Глава 5.

Часто счастье бывает так зыбко. За него нужно хвататься обеими руками, но и то, не всегда можно остановить столь ветреное чувство. Память — вот всё, что у нас остается. Именно её и нужно хранить… Память дороже любого сокровища… — Автор неизвестен

***

      В жизни каждого человека однажды наступает момент, когда кажется, что всё идёт под откос. Ты думаешь, что весь мир ополчился против тебя. Ты чувствуешь себя опустошенным, потерянным, истощенным... Всё в одночасье перестаёт иметь смысл, кажется, что сама судьба насмехается над тобой.       У Хелен этот “момент” длился уже два года.       И начался он в день, когда человечество вспомнило...       — Не глупи, ты не можешь отправиться туда!       — А что мне, по-твоему, остается?!       — Идиотка, ты же погибнешь!       — Пусть! — отчаянно кричит девушка, пытаясь вырваться. — Я не отставлю их!       Сразу после падения стены Мария, все, кто сумел выжить, спрятались за стеной Роза. Беженцев много, лагерь был переполнен. Сотни и тысячи людей, поневоле ставшие жертвами обстоятельств были ничто для правительства, лишь голодные рты, обуза. Разумеется, никто не мог предвидеть подобного, но разве же это честно? Эти люди буквально видели смерть своими собственными глазами, и неописуемый ужас читался на их лицах. Пусть Хелен и не видела того, что видели они, легче ей от этого не становилось.       Она видела гораздо больше.       И Хелен до сих пор не могла понять, что это было. Галлюцинации? Помутнение рассудка? Что? Картинка была такая неясная и расплывчатая, что больше походила на сон. И какой-то мутный, размытый образ. Это сбивало с толку, почти сводило с ума. Но и было не тем, о чём ей хотелось думать в данную минуту. Куда больше её волновало то, что случилось с фермой и деревней, где жила Хлоя. Титаны, наверняка, уже добрались и туда. И Хелен боялась, что могла опоздать. Могла не успеть спасти их. От одной только мысли об этом у неё начинали трястись кончики пальцев. Представить, как близкого человека пожирает титан гораздо страшнее, нежели самому узреть его воочию. Она верила, что ещё не поздно, но вместе с тем осознавала своё бессилие.       Погода была под стать событиям минувших дней — промозглый дождь льёт непрерывным потоком.       — Ну что за дура, — взмахивает руками Шарлотта, — Питер, ну хоть ты скажи ей!       — Х-хелен, она права, — осторожно начинает он, но его грубо перебивают.       — Нет! — возмущается девушка, кусая подругу за руку, что удерживала её. — Пусти меня!       Ей всё же удаётся вырваться и она тут же отскакивает на безопасное расстояние, чтобы чуть что пресечь попытки остановить её. Шарлотта прижимает к себе пострадавшую конечность, смерив недовольным взглядом их обоих. Юноша растерянно глядит на свою сестру, пожимая плечами, мол, я сделал всё, что мог. Что-то зло пробурчав себе под нос, Фауер небрежно бросает, словно отмахивается от назойливой мошки:       — Чёрт с тобой, — мотает головой и отворачивается, пытаясь казаться безразличной, — делай, что хочешь.       Почему-то именно после этих слов Хелен впадает в ступор. Призыв к действию срабатывает лучше всех уговоров остаться. До неё внезапно доходит глупость своей импульсивности.       — Что... — неуверенно говорит она, заламывая пальцы и теряя былой пыл. — Что вообще произошло?       — Ты ничего не помнишь? — удивлённо вскидывает брови Шарлотта, уже забывая про свою обиду. Хелен в ответ только качает головой.       — Нам чудом удалось унести ноги оттуда. Ты впала в ступор и не двигалась какое-то время. Ты, наверное, — Фаулер задумчиво прижимает большой палец к нижней губе, — очень испугалась. Но ты быстро взяла себя в руки.       — Разве я... Пришла в себя?       — Ну да, — уверенно кивает подруга, — иначе как бы ты уехала оттуда? Питер был со мной на моей лошади, а ты...       — И правда, — горько усмехается Хелен, — как бы я сумела сделать это сама...       Но, кажется, Шарлотта не замечает изменений в её настроении.       — Честно говоря, я не очень хорошо помню, что именно произошло, — бормочет девушка, усиленно хмурясь. — Всё случилось как-то очень быстро.       Она умолкает, и Хелен погружается в свои мысли, прислушиваясь к каплями дождя, стучащим о проломленную крышу амбара.       Это всё было очень... Странно.       И ей совсем не хочется думать, что подруга её оставила там, у стены, в тот момент. Ни о чём не хотелось думать.       — И что нам делать дальше? — подаёт, наконец, голос стоящий в стороне Питер и Уайт невольно вздрагивает, услышав его. Она совсем забыла о чужом присутствии.       — Нам придётся остаться здесь, — с тоской тянет Фаулер, усаживаясь на корточки.       — Что значит “придётся”? — не понимает Хелен.       — Сама подумай, — вздыхает девушка, — куда нам идти? Наш корпус, скорее всего, уже разгромлен титанами.       — Но ведь он в горах, почему ты думаешь...       — Потому что и дураку понятно, что это не гарант безопасности, — огрызается подруга, бесцеремонно перебивая её. — Нам придётся ждать, пока кто-нибудь из училища не приедет сюда и не заберёт нас.       — Но ведь, — вновь робко начал Питер, — мы можем поехать в Трост.       Шарлотта бросает на него предупредительный взгляд. Такой вариант ей пришёлся не очень по душе и Хелен, хоть и не знает почему, но догадывается. Это успокаивает.       — Не можем, — отрезает Фаулер, — мы останемся здесь.       Питер от этих слов сразу сникает, но возражать не решается. Он аккуратно опускается на землю подле сестры и приобнимает её за плечи. Хелен чувствует укол зависти где-то глубоко внутри, но ей остаётся только обхватить саму себя руками в попытке приободриться.       Девушка присаживается на край какого-то старинного сундука и прижимается спиной к холодной стене, подбирая под себя затёкшие ноги. Прикрывает глаза и старается расслабиться, но хмуриться не перестаёт. Размеренные удары тяжёлых капель о протекающую крышу действуют как транквилизатор, и ей удаётся заснуть тревожным сном на какое-то время.       В мире грёз всегда было хорошо. Пусть Хелен и не снилось ничего, там было спокойно. Обволакивающая мягкая темнота всегда дарила блаженную безмятежность. Но если раньше в этой темноте было тепло и спокойно, то сейчас она только душила. Давила на рёбра и вгрызалась в лёгкие, стискивая своими когтистыми лапами в мёртвой хватке. Пережимала горло, не позволяя сделать даже самого жалкого глотка воздуха. Хелен чувствовала, как медленно умирала.       Несмотря на то, что на дворе стояла середина лета, погода была ни к чёрту. Спать в полуразрушенном амбаре, где изо всех щелей свистел ледяной воздух, было, мягко говоря, холодно. У Хелен замёрзли ноги, кожа на окоченевших руках покраснела и неприятно зудела. Девушке пришлось свернуться калачиком на узкой крышке старого сундука, чтобы хоть как-то согреться. Было жёстко, спина почти сразу начала затекать и болеть, но лечь в удобное положение было невозможно — Хелен едва ли целиком помещалась на сундуке. Она постоянно вздрагивала, находясь в полудрёме и просыпаясь от каждого шороха, словно боялась, что на них вот-вот снова нападут титаны. Только ближе к утру ей удалось нормально заснуть и спокойно поспать часа три или четыре прежде, чем её разбудили.       — Эй, вставай, — мягко зовёт чей-то голос, пока чужая рука гладит её по плечу.       Хелен неосознанно поворачивается к этому голосу, но глаза не открывает. Ей кажется, что это очередной сон, но уже не тот кошмар, что мучил её ночью. Сейчас ей казалось, что она видит что-то спокойное и тёплое, и это “что-то её” точно не обидит.       — Вставай, — вновь говорит голос, но уже грубее.       Девушка заставляет себя разлепить глаза и сфокусировать зрение на человеке, стоящем перед ней.       — Наконец-то проснулась, — с явным недовольством вздыхает Шарлотта и отходит в свой угол, в котором притулился Питер.       Хелен садится на месте и спускает на пол негнущиеся ноги.       — Сколько времени прошло? — спрашивает она, пока пытается размять ноющую шею.       — Понятия не имею, — коротко отвечает Фаулер, но тут же, будто что-то вспомнив, добавляет, — ты проспала завтрак.       — Завтрак? — глупо переспрашивает Уайт, но подруга не удостаивает её ответом, лишь бросает девушке в руки кусок зачерствевшего хлеба.       Хелен ловко ловит его и, придирчиво рассмотрев со всех сторон, откладывает в сторону, брезгливо поджав сухие губы. Уж лучше она поголодает денёк-дугой, чем будет травить свой желудок.       — Не хочешь? — произносит Шарлотта, жадно пожирая глазами несчастную горбушку. Её желудок при этом издаёт весьма характерные звуки.       Да уж, привыкшие, пусть и не к роскоши, но к относительно мягким постелям и более или менее съедобным завтракам солдаты не переносили такие условия. Сейчас это казалось адовой пыткой, а ведь прошёл только день. Со вчерашнего вечера во рту не было ни маковой росинки и, несмотря на это, Хелен есть совершенно не хотелось.       — Забирай.       Она поражается, когда слышит свой собственный охрипший голос. Прокашливается, но горло лишь дерёт сильнее и это только усугубляет ситуацию. Облизывает потрескавшиеся губы, чувствуя, как корочка неприятно стягивает кожу. Сдирает её зубами и тут же собирает языком выступившую капельку крови. Сон мгновенно улетучивается.       — Есть какие-нибудь вести из кадетского корпуса?       — Пока нет, — говорит Шарлотта и хмурит тонкие брови.       Хелен тягостно вздыхает.       — Ясно.       Уайт откидывает голову, спиной прижимаясь к стене. Обводит взглядом помещение, которое теперь было освещено бледными солнечными лучами, пробивающимися через каждую щель. Воздух был какой-то сырой и вязкий, словно смола. С приходом утра смердящий запах только усилился.       Помимо них в амбаре было ещё человек десять, если не больше — она не считала. Тут были как мужчины, так и женщины с детьми. И все они тряслись от страха и жались друг к другу. Кто-то не терял надежду и с виду выглядел спокойным, а кто-то, схватившись за голову, отчаянно бормотал что-то себе под нос, словно читал мантру.       Девушка коротко усмехается. Как забавно получается, кто бы ты по жизни не был — банкир, торговец, чиновник или приближённый короля — перед лицом смерти все едины, все одинаковы. Одинаково беззащитны и слабы.       