Глава 6. Не трогай.

***

Абсолютная тишина в машине напрягала чрезмерно сильно. Саша сидела, закусив костяшку указательного пальца, и ждала Хёнджина, пока тот договорит с Минхо. Парня не было около двадцати минут, и бешеный стук сердца уже стих, а на его смену пришло отвратительное чувство самоиронии. Саша думала о будущем, о том, во что она вообще ввязалась и чем ей это все может обернуться. Хёнджин появляется резко, мотор заводит и с места срывается, не говоря ни слова. Его руки сжимают руль, под кожей проступает паутинка вен, напряженные скулы, о которые разрезались воздушные массы. Они едут в совершенно неизвестном для Саши направлении, но она не решается спросить, потому что молодой человек выглядит слишком опасно в данный отрезок времени. В ее венах все еще адреналин, смешанный с кровью; течет по тонким трубочкам, заражая тело; зрачки расширенные, и дыхание чуть учащенное. Она кидает еще один взгляд на парня и ловит себя на разглядывании его профиля, напряженных рук, сведенных бровей, длинных пальцев, что обхватывают кожу руля. Хёнджин равен искусству в той же степени, что и лучшие работы Дали. Жаль только , что мудак редкостный, иначе Саша непременно бы влюбилась. Непременно. Они доезжают до гигантского жилого комплекса быстрее, чем Саша успевает себе представить. Хван припарковывает машину на подземной стоянке и, не говоря ни слова, выходит из автомобиля. Саше не остается ничего, как следовать за парнем. Его тонкие длинные пальцы касаются сенсорной панели, и через пару секунд кабина лифта распахивает пред ними свои двери. Хенджин входит, Саша становится рядом. Он жмет кнопку последнего этажа и вводит код, который девушка старается запомнить на всякий случай. Напряжение нарастает из-за задержавшегося молчания и четкого понимания, что эта поездка за собой несет. Звоночек о прибытии отзывается в сознании звоночком об опасности. Хёнджин выходит первым. Саше бы уехать в этот момент, нажать на кнопку первого этажа и бежать куда глаза глядят, но она уже слишком глубоко заразилась происходящим. Парень швыряет ключи от любимой ауди на полочку в виде углубления в стене, которое выглядит необычно. Скидывает обувь и проходит вглубь пентхауса даже не оборачиваясь. За Сашей медленно затворяются дверки лифта. Напряжение, витающее в воздухе, с каждой секундой наращивает темп. Стоять в прихожей странно. Саша замирает всего на пару секунд, всего на пару мгновений оттягивает свою неминуемую участь. Хёнджин по-хозяйски вытаскивает бутылку дорогого виски, ставит стакан с парой кубиков льда на темную каменную столешницу основной кухни и наполняет его тягучей жидкостью. Девушку немного колотит от нервов и до конца не сошедших от прослушивания эмоций. Она не знает, куда себя деть. Открыть сейчас рот подобно смерти: он ни разу не привозил ее в свой дом, на свою территорию. Саше неуютно в этой громадной квартире на последнем этаже элитного жк. Хенджин проходит мимо, падая на огромного размера диван, устраивается поудобнее и впивается в нее взглядом. Ему, безусловно, комфортно тут. Чего совершенно нельзя сказать о Саше. Она принимается рассматривать предметы интерьера. Кухня совмещена с гостиной, всё в темных тонах и немного угнетает; панорамные окна в пол открывают вид на чувственный вечерний Сеул. Высокие, должно быть, трехметровые, а то и больше потолки, которые, несмотря на все открываемое над головой пространство, ужасно давили… Саша несомненно оценила бы стильный дизайн и простор, если бы не напряженная атмосфера, ощущаемая на самых кончиках пальцев. Девушка подходит почти вплотную к прозрачному полотну стекла и смотрит вниз, точно в бездну, на проезжающие крохотные машинки и точечки людей. Ее не особо пугает высота, хотя ощущение, будто пред ней совершенно никакой преграды нет: сделай еще шаг —и полетишь точно до темного пыльного асфальта близлежащих дорог. Полетишь, чтобы непременно разбиться. Но Сашу не пугает это ощущение незащищенности в пространстве так сильно, как почти немое шуршание, что раздается за ее спиной. Звуки глухих шагов отдаются в сознании кричащими звуками об опасности. Это уже не впервой. Но кажется, ей уже не выбраться отсюда. Слишком поздно. Кончики пальцев покалывают, дыхание учащается, плечи потряхивает мелкой дрожью, ладошки намокают, зрачки расширяются, сердце стучит где-то в глотке. Ей не убежать, не скрыться. Ни-ког-да.

