IV

«Я влюбилась, ла-ла-ла-ла-ла-ла...

Как школьница.

И мне хочется мчаться к нему! Ла-ла-ла-ла-ла-ла...

Как дурочке.»

Sia — Underneath the Mistletoe

И вот оно — Рождество. Протяни руку — и никаких дурацких красно-зелёных гирлянд, потому что их стащил младший брат для какого-то своего «секретного проекта». Протяни руку — и родители противно целуются под омелой, будто они не виделись пять минут назад. Протяни руку и… — МАМА! Где мой бант?! Тот, с блёстками! Шарлотта Уизли крутилась у зеркала и пыталась укротить свои рыжие кудрявые волосы, которые вели себя как живые щупальца. Весь день шёл наперекосяк. Сначала Гремлин погрыз её новенькие лаковые туфли, потом Диана, её десятилетняя сестра-ураган в юбке, с самым невинным видом отрицала кражу палетки теней, хотя её брови были перепачканы перламутром «Лунная пыль». А теперь пропал и бант — последняя надежда на спасение этого вечера. — Если этот гоблин повязал его на Живоглота, я лично сдам его в Министерство для опытов! — проворчала она, швырнув щётку на кровать. Она ворвалась в комнату брата. Двенадцатилетний Джордж-младший был ходячим воплощением хаоса. В школе он то и дело «случайно» взрывал её свитки с домашкой или подкладывал в сумку что-то вонючее и склизкое. А теперь он собирался испортить ей самое важное Рождество в жизни! Потому что в этом году они праздновали не у бабушек с дедушками, как обычно, а у Ксенофилиуса Лавгуда. А там будет ОН. Лизандер Скамандер — один из близняшек Полумны Лавгуд и Рольфа Скамандера. Шарлотта в школе держалась от него на расстоянии — метра три, не меньше. Причины на то были серьёзные. Во-первых, возраст: он шестикурсник, она всего лишь пятикурсница, и эта пропасть в год казалась ей целой вечностью. Во-вторых, статус: Лизандер — капитан сборной Когтеврана по квиддичу. А она? Она только-только вырвала место ловца в команде Гриффиндора в жесточайшей конкуренции и ещё даже не отыграла ни одного матча. В-третьих, ум. Он — староста и отличник. А она… До её матери, легендарной Гермионы Грейнджер, учившейся на все возможные «Превосходно», ей было как до луны. Отец всегда отмахивался: «Да брось, оценки — не главное!». Ага, легко ему говорить! Он-то в школе разбирался в трансфигурации и заклинаниях не хуже мамы, просто предпочитал направлять таланты в другое, более взрывоопасное и весёлое русло. И, наконец, в-четвёртых — внешность. Он был невероятно красив. А она… Мерлиновы панталоны, она чувствовала себя полной страшилой. Конечно, страшилой с этим огненным кудрявым хаосом на голове, который был даже позаковыристее, чем у матери и у Дианы (хотя, пожалуй, с этого сорванца стоило взять пример — та взяла и отрезала свои волосы почти под корень, и теперь больше походила на озорного мальчишку, чем на девочку, и её это совершенно не волновало). А ещё был этот огромный, болючий прыщ прямо посреди лба, который появился сегодня утром, словно специально, чтобы разрушить все её планы. Рождественское утро началось с подарков (спасибо, мама, за волшебную несмываемую помаду и папа, за альбом BTS). И с этого прыща. Он был как третий глаз, только уродливый и красный. Лизандер будет смотреть не на её, как она надеялась, шикарные голубые глаза (спасибо, папа, за единственное, что она считала в себе симпатичным), а прямо на это воспалённое пятно посреди лба. КА-ТАСТ-РО-ФА. Бант был её тайным оружием. Изысканный и бархатный, он должен был отвлечь внимание, добавить элегантности и хоть каплю того очарования, которого ей так отчаянно не хватало. А теперь его нет. И весь мир рухнул. — Джордж! — рявкнула Шарлотта, застыв на пороге. — Если ты не вернёшь бант в течение десяти секунд, я расскажу маме про твой «невинный» эксперимент с папиными Удлинителями ушей! Джордж оторвался от книги «Продвинутая трансфигурация» и посмотрел на сестру с искренним недоумением. — Я даже не знаю, о каком банте ты говоришь, — сказал он, хмурясь. — И вообще, я не ворую твои девчачьи штуки. У меня своих дел полно. — Врешь! — выпалила девушка и, не веря брату ни на секунду, начала рыться на его полках, сметая модели драконов и коробки с «Волшебными