Часть 5. Идея Принцессы Ада

Холодный пластик корпуса Вокса давил Чарли в щеку, но она не отрывалась. Она чувствовала, как он замер, как он трещал от перегрузки где-то глубоко внутри. Это был жест абсолютного доверия Постепенно хаотичные вспышки на экране его лица начали успокаиваться, сливаясь в смазанное, неопределенное свечение. Он не двигался. Его руки всё ещё висели в воздухе. Чарли тихо заговорила, её голос, приглушённый его плечом, звучал твёрдо и ясно: — Никогда не поздно. Я верю в это. Каждый, абсолютно каждый, кто захочет по-настоящему — может измениться. Может найти в себе силы посмотреть в другую сторону. Даже если кажется, что все пути уже… — она запнулась, повторяя его слова, —предопределены. Особенно тогда. Она наконец отстранилась, чтобы посмотреть ему в «лицо». На экране плавала медленно вращающаяся задумчивость. — Ты построил целую империю на том, чтобы быть первым, самым громким, самым заметным, — продолжала она. — Почему бы не стать первым, кто рискнёт показать нечто большее? Не только скандалы и боль, но и… надежду. Настоящую. Это будет самый дерзкий ход из всех возможных, Вокс. Он молчал.Казалось, в студии остановилось время. В этот момент Чарли не видела в нём Оверлорда, соперника её отца или угрозу отелю. Она видела сложную, израненную гордыней и одиночеством душу, запертую в клетке собственного имиджа. Именно в эту хрупкую, невыносимо тихую секунду по всем гигантским студийным мониторам, окружавшим их по периметру,было мерцание. На долю мгновения на одном, потом на другом и рассыпался чёткий кадр: радужный пиджак, прижатый к чёрному корпусу, экран с причудливой спиралью на фоне знакомой студии. Вокс увидел это первым. Его экран взорвался ослепительной красной вспышкой тревоги. — НЕТ! Его голос прорвался оглушительным рёвом, искажённым помехами. Он рванулся от Чарли, как от раскалённого железа, и его пальцы взметнулись к клавиатуре, забивая команды с пугающей скоростью. По студии разнесся визжащий звук перематываемой и стираемой записи. — Система внутреннего наблюдения… чертовы,тестовая хуйня… я же отключил… — его слова сливались в поток ругательств. Весь его смятение моментально испарилось, заместившись чистейшим, леденящим ужасом. Не из-за самого кадра. Из-за того, кто мог его увидеть. Чарли отпрянула, испуганная его внезапной трансформацией. — Что… что случилось? — Случилось?! — он выкрикнул, не отрываясь от мониторов. — Нас только что показали в прямом эфире! Кадр, может, на две секунды, но его могли записать, сохранить! Если это попадёт в основные архивы… если он это увидит… Он не назвал имени. Не нужно было. — Ой, — тихо сказала Чарли, осознавая. Её сердце упало. Это была не просто утечка. Это была мина под всем, что только что происходило. Под её отелем, под его репутацией, под хрупким мостиком, который, казалось, только начал наводиться. Вокс яростно бил по клавишам. — Думал, я всё предусмотрел. Полный аудио-видео чердак на время встречи. Но эта проклятая система для тестов новых ракурсов… она должна была быть отключена! — Он ударил кулаком по столу, и стекло под ним треснуло. — Нам пиздец! Чарли наблюдала за его паникой, и странным образом её собственный страх начал отступать, уступая место другой, более глубокой и старой тревоге. Вид Вокса, этого могущественного, надменного демона, впавшего в жалкую,панику из-за одного неловкого кадра, был… почти комичным. И до боли знакомым.

