Часть 18. Туман

Середина апреля. Москва, юго-запад. Будний вечер. Весна в этом году запоздала. Снег лежал до конца марта, а когда сошёл, обнажил серую, мёртвую землю и мусор, скопившийся за зиму. Деревья ещё не зазеленели, и дворы Солнцева выглядели особенно уныло — панельные пятиэтажки, голые ветки, лужи подтаявшего льда. Но Вера почти не замечала этого. Она сидела в кафе «Мокко» за их обычным угловым столиком, обложившись распечатками, и в третий раз перечитывала одно и то же предложение из досье на Ибрагимова. — Ты сегодня вообще не в форме, — заметил Андрей, садясь напротив с двумя стаканчиками кофе. — Уже пять минут смотришь в одну строчку. — Я в форме. Просто задумалась. — О чём? — О том, что мы два месяца копаем, а у нас до сих пор нет ничего, что можно отдать Горелову. Одни косвенные связи. Ни одной прямой улики. — Она отодвинула бумаги и взяла кофе. Есть не хотелось. Вообще-то её слегка подташнивало, но она списала это на усталость. За два месяца, прошедших с дня рождения Влада, расследование продвинулось — но не так далеко, как им хотелось. Убийства прекратились. После Насти Королёвой, чьё тело нашли у школьного забора в конце января, не было ни одного нового случая. Тишина. Глухая, тревожная, которая пугала едва ли не больше, чем сами преступления. Убийца будто затаился, взял паузу — и никто не знал, что это значит. Карта преступлений, которую Вера вела на большом листе ватмана, приколотом к стене у неё дома, теперь пестрела красными точками и соединительными линиями. Точки ложились кругами вокруг школы №1003 — радиус за радиусом, как мишень. И в центре мишени, словно яблочко, сидели те, кого они вычислили в архиве: Кольцов, Тихомиров, Берг, Ибрагимов, Штерн — и отец Андрея. — Я вчера проверял связи Тихомирова, — сказал Андрей, отпивая кофе. — Угадай, кто владеет тридцатью процентами его сети клиник через офшорный фонд? — Кольцов? — Почти. Фонд зарегистрирован на Берг, но бенефициары скрыты. Однако я нашёл косвенную улику: в две тысячи втором, когда Тихомиров только начинал, Кольцов пробил ему налоговые льготы через районное собрание. Они не теряли друг друга из виду. Все эти годы. Вера хотела ответить, но её желудок сжал спазм — резкий, подкатывающий к горлу. Она побледнела и схватилась за край стола. — Эй? — Андрей подался вперёд. — Что с тобой? — Ничего. Просто... голова закружилась. — Ты ела сегодня? — Ну... завтракала. — Что именно? Вера попыталась вспомнить. Утром был чай. Кажется. Или просто вода. Она вдруг поняла, что последние дни ест мало и без аппетита — всё время мутит, и запахи, которые раньше не замечала, стали невыносимыми. Вчера, проходя мимо булочной, она почувствовала запах корицы и едва не вывернуло наизнанку. — Я в порядке, — сказала она твёрже, чем себя чувствовала. — Не отвлекайся. Что насчёт Ибрагимова? Андрей ещё секунду смотрел на неё с тревогой, но спорить не стал. — Ибрагимов — самое сладкое. Его центр в Берлине публиковал исследования по экстракции стволовых клеток из крови... угадай, кого? — Голубей? — Ага. В две тысячи пятнадцатом. С пометкой «теоретическая модель». Но если у них была практическая модель ещё в девяносто четвёртом... — То они на двадцать лет опередили науку. Или скрывали настоящие результаты. — Именно. Но это всё слова. Нам нужны доказательства. Документы. Свидетели. Слово «свидетели» повисло в воздухе. Вера вспомнила их попытку найти женщину с инициалами «И. К.» — ту самую родительницу, которая подняла шум в девяносто четвёртом. Они нашли адрес, но, когда пришли по нему, обнаружили только старую квартиру, где уже десять лет жили чужие люди.Соседи сказали: «Ирина Кирилловна? Так она уехала давно, куда-то в область, а дочка её… то ли умерла, то ли пропала — мы толком не знаем. Давно это было». Ещё один тупик. — Найдём, — сказал Андрей, поймав её настроение. — Ты чего раскисла? — Я не раскисла. Просто устала. — Вера допила кофе, который совсем не помог. — Давай продолжим завтра. Я сегодня уже не соображаю. Он кивнул и помог ей собрать бумаги. Когда их пальцы соприкоснулись, Вера вдруг ощутила, как сильно она нуждается в нём сейчас — просто в том, чтобы он был рядом. Их отношения были странной смесью расследования и... чего-то большего, что они так и не обсуждали вслух после той ночи в коттедже. Но сейчас Вера чувствовала не просто усталость. Что-то было не так с её телом. Что-то, что она упорно игнорировала. ——— На следующий день они с Каролиной