Часть 17. День рождения

14 февраля, пятница. Загородный коттедж Влада, 18:30. Коттедж стоял в сосновом лесу, в двадцати километрах от МКАД — двухэтажный, рубленый, с огромными панорамными окнами и террасой, заваленной снегом. Внутри пахло хвоей, свечным воском и глинтвейном, который Влад поставил на плиту ещё до приезда гостей. — Ну нихрена себе домик, — присвистнул Андрей, ступая на ковёр из оленьей шкуры в прихожей. — Не прибедняйся, — парировал Влад, появляясь в дверях гостиной — Родители в Австрии, так что дом в нашем расположении. Прошу! Каролина ахнула, увидев камин в полстены и стол, накрытый с ресторанной щедростью. Вера молча улыбнулась, вручая имениннику подарок — книгу и дурацкую футболку, — и прошла к огню. Вечер покатился шумно и легко. Сначала выпили шампанского — Влад разлил по бокалам, настоял на тосте «за нас, потому что мы живы», и все выпили стоя. Потом — коньяк для парней и вишнёвый ликёр для девочек. Вера, которая никогда не пила ничего крепче сидра, сегодня опрокинула две рюмки ликёра подряд и почувствовала, как по телу разливается мягкое, тёплое опьянение. Андрей сидел рядом с ней на диване у камина, и его колено касалось её бедра — она не отодвигалась. Играли в «Правду или действие». Каролину заставили трижды поцеловать Влада — с каждым разом всё дольше, и к третьему она уже краснела не от смущения, а от удовольствия. Андрею выпало признаться, о ком он думает перед сном, — он посмотрел на Веру и ответил: «Об одном рыжем кошмаре», и все заржали, а Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось. Влад включил музыку, и они танцевали — Каролина кружилась, Влад неуклюже вальсировал, Андрей стоял у камина и смотрел на Веру. Она подошла к нему сама. — Почему не танцуешь? — Я танцую только когда очень пьян. — А сейчас? — А сейчас я очень… Он не договорил. Вместо этого взял её за талию и притянул к себе — и они затанцевали. Медленно, почти на месте, покачиваясь в такт. Её ладони лежали у него на груди, его — на её пояснице, чуть ниже, чем дозволено приличиями. Вера чувствовала жар его тела сквозь одежду и понимала, что уже не хочет, чтобы танец заканчивался. Около полуночи за окнами разыгралась настоящая февральская буря. Снег валил стеной, ветер раскачивал верхушки сосен, и дорогу замело за полчаса. — Ну что, такси не проедет, автобусы не ходят, — резюмировал Влад, выглянув в окно. — Остаёмся ночевать. Комнат полно. Мы с Каролиной внизу на диване, а вы, голубки, — наверху. Вера, тебе спальню с эркером, Андрею — соседнюю. — Почему это мы голубки? — возмутилась Вера, но Каролина только прыснула. — Потому что вы уже час смотрите друг на друга, как кошки на сметану, — сказал Влад и тут же получил подушкой от обоих. Через двадцать минут все разбрелись. Вера поднялась наверх, нашла свою комнату — просторную, с широкой кроватью под балдахином, и книжным шкафом у изголовья. Постельное бельё пахло лавандой. Она надела домашнюю футболку и шорты, забралась на кровать и достала книгу — пыталась читать, но строчки расплывались. В дверь стукнули дважды. Тихо, но настойчиво. — Войди, — сказала Вера, заранее зная, кто это. Андрей вошёл. Босой, в низко сидящих спортивных штанах и обтягивающей белой футболке, волосы влажные после душа. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной, разглядывая Веру. — Не спится? — спросил он. — Читаю. А тебе? — Тоже. О вечеринке думаю. Хорошая вышла. Влад постарался. — Он хороший друг. — Да. — Андрей оттолкнулся от двери и прошёл к кровати. Сел не вплотную, но достаточно близко, чтобы Вера ощутила его запах — гель для душа, хвоя и что-то такое, от чего у неё сразу участился пульс. — И знаешь, я ему завидую. У него всё просто. — А у нас — маньяк, символы, твой отец, кружок биологии, — продолжила она. — Если честно, я устала бояться. Хотя бы на одну ночь хочется забыть. — Я тоже. — Он помолчал. — Хотя бы на одну ночь. Их взгляды встретились. В полумраке его глаза были совсем тёмными, и в них горело что-то такое, от чего у Веры пересохло во рту. Она знала, что сейчас произойдёт. Знала с того самого момента, как он вошёл. И не хотела этому мешать. Андрей протянул руку и коснулся её лица. Провёл пальцами по скуле, по нижней губе — медленно, так, что она почувствовала шершавость его подушечек. Потом наклонился и поцеловал. Это не было похоже на их поцелуй в библиотеке. Тот был отчаянным, почти злым. Этот был другим — глубоким, голодным, но в то же время каким-то вопросительным, будто он всё ещё ждал, что она его остановит. Но она не остановила. Дальше всё происходило словно во сне. Они целовались долго и жадно, и каждый поцелуй был громче слов. Футболки полетели на пол, одеяло сбилось, и Вера запомнила только свои ладони на его плечах, его прерывистое дыхание у её виска и собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Он то замирал, то утыкался носом в её шею, и она чувствовала, как дрожь пробегает по его спине. А за окном всё падал снег, заметая дороги, страхи, всё, что было до этой ночи. Они лежали молча. Он прижимал её к себе, перебирая рыжие пряди, влажные от пота, а она слушала, как постепенно затихает метель. Вера улыбнулась и закрыла глаза. Через несколько минут они оба спали — сплетясь телами, не размыкая объятий. Завтра их ждали новые страхи, новые открытия и, возможно, новые угрозы. Но сегодня у них была эта ночь, это тепло. И этого им хватало.