Часть 15. Старый кружок

12 февраля, пятница. Архивный центр Москвы, читальный зал. Февральское утро выдалось ясным и морозным — таким, когда воздух звенит от холода, а небо над Москвой становится бледно-голубым, почти прозрачным. Солнце, низко висевшее над горизонтом, слепило глаза, отражаясь от наста на тротуарах, но не грело. Вера и Андрей вышли из автобуса на остановке «Архивный центр» и сразу попали в ледяной ветер, пробиравшийся сквозь шарфы и воротники. Прошло больше недели после того разговора в библиотеке. Девять дней — а Вера всё ещё чувствовала отголоски того вечера: жар его ладоней, прерывистое дыхание, внезапный разрыв. После поцелуя они с Андреем почти не разговаривали. Не потому, что не хотели — наоборот, оба мучительно искали повод, но каждый раз натыкались на невидимую стену. В школе он проходил мимо, опуская глаза. В «Мокко» садился на противоположный край стола. А когда Вера попыталась заговорить о поездке в архивный центр, он сухо бросил: «Позже» — и вышел из класса. Она не знала, что он чувствует. Злится? Жалеет? Боится? Или всё сразу — так же, как и она сама. Эта неопределённость висела между ними, делая каждую встречу пыткой и одновременно усиливая ту странную, болезненную тягу, которую оба не могли ни признать, ни отвергнуть. И только теперь, когда откладывать было уже нельзя — Влад с Каролиной перерыли весь интернет и не нашли почти ничего, а время поджимало, — они наконец собрались. Молча, без лишних слов, сели в автобус и поехали в центр. Здание архива оказалось массивным, серым, с высокими арочными окнами и тяжёлыми дубовыми дверями, перед которыми пришлось задержаться, чтобы охранник проверил их паспорта. Внутри пахло старой бумагой, книжной пылью и ещё чем-то неуловимым — может быть, временем. Читальный зал поражал размерами: ряды деревянных столов, уходящие вдаль, настольные лампы под зелёными абажурами, тишина, нарушаемая только шорохом переворачиваемых страниц и приглушённым кашлем. За высокими окнами медленно плыли облака, и свет, пробивавшийся сквозь них, падал на пол бледными, размытыми прямоугольниками. Они сели за дальний стол, подальше от редких посетителей — пожилого мужчины в очках и женщины с кипой газет, — и Вера выложила на стол блокнот, ручку и диктофон (на всякий случай). Андрей снял куртку, оставшись в серой толстовке, которая подчёркивала его спортивную фигуру, и молча принялся перебирать подшивки окружной газеты «Наш Запад», которые они заказали заранее. Его светлые волосы были слегка растрёпаны после ветра, а на скулах ещё держался морозный румянец. Вера заметила, как он покусывает нижнюю губу, когда сосредотачивается, и поспешила отвести взгляд. Они работали в тишине около часа — перелистывали пожелтевшие страницы, вглядывались в выцветшие заголовки, пахнущие типографской краской и временем. Вера уже начала отчаиваться, когда Андрей вдруг замер, склонившись над одним из номеров за июнь 1994 года. — Смотри, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно громко в тишине зала. Вера придвинулась ближе. Их плечи почти соприкоснулись, и она почувствовала тот самый знакомый запах. На мгновение ей стало трудно дышать, но она заставила себя сосредоточиться на газетной полосе. Статья называлась «Школьный кружок биологии: юные натуралисты или опасные эксперименты?». Заголовок был набран крупным шрифтом, а ниже шли фотографии — размытые, чёрно-белые, на которых угадывались силуэты подростков в белых халатах. — Тут про школу номер тысяча три, — прочитал Андрей вслух. — Нашу школу. «По свидетельствам очевидцев, старшеклассники из биологического кружка под руководством учителя химии И. В. Сваровской проводили эксперименты с кровью животных...» — Кровь животных, — повторила Вера. — Как думаешь, это то, с чего они начали? Андрей мрачно