взрывателями». — Ты всегда что-то портишь! Ты делаешь это мне назло! — Прекрати лазить в моих вещах! — Джордж вскочил, его рыжие волосы встали дыбом от возмущения. — Верни всё на место! В комнату влетела Диана. — Драка! — с восторгом объявила она. — Кто кого? Лотти, дай ему в рыло за мои украденные конфеты! — Я твои конфеты не трогал! — завопил Джордж, обращаясь уже к младшей сестре. — Врёшь, гадёныш! Я видела, как ты вытащил их из моего подарка! Комната мгновенно наполнилась трёхголосым криком: Шарлотта обвиняла Джорджа в краже банта и просто его существовании, Джордж отбивался и атаковал обвинениями в нарушении личных границ, а Диана просто подливала масла в огонь, крича что-то про справедливость и конфеты. Шум был такой, что, казалось, вот-вот посыплется штукатурка. И он привлёк именно того, кого и должен был привлечь. Дверь с силой распахнулась. На пороге стояла Гермиона с выражением «терпение лопнуло» на лице и с трёхлетним Гидеоном на бедре. Малыш, вместо того чтобы испугаться, с интересом наблюдал за происходящим, сжимая в кулачке игрушечную метлу. — ХВАТИТ! — прогремел голос Гермионы. — Чего разорались?! — Мама, он украл мой бант! — выпалила Шарлотта, тыча пальцем в брата. — И теперь Рождество будет полностью испорчено! Всё пропало! — Никакое Рождество не испорчено, — твёрдо сказала Гермиона, поправляя Гидеона. — И бант — не проблема. Мы найдём другой. — Другой не подойдёт! — голос Шарлотты дрогнул. — У меня эти кудри, а они вообще не слушаются! Без банта я буду выглядеть как… — Твои волосы прекрасны, — устало вздохнула Гермиона. — И всё не так страшно. — Как не страшно?! — Шарлотта с отчаянием ткнула себя пальцем в лоб, прямо в центр ненавистного бугорка. — Вот что страшно! Огромный, жирный прыщ! Он всё и испортит! В дверном проёме за спиной Гермионы возникла ещё одна фигура. Фред, вернувшийся с прогулки с довольным Гремлином. На его пальто лежал снег, ещё не успевший растаять. Он окинул взглядом поле боя: плачущая от ярости и отчаяния дочь-подросток, взъерошенный сын, боевая младшая дочь и уставшая жена, держащая на руках самого младшего, который уже начинал хныкать от общего напряжения. На лице Фреда не было ни удивления, ни раздражения. Появилась лишь хитрая улыбка. Он отпустил поводок, и Гремлин радостно бросился к Диане, виляя хвостом. — Так-так, — сказал Фред, протискиваясь в комнату. — Прыщ объявил войну, а волосы устроили мятеж? — Пап, это не смешно! — выкрикнула Шарлотта, и её голос сорвался на высокой, дрожащей ноте. — Я уродка! И я навсегда останусь одинокой, потому что я… я глупая, я не смешная, у меня прыщ на лбу и волосы как гнездо гиппогрифа! Всё плохо, и ты ничего не понимаешь! Гермиона и Фред быстро переглянулись. Диана, не уловив тонкости момента, с искренней детской жестокостью поддержала: — Она права. Она сегодня и правда страшная. Этот прыщ у неё похож на третий глаз! — И для наглядности показала сестре язык. Для Шарлотты это стало последней каплей. Она больше не могла сдерживаться. Горячие слёзы хлынули по её щекам. Не сказав больше ни слова, она грубо толкнула плечом замершего Джорджа, отпихнула Диану и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. В своей комнате она уткнулась лицом в подушку. Никто её не понимал. Никто не видел, как ей одиноко, даже в этой шумной, любящей семье, которая душила её своей заботой и вечным весельем. Лизандер... При одной мысли о нём в груди защемило. Да он всегда над ней издевался! Ну, не издевался, может, но точно подшучивал. Вспомнились тренировки по квиддичу, когда он, капитан команды соперников, с обворожительной улыбкой поправлял её движения. «Уизли, если будешь так летать на метле, то тебя снесёт первым же бладжером. Хочешь совет?». А она только краснела и мычала что-то невнятное. Наверняка он считал её дурой. Неотесанной, крикливой гриффиндоркой, которая не может связать двух слов при виде красивого парня. С чего она вообще решила, что у неё есть хоть какой-то шанс? С её непокорными кудрями? С этим алым сигналом бедствия на лбу? С наивной верой в то, что кусок бархата способен совершить чудо? Это было глупо.

