Часть 16. Ученики

12 февраля, архивный центр Москвы, читальный зал. Вторая половина дня. Солнце, с утра заливавшее читальный зал бледным светом, уже спряталось за тучами, и за высокими арочными окнами сгущался ранний февральский сумрак. Настольные лампы под зелёными абажурами горели теперь ярче. Воздух был тёплым, даже душным, но Вера то и дело поёживалась — озноб шёл изнутри, от того, что они только что узнали, и от чего-то ещё, чему она пока не находила названия. Она плохо спала эту ночь. Ей снился школьный двор, заснеженный, пустой, и чья-то фигура, стоящая у забора — неподвижная, тёмная, без лица. Вера просыпалась дважды, в холодном поту, и под утро уже не сомкнула глаз. Теперь, в читальном зале, усталость давала о себе знать: строчки плыли, а каждый резкий звук — скрип стула, кашель старика за соседним столом — заставлял её вздрагивать. Она смотрела на пожелтевшую газетную полосу, которую они уже, казалось, выучили наизусть. Статья 1994 года. «Школьный кружок биологии: юные натуралисты или опасные эксперименты?» Та самая, где мелким шрифтом шли фамилии участников. — Мы уже читали её, — сказал Андрей. Он сидел напротив, заваленный папками, и тёр покрасневшие от усталости глаза. Его светлые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были растрёпаны — он то и дело запускал в них пальцы, нервничая. — Что ты хочешь там ещё найти? — Список, — коротко ответила Вера. — Мы тогда увидели твоего отца и Кольцова. И Сваровскую. И всё. А там должно быть больше фамилий. Я уверена. — Ну так давай прочитаем ещё раз. Только фамилии набраны петитом, я в прошлый раз еле разобрал. Вера пододвинула к себе настольную лампу, приблизила газету почти к самым глазам. Строчки прыгали, но она заставила себя сосредоточиться. Кончиком пальца она вела по буквам, боясь пропустить хоть одну. И в то же время краем сознания она продолжала прислушиваться к звукам зала — к шагам, к шороху страниц, к приглушённым голосам. Ей казалось, что среди этих звуков есть какой-то особенный — направленный на неё. Она мотнула головой, отгоняя наваждение. — «...В работе кружка, помимо упомянутых выше преподавателя химии И. В. Сваровской и депутата районного собрания В. Э. Кольцова, принимали участие учащиеся десятых-одиннадцатых классов: С. И. Воронцов, М. А. Тихомиров, Е. С. Берг, Р. Д. Ибрагимов, А. А. Штерн...» Стоп. Я их не знаю. — Дай. — Андрей перегнулся через стол и взял газету. Его пальцы на секунду коснулись её руки, и Вера вздрогнула — но не от неожиданности, а от того, что прикосновение на мгновение выдернуло её из липкого кокона тревоги. Андрей сделал вид, что не заметил. — Тихомиров... Тихомиров... Подожди. Тихомиров Михаил Аркадьевич? — Ты его знаешь? — В том-то и дело, что не я. Его все знают. Это же владелец сети клиник. У них филиалы по всей стране и несколько за рубежом. Он в списке «Форбс» мелькал пару лет назад, отец с ним какие-то дела вёл. Вера потянулась к своему рюкзаку и вытащила потрёпанный блокнот. Пальцы слушались плохо — то ли от холода, то ли от волнения, — но она заставила себя писать разборчиво. Однако, записывая фамилию, она вдруг поймала себя на мысли: а что, если этот человек знает, что она сейчас сидит здесь и читает о нём? Что, если он уже принял меры? Она представила, как Тихомиров — важный, дорого одетый, с холёным лицом — звонит кому-то по телефону и говорит: «Проверьте, кто заказывал подшивки „Нашего Запада“ за 1994 год». Это было глупо, иррационально, но прогнать эту мысль не получалось. — Давай по порядку, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Первый — Тихомиров Михаил Аркадьевич. Владелец клиник. Что он делал в кружке в девяносто четвёртом? — Учился