Часть 4. Идея Теле-гения

Офис Вокса, через пару дней после «инцидента». На гигантском экране, занявшем всю стену, в беззвучном режиме мелькали новости: обгоревшие руины ночного клуба, паникующие грешники, интервью с принцессой Шарлоттой о «силе прощения». Звук был выключен. Картинок Воксу было достаточно. Он стоял спиной к комнате, его цифровые глаза бесстрастно скользили по кадрам ужаса, который он помогал тушить. Вернее, который он позволил случиться, чтобы потом показать, кто здесь главный. Рука Валентино дрогнула, пустив слишком много дыма, — Скучно, — голос Вокса, низкий и модифицированный, разрезал тишину, будто лезвие. — Сидеть и ждать, пока этот вонючий осадок осядет… Это не для меня. В углу кабинета, полулежа на бархатном диване, Валентино лениво выпускал клуб дыма из длинного мундштука. Его алые глаза сузились. — О,а чего ты хотел? — прошипел он, в голосе сквозила усталая издёвка. — Ты сам сказал «устраивай шоу». Я устроил.Чёрный пиар тоже пиар. Все только и говорят о силе VoxTek. — Все говорят о твоем дурацком поведении, — холодно парировал Вокс, наконец поворачиваясь. Его экран был спокоен, но статичный синий взгляд жёг сильнее любого пламени. — О том, как этот Энджел и приют для грешников оказались организованнее тебя. Это не пиар, Валентино. Это позорище. Мотылёк резко выпрямилась, разозлённо бросая мундштук на стол. — Ты смеешь… — Я смею всё, — Вокс не повысил голос, но его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. — Потому что я тот, кто отмывает твой беспорядок. Мне хватило то что происходило на днях. Он сделал шаг вперед, и тень от его корпуса накрыла Валентино. — Я больше не буду просто… сидеть. Ожидать. Реагировать. — Каждое слово было как удар молотка по наковальне. — Эра пассивности окончена. Если этот..этот Ад, хочет хаоса, они получат хаос. Валентино замер, чувствуя сдвиг в атмосфере. Это была не просто ярость. Это было что-то холоднее, расчетливее. — И что ты собираешься делать? — спросил он, уже без вызова, с интересом хищника, учуявшего новую игру. На лице Вокса, на его экране, проплыла едва уловимая статичная улыбка. — Собирай всех, — приказал он, голос превратился в низкое, угрожающее гудение. — Всех значит всех. Каждого репортёра, каждого, каждого журналистишку с камерой. Неважно, из какой газеты, из какого района. К вечеру. На площади перед башней VoxTek,вечером...хочу сделать объявление,своё,собственное. — Всех? Но… — ВСЕХ, — повторил Вокс, и в слове зазвучал металлический скрежет. — Скажи им, что Вокс делает заявление. Скажи, что будет объявлено о новой эре. О конце анархии. О том, кто наведёт здесь настоящий порядок,а я попытаюсь договориться кое с кем... Валентино медленно поднялся, его крылья нервно дёрнулись. В глазах загорелся азарт. Хаос он любил, но контроль… контроль был слаще. — Они прибегут, — усмехнулся он, уже представляя себе толпу. — Именно, — Вокс снова повернулся к экрану, где сейчас показывали улыбающуюся Чарли. — Пусть прибегут. Пусть слушают. Пусть снимают.Но у меня есть интересный план...

***

Вельвет медленно откинулась на спинку кресла. Глубокий, усталый вздох вырвался из ее груди, больше похожий на стон. Она закрыла глаза на мгновение, будто пытаясь собрать рассыпающиеся мысли, а затем снова уставилась на огромный экран. Там сияла улыбка Чарли — яркая, заразительная, полная слепого, по мнению Вельвет, оптимизма. Она смотрела на это лицо, на эту готовность броситься в любую авантюру, и чувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, тяжелый ком. Слова Вокса висели в воздухе, густые и нелепые. «Интересный план». У нее даже не находилось слов. Ни сарказма, ни возражений, ни вопросов. Только пустота, заполненная гудящим осознанием полного, абсолютного абсурда происходящего. «Интересный план, — пронеслось у нее в голове с ледяной ясностью. — Как же, конечно. Как раз то, чего не хватало. Какой же бред...»* Она просто сидела, погруженная в молчание, которое было такой красноречивой. Ее взгляд, устремленную Чарли, говорил сам за себя: это обречено. Это безумие. И мы все в него погружаемся с улыбкой идиота, не лучше ли просто забить хер на этот отель? Вокс замолчал, и в тишине кабинета было слышно лишь едва уловимое гудение и учащённое дыхание Валентино. — Они ждут громких слов? Драмы? Обещаний? — прошептал он так тихо, что Валентино едва расслышал. — Они их получат. Но главное… они уйдут отсюда, понимая одно. Он обернулся, и его синее свечение озарило половину лица Валентино ледяным светом. — Что отныне за каждым их шагом, за каждой сплетней, за каждой вспышкой буду следить я сам, потому что ты, Валентино, меня очень сильно подвёл.