***

Если бы Сумин кто-то сказал о том, что перед ней посреди ночи будет сидеть побитый, трясущийся Ли Минхо, то девушка непременно бы приняла того за сумасшедшего. Парень не выглядел, как человек, которого легко задеть или обидеть; он вообще не выглядел, как человек, который умеет испытывать хоть какие-то людские чувства. Он вообще не выглядел, как человек… Но вот он — сидит на ее постели, в его глазах стоят слезы, дыхание тяжелое. Минхо сжимает свои трясущиеся ладони с побитыми костяшками пальцев, пока она в мелкой панике рыскает по всем возможным полочкам в поисках перекиси и бинтов. Она пытается не задавать ни ему ни себе лишних вопросов — например, почему Минхо в таком откровенно дерьмовом состоянии не поехал в больницу или к своим друзьям, а сюда… К совершенно незнакомому человеку. Они же не разговаривали больше пары-тройки раз… Но Су старается отогнать эти мысли подальше. Максимально далеко. Чтобы не слышать навязчивые слова в своей голове раз за разом на повторе. На ее глаза наконец попадается маленький белый пузырек и очень кстати упаковка марлевых бинтов. Она подходит к Ли неуверенно, присаживается возле ног, поднимает взгляд карих напуганных бусинок и тянется к его ладоням боязливо. Находиться рядом с ним словно в одной запертой клетке с хищником — ощущения весьма похожие. Она осторожно смачивает ватку найденной жидкостью, несмело касается его разодранных в кровь кистей и мягко промокает израненную кожу. Жидкость шипит, пенится, а Су тщетно пытается выдавить из себя хоть пару связных слов, когда их глаза сталкиваются. У него взгляд темный, придавливающий к полу, хищный и даже соленая влага, скопившаяся на кромке ресниц, не делает его образ отзывчивей. Минхо не выглядит, как хороший человек. Ни разу не выглядит. Но Су пытается и эти мысли отогнать от себя подальше. Ему сейчас плохо и больно, он пришел сюда за помощью, и у девушки не было причин не доверять парню. Его побитый вид и немногие произнесенные ранее слова наводили на некоторые мысли, однако смысла строить догадки не было никакого. И тут уже Су пыталась убедить себя, побудить к действиям. Хотя бы заговорить. — Минхо, ты уверен, что тебе не нужно в больницу? — ее голос тихий и взволнованный, она почти запинается через каждое слово, глазки напуганные, с отблеском электрических лампочек накаливания. — Я могла бы вызвать скорую… Она пугается, потому что «нет» с его губ звучит хоть и глухо, но довольно жестко. Хо качает головой и, перехватывая ее ладони, тянет девушку на себя. Су поднимется и падает неуклюже куда-то в его руки, сжимается комочком. А он обхватывает тоненькие плечи и прижимает маленькое тельце к себе теснее, выдыхает рвано на уровне её виска и правого уха. — Просто побудь со мной, — он шепчет, как в бреду, зарываясь носом в ее темные волосы и вдыхая поглубже запах свежего шампуня. Травы и полевые цветы— решает для себя Минхо. — И все же… — она притормаживает, не решаясь произнести до конца вопрос, — …все же, что произошло? — Она сглатывает непроизвольно, как будто пытаясь забрать слова обратно. И уже раскрывает рот, чтобы сказать еще что-то, но ее прерывают: — Ничего такого. Всего-лишь сцепились с другом, — он еле заметно стонет, когда она непроизвольно задевает ноющие ребра. — Из-за… — договорить она вновь не успевает: — Из-за девушки, — он поднимает на нее свои черные глаза, наполненные темной холодной пустотой. Сумин неловко и чуточку страшно, но от его отрывистого жаркого дыхания бегут мурашки, а изящные жилистые руки не позволяют себе ничего противозаконного. Хо лишь обнимает ее за талию, прижимая к себе крепко-крепко. И на этом все. Су чуть смелеет и, извернувшись в его руках, обнимает парня в ответ, поглаживает мягко и успокаивающе по затылку. А мысли о том, что всё это крайне неправильно,  старается от себя отогнать.