в нашей школе, судя по всему. Ему тогда было лет шестнадцать-семнадцать. — Андрей снова уткнулся в газету. — Дальше. Берг Елена Сергеевна. Фамилия немецкая, но... стой. Берг. Елена Берг. Это же... Он замолчал, и Вера увидела, как его лицо бледнеет. — Что? — Берг. Елена Берг. Это директор благотворительного фонда. Того самого, который спонсирует образовательные программы по всей Восточной Европе. Она сейчас живёт в Швейцарии, по-моему. О ней статья была в «Ведомостях» — «Русская благотворительница с европейским размахом». Я запомнил, потому что мать её фондом восхищалась, хотела волонтёром поехать. Отец не пустил. Вера записала. Швейцария. Далеко. Но деньги, связи — они не знают границ. Она вдруг физически ощутила, как пространство вокруг сужается, как стены читального зала давят на неё. Захотелось встать и выйти на воздух, но она заставила себя остаться на месте. — Школьный кружок биологии — и будущая глава международного благотворительного фонда. Ладно. Кто дальше? — Ибрагимов Руслан Дмитриевич, — прочитал Андрей. — Это сложнее. Фамилия нередкая. Но если он из той же школы, примерно тех же лет, то... Подожди. — Он вытащил телефон и, игнорируя запрет на использование мобильных в читальном зале, быстро забил что-то в поиск. — Так. Руслан Ибрагимов. Есть несколько. Один — владелец логистической компании в Арабских Эмиратах, но он старше. Другой — глава департамента Минздрава... Нет, тот моложе. А вот, смотри: Руслан Ибрагимов, бывший руководитель лаборатории биохимии в МГУ, ныне — глава исследовательского центра в Берлине. Кандидат наук, публикации по гематологии. И он как раз из Москвы, и возраст подходит — сорок пять лет. — Гематология — это кровь, — тихо сказала Вера. — Кровь. — Да. Они переглянулись. Связь становилась всё более зловещей. Вера почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота — не от голода, а от липкого, подступающего со всех сторон страха. Эти люди были повсюду. Они лечили, управляли, принимали законы. И они — все они — когда-то резали голубей в школьном кабинете химии. А теперь, возможно, резали людей. — И последний, — Андрей снова склонился над газетой. — Штерн Аркадий Александрович. Штерн... Штерн... Это не тот ли Штерн, который сейчас в администрации президента по вопросам внутренней политики? Вера полезла в телефон. Пальцы дрожали, и она дважды промахивалась по буквам. — Аркадий Штерн. Точно. Заместитель начальника управления. Его показывают по федеральным каналам, он комментирует реформы образования. У него ещё такая бородка аккуратная. И он, получается, тоже учился в нашей школе? — Да, и состоял в том же кружке. — Андрей откинулся на стуле. — Вера, ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — медленно ответила она, дописывая последнюю фамилию. — У нас есть список: владелец сети клиник, директор международного благотворительного фонда в Швейцарии, глава биохимического центра в Берлине, высокопоставленный чиновник из администрации президента, депутат Кольцов и твой отец. И все они в девяностые, будучи подростками, вместе препарировали голубей и пытались сделать лекарство из крови под руководством учительницы химии, которую выставили сумасшедшей. — И которую теперь подозревают в том, что она как-то связана с убийствами, — добавил Андрей. — Или её используют. Или она что-то знает. Или кто-то из этой компании использует её знания, её символы, её методы, чтобы... Что? Убивать подростков? Ради чего? — Ради того, что они тогда не доделали, — сказал Андрей, и голос его прозвучал глухо. — Ради продолжения экспериментов. Вере стало холодно. В читальном зале было тепло, но она поёжилась, будто сквозняк пробрался под свитер. Она обхватила