***

«Так жми на газ! Ла-ла-ла-ла-ла-ла...

Иди ко мне!

Ведь, малыш, это Рождество! Ла-ла-ла-ла-ла-ла...

Я хочу узнать тебя»

Sia — Underneath the Mistletoe

Шарлотта стояла в гостиной дома Лавгудов, и на её рыжих волосах не было никакого банта. Пришлось оставить эту непокорную шевелюру распущенной и… отрезать чёлку, чтобы хоть как-то прикрыть ненавистный прыщ. Даже мамины заклинания и косметика не справлялись. Родители, увидев результат, лишь удивлённо приподняли брови, но, к её облегчению, тактично промолчали. Спасибо, хоть чёлка вышла ровной. Более-менее. Решив, что если ей не стать сегодня той самой изящной красавицей, о которой она мечтала, Шарлотта надела кофту с вызывающей надписью, самые широкие, мешковатые джинсы с дырками и повязала на бёдра клетчатую рубашку отца. Это был протест. Протест против испорченного Рождества, против собственной неуверенности, против всего. А праздник был и правда испорчен окончательно, потому что Лизандер сейчас смеялся, и у него появлялись эти очаровательные, невыносимо прекрасные ямочки на щеках. И сидела он не один, а рядом с Фионой — кузиной Шарлотты, дочерью Чарли Уизли. Фиона была в разы красивее. У неё были шикарные, будто шёлковые, чёрные волосы и эти пронзительные зелёные глаза… У единственной в семье Уизли эти зелёные глаза! Шарлотта налила себе чашку какао, отвернулась от веселящейся компании и глухо вздохнула. Вот тебе и награда за то, что ты — неудачница в семье. Не умница, как мама, не красавица, как кузина, не прирождённая спортсменка, судя по последним тренировкам, и уж точно не та, у кого есть парень. Между прочим, почти все её однокурсницы уже обзавелись парами, а она всё ещё в одиночестве бродила по коридорам Хогвартса, украдкой вздыхая по своему белокурому принцу. «Любовное одиночество» — так она это называла в своём дневнике. Друзья, куча родственников, шумный дом — всё это у неё было. А ей хотелось… чтобы её любили по-другому. Особенно. Ей скоро шестнадцать, а она даже ни разу в жизни ни с кем не целовалась! Позор и конец света в одном флаконе. К её уединённому уголку у окна приблизились шаги. Шарлотта не стала оборачиваться, надеясь, что её мрачное облако одиночества достаточно отпугивающее. — Похоже, моему брату удалось отравить какао всем девушкам в радиусе пяти миль, — раздался слегка насмешливый голос рядом с ней. — Или это просто твоё фирменное рождественское настроение, Уизли? Она подняла глаза. Перед ней стоял Лоркан Скамандер. Он выглядел почти как точная копия Лизандера — те же светлые волосы, тот же разрез глаз, но на нём был свитер с эмблемой Пуффендуя, и он держал в руках две тарелки с печеньем. — Я не грущу, — буркнула Шарлотта, отводя взгляд обратно в тёмное окно, в котором отражались огни гирлянд и её собственное, искажённое недовольством лицо. — Я просто… наслаждаюсь видом. — Видом собственного отражения с новой чёлкой? — Лоркан поставил одну тарелку на подоконник рядом с её чашкой. — Смелый шаг. Хотя, мне кажется она немного кривовата. Шарлотта глубоко вздохнула и неловко стала поправлять чёлку. — Просто… это Рождество получилось каким-то отвратительным, — пробормотала она. — Да ну? — Лоркан прислонился плечом к стене и внимательно посмотрел на девушку. — А что именно? Плохая погода? Не тот подарок? Или, может, кто-то конкретный испортил настроение? Она помолчала, глядя, как пар от какао растворяется в воздухе. Раскрывать ему душу не хотелось, но тишина между ними стала неловкой, а его спокойное присутствие почему-то развязывало язык. — Ладно, — выдохнула она, закрывая глаза. — Мне нравится твой брат. Вот и весь секрет вселенской грусти. Лоркан усмехнулся. — О, — протянул он. — Это, конечно, сенсация. Такого ещё никто мне не говорил. Ах да, если не считать всех девчонок в Хогвартсе которые с ума сходят от его улыбки и ямочек. Ты открыла Америку, Уизли. — Не надо так, — Шарлотта нахмурилась. — Иногда эти самые «девчонки», кстати, путают вас. Подходят ко мне и спрашивают, не видел ли Лоркана на тренировке, хотя ты в квиддич не играешь… Лоркан кивнул, отломив ещё кусочек печенья. — Бывает. Хотя, между нами, я всё равно привлекательнее. И у меня, например, нет этой идиотской привычки поправлять воображаемую прядь волос каждые две секунды. Шарлотта неожиданно для себя рассмеялась. — Ну, самомнения у тебя, я погляжу, побольше, чем у него. Лоркан невозмутимо вздёрнул подбородок. — Да. Скрывать тут нечего. Мы оба знаем себе цену, просто мой брат делает это с улыбкой, а я — без. Это вопрос стиля. Шарлотта отпила какао и посмотрела на Лоркана. Он был и правда полной копией Лизандера, но… у него были веснушки на носу. — Одета ты, конечно, так, будто собралась не на рождественский ужин, а на рок-концерт, — заметил Лоркан, скользнув взглядом по её наряду. — Но эта рубашка… она очень крутая. — Это винтаж, — автоматически ответила Шарлотта, слегка коснувшись ткани. — Папина, из девяностых. Он носил её, когда только открывал «Вредилки». — Крутяк, — одобрительно кивнул Лоркан. В этот момент с дивана возле камина донёсся звонкий смех Фионы. Шарлотта невольно обернулась. Лизандер, улыбаясь своими ямочками, бережно поправлял прядь тёмных волос её кузины, которая