***

Хёнджин поднимается со своего места и неторопливо ступает по паркету. Впивается взглядом в стройную фигуру, как хищник в свою добычу. Он наблюдает за тем, как девушка замирает возле стекла. Его безумно забавляет такая реакция. Подходит ближе. С невыносимо громким звуком ставит стакан на мраморную столешницу. И опускается обратно на широкий диван. — Саша, — его низкий тихий голос раздается слишком громко в тишине квартиры, долетает до девушки, ударяется о её сознание и возвращается обратно к владельцу. Его обращение будто застывает посреди комнаты. Она никак не реагирует. Он усмехается. В её голове так неожиданно и некстати возникают образы прослушивания. Её мысли подкидывают воспоминания практически посекундно. Она смотрит на парня через прозрачное отражение в стекле, но словно не видит его. Пред глазами стоят картинки ухмылок, взглядов. На её губах отражается образ улыбки, звуки тихого смеха пронизывают комнату насквозь. Хёнджин хмурит брови. — Смеешься? — его голос по-прежнему томный и холодный, но от чего-то она более не чувствует в нем угрозу. Саша разворачивается, упирается спиной в стекло и заливается громким хохотом. — Ты же знала танец, я прав? — кажется, он впервые видит её искреннее веселье. Красиво. — Грех не знать классику, — складывает руки на груди в замок, плечи все ещё подрагивают от смеха. — Тогда к чему был этот цирк? — Не могла отказать себе в удовольствии. Ты видел вообще лицо Минхо? — и Саша вновь заливается звонко и весело, так, что подрагивают плечи. На ее глазах выступают капельки слез, и она смахивает их, промокает светлые глазки. А он мрачнеет ежесекундно. — То есть ты сейчас, будучи тут со мной, думаешь о другом мужчине? — Веселье как рукой снимает. Саша смотрит Хёнджину в глаза и в квартире как будто бы становится темнее, а еще холоднее на пару десятков градусов. Сердце наращивает удары, стучит, как заведенное, адреналин запускает тысячи микрочастиц по ее венам. И ей уже не страшно. Ревность — страшное чувство, окутывающее, застилающее глаза. Оно ни разу не романтичное, скорее разрушающее. Однако сейчас Саша чувствует себя победителем. Не в целой войне, но в маленьком сражении. Она ступает медленно и грациозно, не отводя от его хмурого лица своего пронзительного серого взгляда. «Еще посмотрим в ком больше льда и тьмы». Она приближается тягуче, неторопясь, хищно — так как научилась у него самого. Подходит предельно близко, перекидывает через его бедра свою стройную ножку и садится сверху, опираясь ладонями о широкие плечи. Изгибается, наклонятся глубже к его лицу, сталкиваясь носами и на выдохе: — А ты заставь меня не думать. Он ухмыляется по-дьявольски, она скользит пальчиками по его ключицам вверх, правая ладонь достигает шеи, чуть надавливая, запрокидывая его голову назад. Она двигается вслед за ним, меж их губами расстояние в пару миллиметров, воздух горячий и наэлектризованный,и они не отводят друг от друга взглядов. Его руки все еще покоятся на диване, он медлит, не трогает ее, ему интересно, что же еще выкинет эта кошечка, что так беспечно играется со львом. Крохотная наивная малышка, возомнившая себя равной зверю напротив. Он же проглотит ее целиком и не заметит даже. Дурочка. Их положение напоминает тот день, после которого Хван решил, что отныне эта девчонка его собственность и право. Она надавливает на его горло сильнее, лишая части воздуха и почти касается его рта, опережая себя большим пальцем, что скользит по нижней губе в его собственной манере. Она дразнит намеренно. И так же намеренно выдыхает ему в лицо полухрипом и глаза закатывает — немыслимое представление — ровно перед тем, как сбежать из его рук. Он и правда не успевает, она вскакивает быстрее, лишая приятной тяжести своего тела на его бедрах. Её улыбочка уголками рта и закушенная губа отзываются напряжением внизу живота. Она отходит дальше, не сводя с него вызывающего взгляда; завязывает волосы в высокий хвост, открывая тонкую привлекательную шею; достает двумя пальчиками из его опустошенного стакана ещё не до конца растаявший кубик льда и закидывает его в рот. У Хёнджина чернеет взгляд. Она стоит, оперевшись о каменную столешницу, и перекатывает языком стеклышко замороженной воды, то толкая за щеку, то зажимая меж зубов. У Хвана кончается терпение. — Детка, иди сюда, — он опирается локтями о свои колени и смотрит опасно и завораживающе. А она качает головой. Отказывается слушаться. Чертовка. Его взгляд говорит сам за себя — будет хуже. Но она выжидает и манит его. И кажется, падает в пропасть, когда он через пару широких и резких шагов оказывается напротив. Крайне близко. Ловит её за подбородок, вдавливает в столешницу сильнее, чем можно было себе представить. — Ты же понимаешь, что с завтрашнего дня все изменится? Понимает. И кубик льда меж ее губ призывно напоминает о просьбе, которую Хенджин непременно выполнит. Заставит не думать. Непременно.