себя руками, но дрожь не унималась. Ей вдруг показалось, что за ней наблюдают — не Андрей, не архивариусша, а кто-то невидимый, кто-то, кто знает, что они здесь. Она резко обернулась. За соседним столом старик перелистывал подшивку; женщина с кипой газет что-то выписывала в блокнот. Никто не смотрел в их сторону. Но ощущение чужого взгляда не проходило. — Что с тобой? — спросил Андрей, заметив её движение. — Ничего, — сказала она. — Показалось. — Ты сегодня весь день как на иголках. Ты спала вообще? — Плохо. Кошмары. Андрей помолчал, потом сказал — тихо, но твёрдо: — Если кто-то за нами и следит, мы с этим разберёмся. Но ты должна высыпаться и есть нормально. Ты бледная. — Я в порядке, — сказала Вера, но собственный голос прозвучал неубедительно. — Давай дальше. — Ладно. Что дальше? У нас есть список фамилий. Мы знаем, кто они теперь. Но нам нужны доказательства. Что-то, что свяжет их с нынешними убийствами. — Нужно найти других учеников, — предложила Вера, стараясь сосредоточиться на деле, а не на тени, которая, как ей казалось, только что мелькнула за окном. — Тех, кто был в кружке, но не попал в газету. Может, младшие классы. Или те, кто вышел из кружка до скандала. Они могут знать что-то, чего не знают эти... влиятельные. — Или тех, кто боится молчать. Кто-то же из них проболтался родителям в девяносто четвёртом, и из-за этого началась проверка. Кто это был? — В статье не указано. Но мы можем найти. Вера встала и подошла к стойке архивариуса. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не оглядываться через каждые два шага. Пожилая женщина с седыми прядями равнодушно посмотрела на неё поверх очков. — Извините, — сказала Вера, и её голос прозвучал почти нормально. — Мы ищем информацию о школе номер тысяча три. Газета «Наш Запад» за девяносто четвёртый год, июнь-август. Возможно, были ещё публикации о том же кружке или о скандале вокруг него. Архивариусша лениво пощёлкала клавишами старого компьютера. — Есть несколько заметок. Июль-август девяносто четвёртого. Дело номер сто двенадцать дробь четыре. Сейчас принесу. Через полчаса перед ними лежала ещё одна папка — тоньше, но не менее ценная. В ней были письма в редакцию, короткие заметки о ходе проверки и — вот оно — интервью с одной из родительниц. — «...Моя дочь, учащаяся девятого класса, рассказала, что старшеклассники из биологического кружка пытались изготовить некое вещество, которое они называли „эликсир чистой крови“. Для этого они использовали кровь голубей, которых ловили на школьном дворе. Эксперименты проводились после уроков, в кабинете химии. Руководила ими учительница Сваровская, но дочь говорит, что главным был некий мальчик из десятого класса, сын известного в районе человека...» — Сын известного человека, — повторила Вера, и её голос дрогнул. — Это может быть кто угодно. Или твой отец? У него отец был бизнесменом? — Дед был директором завода, — сказал Андрей. — Вполне «известный человек». Но это не точно. Может, и не он. — Дальше. «...После того как я обратилась в милицию, кружок проверили и закрыли. Учительницу отстранили, но ненадолго. Детей не наказали. Мне угрожали. Сказали, чтобы я молчала, если хочу, чтобы моя дочь спокойно доучилась. С тех пор я боюсь говорить». В записи была указана фамилия — неразборчиво, заклеено при оцифровке, но сохранился инициал: «И. К.» — И. К., — прошептала Вера. — Надо найти её. Или её дочь. — Это будет сложно. Слишком много времени прошло. Но если мы сможем её найти, она расскажет, кто именно угрожал, кто был «главным» и что на самом деле происходило в кружке. Андрей достал телефон и быстро забил что-то в заметки. — И. К. Женщина, у которой дочь училась в