смотрела на него сияя своими зелёными глазами. Что-то острое и холодное воткнулось Шарлотте прямо в сердце. Больше не было сил даже притворяться. — Всё, — твёрдо сказала она, с силой ставя кружку на подоконник. Какао плеснулрсь через край. — Я больше не могу на это смотреть. Не дожидаясь ответа Лоркана, она резко развернулась и направилась к двери, ведущей в сад. Холодный воздух обжёг лицо, но это было лучше, чем та удушающая атмосфера внутри. Шарлотта сделала несколько шагов по заснеженному саду, подальше от окон, из которых лился тёплый свет и доносились обрывки смеха. Это Рождество было полным кошмаром. Абсолютным провалом. Все там — счастливые, улыбающиеся, обнимающиеся. А она… Ей хотелось только одного: запереться в гостевой ванной, разрыдаться так, чтобы слёзы смыли весь этот макияж, эту глупую чёлку и это чувство неполноценности. Даже её проверенный метод — заглушить всё веселыми песнями BTS — сейчас казался беспомощным. Какое может быть веселье, когда «любовь всей её жизни» — какое пафосное, но такое правдивое сейчас выражение! — флиртует с её же кузиной, которая во всём в тысячу раз лучше? Шарлотта грубо топнула ногой по снегу. — Классно, — прошипела она себе под нос, чувствуя, как по щекам уже текут горячие струйки. — Просто замечательно. Даже до ванной не дошла… Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони, но они набегали снова и снова. За её спиной хрустнул снег. Шарлотта резко обернулась, уже готовая огрызнуться на любого, кто посмеет её потревожить. Но из приоткрытой двери показался Лоркан. — Уходи, — выпалила Шарлотта прежде, чем он успел что-то сказать. — Зря за мной пошёл. Смотреть тут не на что. Просто истеричка на морозе. Иди обратно к своему печенью и… и ко всем этим нормальным людям. Она снова отвернулась, скрестив руки на груди, делая вид, что разглядывает тёмные очертания яблони в конце сада. Лоркан не ушёл. Вместо этого он молча подошёл ближе, и Шарлотта почувствовала, как на её плечи легла куртка. Он встал рядом, плечом к плечу, и тоже уставился в темноту сада, где под луной белели два кривовато слепленных снеговика — дело рук младших Уизли. — Мне тоже, знаешь ли, кое-кто нравится, — произнёс он тихо. — Но она меня, кажется, вообще не замечает. Как будто я прозрачный. Шарлотта шмыгнула носом, утирая лицо рукавом. — Значит, она слепая и глупая, — хрипло бросила она. — И, наверное, такая же красивая, как Фиона. Вам, Скамандерам, видимо, только такие и нравятся. Лоркан медленно повернул голову. — О нет, — сказал он чётко, глядя прямо на неё. — Она в разы красивее. Даже когда плачет, даже когда приходит на Рождество в… наряде для рок-концерта и с кривой чёлкой. Шарлотта просто стояла и смотрела на парня. Её рот открылся, закрылся, снова открылся, но ни звука не вырвалось наружу. Она была похожа на рыбку, выброшенную из аквариума прямо на снег — растерянную, ошеломлённую и совершенно не понимающую, что происходит. Он говорил… о ней. Лоркан наблюдал за этим немым спектаклем секунду, другую, а потом не выдержал. Сначала это было просто тихое фырканье, потом короткий, сдавленный смешок, и наконец он рассмеялся запрокинув голову. — Твоё лицо, Уизли, — выдохнул он, вытирая уголок глаза. — Оно бесценно. Ты выглядишь так, будто я только что признался тебе, что я на самом деле гиппогриф в человеческом обличье. Этот смех, такой неожиданный и заразительный, наконец вытянул её из оцепенения. Щёки Шарлотты залил густой румянец, и она сглотнула. — Я… ты… — начала она, но слова путались. — Это шутка? Потому что если да, то она очень жестокая… Смех Лоркана стих так же быстро, как и начался. Его лицо стало серьёзным. — Нет, Уизли. Не шучу. Ни капли. — Он глубоко вздохнул. — Просто… я должен был сказать это сейчас. Потому что если бы промолчал, меня бы опередил Лизандер. Шарлотта моргнула, медленно переваривая слова. — Опередил? В чём? Лизандеру нравится Фиона. Все это знают. — Фиона? Нет. Лизандеру нравишься ты, Шарлотта. С прошлого лета. Он просто использует Фиону, чтобы… не знаю, вызвать у тебя ревность? Или потому что боится подойти к тебе напрямую. Он же идиот в таких вещах. Шарлотта застыла. Мир, который только что перевернулся с ног на голову из-за признания Лоркана, теперь сделал новый, ещё более головокружительный кульбит. — Я… я не знаю, — прошептала она наконец. — Я не знаю, что тебе сказать. Я даже не думала… что такое возможно. — Мне не нужен ответ сейчас, — Лоркан сделал паузу, глядя куда-то поверх её головы, в падающий снег. — После каникул в Хогсмиде мы с братом будем ждать тебя там. Ты и скажешь, с кем у тебя из нас двоих будет свидание. Он произнёс это так просто, как будто договаривался о времени для игры в квиддич, а не предлагал ей выбрать между ним и его братом. От этой простоты у Шарлотты снова перехватило дыхание. Она могла только кивнуть, чувствуя, как её сердце бешенно колотиться от этих новостей. Лоркан в ответ тоже кивнул. — Хорошо, — сказал он. И, кажется, в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — А теперь иди греться. Он развернулся и быстро пошёл обратно к дому, оставив её одну в тишине заснеженного сада, в его тёплой куртке, с головой, полной какой-то каши.