Хелен ковыряет ногтем деревянную крышку сундука и пустым взглядом сверлит стену. Она отвлекается от своего занятия, когда почти физически начинает ощущать на себе чужой внимательный взгляд. Она наугад косится на парня, сидевшего рядом с Шарлоттой. Питер, заметив, что она смотрит в ответ, тут же отворачивается, заливаясь краской. Пусть его лицо и было в тени, Хелен всё равно замечает его состояние. Она скептически выгибает бровь, но парень старательно отводит глаза в сторону и смотрит куда угодно, но только не на неё. Девушка недоуменно вскидывает брови, когда понимает причину такого его поведения. Ей очень хочется, чтобы это осталось лишь пустой догадкой, но чутьё её никогда не подводило.       О, Боже, только не это.       Пожалуйста, нет...       Хелен неловко вжимает голову в плечи, вспоминая, какая грязная сейчас на ней форма и как “приятно” от неё пахнет. Становится противно.       Она поднимается с насиженного места, переступает с ноги на ногу, пытаясь унять их дрожь. На немой вопрос Шарлотты бросает в ответ лишь короткое “Пойду проветриться”, и выходит из амбара. Свежий воздух после дождя приятно охлаждает лёгкие, вытесняя их них застоявшуюся затхлость. Солнце тут же скрывается за тучами, стоит только девушке взглянуть на него. Словно это огромное небесное светило прячется от неё, не желает дарить ей своё тепло и свет. Хелен горько усмехается и переводит взгляд на толпу людей на площади, окружённой крепостями. Увиденное ужасает: все эти люди — беженцы, оставшиеся без крыши над головой. И их так много...       Девушка тяжело сглатывает, отрицая реальность происходящего.       Не может быть.       Этого просто не может быть.       — Эй, ты, а ну встань в очередь!       — Отвали от меня! Я не ел со вчерашнего дня!       Среди этой толпы стоят два мужика и орут на всю площадь. Едва ли ещё по земле не катаются: они сцепились, готовые в любой момент перегрызть друг другу глотки за кусок хлеба. Хелен отворачивается, решая больше не смотреть на это. Зрелище было не из приятных.       Она уже хочет уйти обратно в амбар, но её острый слух улавливает обрывок чужого разговора:       — Раз они не здешние, чего это мы делимся с ними едой?       Девушка замирает на месте, буквально врастая ногами в землю.       — Титаны могли бы и побольше людей слопать.       У Хелен руки сжимаются в кулаки и зубы крепко стискиваются, стоит ей только услышать эти слова. Обострённое чувство справедливости проявлялось у неё ещё в детстве, но девушка не особо придавала ему значение, поскольку повода не было. Сейчас же был иной случай. Ханна всегда ей говорила — «‎Твоя импульсивность тебя погубит». То же самое она говорила и про разведку. А Хелен никогда её не слушала.       — Теперь еды совсем не останется.       Она оборачивается и видит недалеко от себя мужчину в форме военной полиции. Он самодовольно ухмыляется и складывает руки на груди, пока девушка закипает от гнева. Ей не терпелось начистить его наглую физиономию, и в этот момент было плевать на последствия.       Хелен делает шаг и почти преодолевает расстояние между ней и “единорогом”, но какой-то мальчик её опережает. Он подлетает к мужику и с максимально возможной для ребёнка силой пинает его по ноге. Девушка только пораженно хватает ртом воздух, наблюдая за открывшейся сценой.       — Совсем обнаглел, паршивец?! — белобрысый индюк, как его мысленно успела окрестить Хелен, широко замахивается и бьёт мальчишку по лицу. Ему почти удаётся удержаться на ногах, но гарнизоновец, стоящий рядом, пинает мальчонку в бок и тот падает наземь.       — Да что вы вообще знаете?! — в сердцах кричит он, смаргивая стоящие в глазах слёзы, — Вы даже не видели, как титаны пожирают людей!       Хелен отчётливо слышит его слова и от них у неё замирает сердце. То ли адреналин ударяет ей в голову, то ли ещё что, но стоять на месте она больше не может: в два шага подходит к “единорогу”, ловит его полный замешательства взгляд и, почти не замахиваясь, бьёт прямо по его наглому лицу. Мужчина ойкает и отшатывается от неё, хватаясь за пострадавший нос. Не теряя времени, девушка разворачивается к не успевшему опомниться гарнизоновцу и бьёт его под дых. Он тут же сгибается пополам, падая на колени и прижимая руки к животу. Пытается вдохнуть обратно выбитый из груди воздух, но не успевает этого сделать, как Уайт наносит второй удар — пяткой чётко по затылку. Мужчина утыкается лбом в землю и уже не пытается встать, лишь сдавленно хрипит проклятия, сплевывая слюну.       — Сдурела, девка?! — к ней, пыхтя, подскакивает уже очухавшийся “белобрысый индюк”. Девушка предугадывает его действия и уворачивается от удара, чтобы потом схватить “единорога” за грудки. Разница в росте довольно ощутимая, но сейчас их лица были на одном уровне.       — Это ты сдурел! — почти рычит от ярости она, прожигая того взглядом. — Кидаться на ребёнка с кулаками!       Он ничего не отвечает, только стискивает зубы и гневно смотрит в ответ, не имея возможности вырваться из её крепкой хватки. Хелен видит, что он уже готов отступить, но что-то его останавливает. Мужчина пробегает заинтересованным взглядом по её фигуре и девушка уже хочет скривиться, но не успевает:       — Думаешь, Шадис будет рад, если узнает, чем занимаются его солдаты? — самодовольно изрёк он, вновь растягивая губы в ухмылке.       Хелен раздосадовано выдыхает и отпускает его, грубо отталкивая от себя. Она успевает пожалеть, что решила надеть сегодня форму в качестве “исключения”.       — Не думай, что я это так оставлю! — кричит он, почти скрываясь в толпе.       Уайт хочет бросить какой-нибудь едкий комментарий в спину удаляющемуся военному, но тот уже исчезает из виду.       И таких-то олухов набирают в Военную полицию?       Позорище.       — Ты в порядке? — разворачивается она уже к мальчику, около которого были, кажется, его друзья. Хелен старается не смотреть на внушительную ссадину, красующуюся на его припухшей щеке.       — Д-да, — выдыхает он, хлопая глазами и не скрывая своего восхищения, — это было круто! — восторженно восклицает он, сжимая маленькие ладошки в кулачки.       — Ага, — Хелен неуверенно чешет затылок, устремляя взгляд на свои сапоги. Ей вдруг становится неловко, но вовсе не от того, что обувь была грязная. Она опять начинает корить себя за импульсивность, хотя сейчас вины не испытывает. Она чувствует, что поступила правильно.       — Вы ведь учитесь в кадетском училище? — спрашивает мальчишка, заставив девушку уставиться на него в недоумении.       — Мы? — глупо переспрашивает она, делая маленький шажок назад. Не то, что бы её смущало формальное обращение, но сейчас оно было, мягко говоря, не к месту.       Мальчик внимательно смотрит сначала на девушку, а потом бросает взгляд куда-то ей за спину. Хелен медленно оборачивается и подавляет возникшее желание ударить себя по лицу. Буквально на расстоянии вытянутой руки от неё стоят пышущая паром от негодования Шарлотта и скромно ковыряющий брусчатку носком ботинка Питер.       — Ты в своём уме?! — взрывается праведным гневом Фаулер и начинает размахивать руками. Хелен ждёт, когда ей прилетит подзатыльник. — Как тебе ума хватило подраться с военной полицией?!       — Странно слышать нотации от тебя, — парирует Уайт, в любой момент готовая принять оборонительную стойку.       — Ты совсем не понимаешь, что ли?       — Да всё я прекрасно понимаю, — устало вздыхает Хелен, — но я не могла закрыть глаза на это. Ты бы предпочла пройти мимо?       Шарлотта не отвечает, лишь упрямо хмурится, продолжая стоять на своём. Уайт собирается сказать что-то ещё, но отвлекается на шум среди толпы. Люди тихо переговаривались о чем-то, озираясь в сторону моста. Они расступились, пропуская вперёд раскачивающуюся повозку, запряжённую одним только старым конём и, о, Боже, Хелен готова поклясться, что знает этого коня. Она подходит ближе, стараясь разглядеть хоть что-то поверх чужих макушек, но её относительно невысокий рост едва ли мог ей в этом поспособствовать.       — Что там происходит? — спрашивает Шарлотта откуда-то сбоку, смешно подпрыгивая, вытянув шею.       Хелен не отвечает ей, только протискивается вперёд, расталкивая людей перед собой. Она надеется, что не ошиблась, что ей не показалось.       Это не ошибка, нет.       Не может быть ошибкой.       Девушка бежит вперёд, не обращая ни на кого внимания. Повозка останавливается прямо перед ней и Хелен улыбается, не веря своему счастью. Она гладит Ринго, прижимается лбом к его носу и смаргивает с глаз подступившие слёзы. Конь довольно фыркает ей в ладонь и льнёт ближе — узнал.       Хелен видит выходящего из повозки Кристофера и тут же подлетает к нему, почти сбивая с ног своим маленьким тельцем, виснет на шее. Она слышит тихий хриплый смех и только потом понимает, что смеётся она сама. Чувствует влагу, скатывающуюся по щекам, но утыкается мужчине в грудь, вытирая о его рубаху солёные дорожки. Следом из повозки выходит Ханна, но девушка этого уже не видит, только чувствует тёплые руки на своей спине.       — Я так рада, — шепчет Хелен, зажмуриваясь, — что вы живы...       Она жмётся к ним сильнее, не решаясь открыть глаза. Она не хочет видеть, как похудела Ханна и как скулы на её морщинистом и некогда румяном лице стали острее, не хочет видеть почти целиком седую и уже не такую густую бороду Кристофера. Не хочет видеть тёмные пролежни под их глазами, что ещё совсем недавно горели и светились жизнью. Она хочет остановить время, замереть на мгновение и ни о чём не думать. Она хочет верить, что всё как раньше. Что они все в безопасности, что никакие титаны не проламывали стену, никто не погиб.       Никто...       Не погиб.       — А где Хлоя?       Девушка резко отнимает лицо от широкой мужской груди, вытирает покрасневшие глаза рукавом грязной куртки. Одних только поджатых губ Ханны и изломленных в немом извинении густых бровей Кристофера ей хватает, чтобы понять всё.       — Мне очень жаль, — тихо молвит кто-то из них, но Хелен этого уже не слышит. Она старается не дышать, её глушит собственный немой крик отчаяния.

***

      Вскоре после этого в лагерь для беженцев прибыл посыльный с новостями о том, что кадетский корпус расформирован, и теперь училище будет перенесено за стену Роза. Все уцелевшие кадеты сразу перебрались туда. Привыкнуть к новой обстановке удалось не сразу и первое время все ходили как в воду опущенные. Многие так же потеряли свои семьи, кто-то ушёл из училища, кто-то пропал без вести. Переломный момент настал в жизни каждого и, так или иначе, коснулся всех. Хелен смела радоваться лишь тому, что своими глазами не видела того, как титаны пожирали людей, иначе — девушка была уверена — после увиденного она бы не выжила. И теперь, как бы патетично это не звучало, солнце уже не светило для неё так же ярко, как раньше. Остались только звёзды. Но и они со временем выгорают.       Так, со дня трагедии прошёл год.       Позже, о смерти фермеров Хелен узнала из чужих разговоров почти случайно. Ходили слухи, что беженцев отправили “отбить стену Мария”. Их было двадцать пять тысяч, почти две десятых от всего населения, и только идиот не понял бы, что шанс вернуться был ничтожен. Как и шанс того, что Кристофер и Ханна выжили. Хелен не была идиоткой. Если только в тот раз, когда в 845 хотела отправиться на ферму, чтобы спасти их.       Она не могла заставить себя поверить в это, что-то внутри отказывалось это принимать. Каждый раз вот так терять близких людей... От которых остались лишь кольцо, чёрная лента, да затупленные ножи в потрёпанном кожаном чехле.       Единственное, что она могла сделать, это не забывать. Вечно хранить в памяти лик каждого из них.       Вот только...       Не всегда это удавалось.       Хелен не было рядом с ними, когда это... произошло. И от этого становилось ещё больнее, ведь она даже не успела поговорить с ними. Эта боль проникала в сердце и разум, проникала в кровь, одним своим существованием губила остальные чувства. Она словно питалась человеческой энергией, потому что поначалу с ней тяжело, но потом привыкаешь, и это становится чем-то... нормальным. Обыденным.       Хелен не могла решить, что больнее: внезапно потерять человека, не успев попрощаться, или же прижимать его к себе снова и снова, пока жгучие слезы катятся по щекам, зная, что это – последнее. Так мучительно не хотеть отпускать. Чувствовать, как разрывается сердце, чувствовать это физически.       Она пыталась убедить себя, что всё не так плохо, что жизнь ещё продолжается и что, возможно, тот этап просто уже пройден. Пыталась держать лицо, чтобы люди не могли прочитать по нему, что она действительно чувствует. Только чувства – это не про внешнее ведь. Это как... обмануть самого себя – невозможно.       Всегда знаешь, что чувствуешь на самом деле... Ты не можешь начать или перестать чувствовать, просто плюнув в стену. Ты можешь только как-то пытаться контролировать это, конечно, но не факт, что успешно. Да и, собственно, зачем? Потому что чувства имеют необходимость быть выраженными, принятыми, прожитыми.       Это как быть с этим чувством наедине и просто дать себе вздохнуть полной грудью.       От безысходности люди сначала лезут на стену, и уже только после этого приставляют ствол к виску.       Только Хелен ещё не дошла до такого состояния, когда ей пришлось бы лезть на стену.

***

      — Если мы опять опоздаем на построение, виновата будешь ты, — ворчит Шарлотта, заплетая отросшие волосы в косу. Хелен мимоходом отмечает, что такая причёска ей идёт гораздо больше.       — Обычно мы из-за тебя всегда опаздываем, — фыркает Хелен, нервно бродя по комнате в попытке найти затерявшиеся перчатки.       — Неправда, — упрямо протестует Фаулер.       — Прямо уж неправда, — Уайт, наконец, находит первую перчатку. Та завалялась под кучей чужих брошенных вещей и если бы не зоркий взгляд Хелен, то она так бы там и осталась. Все солдаты давно собрались и ждали на улице, поэтому девушки в общей спальне остались одни.       — Вспомни, почему мы чуть не опоздали в первый день в училище, — не унимается Шарлотта, резко перебрасывая косу за спину, — ты, между прочим, так и не научилась самостоятельно надевать снаряжение.       — У меня был не самый лучший учитель, — ехидно смеётся Хелен, натягивая кольцо и вторую перчатку, которая, как оказалось, всё это время была заткнута за пояс. Девушка в очередной раз ругает себя за невнимательность.       Шарлотта вместо ответа только бросает что-то в сторону подруги, но та ловко уворачивается.       — Не ёрничай и быстрее собирайся, — командует Фаулер, поправляя лацканы своей идеально выглаженной куртки.       — Я уже готова.       Хелен в очередной раз поправляет крепления, и первая выходит из комнаты. Хмурится. Почему-то привычные перепалки больше не приносят ей былого удовольствия — теперь они только утомляют. Даже такие мелочи, как привычные авантюры, уже не были способны разбавить унылые будни и Хелен боле не находила это развлечением. Не было в ней уже той искры, не удалось сохранить её дольше, чем это было бы возможно...       — Ты сложная, — заметила как-то раз Оливия, глядя с немым укором. — Ты добрая, когда тебе этого хочется. Ты ответственная, когда тебе это нужно. Ты искренняя, когда пытаешься такой казаться.       Хелен молчала. Возражать было глупо.       — Ты говоришь, когда хочешь молчать. Смеёшься, когда хочешь грустить.       — Хватит...       — Почему? — спросила Оливия почти отчаянно. — Почему ты прячешься?       Потому что Уайт уже давно не маленькая девочка, но никак не может с этим смириться. Это противоречие сводит с ума.       Детям свойственна непосредственность и жизнелюбие. Хелен свойственна наблюдательность и дерзость.       Её настоящие эмоции — непростительная роскошь порой даже для неё самой.       — Волнуешься? — спрашивает Шарлотта, когда они уже сидят в повозке и едут в штаб Разведкорпуса. Хелен странно вздрагивает, услышав её голос. Этот вопрос навевает не самые приятные воспоминания.       — А ты?       Шарлотта делает губы трубочкой и надувает щёки, отворачиваясь. Вытягивает ноги вперёд, насколько это позволяет ставшее тесным и без того маленькое пространство.       Очень многие кадеты решили пополнить ряды разведки, и это-то после падения первой стены год назад... Хелен искренне их не понимает. Эти солдаты совсем ещё молодые... про которых уже нельзя сказать, что у них вся жизнь впереди. Теперь вся их жизнь — это один день. Но она может говорить только за себя, и в долгу она, в первую очередь, перед собой. Хелен знает, на что идёт и знает, ради чего она это делает.       Сейчас с ними были почти все, кто учился вместе с ней в училище и ещё несколько новых лиц. Среди них не было только Стива, который, как и хотел, поступил в военную полицию, и...       Оливии.       После того, как Уайт отдала ей то злополучное письмо, они больше не разговаривали. Целый год. Хелен не понимала причину таких резких перемен в поведении подруги и поначалу ещё пыталась что-то сделать, но Оливия откровенно игнорировала её и не шла на контакт, всячески избегая. Возможно, в том письме было что-то, что ей видеть не стоило или что-то, что могло резко изменить отношение Хадсон к ней, но это абсолютно точно не могло быть совпадением. Уайт была в этом так же уверена, как и в том, что явно не признания горящего от любви сердца были в том письме.       Однако, как бы то ни было, все старания Хелен достучаться до подруги не увенчались успехом. Это ранило её ещё больше, сильнее подкосило веру в людей. Она не могла понять... Почему? Что она сделала не так, чем заслужила это всё? Неопределённость была больнее всего, а постоянные догадки и предположения только сводили с ума. На её умоляющий взгляд, который Оливия постоянно ловила на себе, она не отвечала, только дёргала плечами как-то неловко.       Хелен тосковала по их общению. Оливия была одной из тех людей, с которыми можно было не бояться разговаривать. Она была из тех, с кем хотелось разговаривать. Таких приятно слушать и приятно, когда они слушают тебя. Несмотря на свою замкнутость и внешнюю напускную отчуждённость, Оливия оказалась на удивление болтливой. Только говорила она всегда спокойно и немного тихо, порой совсем срываясь на шепот. Она любила менять тему в середине разговора, а Хелен любила слушать её мягкий голос. Хадсон казалась ей чем-то невероятно светлым и недосягаемым, вероятно, поэтому она так тянулась к ней.       Позже Хелен узнала, что Оливия так же вступила в ряды “единорогов”. Она могла бы отнестись к этой новости равнодушно, если бы времени прошло чуть больше.       — Я не волнуюсь, но руки почему-то всё равно дрожат, — с нервным смешком выдаёт Шарлотта, вырывая Хелен из размышлений.       Хелен накрывает её ладонь своей, чуть сжимая пальцы. Она не знает, что следует говорить в подобных ситуациях, но решает, что даже такой скупой жест немой поддержки лишним не будет.       — Хочешь? — неожиданно подаёт голос сидящий напротив них Грэгг, протягивая пузатую флягу, источающую характерный запах.       — Ни за что! — восклицает Шарлотта. — Немедленно убери это от меня, — она наигранно морщит носик, прикрывая его рукой. Грэгг только безэмоционально пожимает плечами, отпивая из фляжки.       Хелен мысленно усмехается — нетрудно догадаться, что он предлагал. Разумеется, без всякой задней мысли. Грэгг вообще был человеком простым, что на первый взгляд о нём сказать было нельзя. Он был глуповат и, порой, наивен, но девушка находила в этом своё очарование. Его неловкость часто вызывала у неё улыбку. Пусть с Лэмбом они и не были близки, но она не сомневалась — на него можно положиться.       — Перестань спаивать девчонок, — с широкой ухмылкой изрекает сидящий рядом Финн, пихая друга в бок.       — Да я и не думал даже, — бубнит Грэгг, потупив взгляд. Уиллер от этого зрелища только шире улыбается и ободряюще хлопает парня по плечу.       Повозка явно была старая, и покосившиеся стены с разъезжающимися колёсами только подтверждали это. Её то и дело потряхивало, от чего все сидящие внутри подпрыгивали на каждой кочке. Вроде Разведкорпус спонсируют, а они даже не в состоянии заменить транспорт... Или это только к новобранцам такое пренебрежительное отношение?       — Что сказал Питер? — спрашивает Хелен, поворачиваясь к подруге.       — Он со мной до сих пор не разговаривает, — уныло выдыхает она, постукивая пятками потёртых сапог о деревянный пол.       — И зачем ты только потащилась со мной в Разведку? — озвучивает вслух свои мысли Уайт, теребя пальцами края потрёпанных от времени перчаток.       — Вот скоплю денег побольше, и куплю тебе кожаные, — с улыбкой произносит Ханна, делая последний стежок. Отрезает нитку старыми проржавевшими ножницами и протягивает готовую перчатку девушке.       — Что ты такое говоришь, — смущённо бормочет она, принимая подарок, — не нужны мне кожаные.       Хелен грустно улыбается внезапно нахлынувшим воспоминаниям. Денег Ханна так и не скопила — в тот год был очень плохой урожай.       Уайт зажмуривается, не позволяя выступившим слезинкам скатиться по щекам.       — Веришь, нет — сама не знаю, — пожимает плечами Фаулер, подставляя лицо под редкие солнечные лучи, — но, думаю, что поступаю правильно.       Правильно...       Хелен давно потеряла смысл этого слова. Сложно судить о подобном, когда живёшь в мире, в котором каждый раз приходится делать тяжёлый выбор. И ведь правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия.       Достойное оправдание, ничего не скажешь...       Остаток пути они проводят в тишине, каждый думая о своём. И только одно в их мыслях было общее — все понимали, что прежней жизни уже не будет.

***

      Леви поправляет платок на шее и ещё раз придирчивым взглядом окидывает натёртые до блеска сапоги. Вроде всё шло как обычно, но он никак не мог избавиться от мысли, что сегодня уделяет больше внимания своему внешнему виду. Будто специально хочет произвести впечатление.       Мужчина фыркает и одёргивает себя.       Глупости какие.       — Капитан, они приехали, — без стука врывается в его кабинет какой-то солдат, чуть ли не роняя капли пота на свежевымытый пол. В иной раз Леви бы точно его отчитал, но не сейчас.       — Понял, — коротко бросает он, даже не глядя в сторону всё ещё стоявшего в дверях парня, — свободен.       Когда за разведчиком закрывается дверь, Леви позволяет себе облегчённо выдохнуть. Столько шумихи вокруг одних только новобранцев... Даже когда Ханджи только начинала ставить “опыты” над титанами, ажиотажа и то меньше было. Даже Эрвин уделил этому событию меньше внимания, чем пополнению рядов Разведкорпуса.       И если сначала Леви не понимает, чем руководствовался его командир, то сейчас начинает догадываться, стоит ему только увидеть её.       Та самая Хелен стояла в шеренге среди остальных новобранцев, вытянутая по струнке, с гордо поднятым подбородком. Леви сразу её узнал — невозможно было не узнать. Она единственная, кто так точно подходит под описание взбалмошной девицы, о которой он читал отчёты в её личном деле. Он был почти уверен, что её характер под стать Ханджи, если не хуже.       Уайт о чём-то переговаривается с другой девушкой и иногда даже посмеивается, однако сразу берёт себя в руки и натягивает маску невозмутимости, как только встречается взглядом с мужчиной.       — С сегодняшнего дня я — ваш капитан, — оповещает он и добавляет сразу, даже не пытаясь скрыть своего недовольства, — основные тренировки с вами тоже буду проводить я.       Хелен смотрит на него и ловит себя на мысли, что как-то не так она себе всё это представляла. Ей казалось, что это будет более торжественно, что ли. Но в Разведке, видимо, внимание ещё надо заслужить. Недостаточно просто объявиться на пороге и ждать тёплого приёма.       Леви, между тем, размеренными шагами проходил вдоль строя новобранцев, точно так же вытянувшихся по струнке. У них у всех даже лица покраснели и вспотели от волнения. У всех, кроме неё.       Он проходит мимо каждого из них и останавливается только рядом с девушкой, которая так выделяется среди остальных. Её внешний вид сразу бросается в глаза: чёрные брюки, такая же чёрная, но уже порядком выцветшая водолазка. Сжатые в кулаки пальцы были обтянуты тонкими перчатками. Она даже форменную куртку не надела. И разве, после такого, можно было сказать, что это Леви желал произвести впечатление?       — Где твоя форма, солдат? — бросает сухо, окидывая её внимательным взглядом с ног до головы. На лишние приветствия и представления он решает не тратить время — это сейчас ни к чему.       Хелен едва заметно хмыкает. Где-то она это уже слышала. Девушка стоит, глядя куда-то поверх его головы, и устанавливать зрительный контакт не торопится.       — Моя форма на мне, капитан, — она с нажимом и каким-то садистским удовольствием произносит последнее слово, и от Леви это не утаивается.       Хелен решает всё же посмотреть на него, когда понимает, что пауза затянулась.       Девушка пораженно застывает, когда ловит себя на мысли, что... У него абсолютно не запоминающееся лицо. Совсем. У него самый обычный прямой нос, тонкие, бледные, чуть поджатые губы, брови слегка приподняты и только едва заметная морщинка между ними свидетельствует о том, что их обладатель часто хмурится. Только недовольство, и больше ничего. Хелен бы не запомнила его, если бы не глаза, которые в корне меняли всю картину. Льдисто-серые с редкими белыми вкраплениями. Как небо перед бурей или талый снег в начале весны. Такой взгляд может быть только у одного человека — у того, кто видел смерть. Кто чувствовал её тяжёлое дыхание в спину и зловещий смех.       Даже небольшая разница в росте не давала ей никакого преимущества — девушка под его подавляющим взглядом чувствовала себя невероятно маленькой, хотя явно была выше, пусть и на какие-то жалкие четыре-пять сантиметров.       Однако, такие холодные глаза, что должны отталкивать, её наоборот притягивали. Это было очень странно. Пугающе.       За последние несколько лет она неплохо научилась читать людей и могла понять кое-что, но... По его глазам она не могла понять практически ничего, кроме, разве что, того, что они умело скрывают любую эмоцию, выставляя напоказ лишь безразличие или злость, явно тая за этим глубокую грусть. Настолько неживых людей она ещё не встречала.       Глаза — зеркало души, ведь так? Неужели у капитана она такая холодная и мрачная? Хелен хочется верить, что нет. Она представляет, как бы светились его глаза, будь они наполнены чем-то тёплым.       Хелен встряхивает головой, прогоняя ненужные мысли. Откуда они только там возникли?       — Ты одета не по уставу, — гнёт свою линию мужчина, складывая руки на груди.       — Я всегда так одета, — не отстаёт девушка. Эта небольшая перепалка, на удивление, раззадоривает, и, пока остальные бросают на неё изумлённые взгляды, страшась гнева капитана, Хелен искренне наслаждается.       — Что ж, как это ни прискорбно, но тебе придётся поступиться своими принципами, — Леви сразу всё понимает и ничуть не удивляется. Таких, как она, он знает как облупленных. С виду строптивые и дерзкие, а на деле — пустышки.       Хелен вскидывает брови и мешкает с ответом. Сейчас ей кажется, что что бы она ни сказала, всё прозвучит как несусветная глупость. Мужчина на это лишь удовлетворённо хмыкает и отворачивается.       — Сегодня у вас первая тренировка, — он проходит вперёд, теперь уже вглядываясь в лицо каждого будущего разведчика, словно мысленно оценивая, кто из них сдастся первый, — бой на ближней дистанции. Для начала, разделитесь на пары.       Хелен уже хочет возмутиться, но её вдруг посещает гениальная идея. Она озвучивает её быстрее, чем успевает подумать:       — Если я одолею Вас в спарринге, Вы позволите мне оставить свою “форму”?        Откуда-то сбоку раздаётся пораженный вздох, а вслед за ним пробегает приглушённый шепот. Капитан и бровью не ведёт, пока Хелен, напротив, самодовольно скалится. Леви давно определил для себя линию поведения с этой особой.       — Уверена? — только и спрашивает он, не поворачивая головы.       — Мне вредность не позволит отказаться, — усмехается Уайт.       Леви примерно такого ответа и ожидает. Что ещё можно ждать от человека, о котором в отчёте из достоинств указана только “самоуверенность”? Да и едва ли это всегда можно было назвать достоинством. Девчонка была странной, непонятной и очень глупой. Ей давно перевалило за двадцать, а на вид нельзя было дать больше пятнадцати. Она плевать хотела на дисциплину и ответственность. Если Эрвин решил повесить её перевоспитание на него, то он тем самым оказал лишь огромную медвежью услугу.       — Отлично, — Леви выходит на середину поля и сразу принимает боевую стойку, кивая остальным кадетам, — смотрите внимательно, показываю только один раз.       Хелен выходит следом под немного неуверенные, но одобрительные посвистывания, и встает напротив в точно такую же позу.       — Нападай, — говорит мужчина.       Ей дважды повторять не надо: она тут же бросается вперёд, надеясь сыграть на эффекте неожиданности, но капитан явно был к этому готов. Девушка думает взять его в захват, чтобы сразу повалить на землю, но он пресекает всякие попытки, перехватывая её поперёк туловища и перебрасывая за спину. Хелен успевает только перевернуться в воздухе, а после сразу падает на бок, сильно ударяясь плечом. Что ж, это было ожидаемо.       Леви стоит над ней, выдерживая дистанцию и ожидая её дальнейших действий. Девушка решает не терять времени и, моментально оценив расстояние от себя до мужчины, переворачивается на спину и делает подсечку, упираясь локтями в землю. Её уловка срабатывает, и удар стопой приходится чётко капитану по щиколотке. Он не падает, но на мгновение теряет равновесие. И Хелен этой заминки хватает, чтобы резко вскочить и занести руку для удара. Только вот в этот раз расстояние оказывается больше, чем она предполагает: Леви ловко перехватывает её за предплечье и заламывает руку за спину, обездвиживая.       Ещё несколько неудачных попыток окончательно выбивают её из сил. Что бы она ни делала, ей никак не удавалось его достать, даже просто задеть — Леви был невероятно быстр, он словно заранее знал все её действия и просчитывал, как минимум, на десяток шагов вперёд. При этом ещё и умудрялся попутно давать комментарии, как своим, так и её боевым приёмам. К слову, комментарии были не самые лестные.       Когда-то Уайт была лучшей в спаррингах, — поэтому-то вела себя так самонадеянно? — но сейчас она чувствовала себя только лёгким тренажёром, грушей для битья. Однако даже несмотря на это, она и не думает сдаваться, упрямо продолжая свои бесконечные атаки.       — Достаточно, — говорит мужчина, когда Хелен в очередной раз оказывается на земле. Только теперь она, очевидно, уже не встанет.       Девушка приподнимается на локтях, глядя на него расфокусированным взглядом. Она запоздало вспоминает, что Леви бил её куда угодно, но только не по лицу, но решает не придавать этому особого значения.       — Тяжелая у Вас рука, капитан, — сквозь смех хрипит она, предпринимая попытки встать. С грустью смотрит на свои порванные на коленках штаны и безнадёжно испорченные перчатки.       — Завтра ты должна быть в форме, — только и бросает он в ответ.

***

      — Ты получше не мог мне поручения найти?       Леви врывается в кабинет командира, когда за окном уже поздний вечер. Смит сидит за своим столом и даже не поднимает головы на него, продолжая что-то вычитывать в документах.       — Ты чем-то недоволен? — спокойно интересуется он.       Леви раздраженно цокает языком и бросает на большой дубовый стол внушительную кипу бумаг.       — Что это? — спрашивает Смит, наконец, поднимая на него уставший взгляд. В этом тусклом свете мешки под его глазами кажутся ещё больше и темнее.       — Отчёты за прошедшую неделю, — констатирует капитан, складывая руки на груди.       — Отлично, — командир вновь утыкается в документы. Ставит размашистую подпись, затем печать, и откладывает лист в сторону, — как обстоят дела с новобранцами?       — Ты вообще слушал меня? — цедит мужчина, разваливаясь в кресле, закинув ногу на ногу. — Я не собираюсь возиться с этой малышнёй.       — Леви, — Эрвин трёт переносицу большим и указательным пальцами, на мгновение зажмуривая глаза, — мои приказы не оспариваются.       Его замечание звучит так снисходительно, словно Леви был капризным ребёнком, которого не могли отругать, потому как смысла в этом не было. И это злит его ещё сильнее. Сильнее, чем утренняя выходка Уайт. Он очень хочет выплюнуть что-нибудь язвительное, максимально ядовитое, что только может, но почему-то сдерживается.       Сквозь щель в рассохшихся ставнях пробивается тонкая струя воздуха, заставляя пламя свечи на столе нервно подрагивать.       Леви раздумывает лишь секунду, принимая для себя окончательное решение. Подрывается с места и идёт к выходу, но у самой двери останавливается.       — Меньше чем через неделю ты поймёшь, насколько бредовая это была идея.       С силой дёргает на себя ручку и выходит из кабинета, почти физически ощущая на своей спине улыбающийся взгляд Смита.