***

Валентино замер. Его алые глаза расширились, зрачки сузились в тонкие, багровые щелочки. — Я… тебя… ПОДВЁЛ? — его голос сорвался с шёпота на низкий, хриплый рык, полный настоящего, неподдельного изумления. Дым из его сигареты, который он только что собирался выпустить, застрял в горле, заставив его слегка подавиться. Он выпрямился во весь свой гигантский рост, крылья за спиной расправились с резким шелестящим звуком, как алый саван. — Я?! Я устроил тебе шедевр! Все газеты, все экраны! Они до сих пор дрожат! — Они боятся! Они помнят! — В его голосе прозвучало презрение, граничащее с истерикой. Всё, что он создал — этот прекрасный, ужасающий хаос — было сведено к «сплетням». Вокс не двинулся с места. Его статичное лицо было обращено к Валентино. Молчание было хуже любого крика. Это молчание обожгло Валентино сильнее. Его ярость, не найдя выхода в драке, начала закипать внутрь, превращаясь в нечто липкое и опасное. Его ухмылка, появившаяся в начале фразы, искривилась, стала неестественной, обнажая острые зубы. — Так вот как, да? — он прошипел уже тише, но каждый звук был наполнен ядом. — Великий Вокс, Цифровой Бог… не справился сам? И теперь виноват я? Виноват тот, кто тебе помог? Он круто повернулся, его бархатный халат взметнулся. Он прошёлся по кабинету, его движения были резкими, порывистыми. Он не смотрел на Вокса. Он словно выискивал что-то, на чём можно было сорвать зло. Его взгляд упал на пепельницу. Мышцы на его руке напряглись… но он не ударил. Он замер, сжимая и разжимая кулак,с слезами на глазах. Сломать что-то здесь и сейчас означало бы признать свою эмоциональную слабость. Признать, что слова Вокса попали в цель. Он наконец обернулся, чтобы снова встретиться взглядом с синим экраном. Но вся его поза теперь говорила не о нападении, а о вызове. Обиженного, взбешённого, но ещё не сломленного хищника. — Хорошо, — выдохнул он, и слово прозвучало как плевок. — Хорошо, босс. Соберу твоих. Устрою твой… митинг. — Он снова взял в руки отброшенный мундштук, делая вид, что это его успокаивает. Но его рука дрожала, и пепел осыпался на идеальный ковёр. Он не ждал ответа. Резким, театральным движением накинул халат на плечо и направился к выходу. У двери он остановился, не оборачиваясь. — И знай, — его голос стал вдруг опасно сладким, почти ласковым. — ты решил взять весь контроль, ещё твои глупые идеи с содружеством, не понимаю я их... Удачи, дорогой. И после этих слов он не смог ничего сказать Валентино в ответ, он просто окутался непонимаем и шоком, это не то что он ожидал от Валентино, а Валентино... он вышел, громко хлопнув дверью, оставив за собой запах дешёвых духов, дорогого табака.