***

«Беги ко мне, беги ко мне сквозь белую ночь,

Ведь я просто обожаю тебя!

Беги ко мне, беги ко мне сквозь белую ночь,

Я жду тебя!»

Sia — Underneath the Mistletoe

Из-за угла дома, где густые ветви старой ели создавали уединённый, скрытый от окон уголок, доносилось сдержанное хихиканье. Фред Уизли, прижав жену к стене, украдкой выглянул из-за ствола. Его глаза блестели от чистой отцовской паники, искусно замаскированной под веселье. — Ну что, миссис Уизли, — прошептал он, не отрывая взгляда от двух фигурок в саду. — Похоже, наша девочка влипла. Гермиона, чьи волосы были слегка растрёпаны, а губы растянуты в счастливой улыбке от только что прерванного поцелуя, тоже осторожно выглянула. Она увидела, как Лоркан накидывает на Шарлотту свою куртку, как они разговаривают, и как их дочь стоит, словно окаменев, с лицом, на котором читался целый ураган эмоций. — Дорогой, это не смешно, — прошептала она. — Это серьёзно. Два брата… Боже, бедная Шарлотта. — Серьёзно? — Фред фыркнул, обнимая её за талию. — Это великолепно! Настоящая семейная драма в лучших традициях магловских сериалов. Только представь: «Дочь героев войны разрывается между наследниками знаменитого магозоолога! Кто победит в этой битве за сердце?» — он изобразил голос диктора. — Фред! — Гермиона толкнула его локтем, но не смогла сдержать улыбку. — Ты ужасен. Нам не следует подглядывать. Это её личное дело. — Ага, личное дело, которое разворачивается в десяти метрах от нашего рождественского страстного поцелуя, — усмехнулся Фред. Он наблюдал, как Лоркан уходит, а Шарлотта остаётся стоять одна, закутанная в чужую куртку. Его шутливое выражение смягчилось. Гермиона прижалась к мужу сильнее. — Боже, я чувствую себя такой старой. — Она вздохнула. — Кажется, только вчера она училась произносить «Вингардиум Левиоса», а теперь её сердце будет разрываться между двумя мальчишками. Фред чмокнул жену в лоб. Они ещё мгновение постояли в тени, наблюдая, как Шарлотта наконец делает глубокий вдох и сильнее кутаясь в куртку Лоркана направляется к дому. — Пойдём, — тихо сказала Гермиона, беря мужа за руку. — Нам нужно успеть вернуться внутрь, будто мы ничего не видели. И, ради всего святого, Фред, ни слова за столом. Ни одного намёка. — Клянусь своим лучшим «Блевательным батончиком», — торжественно пообещал Фред, но блеск в его глазах говорил, что удержать язык за зубами будет для него величайшим испытанием. И, ведя жену обратно к дому, он уже обдумывал, как ненавязчиво подсунуть дочери два одинаковых пирожных — просто, чтобы понаблюдать за её реакцией. Чисто в исследовательских целях, конечно.

