III

«О, каждый день — Рождество, когда ты здесь со мной Я в безопасности в твоих объятиях, ты мой ангел, дорогой»

Sia — Everyday Is Christmas

Опять Рождество.  Протяни руку — и наткнёшься на погремушку. Протяни руку — и получишь в ответ требовательный детский крик. Протяни руку — и… да, обычно первой отрубалась именно она, и вечная благодарность Фреду, её любимому мужу, что он героически держал оборону с Шарлоттой до последнего, даже если наутро его ждала целая гора работы в магазине. Свадьбу они сыграли почти сразу после того самого Рождества, потому что… Потому что выяснился один маленький сюрприз. Свадьба «по залёту» — не совсем та идеальная картинка, которую рисовала себе Гермиона в юности, но когда Фред делал ей предложение, она и понятия не имела о своём «интересном положении». Так что, технически, всё было в полном порядке. И Фред… Фред оказался даже лучшим мужем и отцом, чем она могла предположить. Санта Клаус её личной жизни превратился в Санту для их дочери, способного на колыбельные в три ночи и на сооружение башен из подушек в пять утра. Этот год был… замечательным. Лучшим в её жизни. Если не считать одного маленького, но очень властного обстоятельства по имени Шарлотта. Ей не было и года, но талант доводить окружающих до белого каления у неё был врождённым и блестяще отточенным. Вот и сейчас, собираясь в Нору на праздничный ужин, юная мисс Уизли объявила войну тёплому комбинезону с оленями. Каждая попытка натянуть на неё хоть один рукав встречала сильнейшее сопротивление. — Лотти, солнышко, давай ручку, — Гермиона пыталась говорить спокойно, но в голосе уже звенело отчаяние. Малышка, красная от крика, выгибалась дугой на пеленальном столике, отталкивая комбинезон удивительно сильными кулачками. — Нет, не надо плакать, мы же едем к бабушке Молли! Там будет индейка и огромная ёлка! Ответом был новый, более громкий рёв. Гремлин, возбуждённо носившийся вокруг с поводком в зубах, подливал масла в огонь радостным лаем. Фред в это время метался по комнате, пытаясь запихнуть в сумку три пакета подарков, пачку запасных подгузников и волшебный набор «Юный алхимик» для Мари-Виктуар. — Фред! — позвала Гермиона, уже почти срываясь на крик. — Помоги! Она меня не слушает! Фред оторвался от попытки засунуть квадратный набор в круглое отделение сумки, окинул взглядом поле боя: рыдающая дочь, почти плачущая жена, гавкающая собака. На его лице мелькнуло озарение. — Есть! — Он шлёпнул себя по лбу и нырнул в карман своего праздничного изумрудного пиджака с мигающими ёлочками. Оттуда он извлёк круглую конфету. «Взрывная радость», их с Джорджем последняя предрождественская разработка. — Милый, только не взрывай тут ничего, — устало предупредила Гермиона, уже предчувствуя, что их квартира может лишиться последних целых обоев. Фред закинул конфету в рот и надул щёки. Шарлотта сквозь слёзы с любопытством уставилась на отца. Наступила секунда тишины, нарушаемая поскуливанием такого же любопытного Гремлина. И тогда изо рта Фреда вырвалось целое облако крошечных, мерцающих золотых искр. Они кружились, переливались и складывались в смешные рожицы и прыгающих зайчиков прямо в воздухе перед изумлённым личиком Шарлотты. Рёв мгновенно прекратился. Малышка замерла, широко раскрыв влажные от слёз голубые глаза, следя за магическим представлением. Её ротик приоткрылся в немом восторге. Гермиона, пользуясь моментом всепоглощающего детского изумления, ловко просунула одну, а затем и вторую пухлую ручку в рукава. Молния комбинезона победоносно взметнулась снизу вверх. Фред, выпустив последнюю порцию искрящегося облачка в форме сердечка, облегчённо выдохнул и поймал восхищённый взгляд жены. — Гений? — спросил он, подмигивая. — Спаситель, — поправила Гермиона, поднимая теперь уже тихую и очарованную Шарлотту на руки. Девочка не сводила глаз с отца, протягивая к нему ручки, уже забыв о недавней трагедии с одеждой. Гермиона закатила глаза. Она передала Шарлотту в руки Фреду. — Она явно уважает тебя больше, — вздохнула она. — Мама час уговаривает, а папа — раз, и конфетка с фейерверком. Несправедливо. Фред, устроив дочку на сгибе руки, бодро ответил: — Это не уважение, это здоровая оценка развлекательного потенциала. Ты отвечаешь за логику и расписание, я — за магию, хаос и... подгузники. Идеальный баланс. Пока он говорил, Гермиона уже заманивала недовольного Живоглота в переноску обещанием «двойной порции тунца у Молли». Кот фыркнул, но, бросив оценивающий взгляд на суетящегося Гремлина, с видом мученика позволил запереть себя. Через несколько минут маленькая процессия вывалилась из их уютной квартиры в прохладный подъезд. Фред, одной рукой крепко прижимая к себе Шарлотту (та с любопытством пыталась поймать ртом мерцающие огоньки на его пиджаке), другой управлялся с огромной сумкой подарков и поводком Гремлина, рвавшегося вперёд. Гермиона несла дамскую сумку, переноску с ворчащим Живоглотом и, что важнее всего, ключи от машины. Да, от машины. Узнав о беременности Гермионы, Фред совершил подвиг, достойный упоминания в семейных хрониках: честно сдал на магловские права. Правда, сама машина магловской была лишь отчасти. Артур, сияя от восторга, кое-что «усовершенствовал». Так что машина не только ездила, но и в случае крайней необходимости (или просто для удовольствия) могла оторваться от земли и ловко объехать пробку. Гермиона до сих пор относилась к этой функции скептически, но Фред считал её лучшим свадебным подарком от отца. Под весёлый лай Гремлина и негодующее мяуканье из переноски они устроились в салоне и тронулись. За окном завораживающим танцем в свете фонарей мягко падал снег. Шарлотта на руках у Гермионы, убаюканная ровным гулом мотора, уже клевала носом, её пальчики разжались вокруг маминого пальца. Впереди, за снежной пеленой, сиял праздничный Лондон. Они ехали на своё второе общее Рождество — уже не вдвоём, а втроём, в компании пушистых проказников, и о «любовном одиночестве» Гермиона больше не вспоминала. Рядом сопел тёплый комочек в коричневом комбинезончике, а за рулём сидел улыбающийся рыжеволосый мужчина. Её личный Санта тихонько напевал «Jingle Bells», отбивая ритм пальцами по рулю, и время от времени бросал на них взгляд, от которого у Гермионы по-прежнему становилось тепло внутри — даже после бессонных ночей и бесконечных пелёнок. «Каждый день с ним — как маленькое Рождество», — подумала она, глядя на мужа с улыбкой.