***

Обед в отеле «Хазбин» выдался на удивление спокойным. Чарли Морнингстар, устроившись в кресле у камина в холле, листала отчеты о расходах. Из бара доносились приглушенные звуки музыки и смех. Мир. Почти что мир,ад Внезапно тишину разорвала навязчивая мелодия — рингтон ее телефона. Чарли вздрогнула, отложила бумаги и взглянула на экран. И замерла. На нем мигало имя, от которого по спине пробежали мурашки но одновременно некая теплота: Вокс. Сердце у Чарли учащенно забилось. Зачем он? После всей этой истории со свиданием, после той битвы… Что ему нужно? Сомнения сковали ее, но врожденная вежливость и капелька ответственности владелицы заведения взяли верх. Палец дрогнул, но все же нажал на зеленую кнопку. «А-алло?» — прозвучало в трубке ее неуверенное приветствие. Голос, раздавшийся в ответ, был резким, отрывистым, лишенным каких-либо приветственных формул. Голос, привыкший, к такому. «Принцесса. Это Вокс. Мне нужна встреча. Сегодня . В моей студии. Вечером. Будем обсуждать сотрудничество». «Ох, Вокс, я… я не знаю…» — Чарли, чувствует, как краснеет. сотрудничество? С этим ТВ-Демоном? Это звучало невероятно, пугающе и… отчасти заманчиво. Возможность рассказать об отеле по всем каналам? Или это лишь очередная приманка? «Не..не знаю». Или если не хотите, ваша жалкая инициатива и дальше будет тонуть?» — его тон не оставлял пространства для маневра. «Не опаздывайте». Связь прервалась. Чарли, все еще держа телефон у уха, уставилась в пространство, пытаясь переварить этот разговор. Ее лицо выражало целую гамму эмоций: страх, смятение, крошечную искру надежды и полную растерянность. Именно в этот момент из-за колонны, ведущей в бар, появился Энджел Даст. С подносом в руках и привычной игривой ухмылкой на лице он направлялся к лифту, но его взгляд упал на Чарли. А потом — на экран ее телефона, который она все еще неосознанно сжимала в руке. Ухмылка сползла с его лица, словно ее стерли ластиком. Он резко замер на месте. Его паучие глаза, обычно полные насмешки или преувеличенного интереса, сузились, а затем расширились от чистого, немого непонимания. «Что за хуйня Чарли…?» — вырвалось у него шепотом. Он видел. Видел имя «Вокс» на экране, еще не успевшем погаснуть. Видел потерянное выражение лица Чарли. Мозг Энджела, привыкший к интригам, обману и боли, с трудом складывал эти два факта в какую-либо логическую картину. Вокс. Тот кто был в Ви,причём - самый главный. Начальник Энджела, который держал его на крючке контракта, унижал, использовал и развлекался, ломая его снова и снова. Этот один из них звонил… Чарли? Доброй, наивной, вечно верящей в лучшее принцессе ада? Почему? Вопрос ударил в виски с такой силой, что Энджел едва не выронил поднос. Неужели… ей захотелось устроить новое свидание? Вспомнилась их первая неуклюжая, ужасная «встреча», устроенная Чарли, куда притащили и Вокса. Но тогда это была ошибка, неведение. Сейчас? Сейчас она знала, что представляет собой Вокс. Значит… по делу? Какое дело может быть у светлого лучика с тем, кто олицетворял все самое гнилое в его жизни? Над этим и думал Энджел. «Эй, Чарли…» — его голос прозвучал непривычно тихо, почти хрипло. Он подошел ближе, указывая пушистым пальцем на телефон. «Это… это был он?» Чарли вздрогнула, словно пойманная на месте преступления. Она быстро опустила телефон, прижимая его к груди, как будто пытаясь спрятать улику. Ее щеки пылали. «Э-Энджел! Я… да, это… это был Вокс», — пролепетала она. «И чё ему надо?» — выпалил Энджел, не в силах сдержать резкость. В его глазах плескалась буря: недоумение, подозрение, а под ними — давняя, знакомая боль. Чарли заерзала. Она не могла сказать правду — предложение Вокса было слишком зыбким, слишком странным. А сказать, что это личное… это звучало бы еще хуже. Ее ум лихорадочно искал выход. «Он… он позвонил по делу!» — наконец выдохнула она, слишком громко и слишком быстро. «Деловое предложение! Какое-то… медийное… наверное…» Ее голос дрожал, и она не могла встретиться с Энджелом взглядом. Это было очевидной ложью, прикрытой паникой. Энджел смотрел на нее. Смотрел на ее смущенное лицо, на руки, вцепившиеся в телефон. Его собственное лицо стало каменным, лишь в глазах продолжала бушевать непроглядная тьма. «Деловое предложение», — мысленно повторил он ее слова. От Вокса. Его начальника. Он медленно выдохнул, и его привычная маска легкой насмешки начала наползать обратно, но теперь она была трещиноватой, хрупкой. «Ну да, конечно… дело», — протянул он, и в его голосе прозвучала горечь, которую он даже не пытался скрыть. Он отвернулся, поправляя галстук-бабочку. «Дела у него всегда особенные. Только смотри, Чарли… с этим «делом»… будь осторожна. Очень». И не дожидаясь ответа, он направился к лифту, оставив Чарли одну в холле, с чувством вины, тяжелым, как камень, на сердце, и с телефоном, который внезапно стал весить как гиря. А у Энджела в голове крутился лишь один вопрос, на который не было ответа: зачем Воксу понадобилась именно она?

