Глава 45. Ну почему всегда такая реакция?

— Мы все невероятно переживали, ты два дня в себя не приходила, — Эсми сжимает чуть горячую ладонь сидящей, опершись о мягкие подушки, сестры. — Ты нас очень напугала. Сегодня утром Сильви проснулась в больничном крыле. Родители были рядом. На вид — измотанные и уставшие, будто два дня не спали. Видимо, так и было. И вот только недавно, когда она полностью пришла в себя, король Эдмунд и королева Лира позволили себе отправиться в собственные покои, чтобы наконец-то выспаться. Сильви закатывает глаза: — Кому-то в жизни явно драмы не хватало. Роберт, сидящий с другой стороны ее кровати, не сдерживает смешка: — Посмотрел бы я на тебя, если бы кто-то из нас схватил такое воспаление легких! Сильви смотрит с укором на брата, отворачивается, заходясь кашлем. Эсми сжимает ее ладонь чуть сильнее. Откашлявшись, младшая принцесса поднимает глаза, столкнувшись взглядом с замершим в дверях Ниэльсом, хмурится. Эсми прослеживает ее взгляд, встречаясь глазами с рыцарем. Младшая принцесса видит удивление на лице сестры. Та приветливо улыбается и жестом приглашает его войти. Гоблин, она так толком и не поняла, что натворила. Ниэльс отвечает ей полным тоски взглядом, качает головой. Бросает подбадривающий взгляд Сильви и исчезает за дверью. — Горгульи… — стонет Сильви, переводя взгляд на брата. — Вы что, ему сказали? Эсми поднимает озадаченный взгляд на Сильви, но та сверлит взглядом Роберта. — Весь замок знает, что ты заболела, — защищается Роберт. — И он заходил уже несколько раз, пока ты спала. — В чем дело? — не понимает Эсми. — Ты поссорилась с Ниэльсом, или что? — Не в чем, — шипит Сильви, продолжая с немым обвинением смотреть на Роберта. *** Роберт входит в приемную родителей. Вид у кронпринца — абсолютно разбитый. Он с легким раздражением сдергивает с плеч припорошенный снегом плащ, бросая тот на пол. Так же отстегивает от пояса меч, падая на одно из кресел и поджимая под себя ноги. Тяжело вздыхает, упираясь взглядом в противоположную стену. — Роберт? Кронпринц вздрагивает от неожиданности. Он не заметил, что в приемной был кто-то кроме него. Роберт инстинктивно опускает ноги обратно на пол, принимая более официальную позу. — Прости, пап, я тебя не заметил. Верховный король склоняет голову, вглядываясь в морщинки на лбу сына: — Что-то случилось? — Нет, — отмахивается кронпринц. Питер не сдерживает улыбки: — А, по-моему, да. Кронпринц упрямо поджимает губы: — Ничего такого, чего я не мог бы решить сам. Питер усаживается напротив сына: — Я не сомневаюсь, что ты в состоянии решить что угодно. Особенно после того, что произошло летом. — король склоняет голову, перехватывая взгляд сына. — Но это не значит, что тебе нельзя принимать помощь. Если ты со мной поделишься тем, что тебя тревожит — это никак не повлияет на твой авторитет. Роберт снова вздыхает, явно обдумывая слова отца. Питер не торопит. Наконец принц поднимает глаза на Питера: — Ладно, ты прав. Мнение со стороны мне явно не помешает. Питер кивает, приготовившись внимательно слушать. Что-то все еще смущает Роберта. Он смотрит на Питера чуть виновато: — Можно… Можно я расскажу без имен? Питер разводит руками, демонстрируя, что ничего против того, что сын не хочет либо ябедничать, либо сплетничать, не имеет. Роберт откашливается: — В моей двадцатке есть один рыцарь. Невероятно способный. Дело даже не в техничности, а в бесконечной энергии, которая из него всегда била ключом. Он никогда не устает, тренируется, как и на турнирах выступает, с таким запалом и страстью к своему делу, которых я пока еще ни в ком другом не встречал. — Роберт запинается. Он терпеть не может обсуждать подобные темы. Только не со взрослыми. — Он ухаживал за девушкой. Которая его, как бы, бросила неделю назад, потому что оказалось, что она в кого-то другого, недосягаемого для нее, влюблена уже который год, и решила этой любви хранить верность. Мой рыцарь растерял весь запал, который он просто излучал раньше. Он ходит на