***

«Каждый день — Рождество, когда ты рядом со мной Ты — подарок, который дарится, мой ангел на всю жизнь»

Sia — Everyday Is Christmas

Тишина в Норе наступила только теперь, когда отгремели праздничные хлопоты. В большой кровати, утопая в подушках, лежали трое.   Шарлотта спала, раскинувшись между родителями. Её кулачки были сжаты даже во сне, будто она готова была в любую секунду начать диктовать новые условия, а коротенькие рыжие кудряшки растрепались по подушке. Длинные ресницы, влажные от недавних капризных слёз (потому что погремушка гремела «не так»), слегка трепыхались. А под ними — точь-в-точь ясно-голубые глаза Фреда, которые смотрели на мир с вызывающим интересом. Фред лежал на боку, подперев голову рукой, и не отрывал взгляда от Лотти. Его палец осторожно проследовал по её щеке к упрямому, чуть вздёрнутому носику. — Смотри, — прошептал он. — Твой подбородок. Тот самый, «я-не-сдамся-пока-не-добьюсь-своего». И бровки, когда злится… твои. Гермиона, гладя ладонью мягкие кудри на макушке дочери, фыркнула.  — Не смей сваливать на меня всю её вредность. Эта манера закатывать истерику, если её носки хоть на миллиметр съезжают с пятки — стопроцентно Фредерик Уизли. И этот взгляд, когда она смотрит на летающие тостеры твоего отца, такой оценивающий, такой… «я-уже-придумала-как-это-улучшить». Это от тебя.  — Она просто перфекционистка, — с гордостью заявил Фред. — Как мама. Но с более весёлыми методами достижения цели, как папа. Сегодня Лотти умудрилась засунуть Гремлину в нос конфетти, когда увидела, что её опережает Фиона.  Они замолчали, слушая её ровное дыхание. Эта маленькая девочка в рождественской пижамке перевернула их мир с ног на голову. Бессонные ночи, бесконечные стирки, тревоги размером со Вселенную… Но всё равно она была их маленьким подарком. — Знаешь, что меня пугает? — тихо сказала Гермиона. — Что она унаследует мою страсть к экспериментам и твоё упрямство и устроит переворот в Министерстве в три года?  — Хуже. Я боюсь… что больше никогда не смогу полюбить кого-то так же сильно. Что всё лучшее, что есть во мне, уже отдано. И на других… не хватит. Фред протянул руку через спящую дочь и его пальцы сплелись в тёплый замок с ладонью жены. — Этого бояться не стоит, — так же тихо ответил он. — Любовь — она не пирог, который можно разделить на куски. Она… как наше «Зелье Радости». Чем больше отдаёшь, тем больше его становится. У моих родителей нас семеро, и я ни разу не усомнился, что меня любят не меньше, чем Билла или Джорджа. Гермиона молчала, размышляя над его словами.  — Но… она такая особенная. Уникальная. Как можно повторить это?  — А кто говорит о повторении? — Фред улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Следующий будет другим. Со своими кудрями или без. Со своими капризами и своей магией. И ты полюбишь его не «так же», а по-другому. Но так же сильно. Поверь мне. Он помолчал, глядя на спящую дочь, а потом добавил:  — Гермиона… Я бы хотел целый дом таких маленьких упрямых гениев. Похожих на тебя. Или на меня. Или на нас обоих. Потому что с тобой каждый день — как самое долгожданное Рождество. А они… они были бы просто продолжением праздника. Гермиона не ответила сразу. Она сжала его руку и снова посмотрела на Шарлотту. Страх не исчез совсем, но, как всегда, отступил перед этой уверенностью в голосе Фреда.  — Целый дом, говоришь? — наконец прошептала она. — Ты хотя бы представляешь, во сколько обойдётся содержание армии таких изобретательных детей? Им понадобятся собственные лаборатории к пяти годам.  — Будем расширять магазин, — беззаботно ответил Фред. — Откроем филиал. «Уизли: младшее поколение. Осторожно: взрывоопасно». Шарлотта во сне крякнула, сморщила тот самый вредный носик и перевернулась на бок, уткнувшись кудрявой головой в плечо отца, а пяткой — в бок матери. Завоевав своё пространство и установив новый порядок.