***

Перед её внутренним взором всплыл другой образ. Не Валентино. Люцифер. Её отец. Король всего Ада, способный на величие, которое трудно было даже постичь. И в то же время — существо, которое могло впасть в глубочайшую депрессию из-за неудач,яростно, по-детски обидеться на невинную шутку. Существо, чьи эмоции были циклотроном, непредсказуемым и всеразрушающим. Она всю жизнь пыталась достучаться до него, понять эти бесконечные перепады от сияющей, почти ослепляющей любви к полному, затворническому отчаянию,он ей даже почти и не звонил... И сейчас, глядя на Вокса, стирающего их следы с панической решимостью затопить корабль, чтобы спасти его от врага, она видела ту же самую динамику. Огромная сила, поставленная на службу хрупкому, ранимому эго. Страх быть увиденным не тем, кем ты хочешь казаться. Страх оказаться уязвимым. — Он… Валентино… он действительно так страшен? — тихо спросила она, уже почти зная ответ. Вокс на секунду замер. — Страшен? — его голос стал неестественно ровным, механическим. — Нет, принцесса. Страх — это примитивная эмоция. Он — это… реальность. Реальность контрактов, зависимостей, взаимных обязательств. Реальность, где у каждого есть цепи и крючки. И этот кадр, — он ткнул пальцем в теперь уже пустой монитор.Его скупают, продают и используют. Он повернулся к ней, и его «взгляд» снова стал острым, аналитическим, но без прежней враждебности. Теперь в нём была усталая откровенность заговорщика. — Если он подумает, что у меня есть… мягкость к тебе. Что я могу быть тронут и нежен с кем-то, — он избежал слова «обнят», — он начнёт искать трещины. Давить. И твоё «деловое предложение» станет не точкой давления на меня. Он попытается что-то получить. Или просто раздавит ваш отель, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Ради развлечения. Чарли почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она верила ему. Слишком хорошо знала, как работают силы в её мире. — Значит… мы ничего не можем сделать? Наше сотрудничество… — её голос дрогнул. — Мы можем замести следы, — резко сказал Вокс, возвращаясь к консоли. — Я уже стираю логи. Есть шанс, что кадр не ушёл дальше этой комнаты. Но гарантий нет. — Он снова ударил по клавише. — Что касается «сотрудничества»… Он обернулся. На экране медленно проступило схематичное, но узнаваемое изображение — два силуэта, один острый и угловатый, другой — более мягкий, стоящие друг напротив друга. Между ними мигал знак вопроса. — …о нём сейчас не может быть и речи. Слишком опасно. Для вас. Возможно, даже для меня. Ваше предложение об «эфире искупления»… — он сделал паузу, и знак вопроса сменился на вращающуюся шестерёнку. — Я его рассмотрю. Тайно. Как теоретическую модель. Не ожидайте звонка от моего продюсера.Это будет...нашей общей тайной, ты и я. В его тоне не было отказа. Была доминирующая, честная констатация фактов. Это было больше, чем она могла надеяться получить всего полчаса назад. — Я понимаю, — кивнула Чарли. Грусть смешивалась в ней с искоркой странной надежды. Он не высмеял её идею. Он взял её «в работу». Даже если эта работа будет вестись будто в глубоком подполье. Вокс выпрямился. Паника, казалось, полностью уступила место холодной, расчётливой эффективности. — Вам нужно уходить. Через служебный выход. Камеры по пути будут показывать петлю из записей прошлой недели. — Он посмотрел на неё. — И, принцесса… — его голос снова стал низким, без радиоэффектов. — Этот… жест,это было нечто особенное Чарли смотрела на него. На этого демона, который только что признал, что может испытывать что-то большее и лучшее чем гнев, насмешка или что-то еще. Она поняла. Он должен был оставаться Воксом,но внутри него была искра. — Как скажешь, Вокс, — тихо ответила она, и в её голосе не было ни упрёка, ни покорности. Было просто понимание. — Спасибо за… рассмотрение моего предложения. Она повернулась, чтобы идти к указанному выходу. — Чарли, — остановил он её. Она обернулась. На его экране горел один-единственный, ровный глаз. — Если Валентино или Вельвет когда-нибудь спросят о нашей встрече… это было обсуждение потенциальной рекламы вашего отеля в один из моих развлекательных блоков. Скучно, сухо, безрезультатно. Вы пытались продать мне эфирное время для своей утопии. Я отказал. Мы поссорились. Вы ушли. Запомните это. Он создавал для них обоих алиби. Легенду. Ещё один слой лжи поверх той сложной, хрупкой правды, что только что родилась между ними. — Запомню, — сказала она,хоть и ей очень трудно было врать. И вышла из студии, оставив Вокса наедине с гудящими серверами, треснувшим стеклом стола и призрачным, стёртым кадром, который, возможно, уже навсегда изменил что-то в его безупречно отлаженном, одиноком аду.