тренировки, выполняя ровно то, что я от него требую. Но не больше. На лице — ни единой эмоции, побеждает он или же терпит поражение. Такое впечатление, что ему все равно. Понятное дело, терпеть поражение он стал гораздо чаще. Скоро турнир в Тельмаре, на который я собирался его отправить от Кэр-Параваля. Но вот теперь, — Роберт поднимает глаза на отца, — я не знаю, что с ним делать. Я давал ему выходные, думал, он отвлечется. Но он просто не выходит в эти дни из своей спальни. — кронпринц с досадой опускает взгляд. — Я чувствую себя ответственным за моих парней, но это первый раз, когда я понятия не имею, чем могу ему помочь. Если я так начну терять их, один за другим, какой из меня предводитель? Питер в который раз поражается мудрости собственного сына. Ему только вот-вот на днях четырнадцать исполнилось. Верховный король уже давно признал для себя, что в возрасте Роберта сам был далеко не настолько рассудительным. Он вздыхает, протягивает руку, чтоб подбадривающе сжать плечо сына: — Не все лекари признают разбитое сердце болезнью. Большинство, скорее, нет. — Питер усмехается, отводит взгляд. — Потому что разбитые коленки или рану от меча можно увидеть, потрогать, а разбитое сердце — нет. Но если мы чего-то не видим, это не значит, что его нет. — И как же лечить от такой болезни? Питер с трудом сдерживает смех. В голосе сына — скрытые нотки презрения. Тот все еще отвергает любовь, ставя долг и обязанности превыше. Роберт пока еще считает стрелу амура — бессмыслицей, призванной отвлекать от более важных дел. Питеру становится еще более любопытно, когда же сын наконец познает первую влюбленность. Четырнадцать — как раз самый возраст. Не серьезно, конечно, но в самый раз, чтобы повздыхать о какой-нибудь девочке и побегать за ней с ромашками или же сорванными без разрешения розами с клумбы. — Ты такой юный, я понимаю, что тебе пока еще не понятны его переживания. Хотя, рано или поздно ты влюбишься сам, — Питер ухмыляется, — о чем, понятное дело, мне рассказывать не станешь, и поймешь, что любовь действительно подобна болезни. Очень приятной болезни, которая, тем не менее, частично лишает спокойствия, концентрации и способности здраво расставлять приоритеты. А когда тебе разбивают сердце — вылечить способны только поддержка близких и время. Тем не менее, первые влюбленности, хоть и сильнее болят, но быстро забываются. Роберт кривится, вызывая у отца смех. Кронпринц слишком "мужественен" для всех этих розовых соплей: — То есть, поддержка и… Просто ждать? Питер кивает: — Если он для тебя друг, по поводу турнира… Просто спроси его прямо, хочет ли он на него отправиться. — Он только о нем и говорил, пока все это не случилось! — удивляется Роберт. — Да, — терпеливо отвечает Питер. — Но это было до. Сейчас, если он не захочет — отправь другого. Он увидит, что ты его понимаешь и поддерживаешь в любом решении. Это очень дорогого стоит и я уверен, что ему станет немного легче. — Тогда у нас будет меньше шансов привести шлем чемпиона с Весеннего турнира… Питер разводит руками: — Ну и что? Солнышко, турниров еще будут сотни, в следующий раз привезете. Твои люди должны быть превыше каких-то наград-пылесборников. Когда они это поймут — ты и Нарния тоже станете для них важнее всего остального. Кронпринц еще какое-то время раздумывает над словами отца. Явно прощается в своей голове с ожидаемой победой и престижем, которую та бы принесла. Вздыхает: — Я сделаю, как ты сказал. Спасибо, пап. А что касается поддержки… Роберт до сих пор толком с Ниэльсом не разговаривал о том, что произошло между ним и Эсми. Он понятия не имеет, что в таком случае сказать. Что сестра — глупая и когда-нибудь это поймет? Разве это поможет? Питер улыбается: — Хочешь, я сам с ним поговорю? — Ты? — Роберт с недоверием смотрит на отца. Питер пожимает плечами: — Почему нет? Где найти этого твоего разбитого рыцаря, который лучше всех? *** Получив разрешение, Питер входит маленькую комнатушку, в которой царит откровенный бардак. Встречается