девятом классе в девяносто четвёртом. Значит, дочери сейчас около сорока трёх — сорока четырёх. Искать по базам? Мы не сможем пробить. — Можно попробовать через школьный архив, — предложила Вера. — У нас есть доступ к старым классным журналам. Мы можем посмотреть, у кого из девятиклассниц в том году инициалы «К. И.» — дочь. А потом найти её мать. — Это несколько часов работы. Но это реально. Они переглянулись, и в этом взгляде читалось одно и то же: «Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать». — Тогда идём обратно в школу, — сказала Вера. — Завтра. Сегодня уже поздно. — Да. Только... — Андрей замялся. — Я хочу ещё кое-что проверить. Эти люди — Тихомиров, Берг, Ибрагимов, Штерн. Они не просто бывшие одноклассники. Они до сих пор могут быть связаны. — Как? — Деловые связи, общие проекты, деньги. Если у них общая тайна с подросткового возраста, логично, что они помогают друг другу. Крышуют. Инвестируют в бизнес друг друга. Я попрошу... у меня есть доступ к некоторым базам через отца. Не спрашивай как. Я посмотрю, пересекаются ли их компании. — Андрей, это опасно. Если твой отец узнает... — Не узнает. Я осторожно. Вера хотела возразить, но передумала. Она уже поняла: когда Андрей что-то решал, переубедить его было невозможно. — Хорошо. Тогда план такой: завтра мы идём в школьный архив и ищем следы И. К. и её дочери. Ты параллельно проверяешь связи этих людей. А вечером встречаемся в «Мокко» и сравниваем результаты. — Идёт. Они собрали бумаги, сдали папки архивариусше и вышли на улицу. Уже стемнело. Февральский мороз кусал щёки, под ногами хрустел снег. Вера запрокинула голову и посмотрела на небо — чёрное, с редкими звёздами, едва пробивающимися через городскую засветку. Где-то вдалеке, на проспекте, шумели машины, но здесь, у здания архива, было тихо — только ветер свистел в голых ветвях тополей. — Знаешь, — сказала она негромко, — когда я начинала копаться в этом деле, я думала, что речь идёт о каком-то одном сумасшедшем. О маньяке. — А теперь мы нашли целую сеть, — сказал Андрей. — И чем глубже мы копаем, тем страшнее становится. Эти люди — они повсюду. Они управляют страной, лечат людей, решают, кого финансировать, кого продвигать. И если они действительно связаны с убийствами... Он не договорил. — Мы должны быть очень осторожны, — сказала Вера, и её голос дрогнул. — Если они узнают, что мы их раскопали... — Узнают. Рано или поздно узнают. Но пока у нас есть фора. Мы — просто школьники, на нас никто не думает. Это наше единственное преимущество. Они шли к остановке, когда Вера вдруг остановилась и оглянулась. Ей показалось — нет, она была почти уверена, — что кто-то идёт за ними. Тёмная фигура мелькнула у арки и тут же исчезла. Сердце забилось где-то в горле. — Ты чего? — спросил Андрей. — Мне показалось, за нами кто-то идёт. — Она вгляделась в темноту. — Вон там. У арки. Андрей тоже обернулся. Улица была пуста — только редкие прохожие спешили по своим делам, да на другой стороне стоял тёмный автомобиль с выключенными фарами. — Может, показалось? — сказал он, но в голосе его не было уверенности. — Наверно, — сказала Вера, хотя внутри всё кричало: не показалось. Не показалось. Она плотнее запахнула шарф, и они ускорили шаг. Автомобиль остался стоять на месте. Но когда они скрылись за поворотом, водитель тёмной машины достал телефон и набрал короткий номер. — Да. Они были в архиве. Смотрели старые газеты. Список нашли. Что делать? На том конце провода помолчали. Потом раздался сухой, бесцветный голос: — Пока ничего. Наблюдай. Если подойдут слишком близко — сообщишь. Мы решим. Телефон отключился. Автомобиль тихо тронулся с места и растворился в морозной тьме.