***

«Это рождественское время, поэтому беги изо всех сил!

О, аллилуйя!

Снежная ночь, девушка в огне.

Я жду тебя!

И вот мы уже под омелой, 

Я просто обожаю тебя!»

Sia — Underneath the Mistletoe

Сон не шёл, потому что смотреть на мирно сопящую Фиону было невыносимо. Шарлотта на цыпочках спустилась в гостиную и замерла на последней ступеньке. У ёлки, спиной к ней, стоял он. Светлые волосы. Высокий силуэт. «Лоркан? Лизандер?». Сердце застучало тревожную дробь. Она впилась взглядом, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Свитер? Простой бежевый и без намёка на эмблему Когтеврана или Пуффендуя. Бесполезно. Поза? Стоял он как-то… нейтрально. Да и вообще близнецы всегда стояли одинаково — «руки в боки, мир у моих ног». Нужно было действовать. Хотя бы чтобы не стоять тут, как дурочка с открытым ртом. Шарлотта, затаив дыхание, прокралась к столу, заваленному остатками праздничного ужина. Её пальцы нащупали тарелку с имбирным печеньем. Хруст раздался в тишине неожиданно громко. Фигура у ёлки вздрогнула и резко обернулась. Лицо, освещённое мерцающими гирляндами, было живой загадкой. Тени плясали по нему, то выхватывая улыбку как у Лизандера, то как у Лоркана. Они играли с ямочками на щеках, то показывая эти симпатичные впадинки, то погружая их в таинственный мрак. — Не спится? — спросил парень, и его голос звучал… как у обоих. — Есть… захотелось, — брякнула Шарлотта, сжимая в пальцах злосчастное печенье. — А ты… что тут делаешь? — Проверял, не съел ли кто последнего тролля с изюмом, — последовал невозмутимый ответ. Он сделал шаг из круга света, и черты стали чуть чётче, но всё равно не угадывались. — Кажется, ты как раз его и выбрала. — Ой… — Не страшно, — парень взял со стола печенье, и они неловко заговорили. О вкусной индейке, о том, как Диана сломала зуб, открывая подарок, о забавном танце мистера Лавгуд. Шарлотта в сотый раз ловила себя на том, что изучает его: как он приподнимает левую бровь, когда слушает. Так делал Лоркан. А как чуть морщит нос? Это был уже чисто Лизандер, или… нет? Это была самая мучительная игра в «угадайку» в её жизни, где на кону стояла… любовь всей её жизни, между прочим! И тут его взгляд скользнул куда-то выше её головы. Шарлотта, не желая упустить ни малейшей детали, которая могла бы выдать нужного ей Скамандера, тоже подняла глаза. Прямо над ними, свисая с потолочной балки, колыхался пушистый зелёный венок с белыми ягодами. Омела. Сердце Шарлотты рухнуло куда-то в пятки, а потом резко подскочило, застучав в такт мерцающим огонькам на ёлке. Она отступила на шаг, чувствуя, как по щекам начинает разливаться жар. — Это… ну знаешь, глупая традиция, — выпалила она, с горяча махнув рукой в сторону венка. — Целоваться вот так, просто потому, что какое-то растение так решило. Совершенно не романтично. И вообще, принудиловка какая-то… Парень хитро подмигнул — один-единственный раз, и это движение могло быть у кого угодно! — и шагнул вперёд. Шарлотта же отступила назад. Её пятка наткнулась на край пушистого ковра. Она сделала ещё один неловкий шаг назад, но мир вдруг резко накренился, уплывая из-под ног. — Ой! — воскликнула она, уже представляя, как глупо шваркнется прямо перед парнем, который ей (возможно) нравится. Но столкновения с паркетом не произошло. Руки парня ловко обхватили её талию и они оба, запутавшись в полах её халата и собственных ногах, рухнули на тот самый ковёр. Он принял удар на себя, а она оказалась сверху, опершись ладонями о его грудь. И она была на удивление твёрдой и сильной. «Значит, Лизандер… Лоркан же больше по книгам, а не по квиддичу… Хотя, я его знаю хуже, чем Лизандера…» — Ты лапаешь меня, Уизли? — усмехнулся