взглядом с пареньком лет шестнадцати-семнадцати на вид, тот с ногами сидит в одежде на узкой кровати. Его правая рука, что покоится на колене, сжата в кулак, на левую он опирается. — Ниэльс, правильно? — спрашивает Верховный король. Глаза парня расширяются, сменяя отрешенность на лице тенью испуга: — Ваше Величество? Я чем-то провинился? Питер закатывает глаза: — Ну почему всегда такая реакция? Как будто единственное, в чем заключается моя работа — это надзирать за оплошностями всех и вся, меня окружающих! Рыцарь чуть краснеет, смотрит на усаживающегося на единственный стул в его комнате короля. Со спинки падает грязная рубашка и Питер тянется за ней, возвращая на место: — Извини. Смущенный парень продолжает сверлить его недоверчивым взглядом. Питер вздыхает, прикидывая, с чего начать: — Роберт, мой сын, отзывается о тебе, как о лучшем из его рыцарей. Говорит, что твои успехи во владении оружием затмевают остальных. Далеко не каждому дано так рано заслужить звание рыцаря. Ниэльс едва заметно пожимает плечами. Питер снова вздыхает: этот рычаг не сработал. Тогда, может, говорить прямо, а не вокруг да около, как дамы со своими намеками? Верховный король смотрит на рыцаря с сожалением: — Иногда нежные леди бьют одним словом сильнее, чем противник тяжелым копьем, м-м-м? Жаль, что никакой доспех против них не работает. Рыцарь хмурится, смотрит на короля с еще большим недоверием. — Было скучно, решил зайти, поболтать, к кому-нибудь. Роберт сказал мне, что освободил тебя на сегодня, по определенным причинам. Ниэльс несколько раз хлопает глазами, запутываясь в происходящем еще больше. Не находит что ответить. А Питер едва ли не стонет про себя: ну почему так трудно?! Снова смотрит на рыцаря: — Сегодня — солнечно. Ты не думал о том, чтобы прогуляться? — Нет, — отвечает Ниэльс. Удивление потихоньку отступает, сменяясь исступлением. Питер улавливает смену в его глазах, чуть мрачнеет: — Слушай, Ниэльс, я знаю, что тебе сейчас паршиво. Даже хуже. Я бы сказал, как, но мой титул не позволяет мне использовать столь крепкие слова в присутствии младших… Только вот если ты все время будешь оставаться наедине со своими мыслями — сгрызешь себя, это не помогает. Я пробовал. Ниэльс щурится: — А что помогает? — Вот чтоб сразу — ничего, — честно отвечает Верховный король. — Общение с близкими помогает, кстати. Ты не думал о том, чтобы на несколько дней съездить к родителям, например? Ниэльс качает головой. — Почему нет? — хмурится Питер. — Не говори, что тренировки. В том состоянии, в котором ты сейчас — на них плевать с высокой башни! Парень поводит плечами: — Моя мама умерла, когда мне было пять, а папа погиб в битве за Кэр-Параваль под предводительством короля Тристана. У Питера отнимает дыхание. Мальчик перед ним старательно изображает безразличие на лице. — Извини… Но у тебя ведь есть родные? — Меня воспитала тетя, — как-то нехотя отвечает рыцарь, — но потом она вышла замуж за орландца, он забрал ее с собой, они сейчас ждут ребенка… Далековато ехать, в общем. Парень неопределенно дергает плечами и Питер понимает, что Ниэльс там просто не нужен. Рыцарь закатывает глаза, чуть надувая губы, когда видит в глазах Верховного короля искреннее сожаление: — Все в полнейшем порядке! Мне семнадцать лет, я взрослый мужчина и мне не нужна мамина юбка! Питер чуть оторопело кивает. Какое же знакомое чувство. Вот только он знает, что очень нужна. Сам всегда держался, но сколько раз находил сестер в слезах после снов, в которых они видели маму. Он сам видел. И невероятно хотел увидеть ее по-настоящему снова, хотя бы на минуту. Отличие лишь в том, что у него были сестры и брат, чтоб получать их любовь и заботиться в ответ. — У тебя есть братья или сестры? Парень качает головой. Питер кивает, больше не решаясь показывать жалость. Вспоминает, о чем они говорили: — Тогда… Мне, в свое время, помогло уйти в дела, загрузить себя настолько, чтоб, когда голова касается подушки — проваливаться в сон и чтоб сил не оставалось о ней