***

Дверь отеля «Хазбин» отворилась с тихим скрипом, впуская не радостную победительницу, а уставшую, погружённую в мысли Чарли. На её лице не было ни слёз, ни улыбки — только глубокая, сосредоточенная задумчивость. Покой длился ровно три секунды. «ЧАРЛИ!» С визгом, похожим на тормознувшую сову, из-за барной стойки вынеслась Нифти. Она подлетела к принцессе, схватила её за плечи и принялась осматривать с маниакальной пристрастностью, будто ища следы пыток. — Ты цела? Он тебя не трогал? Не угрожал? Не… не излучал на тебя свои мерзкие электромагнитные волны? О, я знала! Я знала, что он тот ещё плохиш! — её слова лились водопадом. Глаза Нифти горели праведным беспокойством. — Говори сразу, если он хоть пальчик на тебя поднял! У меня тут кое-что припасено! Она судорожно начала рыться в складках своих костюмов, откуда вдруг появилась изящная, отливающая перламутром и святым светом шип,при ближайшем рассмотрении это был крошечный, но смертоносно острый ангельский шип,вплетённый в железную основу. — Видишь? Один укол — и его проклятая электронная душенька полетит к праотцам! Ну, или куда там летают...Хочешь, я тебе его подарю? На всякий случай! Чарли, ошеломлённая таким напором, только успела открыть рот, чтобы что-то сказать, но её опередили. Из тени лестницы, ведущей на верхние этажи, донёсся ровный, статичный голосок. «О-хо-хо. Успокойте свой пыл, моя дорогая. Нашей сияющей Чарли, судя по всему, это не понадобилось…». Аластор стоял, прислонившись к косяку, с неизменной ухмылкой. Но его глаза, эти узкие, светящиеся точки, были прикованы к Чарли с пронзительной, всё видящей внимательностью. Он видел не только её усталость, но и следы глубоких размышлений, отсутствие паники и тот странный, неразгаданный отблеск в глазах. — Она вернулась в целости и сохранности. Более того, — он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, — я бы сказал, что её визит был… интересным. Для обеих сторон. Его взгляд скользнул мимо Чарли, будто видя сквозь стены прямо в ту самую студию. Он ловил запах не страха, а чего-то другого. Запах неловкой тайны. Его уши, всегда настроенные на частоты сплетен и скандалов, возможно, уже уловили первые, слабые отголоски того самого цифрового «глюка». Или он просто читал Чарли как открытую книгу. — Вокс, кажется, был… не вполне собой. Интересно, что же произошло? — Он мягко хихикнул, и по потолку пробежали зелёные завитки статики. — Но это, конечно, лишь мои досужие домыслы. Приятного вечера, моя дорогая! Не дожидаясь ответа, он растворился в тени, и через мгновение лишь мягкий скрип ступеней где-то наверху указывал на то, что Радиодемон удалился в свою комнату. Не для того чтобы переживать — для того чтобы обдумать. Скорее ему была неприятна это сцена в целом. Чарли, наконец вырвавшись из цепких рук Нифти, вздохнула. — Всё в порядке, Нифти. Правда. Никаких острых вещей..