III

      Любой, хоть раз в жизни своей бывавший на Драконьем Камне, знает, сколь яростны и непримиримы тамошние ветра, налетающие с моря с воем, пронизывающим камень твердыни жалобными мольбами и стонами, сколь беспристрастно бушующее, ревущее у стен море, сколь ослепительны вспышки молний средь тяжелых грозовых туч. Полыхали кусты диких роз, взметая ввысь кровавые лепестки и столбы удушающей пыли. Гнулись к земле черные исполины, будто покоренные вассалы кланялись пред самодуром-ветром, что, смеясь в той степени радости, которая тоньше всех граничит с безумием, плясал над ними, подбадриваемый боем грома. Небо плакало навзрыд крупными холодными слезами, бьющими по лицам пощечинами обиженного друга, превращая струящееся серебро волос в тусклые мокрые пряди, липнущие к щекам.       Отмахнулась от них Висенья, раздраженная и пылающая жаждой победы. Что ей какой-то дождь, если даже воды всех морей мира не способны остудить драконьего пламени? Сжимая клинок в ловких пальцах, наступала она на брата в холодном сосредоточенном спокойствии, следя за каждым его шагом внимательными пурпурными глазами. Эйгон в ту пору еще не перерос старшую сестру и был на пол головы ниже, но рост в бою он компенсировал превосходящей силой, хоть и уступал в проворстве. Будто змея нырнула ловкая Висенья под его внезапный выпад, и сталь блеснула в гаснущем пожаре молний. Удар, и нож ее просвистел в паре дюймов от уха мальчика, но был вовремя парирован грубой встречной атакой.       — Не смей поддаваться, — шипела девочка, танцуя вокруг золотоволосого брата, и грации ее позавидовала бы любая из придворных танцовщиц, услаждавших взоры за ужинами. — Враги не будут к нам благосклонны! На это Эйгон улыбался так, как только может улыбаться ребенок, уже осознавший силу собственного влияния, чье великое будущее давно предначертано.       — Не тебе учить меня, сестра. Гнев таился за тем показным добродушием, обрушившись на девочку в яростном ударе, который она еле сумела отразить. Висенья отскочила в сторону, тяжело дыша, но глядя на брата едва ли не с восхищением. Мало кто еще мог бы заслужить ее милость, даже очаровательная малышка Рейнис — любимица двора и родительская отрада — не вызывала в душе Висеньи трепетания нежности. Старшая дочь Эйриона Таргариена уважала лишь силу, а брат ее был силен, несмотря на еще не окрепшие мускулы, да детскую припухлость щек с едва заметными ямочками, какова виднелась и на подбородке. Эйгон не уступал сестре в суровости и храбрости, он даже не боялся приближать к грозному Балериону, при виде которого крошка Рейнис, дрожа, бросалась наутек.       — Ты не нанес ни единого удара! — ехидный смех девочки заглушил новый небесный раскат, и протяжная драконья песнь вторила ему, колыбельной разносясь над островом и замком. Чудилось, будто вот-вот треснут древние камни стен, освобождая из заточения тысячи драконов, что воспорят в небесах наравне с живыми. Висенья метнулась вперед, и нож в руке ее заплясал, жаля осой, пока пляска не окончилась стремительным отступлением. Алая струйка крови брызнула на льняную вымокшую насквозь сорочку Эйгона у самого сердца, и мальчик стиснул зубы. Будь здесь отец или лорд Велларион, то немедленно остановили бы бой, но схватка лишь набирала силу, идя об руку с ужасной грозой.       — Носи этот шрам как награду, брат! Смех звенел переливами хрустальных колокольчиков, и тотчас же оборвала его сокрушительная атака, в ходе которой уже не оставалось сил на болтовню. Клинки сияли в частых вспышках молний, свистя в воздухе, кружась и вздыхая, словно осенние сухие листья, подхваченные налетевшим штормом. Молнии сверкали в глазах цвета пурпура, разгоняя в венах кровь, обращая малых детей в настоящих воинов. Никто не собирался уступить. Порезы и ссадины кусали нежную кожу, украшая одеяния красными тонкими нитями, но они не обращали внимания на ничтожную боль, так робко вставшую на пути к победе в этом танце неосязаемой страсти двух свободолюбивых душ.       — Прекратите, прекратите! — чей-то надрывный крик раскаленной иглой вонзился в уши.       — Иначе я позову отца! — Рейнис плакала, слезы градом текли по бледным щекам, и нянька ее выбежала следом за маленькой госпожой, пытаясь уволочь ту подальше от проливного дождя. Белоснежное платье Рейнис, расшитое тонкими золотыми нитями, намокло, прилипнув к маленькому телу, растрепал ветер жидкое серебро волос.       — Не бойся, Рейниc, — озорно вскричал Эйгон, — Победа будет за мной! Болючий укол почувствовала Висенья от голоса его прежде, чем от стремительного лезвия меча. Зубы сжала, стараясь не обращать внимания на ничтожный порез, но в груди клокотало сильнее. Лорд Велларион, подоспевший на крики няньки с домашней стражей, растащил детей, а после отец строго отсчитал каждого, принудив тех помириться.       — Ты достойный воин, — с прохладной улыбкой начала старшая из Таргариенов, хоть и в больших и выразительных глазах ее полыхала нестерпимая нежность, упрятанная под покрывало учтивости. Как бы ни любила она брата своего, уступить ему в бою мешала гордость.       — Как и ты, — ответный бросок Эйгона наотмашь ударил ее по лицу скользкой обидой. Сказав это дежурно, мальчик вновь повернулся к Рейнис, улыбаясь ей по-детски чисто, как могут лишь влюбленные.