даже думать. Но я не говорю, что ты должен делать то же самое. Ниэльс смотрит на короля с удивлением: — Вас в Ваше время? Питер ухмыляется: — Ты думаешь, что если у тебя корона — то тебя не бросают девушки и не разбивают сердце? Рыцарь торопеет: — Честно — да. Верховный король смеется: — Нет, Ниэльс, от неразделенной любви никто не застрахован. Когда тебе кажется, что это то самое, единственное. А ей — что это просто было увлечение и вам дальше не по пути. — Трудно было? — отрешенный взгляд мальчика становится участливым. Питер снова ухмыляется: — Однажды я специально пошел купаться во время шторма и заплыл далеко, в надежде, что утону. И она потом об этом узнает и будет очень жалеть. — верховный король со стыдом прикрывает лицо ладонью. — Пожалуйста, только ты так не делай! Если у меня мозгов не было, я искренне надеюсь, что у тебя они есть! Ниэльс таращит глаза: — И чем закончилось? — Меня спасла русалка и отнесла к берегу. Мне до сих пор стыдно за себя. Ниэльс кивает. Ему все-таки чертовски странно видеть верховного короля Нарнии в своей спальне, болтающим с ним, рядовым рыцарем, о подобном. Он осмеливается на вопрос: — А, с той девушкой, как сложилось? — В день, когда она меня бросила, я собирался сделать ей предложение. Сейчас — кольцо где-то на морском дне, а ее я больше никогда не видел. Ниэльс бросает на него странный взгляд из-под длинных ресниц, а затем медленно разжимает кулак, который все это время лежал на его согнутом колене. Питер присматривается, видя серебряное колечко с выгравированной на нем розой. — Даже так… — протягивает Питер, на миг замолкая. — У нее скоро День рождения, — шепотом добавляет Ниэльс, отводя взгляд в сторону. Питер вздыхает: — Ладно. Сейчас я тебе кое-что скажу с высоты лет собственного опыта во что ты, понятное дело, не поверишь. — Верховный король проницательно смотрит на Ниэльса. — Покиваешь, конечно, потому что протокол не велит рыцарю твоего ранга перечить самому королю, но не поверишь. Я бы, на твоем месте, не поверил. Но, все равно: это просто значит, что она — не твоя девушка. Хоть она и кажется тебе самой лучшей и единственной на свете. Только однажды ты встретишь по-настоящему ту самую и в сравнении с ней предыдущие будут казаться недостойными внимания. Будет даже странно, что ты когда-то мог испытывать к ним нежные чувства. Ниэльс склоняет голову: — И как же понять, что это — та самая? Питер пожимает плечами: — Ты будешь любить не только ее достоинства, но и умирать без ее недостатков. Странное чувство, с одной стороны — тебя они дико раздражают, а с другой — ты с ума сойдешь, если она вдруг прекратит тебя раздражать. — Питер видит озадаченное лицо, вздыхает. — Ладно, у меня было проще. Свою я просто попросил у Деда мороза. Рыцарь впервые за эту неделю смеется, громко и заливисто: — У Деда мороза? Питер виновато пожимает плечами: — В какой-то момент просто устал искать и обжигаться. Только не говори никому. О Деде морозе. Ниэльс качает головой, успокаиваясь: — Не буду. Но… Пожалуй, я пока что не против еще немного поискать и пообжигаться. Верховный король хмыкает: — Стержень рыцаря. — Питер встает на ноги. — Пожалуй, оставлю тебя с этой пищей для размышлений. Рыцарь смотрит на него прояснившимся взглядом: — Спасибо, Ваше Величество. Питер игнорирует его благодарность. Останавливается в дверях, бросает на Ниэльса взгляд через плечо: — Завтра утром я с моими мальчишками еду на охоту. Всего на день. Приходи и ты. Рыцарь смотрит на него с удивлением: — Я? Вместе с Вами и принцами? Питер понимает по его тону, что не придет. Стесняется. Король пожимает плечами: — Ну, вы же дружите. Да и четыре пары глаз лучше трех. В общем, подумай. Если надумаешь — в восемь у конюшен. — Питер делает шаг за дверь и снова оборачивается. — И да, я расстроюсь, если ты не придешь. А ты же не хочешь расстраивать своего короля? Тебе ж еще при мне карьеру строить и строить! Питер смотрит на мальчика с напускной строгостью, только глаза выдают его истинные намерения.