не нужно! Мы просто… поговорили. Ничего не решили. Всё сложно. — Сложно? С ним всё просто! Он — телевизионный хрен! — фыркнул Хаск, и всё же Нифти с просьбы Чарли убрала свой смертоносный сувенир, недовольно надувшись. — Ладно, ладно. Но если что — ты знаешь, у кого спросить! Пока Нифти продолжала ворчать, отводя Чарли в сторону, чтобы расспросить подробнее (но уже без прежней истерики), внимание Чарли привлекла дверь в дальнем конце холла. Дверь Люцифера . Из-под неё струился тёплый, золотистый свет и доносилось негромкое, сосредоточенное постукивание. Тук-тук-тук. Потом весёлый заводной треск, похожий на пение уток, и довольное, едва слышное хихиканье. Чарли посмотрела на светлую полоску под его дверью, потом на озабоченное лицо Нифти, потом вверх, по направлению к комнате Аластора, откуда уже доносились первые аккорды старомодного пианино. Она была дома. Её окружали свои. Каждый — со своей уникальной, непростой заботой. И ей предстояло хранить тайну, которая могла всё перевернуть, одной в этом шумном, любящем, слегка безумном убежище. Тайну об одном неловком объятии, одном стёртом кадре и о чем-то похожем на проблеск души. Чарли, уставшая, лишь бросила взгляд на светящуюся линию под дверью и поплелась к себе. Ей нужно было побыть одной. Но Нифти не унималась. Комната Чарли погрузилась в мягкие сумерки, когда в дверь постучали — негромко, но настойчиво. Не успев ответить, она услышала взволнованный голос Нифти и более спокойный, мелодичный — своего отца. «Чарли, солнышко, это мы! Можно? Мы принесли… ну, кое-что!» Дверь приоткрылась, и первой в комнату буквально впорхнула Нифти неся поднос, который был явно тяжел для неё. На нём дымилась огромная кружка какао с зефиром, тарелка с печеньем в форме уточек (явно из запасов Люцифера) и… странный, вязаный предмет лилового цвета, напоминающий то ли шарф, то ли салфетку для чайника. «Я знала, что ты вернешься вся промерзшая до костей от его… !» — заявила Нифти, ставя поднос на тумбочку.И — «Я связала сама! Это… шлем от негативных мыслей! Ну, или шапка. Шарф. Неважно! Главное — чтобы ты согрелась и чувствовала себя в безопасности!»** За ней, почти бесшумно, вошёл Люцифер. В его руках не было привычных игрушек — только маленькая, аккуратно свёрнутая бумажная птичка, сложенная из ярко-жёлтой бумаги. Он оглядел комнату дочери, и его обычно искрящиеся глаза стали мягкими, внимательными. «Привет, зайка»,— сказал он тихо, подходя ближе. Он не хватал её в объятия, не осыпал вопросами. Он просто стоял рядом, давая ей пространство, но всем своим видом показывая, что он здесь. Нифти, тем временем, уже накрыла Чарли лиловым «шлемо-шарфом» и сунула ей в руки кружку. «Ну рассказывай! Но только после того, как сделаешь большой глоток! И съешь уточку!» Люцифер присел на край кровати, его тёмный костюм странно контрастировал с розово-радужным убранством комнаты. Он взял бумажную птичку и поставил её на подушку рядом с Чарли. «Она… для компании», — просто пояснил он.