сидели в школьной столовой. Вера ковыряла вилкой пюре с котлетой — и не могла проглотить ни куска. — Ты опять не ешь, — заметила Каролина. — Не хочется. — У тебя лицо зелёное. Ты вообще спишь? — Сплю, — соврала Вера. На самом деле она спала плохо — просыпалась то от тошноты, то от странных снов. — Просто устаю. Мы с Андреем сидим допоздна. — Расследование? — Да. Новые связи, старые документы... — Вера, — перебила Каролина, и голос у неё стал серьёзным. — Ты не просто устаёшь. Ты вторую неделю белая как мел. Вера отодвинула тарелку. — Я не знаю, что это. Может, вирус. — Вирус не длится две недели без температуры. — Каролина помолчала, потом наклонилась ближе и понизила голос: — Вер, только честно. У тебя задержка? Вопрос ударил под дых. — Что?.. — Вера растерялась. — Я... — Просто ответь. У тебя задержка? Она попыталась вспомнить. Последние два месяца всё смешалось в один бесконечный день: расследование, ночные бдения, Андрей. Календарь она не вела, но... — Кажется, да, — сказала она тихо, и в груди похолодело. — Давно? — Недели две. Может, три . Я не считала. Я думала, это от стресса. Каролина выдохнула и взяла её за руку. — Вы с Андреем... вы же... на дне рождения? Вера кивнула, чувствуя, как краска заливает лицо. — Мы... да. Один раз. Только тогда. Я почти ничего не помню — всё было как в тумане. Слишком много эмоций, этот ликёр, метель за окном... Я даже не думала, что это может... — Она закусила губу. — Чёрт. Чёрт, Каролина, я даже не думала об этом. Столько всего навалилось, я просто не... — Тихо, — сказала Каролина. — Без паники. Сначала надо проверить. В аптеке купим тест. — Я не могу. Мне страшно. — А ещё страшнее не знать. Идём. Они вышли из школы после уроков — вместе, молча, и направились в ближайшую аптеку. Каролина сама зашла внутрь и вышла с небольшим бумажным пакетом, который сунула Вере в руки. — У меня дома никого, — сказала она. — Родители до вечера. Идём ко мне. Там всё и сделаем. ——— Через двадцать минут Вера сидела на крае ванны в квартире Каролины и смотрела на тест-полоску, лежащую на краю раковины. Две минуты тянулись как две вечности. — Я не могу смотреть, — прошептала Вера. — Давай вместе. На счёт «три». Раз... два... три. Они обе посмотрели. Две полоски. Яркие. Чёткие. Не оставляющие сомнений. Вера медленно опустилась на пол, прижимая ладони к лицу. В голове звенело. Беременна. Она беременна. В шестнадцать лет. От одного-единственного раза, который она толком не помнила. В разгар расследования, когда по району бродит убийца, а они с Андреем роют землю, чтобы найти доказательства, которые могут стоить им жизни. И эта глухая тишина после января — убийца затаился, но никто не знал, когда он ударит снова. — О боже, — выдохнула она. — О боже, боже, боже... Каролина опустилась рядом и обняла её за плечи. — Тише. Тише. Это не конец света. — А что это? — Вера подняла на неё глаза, полные слёз. — У нас маньяк на хвосте, мы копаем под депутата и людей, которые управляют страной, а теперь ещё это. Я даже не знаю... я даже не представляю, как сказать Андрею. — Ты должна. — Знаю. Но как? «Эй, помнишь ту ночь в феврале, когда мы оба были пьяные? Так вот, у нас будет ребёнок». Чёрт. — Она вытерла слёзы рукавом. — Это звучит как катастрофа. — А может, просто жизнь. — Каролина сжала её плечи. — Андрей любит тебя. Ты же знаешь. — Знаю. Но он тоже в этой истории по уши. Его отец — один из них. Если отец узнает... я не знаю, что он сделает. — Тогда вы разберётесь вместе. Вы же команда. Вера всхлипнула, и Каролина прижала её к себе крепче. — И знаешь что? — добавила она тихо. — Если тебе нужно будет что-то — любая помощь, — мы с Владом рядом. Ты не одна. Ты никогда не была одна. Вера уткнулась в плечо подруги и заплакала — горько, навзрыд, выплёскивая весь страх, всю усталость, всё напряжение последних месяцев. Каролина гладила её по рыжим волосам и молчала. Когда слёзы кончились, Вера выпрямилась и посмотрела на тест, всё ещё лежавший на раковине. Две линии — как два приговора. Или два обещания. — Я должна рассказать ему сегодня, — сказала она. — Тянуть нельзя. Я скажу, а дальше... будь что будет. — Хочешь, я пойду с тобой? — Нет. Я сама. Она встала, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Бледная. Глаза красные. Волосы растрёпаны. Но в глазах — решимость. — Я справлюсь, — сказала она своему отражению. — Я всегда справляюсь. И отражение — рыжее, упрямое, живое — кивнуло в ответ.