***

Драться из-за девушки в наше время уже не выглядит геройством. Может только на страницах книг, которые так любит читать Су. Но по факту в самой жизни это ни хрена не красиво. Сейчас парень перед ней сидит весь в синяках и ссадинах, с едва ли не поломанными ребрами. Шрамы украшают мужчину? Да ни разу. Сумин думает о том, что ей было бы очень больно, если бы дрались из-за нее. От вида побитого парня сердце обливается кровью. А если бы он ей нравился? То это чувство было бы в сотни, в тысячи раз сильнее. Нет. Все-таки это ужасно. Все недопонимания и конфликты можно решить словами, зачем прибегать к насилию? От мыслей девушку отвлекает смена положения в пространстве. Парень, что до этого утыкался щекой в ене плечо, вздыхает весьма прерывисто, пару раз трется носом о шею и поднимает наконец на нее глаза. Их лица близко-близко, они дышат одним общим на двоих воздухом, он заправляет ее темный локон за ухо и скользит взглядом вниз на губы, задерживается на пару мгновений и возвращается обратно к шоколадным глазам. Ему так нравится то, что он видит перед собой: маленькое, почти детское личико, прямые брови светло-коричневого цвета, прекрасный разрез больших блестящих и чуть напуганных глаз, ровный носик, пухлые розовые губы, маленькие плечи, тонкую шею, в которую так и хочется впиться зубами. Длинные темные локоны приятно щекочут пальцы. Она вся такая тоненькая и хрупкая: надави Минхо посильнее на ее талию — точно бы переломил девушку надвое. Даже если бы она захотела сейчас выбраться из его рук — в жизни бы не смогла этого сделать. Но она не хочет. Или не может. Скорее девушка в ступоре. Реакция «замри». — Позволишь? — его взгляд вновь опускается к ее приоткрытым губам, а она не может вымолвить ни слова. Он говорит ещё что-то вроде «молчание — знак согласия» и втягивает ее в желанный поцелуй. Совсем нежный и трепетный. Хо до безумия ласково проводит языком по ее губам, так что по коже мурашки и щекотно совсем чуть-чуть. Су пугается своих же эмоций, ее мысли путаются, как и действия, потому что она и не замечает того, как начинает отвечать на поцелуй. Минхо ликует. Ее сладкий рот доставляет чересчур много удовольствия, а когда она поддаётся ему навстречу, он совершенно бесстыдно углубляет и так жаркий поцелуй. Проникает языком внутрь, утягивая ее в безумный танец. Она такая вкусная. С его губ летят вздохи и хрипы. А она не понимает, что, черт возьми, происходит. Она словно падает в пропасть и теряется в ней. Сумин даже не замечает того момента, когда он опрокидывает ее на диван и ложится сверху, когда ее футболка оголяет впалый живот и парень любовно оглаживает бархатистую кожу. Она начинает соображать только лишь тогда, когда он впивается в ее шею острыми зубами и засасывает, зализывает место укуса. Она слышит его слова неразборчиво, как будто сквозь толщу воды, и пытается привести себя в чувства хоть как-то. — Минхо… постой… — он не дает ей говорить, впиваясь вновь в розовые губы, уже не так ласково,а сразу мокро и глубоко. — Как же девушка? — она все же успевает прошептать что-то внятное в секундные моменты, когда он прекращает терзать ее рот. — Какая? — Что? — последнее слово из его уст бьет по голове, и к ней разом возвращается осознанность. Он усмехается криво — сущий дьявол наяву. Он вдруг осознает, что сейчас творится в ее мыслях ,и смех сам сочится наружу. — Маленькая наивная Су… — он поглаживает ее по волосам, но это не ощущается проявлением нежности. — Ну и что еще ты себе напридумывала? Его губы изгибаются насмешливо, и в ту же секунду он получает ладонью по щеке. Она бьёт его по лицу в диком желании стереть эту жуткую ухмылку. И как она могла хоть на секунду допустить мысль, что он может нуждаться в поддержке и заботе, что он может быть не так плох? Су зарекается. Больше она себе не позволит. Никогда.

