занавеску. Но, обернувшись, он увидел, что женщина побледнела как полотно. — Они слушают, — прошептала она. — Всегда слушают. Я не могу. Уходите. Пожалуйста. Она вскочила, схватила его за рукав и почти силой вытолкала за дверь. Горелов остался на лестничной клетке, глядя на закрытую дверь. Разговор не дал ему имён, но подтвердил главное: убийства связаны с кружком девяносто четвёртого года. А ещё где-то рядом копают подростки, которые, возможно, уже нашли больше, чем он сам. Он спустился вниз, сел в машину и набрал Сафина. — Две задачи, — сказал он. — Первое: подними всё, что можно, на кружок биологии при школе номер тысяча три в девяносто четвёртом. Список участников, руководитель, обстоятельства закрытия. Второе: найди мне учеников, которые недавно брали ключ от школьного архива. Фамилии, адреса. Надо наблюдать за ними. — Думаешь, дети что-то нашли? — Уверен. И боюсь, что они залезли слишком глубоко. Он завёл двигатель и тронулся с места. В зеркале заднего вида мелькнула серая тень — то ли птица, то ли просто пыль на стекле. Но Горелов знал: тени в этом деле имеют привычку оживать. К вечеру у него на столе уже лежала предварительная справка. Биологический кружок, 1993–1994. Руководитель — Ирина Валентиновна Сваровская. Куратор — депутат районного собрания Виктор Эдуардович Кольцов. Закрыт после скандала с опытами над животными. Список участников в школьных документах отсутствовал — уничтожен, предположительно, в конце девяностых. Но отдел Сафина уже нашёл упоминания в окружной прессе, и завтра обещали доставить подшивки. А в списке учеников, посещавших архив, значились четыре фамилии: Вера К., Каролина С., Владислав Д., Андрей В. Горелов посмотрел на последнюю фамилию и почувствовал, как в висках застучала кровь. — Воронцов, — прошептал он. — Чёрт. Он знал Сергея Игоревича Воронцова-старшего. Знал о его бизнесе, его репутации, связях. И теперь его сын вместе с друзьями искал то же, что и полиция. Только — без оружия, без прикрытия и без защиты. Он выключил лампу и откинулся на спинку стула. В комнате стало темно, только уличный фонарь за окном отбрасывал на потолок бледные полосы. Завтра нужно будет срочно найти этих подростков. Пока их не нашли те, от кого они пытались спрятать правду.