***

Его взгляд, полный скрытой мудрости и отцовской тревоги, встретился с взглядом дочери. В нём не было давления. Не было требования отчёта. Было понимание. Понимание того, что она столкнулась с чем-то сложным, что она пытается это переварить, и что иногда лучшая помощь — это не допрос, а просто присутствие. Нифти, увидев, что Чарли пьёт какао, немного успокоилась и уселась на пол, обхватив колени. «Ладно, ладно. Не давим. Но знай: я тут. Мы тут. И если он хоть чуть-чуть тебя обидел…!» — она угрожающе потрясла клубком, из которого торчало что-то острое и явно не относящееся к вязанию. Их забота была разной: гиперопекающей и немного комичной — со стороны Нифти; тихой, глубокой и уважающей её границы — со стороны Люцифера. Но обе её формы создавали вокруг Чарли непроницаемое кольцо тепла и защиты. Она могла молчать. Могла думать. А они просто были рядом — один, суетясь и согревая какао, другой — сидя в молчаливой, понимающей поддержке, охраняя покой своей принцессы в её собственном, розовом королевстве.

***

Чарли отставила кружку, обвила пальцами тёплый лиловый шарф Нифти и наконец посмотрела прямо на отца. Нифти, поняв, что сейчас произойдёт что-то важное, затихла, прижавшись к косяку двери, превратившись в тень с большими ушами,а за ней подтянулись и остальные постояльцы отеля. «Папа…» — голос Чарли дрогнул. Она потянулась к жёлтой бумажной птичке, вертя её в руках. «Я… я ему доверилась. Это вышло… само». И она начала рассказывать. Медленно, сбивчиво, подбирая слова. Не о деловом предложении, а о том, что было после. О ледяной маске Вокса, которая дала трещину. О его странном вопросе: «Не слишком ли поздно?». О том, как он вдруг показался ей не монстром, а запертой в собственной броне душой, уставшей от вечной гонки. И… о том неловком, нелепом, импульсивном объятии. «Я просто… не могла иначе. Он выглядел таким… потерянным. И хрупким, несмотря на всю агрессивность ранее. И когда камеры засняли нас… он не злился, что его скомпрометировали. Он испугался. За меня. За то, что Валентино это увидит и навредит мне». Она замолчала, глядя на потолок, словно снова видя перед собой его. «Я не знаю, что со мной. Я должна его ненавидеть. Он — всё, против чего я борюсь. Но я… я вижу в нём искру. Ту самую, в которую я верю. И это не просто искра — это целое отчаяние,пламя которое он тушит своим высокомерием. И… черт возьми, папа, я обожаю его! Мне жаль его! И это ужасно!» Последние слова сорвались с шёпота на полусдавленный крик. Она сжала бумажную птицу так, что она смялась. Люцифер слушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской, но глаза жили своей жизнью: в них мелькало изумление, затем острая, ревнивая боль, потом — глубокая, бездонная печаль. Когда она закончила, он долго молчал. «О-го…» — наконец выдохнул он, и в его голосе не было ни насмешки, ни гнева. Была какая-то странная, горькая узнаваемость. «Так вот как оно. Не просто вера в искупление, а…вот так». Он аккуратно поправил цилиндр. «Ты влюбилась не в демона, зайка. Ты влюбилась в самую сложную, самую повреждённую, самую дерзкую реставрацию в истории. Это… даже для тебя смело». Он взглянул на неё, и его взгляд стал пронзительным. «А теперь главный вопрос: он *хочет* быть искупленным? Или ему комфортнее быть в аду, но могущественным? Что он ищет...» «Я не знаю, — честно призналась Чарли, и слёзы наконец выступили на глазах. — И не знаю, что делать дальше. Я не могу просто… прийти и снова его обнять. А договариваться о чём-то формальном теперь опасно. Я в тупике». Люцифер мягко взял смятую бумажную птичку из её рук. Одним ловким движением он расправил её, вдохнул в неё жизнь — и она запорхала по комнате на бумажных крыльях, совершая тихий, успокаивающий круг. «Ты знаешь, что я скажу, дочка? — его голос стал тёплым, как мёд. — Никогда, слышишь, никогда не извиняйся за способность видеть душу. Это твой дар. И твое проклятие». Он поймал птичку и положил её ей на ладонь. «А что делать дальше… Не делать ничего. Дай время. Дай ему разобраться с его страхами. Если эта… искра… настоящая, она будет искать топливо - тебя. Даже сквозь все преграды. А ты пока займись своим отелем. И помни…» Он наклонился и поцеловал её в лоб. «…у тебя есть огромный, слегка сумасшедший, вечно что-то мастерящий папаша, который знает кое-что о том, как иметь дело с надменными, уязвимыми существами, построившими вокруг себя высокие стены. Если понадобится совет… или ещё чего - Я всегда тут». Из-за двери донёсся шмыг носом. Нифти, вся в слезах, прошептала: «И мне! Только, пожалуйста, без таких драм! Ну, или с очень маленькими!» Чарли сжала в руке бумажную птицу и впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулась. Тупик всё ещё был тупиком. Будущее — туманным,непонятным. Но она была не одна. И её странная, невозможная надежда — больше не была её секретом. А значит, возможно, переставала быть невозможной.