кивнул и продолжил читать. Его пальцы, державшие газету, чуть заметно дёргались. — «Кружок был создан при поддержке депутата районного собрания В. Э. Кольцова...» Подожди. Кольцов? Это же... — Тот самый политик, — закончила Вера. — Виктор Эдуардович Кольцов. Он сейчас в городской думе. Его лицо на каждом втором билборде перед выборами. — Ничего себе связь. Депутат поддерживал школьный кружок. — Не просто поддерживал. Тут написано — «руководил». Он был куратором. Вера перевернула страницу, и они нашли ещё несколько заметок, опубликованных в последующие недели. История вырисовывалась мрачная, как старая, выцветшая фотография, проявившаяся в темноте. В 1993–1994 годах в школе №1003 существовал биологический кружок, который на первый взгляд занимался обычными вещами: гербарии, наблюдение за птицами, изучение кровеносной системы животных. Но потом один из учеников проболтался родителям, что они «делают лекарства». Родители подняли шум. Выяснилось, что под руководством Ирины Валентиновны и при кураторстве Кольцова подростки пытались экстрагировать вещества из крови голубей и других птиц. Официально — «изучение свойств гемоглобина». Неофициально — поговаривали о странных ритуалах. — Они пытались создать лекарство, — проговорил Андрей. — Из крови птиц. Звучит как средневековая алхимия. — Но зачем? — Вера листала следующую статью. — Тут дальше: «Проверка выявила многочисленные нарушения... кружок закрыт... Сваровская временно отстранена от преподавания... Кольцов отказался от комментариев». Кольцов вышел сухим из воды. — Конечно. У него уже тогда были связи. — А Сваровскую сделали крайней. Она вернулась в школу только через несколько лет. И с тех пор, как ты знаешь, она странная. Андрей отодвинул статью и потёр виски. Вера заметила, как напряглись его плечи. — Но как это связано с нынешними убийствами? — Символы, — сказала Вера. — Помнишь, она говорила: «Это знаки старой гимназии». И ещё: «Они знают, что я с тобой говорила». Может быть, «они» — это участники кружка? — Может. Им тогда было по шестнадцать-семнадцать. Сейчас им около сорока пяти — пятидесяти. Вполне возраст для маньяка. — Нет, подожди. — Вера вдруг почувствовала холодок. — Там же в статье список участников кружка? — Да, мелким шрифтом. Фамилии учеников и... — Андрей замолчал. — Что? Он поднял глаза. В них застыл ужас. — Там есть мой отец. У Веры перехватило дыхание, в голове роились самые ужасные предположения. — «С. И. Воронцов, 10 класс». Сергей Игоревич Воронцов. Мой отец. Тишина в читальном зале стала оглушительной. Вера смотрела на Андрея и видела, как в его голове рушится что-то важное — может быть, последнее, что связывало его с образом отца как «жёсткого, но справедливого» человека. Он побледнел, и его серые глаза, обычно холодные, сейчас были полны боли. — Твой отец был в этом кружке. Вместе со Сваровской. Под руководством Кольцова. — Выходит, так. — И ты ничего не знал? — Нет. Он никогда не говорил. — Андрей, это значит, что... — Это значит, что мой отец может быть связан со всем этим, — оборвал он жёстко. — Прямо или косвенно. И теперь я должен узнать правду. Какую угодно правду. Даже если она уничтожит мою семью. Он встал и начал собирать бумаги. Вера видела, как у него дрожат руки. И то напряжение, что копилось между ними все эти девять дней — после того поцелуя, после его резкого ухода, после мучительного молчания, — вдруг отступило. Сейчас было не до этого. Сейчас они снова были напарниками. — Мы найдём её, — сказала она тихо. Андрей на секунду замер, потом повернулся к ней. Их взгляды встретились, и она увидела, как в его серых глазах что-то дрогнуло — не холод, не страх, а что-то другое, глубокое, что он так старательно прятал. И в этом мгновении было что-то такое, что не требовало больше никаких слов.