парень. — Что? Вовсе нет… Я… — Шарлотта действительно «лапала» — её пальцы вцепились в мягкую шерсть свитера, а взгляд жадно впивался в его широко раскрытые серые глаза, в которых отражались разноцветные огоньки и её абсолютно растерянное лицо. В голове пронеслась мысль: «Всё. Теперь он в упор видит этот ужасный прыщ». И следом за ней другая и куда более дерзкая: «А что, собственно, терять? Уже всё! Прыщ на виду, сама валяешься на парне… Дело за малым!» Не давая себе времени передумать, Шарлотта резко наклонилась и коротко и неловко мазнула парня по губам. Она тут же отпрянула, готовая услышать хохот или увидеть раздражение. Но он не засмеялся. Вместо этого по его лицу расплылась безудержно счастливая улыбка, от которой проступили те самые, долгожданные ямочки. И прежде чем она успела что-то понять, его рука легла ей на затылок, а другая притянула её ещё ближе, полностью стирая и без того иллюзорную дистанцию. — Вот как? — прошептал он и его нос чуть коснулся её. — Глупая традиция, говоришь? И он поцеловал её снова. По-настоящему. Это был медленный, имбирно-сладкий поцелуй, который растопил остатки неловкости, заставил гирлянды на ёлке вспыхнуть ослепительными фейерверками, а пол под ногами уплыть куда-то в невесомость. Шарлотта закрыла глаза, наконец-то перестав гадать, чьи именно губы сейчас касаются её, и просто позволила себе утонуть в этом приятном моменте, когда мир вокруг будто замер. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, он помог ей подняться. Шарлотта смотрела на его лицо, размытое в полумраке и разноцветных бликах, и чувствовала головокружение. Этого не может быть. Она просто спит. Это слишком идеально, чтобы быть правдой. Это просто больное, перегруженное какао и эмоциями рождественское воображение. И если это сон… то почему бы не продолжить? Пока не проснулась. Решимость снова вспыхнула в ней. Не говоря ни слова, она шагнула вперёд, схватила парня за свитер и потянула к себе, чтобы снова поцеловать на прощание, да и просто потому, что не могла остановиться. И вот, отрываясь в последний раз, она наконец пригляделась. В свете, падающем от ёлки прямо на его лицо, она ясно увидела россыпь веснушек на переносице и скулах. Чётких, как будто присыпанных корицей. «Веснушки. Значит, это Лоркан!» Радость от разгаданной головоломки и что-то тёплое хлынули на неё. Но почти сразу же она прищурилась и стала вглядываться опять. «А если это… просто тени и это всё же Лизандер… Нет, у Лизандера веснушек меньше, они светлее… Или нет?». Чёрт, она никогда так пристально не рассматривала близнецов! — Стой, — выдохнула она. — Кто ты? Скажи прямо. Ты… Лоркан? Или… Лизандер? Парень покачал головой, делая вид, что глубоко задумался, а на его губах играла та самая бесстыдно-широкая улыбка, которая могла свести с ума кого угодно. Такая была у Лизандера, но… Сегодня за ужином и Лоркан так же улыбался, поглядывая на неё… — Знаешь что, — произнёс он. — Пусть этот поцелуй… останется нашей маленькой рождественской тайной. Между нами и… омелой. И только она хотела вскрикнуть «Это нечестно!» и схватить его за рукав, он ловко вывернулся, подмигнул ей в последний раз и быстро исчез на лестнице, ведущей наверх. Шарлотта медленно опустилась на край дивана, уставившись на злополучный венок омелы. Это Рождество, решила она, определённо было самым странным, самым сбивающим с толку и самым восхитительно-ужасным в её жизни. И что она теперь скажет тому, кого выберет в Хогсмиде? «Я уже поцеловала тебя… или твоего брата-близнеца но, честно говоря, я не уверена, кого именно. Можешь подсказать?». Она застонала и уткнулась лицом в подушку, надеясь, что та спрячет её от всего мира.