***

Люцифер нашёл остальных у бара. Хаск полировал бокал с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. Энджел же, свесившись со стойки, вяло перебирал коктейльные зонтики, его обычная буйная энергия сменилась на что-то задумчивое и кислое. «Кхм-кхм! Прервите на минутку свои… очень важные дела», — пропел Люцифер, появляясь как из ниоткуда. Он грациозно присел на высокий табурет, сложив руки. «У меня для вас новость. Пикантная. Касательно нашей общей… заботы». Хаск лишь медленно поднял на него взгляд, но его руки прекратили движение. Энджел насторожился, как кот. «Наше солнышко, — начал Люцифер, понизив голос до конфиденциального шепота, — вернулось не просто с деловыми переговорами. Она вернулась с… личным открытием. Оказывается, под броней мистера Вокса бьётся нечто, напоминающее ранимую душу. Она его… пожалела. Более того, утешила. Физически». Энджел резко выпрямился. Все его глаза сузились до опасных щелочек. «Она чего? Его? Пожалела?» — его голос прозвучал сдавленно, словно его душили. Хаск молча поставил бокал. Его каменное лицо ничего не выражало, но в воздухе вдруг запахло серой и пеплом — верный признак его крайнего неодобрения. «Опасно», — произнёс он хрипло, и каждое слово было как удар топора по плахе. «О, я бы назвал это… стратегической авантюрой, — парировал Люцифер, поймав свой отражение в полированном дереве стойки. — Представьте: главный медиа-магнат Ада, имеющий доступ ко всем умам и экранам, внезапно обнаруживает в себе…что-то. Что-то, в что можно заронить зерно. Зерно сомнения, раскаяния, может быть, даже сочувствия. Если этим умело управлять…» «Управлять?!» — взорвался Энджел, спрыгивая со стойки. Его руки жестикулировали с такой силой, что смахнули пару рюмок. «Это не зерно, Ваше Высочество! Это ловушка! Это его игра! Он всё снимает, всё записывает, всё использует! Он найдёт её слабое место, воткнёт туда крюк и будет дёргать, пока она не разорвётся! Или пока не превратится в его марионетку!» Последние слова вырвались у него с такой незащищённой болью, что даже Люцифер на мгновение смолк. Энджел тяжело дышал, отворачиваясь и пряча лицо в пушистых руках. Хаск медленно кивнул, его взгляд встретился с взглядом Люцифера. В нём не было паники, только холодное подтверждение. «Он прав. Это минное поле. — отель, всё, что она построила… будет подорвано. Не из злобы. Из… развлечения. Или выгоды». Люцифер вздохнул, снял цилиндр и покрутил его в руках. Его игривость наконец уступила место чему-то более старому и мудрому. «Вы оба видите угрозу. И вы… не совсем неправы. Я тоже её вижу. Но я также вижу и возможность. Редчайшую. Сломать самое громкое оружие врага не снаружи, а изнутри. Не силой, а… вот такой симпатии. Моя дочь выбрала самое опасное оружие из всех возможных». Он посмотрел на Энджела, и в его взгляде появилось что-то, отдалённо напоминающее понимание. «И твоя ярость, дорогой паук, и твоя осторожность, — это то, что будет её щитом. Если она решит идти этим путём. А пока… надо наблюдать. Очень, очень внимательно наблюдать, может быть мы были не правы в первый раз, в особенности я...». Энджел фыркнул, вытирая ладонью глаза. «Наблюдать, как он её калечит? Отличный план». «Наблюдать, — твёрдо повторил Люцифер, — и быть готовыми. Если он сделает один неверный шаг в её сторону… ну, у нас тут есть эксперт по ликвидации угроз». Он кивнул в сторону Хаска. «И мастер провокаций», — добавил он, глядя на Энджела. «А я… я обеспечу стратегическое прикрытие. Своего рода… отцовское вмешательство». Хаск хмыкнул, но это прозвучало почти как согласие. Энджел же просто сжался, обхватив себя за плечи. Идея использовать Вокса, «вывести его из игры» через его же уязвимость, казалась ему не просто опасной. Она казалась кощунственной. Потому что он знал — такая игра сжигает того, кто в неё играет, быстрее и страшнее, чем любого врага. Но он видел решимость в глазах Люцифера. И понимал, что остановить Чарли, когда она во что-то верила, было невозможно. Они стояли втроём в тишине бара — король, воин и жертва, — объединённые общей тревогой за свет, который рискнул заглянуть в самое тёмное, самое сердце Ада. И ни один из них не был от этого счастлив.

***

Комната Чарли погрузилась в синеватые сумерки. Тишину нарушали лишь прерывистые, тягучие вздохи. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, по щекам текли горячие, бессильные слёзы. Все слова, вся забота, весь этот стратегический ужас — всё это давило на неё. Она хотела спасти одного демона, а вместо этого втянула в это всех, кого любила. И вдруг Чарли вздрогнула и села на кровати, поспешно вытирая лицо от своих слёз. «Аластор… Я не слышала, как ты вошёл». —А я и не стучал, моя дорогая! — его голос прозвучал сладко, с привычной игривой ноты. — Уйди, пожалуйста. Я не хочу сейчас никого видеть. — О-хо-хо! Как скажешь, моя дорогая. Его ухмылка вспыхнула зелёной статикой, а сам он растворился в тенях, будто его и не было. Лишь лёгкий треск в воздухе напоминал о его присутствии,наверняка он опять приходил поиздеваться над ней.

***

Вокс лежал в холодной постели, спиной к дымящемуся Валентино. Под веком мерещились нелепые картинки: совместная прогулка с Чарли, её смех. Нет наверное, — сурово диагностировал он сам себя. Он повернулся. Валентино спал с томной улыбкой, одна рука тяжело лежала на нём. Знакомый вес. Знакомое отвращение, приправленное привычкой. Он не так уж плох, — попытался убедить себя Вокс. Но где-то в глубине души,он думал,а что если? Что если дочь Люцифера не такая уж и плохая,как думает Валентино и Вельвет?