***

Вельвет вертела Воксом, как манекеном. Фрак, смокинг, авангардный костюм с неоновыми подплечниками — каждый наряд был кричащим, неудобным и безвкусным. Она наслаждалась его молчаливой яростью, читаемой лишь по статичным искажениям на экране лица. Дверь распахнулась. Вошел Валентино, выпуская дым. Его взгляд, все еще таящий холодок после недавней стычки, скользнул по Воксу в очередном нелепом пиджаке. «Ну-ну, куда это наша звездочка так собирается?» — прошипел он, улыбка не дотягивалась до глаз. Вокс резко повернулся, отбросив руку Вельвет. Его голос прозвучал ледяно и четко, выстрелом в натянутую тишину: «На деловую встречу. С Чарли Морнингстар». Тишина повисла густая, как сигаретный дым. Улыбка Валентино застыла, а в его глазах мелькнуло мгновенное, животное непонимание, прежде чем их вновь затянула привычная томная поволока. Он уже хотел возразить,но не решался это сделать,и от этого лишь Валентино слегка загрустил.

***

Тишина ателье нарушилась едва слышным щелчком магнитных застёжек. Последний штрих был нанесён. Костюм, выбранный Воксом для вечернего эфира, был шедевром. Не кричащий мраком или киберпанк-панцирь, а нечто среднее — идеальный баланс между традиционной властью и милой, хорошей атмосферой. Основой служил глубокий, матовый двубортный пиджак цвета розовый, но с едва уловимым синим подтоном, который проступал только под определённым углом света. Он был безупречно скроен, подчёркивая неестественно прямые линии его фигуры, но без намёка на стеснение движения. Плечи были чётко очерчены, но не гипертрофированы — это была архитектурная мощь. Это был закрытый, неприступный силуэт. Брюки с идеальными стрелками сливались с линиями пиджака, визуально вытягивая фигуру в бесконечную, монолитную колонну. Но главным «акцентом» было не цветовое пятно, а световое. По лацканам пиджака, вдоль швов на брюках и по тонкому канту на манжетах есть холодное, бирюзовое сияние. Не яркое, не слепящее, а глубокое, как свет изнутри океана. Это свечение синхронизировалось с его экраном-лицом, создавая жутковато целостный образ самого ТВ-Демона. Вельвет отступила на шаг, сложив руки на груди. Её критический взгляд скользнул от макушки до ботинок. — Готово, — констатировала она, подписавший акт о завершении сборки смертоносного аппарата. Образ говорит: «Я не пришёл бороться. Я пришёл констатировать факт вашего поражения». Бирюзовые линии — гениально. Подсветка не для красоты, а для выделения контура. Чтобы даже в темноте они видели границы того, что ты собой олицетворяешь. Вокс не ответил. Он повернулся к полноростовому зеркалу-экрану. Отражение молчало. Это был не человек, не грешник, а медиа-магнат. Это была идея. — Время? — спросил он, голос был тише обычного у Валентино. — Подошло. Сумерки, — ответила Вельвет, бросив взгляд на панель, где горели камеры с площади. — Искусственное освещение включено на полную. Твоё свечение будет читаться идеально. Толпа собрана. Валентино… выполняет свою роль, насколько это возможно для него. Лампы, освещавшие манекены и вешалки, приглушились. Остался только один источник света в комнате — Вокс в своём светлом костюме. Он сделал шаг от платформы, и его движение было бесшумным, плавным. Вельвет не пошла за ним. Её работа была завершена. Она подошла к столу, взяла свой планшет и вычеркнула пункт «Вечерний эфир — основной образ». Её взгляд был спокоен, почти отстранён. Она подошла к большому окну, выходившему на площадь. Внизу клокотала тьма, перемешанная с неоновыми всполохами и вспышками камер. И вот, из главных врат башни, из полосы абсолютной темноты, вышел он. На фоне вечернего, задымлённого неба и моря искусственных огней его силуэт с холодными бирюзовыми линиями выглядел инородно, сверхъестественно. Он не спускался по ступеням — он материализовался на них, будто кадр, вставленный в реальность. Тихий гул толпы на секунду стих.