***

«Целуй меня до рассвета, ла-ла-ла-ла-ла-ла...

Обними меня крепче!

Ты не даёшь мне замёрзнуть, ла-ла-ла-ла-ла-ла...»

Sia — Underneath the Mistletoe

Фред ворочался в кровати не в силах нормально уснуть. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, потом на бок, лицом к спящей жене и потом снова на спину. — Фррр…, — вырвалось у него, нечто среднее между фырканьем и стоном. Рука Гермионы легла ему на лоб, а затем сползла на щёку. — Фред, что случилось? Ты заболел? Фред схватил её руку и прижал к своей груди, где тревожно и часто билось сердце. — Я не могу, Гермиона. Просто не могу. Мы зря её там оставили. — Шарлотту? У Лавгудов? — Гермиона приподнялась на локте, и в лунном свете Фред увидел её озадаченное лицо. — Дорогой, там же вся молодёжь. Полный дом. Она не одна. — В том-то и дело! — прошипел Фред, садясь на кровати. — «Вся молодёжь»! Ага! А если… если один из этих близнецов, этих… этих юных магозоологов, решит к ней приблизиться? Под покровом ночи! Там же омела на каждом шагу, я сам видел! Гермиона не могла сдержать смешок. — Фред Уизли, ты паникуешь из-за омелы? — Она села рядом с ним, обняв за плечи. — Наша дочь сегодня весь вечер переживала из-за одного крошечного прыщика на лбу. Она была уверена, что это конец света. Мы оставили её в веселой компании, чтобы она отвлеклась. — Но ты же видела, как он на неё смотрел! — воскликнул Фред. — Тот, что постарше… или младше… Чёрт, я их вечно путаю! — Это называется симпатия, дорогой, — мягко сказала Гермиона, проводя пальцами по взъерошенным волосам мужа. — И это нормально. Ей пятнадцать. У неё могут быть увлечения. Даже два сразу, судя по всему, — она не смогла скрыть лёгкой улыбки. — Вот именно! А если они оба решат «приблизиться»? Одновременно? Это же будет… будет… — Фред замер, его мозг проигрывал худшие сценарии. — Полная неразбериха и масса материала для будущих семейных анекдотов, — закончила за него Гермиона. Она взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Фред. Она умная девочка и не сотворит глупостей. А сейчас её папе нужно успокоиться и поспать. Иначе как он завтра придумает новые способы мучить её намёками про пирожные? Она поцеловала его. Сначала коротко, а потом чуть дольше, чуть глубже, с той самой нежностью, которая спустя столько лет всё ещё могла развеять любую его бурю. Фред вздохнул, и напряжение начало покидать его плечи. Он обнял жену, притянул к себе и повалился вместе с ней обратно на подушки, но не отпустил. Вместо этого его руки скользнули ниже, крепче обхватывая её талию, а его поцелуй, начавшийся как ответ на её утешение, внезапно изменил характер. Он стал крайне настойчивым и жарким. Гермиона оторвалась на миллиметр, чтобы перевести дух, и в темноте Фред увидел, как в её глазах вспыхивают искорки — смесь удивления, нежности и того самого острого ума, который всё уже понял. — Так-так, — прошептала она, её губы растянулись в улыбку. — Это что такое, мистер Уизли? Довести себя до кипения из-за дочери, а потом требовать утешительного приза у жены? — Я не требую, — его голос звучал немного хрипло, пока он осыпал лёгкими поцелуями её линию челюсти. — А настойчиво намекаю. — Ты невозможен, Фред Уизли, — Гермиона обвила его шею руками, с лёгкостью поддаваясь его ласкам. — Мой личный Санта-Клаус, который вместо одного подарка в год подкидывает сюрпризы в любое время суток. И всегда знает, что мне нравится больше всего. — О, это только начало моего рождественского списка, миссис Клаус, — пообещал он, уже теряя интерес к любым разговорам, кроме тех, что можно вести на языке прикосновений.