***

Хёнджин грубый. Хёнджин предупреждал. Он кусается больно, до крови, впивается в девичьи губы настойчиво, удерживает ее за затылок. Лед меж их языками обжигает и тает весьма быстро. Потому что между ними жар и пламя, танцы на углях и на костях ее спокойной и размеренной жизни. Хван ее из рук не выпускает, сколько бы она ни пыталась его оттолкнуть, сжимает тонкую талию до синяков, упругую грудь до стонов, шлепает по округлой ягодице трижды, чтобы до покраснения и визгов. А после разрывает бешеный поцелуй, разворачивает ее к себе спиной, впечатывая в столешницу, чтобы не убежать и не спрятаться; наматывает сероватые волосы на кулак, больно оттягивая, вытягивает всё из того же стакана еще один кубик и залезает под её футболку. Она прогибается в пояснице. Жар его рук и обжигающий холод замороженной воды - это слишком сногсшибающе. С ее губ срываются несвязные фразы, реплики, стоны, хрипы. Особенно, когда он тянет ее сильнее за волосы, заставляя прогнуться еще сильнее. Он находит ладонью ее горло, сжимает, подается бедрами вперед, давая понять, что ее ждет в скором времени. Он лишает ее воздуха и способности мыслить, проталкивает в ее приоткрытый рот два пальца, которые она принимается тут же вылизывать и покусывать. Она отчетливо слышит звук расстегнутой ширинки, открывания пластикового пакетика и с бешеным стуком сердца ощущает, как собственная одежда покидает ее тело. Его вторая ладонь с уже практически растаявшим кубиком скользит по позвонкам, вниз по пояснице и забирается под трусики — прямо туда, где горит красным цветом нежная кожа. У неё внутри что-то взрывается. И хочется стонать и плакать, когда его пальцы проникают в нее, уже такую влажную. Она пытается удержаться на ногах, но и это не было бы возможным, если бы не его сильные руки, что держат на месте. Хёнджин улыбается по-блядски, закусывает губу и любуется есвоей сладкой маленькой девочкой, храброй и дерзкой временами, а сейчас неистово желающей просто, чтобы ее качественно трахнули. Его член пульсирует и дергается лишь от этого великолепного вида сзади и того, на каких частотах теперь раздается ее голос. Она хнычет и подается назад, самостоятельно насаживаясь на его пальцы, и терпеть больше нет никаких сил. Он вставляет резко и сразу до основания, заполняя ее полностью, срывая с ее рта до безумия красивые стоны. У нее темнеет перед глазами, руки уже не держиват, и она практически упала бы на столешницу, если бы не Хенджин — чертов садист, что вновь находит ее волосы и тянет назад. Он обхватывает ее за талию и чуть дергает на себя, вбивается жестко и быстро в податливое тело, не оставляя ей и шанса быть в сознании. Она визжит, орет, стонет, скулит — все что угодно, но уже точно не думает. Он шипит, рычит, выдыхает жарко, целует ее тонкую изящную спину и сжимает в своих руках сильно-сильно. Так, что она понимает последними крохами сознания — не отпустит. Она кончает раньше. Ярко, до звезд перед глазами, поскуливая его имя. Он — следом, прижимая ее к себе сильными руками ключицы и талию, вгрызаясь в шею до синяков и ускоряя темп до предела возможного. Оба дышат тяжело и надрывно, слова застревают в горле. Глаза прикрыты, сердца бешено стучати всё еще подрагивают тела. Он прижимает её к себе ещё чуточку крепче и прикусывает линию челюсти почти что нежно. И кажется, будто завтра не наступит никогда, раз у них впереди еще целая длинная ночь…

***

После прослушивания… Минхо и Хёнджин стоят на длинном открытом балконе, выдыхая сизый дым. Им особо нечего сказать друг другу, поэтому и проводят последние несколько минут в полнейшей тишине и компании двух медленно тлеющих сигарет. Хван давно не был в этом месте и давно так сильно не злился на поганый характер друга. — Наверное, мне стоило ожидать от тебя чего-то подобного. — Не благодари. — Хо, тебе лицо разбить? Парень на последнюю реплику друга лишь ухмыляется. Еще они из-за какой-то бабы не дрались, как же… — Ты так и не поговорил с Чаном? — Хван задает интересующий уже давно вопрос. — Да блять! Нет, не поговорил, — взгляд Хёнджина весьма говорящий, тонкие пальцы тушат окурок о подобие пепельницы и изящно швыряют бычок подальше от себя. — Но, видимо, стоит, раз вы все так об этом печетесь. — Кто еще? — Хван выдыхает остатки дыма,заинтересовавшись

***

ответом. — Феликс мне уже все мозги этим проел. Шатен усмехается. Он ничуть не удивлен. Этого стоило ожидать, зная их общего белобрысого друга, который всегда так переживает, когда кто-то вокруг ссорится. