Часть 2 - Внезапное приглашение

Только проснувшись Чарли получила СМС, не то чтобы ей кто-то когда-то очень много писал, но то что она получила сегодня очень её удивило... СМС пришло в три часа ночи, с неизвестного номера, но Чарли сразу поняла, от кого оно. Сообщение было безупречно отформатировано, без единой орфографической ошибки: Принцесса Чарли. Ваши инициативы, хотя и ошибочные в своей основе, демонстрируют… примечательную настойчивость. Обсудим потенциальные синергии и вопросы искупления в нейтральной локации. Завтра, 17:00, «Чёрная метка». Столик забронирован. – V. Чарли замерла, уставившись на экран телефона. Снова Вокс? Вокс хочет поговорить об искуплении? Это было либо гениально, либо ужасающе. Возможно, и то, и другое. После пяти минут паники и десяти – энергичного скакания по комнате от возбуждения («Он интересуется! Возможно, он видит потенциал!»), она отправила робкое «Ок!», добавив смайлик-солнышко, о чем потом сразу же пожалела. «Чёрная метка» был самым претенциозным заведением: низкие светильники, бармены с вечными масками презрения и кофе, который стоил грешную душу. Вокс прибыл минута в минуту. И он был… другим. Вместо яркого пиджака и кричащего галстука на него был надет идеально сидящий белоснежный смокинг. Его экран, обычно мелькавший агрессивной графикой, излучал мягкий, ровный голубой свет. Он выглядел как голливудская звезда 50-х, сошедшая с экрана, что, в общем-то, было недалеко от истины. Чарли, сидевшая уже за столиком, посмотрела на свой привычный розовый пиджак и юбку. Она вдруг почувствовала себя… обычной. «О, черт, я должна была надеть платье? Это было свидание? Нет, нет, это деловая встреча об искуплении!» – пронеслось у нее в голове. «Принцесса», – его голос, обычно ревущий как перегруженный усилитель, сейчас звучал как низкий, бархатный гул. Он сел напротив, не глядя на меню. – «Я рад, что вы приняли приглашение». «Вокс! Да, конечно! Ты сказал об искуплении, я просто не могла пропустить! Ты выглядишь… очень деловым», – выдавила Чарли, сжимая в руках кружку с уже остывшим капучино. «Атмосфера требует соответствия», – он сделал едва уловимый жест рукой. На его экране промелькнула элегантная кофейная чашка. – «Теперь к сути. Ваша программа. Она неэффективна из-за отсутствия масштаба. Но ее основная идея… имеет некий примитивный шарм. Я представляю, как можно оптимизировать процесс с помощью цифровой аналитики грехов, мотивационных рассылок и, возможно если такие есть, стриминга успешных случаев искупления». Чарли слушала, широко раскрыв глаза. Это был самый странный, самый технократичный разговор об искуплении, который у нее когда-либо был. «Все можно свести к данным, дорогая», – и на его экране на секунду появилась… теплая желтая смайл-улыбка. Чарли смутилась еще больше.

***

Тем временем в баре «Хазбин» царила иная атмосфера. Энджел Даст, только что вернувшийся с «шопинга» (который больше походил на грабеж), болтал с Хаском. «И тут я их вижу, это теле-башка в белом, как какой-то чертов жених, а наша мисс Саншайн сидит напротив и вся очарованная,она же знает что Ви - те еще придурки,наверняка он выпытывает у неё какую-то хрень для своих целей» За стойкой, где якобы чинил кружку, сидел Люцифер, одетый в свою классическую пижаму. Он замер. Его вечная улыбка-гримаса застыла. «Что?» – его голосок стал пронзительным, как у резиновой уточки, на которую наступили. – «Что ты сказал? Вокс?» Не дожидаясь ответа, Король Ада выпрыгнул из-за стойки. В воздухе материализовалась его огонь и молнии загремели. «Он же тронет мою дочь!» – выкрикивая это, он уже мчался к двери, оставляя за собой шлейф из огня и фейерверков. Тем временем в баре Вокс как раз демонстрировал Чарли голограмму потенциального логотипа «Искупление 2.0» со своей фирменной галочкой «V», когда дверь с грохотом распахнулась. В проеме, задыхаясь и с безумным блеском в глазах, стоял Люцифер. Он был в пижаме, рожках и с огнём, направленной на Вокса. «Не знаю что ты замышляешь но если тронешь мою дочь..., ты… ты коллективный кошмар телезрителя!» – проскрипел он. В баре воцарилась мертвая тишина. Все демоны-посетители замерли, некоторые достали телефоны, чтобы начать это записывать на свои телефоны. Вокс медленно, с королевским спокойствием, повернул к нему экран. Голубое свечение сменилось на холодное, стальное. «Вау, очень интересная и неожиданная встреча» - немного усмехнувшись говорит Вокс. «Папа!» – в ужасе вскрикнула Чарли. – «Что ты делаешь? Мы просто обсуждаем бизнес!» «Бизнес? Он одет для свадьбы, а ты – для субботника в отеле! Это не бизнес, это обман!» – Люцифер подскочил к их столику. – «Он хочет заманить тебя своими мерцающими штучками, чтобы потом снять реалити-шоу про твой крах! Я уже вижу его план!» Вокс встал. Белый смокинг делал его на голову выше и в десять раз внушительнее маленького короля. Статический заряд в воздухе затрещал. «Твои методы устарели, Король. Как и твой костюм. Я предлагаю принцессе видение будущего. А ты предлагаешь лишь… ностальгию по собственному провалу,то что у тебя самого не получилось - найти в грешниках хоть капельку хорошего и шанс на будущее». Люцифер побагровел. «Будущее? Я создал этот мир! Я – грех! Я – шоу! А ты всего лишь смертный, который неисправим.» Чарли вскочила между ними, руки раскинуты в стороны. «СТОП! Оба!» – ее голос, полный неожиданной силы,появлением рог и огня и красных глаз заставил их замолчать. Она обернулась к отцу: «Папа, это была деловая встреча. Неудачная, но деловая. Пожалуйста, иди домой». Потом посмотрела на Вокса, и ее взгляд стал жестче: «А вы… вы пригласили меня, чтобы использовать? Для «синергии»?» Вокс на мгновение застыл. Его экран беспорядочно замигал, перебирая статические каналы. Тот теплый, голубой свет погас. «Я… предлагал эффективное решение», – прозвучало уже более привычное, металлическое бормотание. «Решение для кого?» – спросила Чарли просто. Она взяла свою сумку. «Спасибо за кофе. Идея с рассылкой… пожалуй, не подходит для нашего отеля. У нас тут все еще больше про… личное участие». Она развернулась и пошла к выходу, ведя за руку все еще фыркающего, но несколько сдувшегося Люцифера. Вокс остался стоять у столика в своем безупречном белом смокинге,покрасневший,его план по привлечению внимания принцессы и он и его костюм который теперь казался просто нелепым для провалившегося спектакля. На его экране, отражавшем пустую кружку Чарли, застыла одна-единственная пиксельная полоса – тихий, цифровой знак поражения. искупление не состоялось.

***

Белый смокинг, такой идеальный час назад, теперь казался Воксу глупой мишенью. Он шел по пустынным, сияющим неоном улицам Пентограммы к своей Ви-Тауэр, но его огни больше не льстили ему. Они казались лишь холодными пикселями на черном экране ада. Он провалился. Не просто потерпел неудачу в переговорах — он был выставлен дураком перед Люцифером, этим архаичным клоуном, и, что хуже всего, перед ней. Перед Чарли. Он предлагал ей эффективность, данные, силу. А она смотрела на него, и в ее глазах он видел не восхищение, а… разочарование. Как будто он показал ей не голограмму будущего, а сломанную игрушку. Двери пентхауса беззвучно раздвинулись. Тишина, которую он так ценил, обрушилась на него тяжелым, давящим грузом. Он сбросил смокинг — ткань бесшумно сползла на пол, как сброшенная кожа. Его экран в темноте отражал лишь абстрактные всполохи внутренних ошибок.

***

Тишина в отеле после Вокса была оглушительной. Она заглушала даже недовольное ворчание отца, который все еще метался по лобби, рассыпая уточек и проклятия в адрес «голубого светящегося спама». Чарли вежливо, но твердо выпроводила его, сославшись на усталость. Сказала, что все в порядке, что это была просто деловая встреча. Но это была ложь. Самая большая ложь, которую она когда-либо говорила. Она закрылась в своем кабинете, обхватив руками кружку с остывшим какао. Перед глазами все еще стоял он. Вокс в этом нелепом, идеальном белом смокинге. Его экран, излучавший в начале встречи такой мягкий, почти застенчивый голубой свет. И тот момент, когда он демонстрировал ей свои голограммы «Искупления 2.0». Он был так сосредоточен, так искренне старался показать ей мир, который понимал он. Цифровой, эффективный, четкий. А она видела в этом только манипуляцию. И когда ворвался папа… О, Боже. Унижение на его экране. Холодная сталь, сменившая голубизну. Она защищала отца, конечно. Но внутри что-то сжималось в болезненный комок от того, как легко она оттолкнула попытку Вокса. Попытку достучаться. «Он просто хотел использовать отель для своих целей,поднять себе рейтинг», — пробормотала она в пустоту, пытаясь убедить саму себя. Но воспоминания не слушались. Всплывали обрывки, которые она старательно игнорировала раньше: как ее сердце бешено забилось, когда пришло то СМС. Как она полчаса выбирала, что надеть, в итоге махнув рукой на свой обычный пиджак, но тайком нанеся чуть больше блеска для губ. Как она ловила себя на мысли, что его искаженный статикой голос, когда он говорит тихо, звучит… интересно. Загадочно. Не как рев трибуны, а как секретный частотный сигнал. И этот взгляд. Не камера, фиксирующая объект. А экран, отразить что-то живое. В тот миг, перед приходом Люцифера, когда он слушал ее возражения, на его дисплее промелькнула не рябь раздражения, а что-то вроде… замешательства. Растерянности. Как у ребенка, которому впервые сказали «нет». Чарли закрыла глаза, прижав ладони к лицу. Весь ее мир был построен на вере в добро, в искупление, в свет. А он был воплощением современного, холодного, технологичного ада. Ему место было в сводках новостей о корпоративных войнах, а не в ее мечтах о спасении душ. И все же… Когда она сказала ему «спасибо за кофе» и увидела, как гаснет последний проблеск на его экране, ее сердце не упало от облегчения. Оно сжалось от боли. Острой, живой, не вписывающейся ни в какие ее схемы. И тогда, в тишине кабинета, заваленного планами по искуплению и яркими маркерами, это случилось. Не как тихий звонок с небес, а как сокрушительный, подлый удар под дых. Правда, которую она так долго прятала даже от себя, вырвалась наружу, сметая все доводы. Она не просто верила в его потенциал к добру. Не просто хотела его «спасти» как очередного грешника. Она любила его. Любила его дерзкую самоуверенность, которая моментально сдувалась, сталкиваясь с ее искренностью. Любила тот неловкий, формальный способ, которым он пытался быть для нее «нормальным». Любила даже его провал, потому что в нем не было злого умысла — лишь полное, трагикомическое непонимание того, как устроено ее сердце. По ее щеке скатилась слеза, оставив блестящую дорожку на пыльной поверхности стола. Она любила короля эфира. Грешника, которого даже ее отец презирал. Это было безумием. Это было саморазрушением. Это шло вразрез со всем, за что она боролась. Но чувство было таким же реальным, как стук ее собственного сердца в груди. Теплым, живым, пугающим и невероятно сильным. Она подошла к окну, выходящему в сторону сверкающих неоновых шпилей Пентограммы. Где-то там, на самой вершине, он был сейчас один. Возможно, так же смотрел в ее сторону, на унылый огонек ее отеля. Ее старый мир, с его четкими границами между добром и злом, треснул. В щель хлынул новый, сложный, пугающий свет — свет его экрана, свет ее слез, свет этой невозможной, неправильной, но настоящей любви. Чарли вытерла щеку. На ее лице не было улыбки, но была решимость. Новый алгоритм ее сердца был запущен. Первый пункт: перестать обманывать себя. Второй: разобраться в этом хаосе чувств. Третий… третьим было найти способ снова послать ему сигнал. Но на этот раз — не о бизнесе. А о той странной искре, что проскочил между ними, прежде чем все пошло наперекосяк. Искра в ее груди не гасла. Она только разгоралась. Как вдруг,она решилась сама позвонить в Ви-Тауэр...