***

Время «ON AIR» застало Вокса в идеальной позе. Но сцена была пуста там, где должно было быть пастельное пятно. Чарли не пришла. Его голос, вещавший о новом порядке, на микросекунду дрогнул. Операторы в панике переглядывались. По толпе пополз шепот: «А где принцесса?». Он стоял в безупречном костюме, чувствуя, как он стал насмешкой. Пустая ступенька слева от него кричала громче любого его слова. Он её ждал. Рассчитал всё: её сопротивление, её вынужденное согласие. Её отсутствие было не провалом — оно было тихим, унизительным фиаско. Валентино, стоявший поодаль, издал приглушённый смешок. Его взгляд, полный едкого торжества, жёг Вокса сильнее прожекторов. Вокс продолжал говорить, вкладывая в ровный голос лёд. Он перестраивал речь на ходу, превращая её неявку в доказательство её нерелевантности. Но это была ложь, и он это знал. Неловкость висела в воздухе плотным туманом. Камера, которая должна была показывать «Вокс и побеждённая оппозиция», тупо снимала пустую плиту. Его монолог звучал в пустоту, которую все видели.

***

Студия встретила Чарли ледяным сиянием неоновых ламп. Вокс стоял за своим подиумом, но вместо статичной угрозы в его позе читалась собранная, деловая внимательность. При виде ее радужного пиджака его экран сменился на изображение приподнятой брови. «Принцесса», — его голос прозвучал ровно, без привычной язвительности. — «Вы пришли. Очень, очень смело! Чарли, глубоко вздохнув, начала говорить о втором шансе и силе телевидения менять взгляды. Вокс слушал, слегка склонив голову, экран отражая вращающиеся шестеренки. Когда она выпалила про «эфир искупления», статика на его лице замерла. Наступила пауза. Но не враждебная, а размышляющая. «Искупление… — наконец прозвучало, и в тоне послышался оттенок не цинизма, а скорее скептического интереса. — Вы предлагаете мне продавать рекламные паузы между историями о… спасении душ. Абсурдно. Но… чертовски дерзко. Идея имеет пиар-потенциал». На экране промелькнуло озадаченность. — Как вы думаете… — он начал, и слова повисли в тишине, неуверенные, словно он забыл, как их формировать. Он сделал паузу, его оптические сенсоры беспомощно сфокусировались на ней. — …могу ли я… Ещё пауза. Казалось, он давится этим словом, этим невозможным, абсурдным понятием, которого нет ни в одной из его мыслей. — …искупиться? Он выдохнул это. Не как вызов. Не как манипуляцию. А как настоящий, мучащий вопрос, вырвавшийся из груди, где вдруг что-то сломалось, а в той самой тёмной, грешной душе, что пряталась за ним. Его синее свечение на мгновение погасло, оставив его в сумерках в виде тёмного,на фоне его же башни. Он спрашивал не у Ада, не у ангелов. Он спрашивал у Принцессы искупления, которую только что пытался сделать своей.

***

Студия замерла. После долгого молчания, нарушаемого лишь тихим гулом оборудования, Вокс наконец заговорил. Его голос, обычно такой резкий и уверенный, звучал приглушенно, почти будто про себя.

«Искупление… — повторил он. Статичная маска на его экране поплыла, превратившись в размытые полосы. — Дерзкая идея. Безумная. Но…» Он сделал паузу, и когда заговорил снова, в его тоне прозвучала непривычная, горькая нота. «Не слишком ли поздно для меня? Для… всего этого? Да и зрители и весь Ад… они любят это безумие, а не проповедь об искуплениях и я не знаю что должен сделать... ». Он отвернулся, глядя на мерцающие мониторы. Его плечи, обычно выпрямленные с показной уверенностью, слегка ссутулились. «Иногда кажется, что все пути уже закрыты.». Чарли слушала, и её сердце сжалось не от страха, а от внезапного понимания. Она увидела не медиа-магната, а уставшую душу, слишком долго игравшую одну и ту же роль. Не думая, движимая чистейшим порывом, она сделала шаг вперед, а затем — ещё один. И просто обняла его. Жёсткий пластик его корпуса был холодным под её щекой. Вокс вздрогнул, как от удара током. Его экран заполнила хаотичная, яркая вспышка. Он замер, его руки беспомощно повисли в воздухе, не в силах ни оттолкнуть, ни ответить на жест, которого не понимал,не знал,но знал что хочет. Объятие было неловким, неудобным, совершенно абсурдным в то же время,но таким тёплым,что не ответить на него, он и не смог, Чарли прочувствовала всю боль Вокса, и уткнулась в него, чтобы капельку успокоить и утешить ТВ-Демона.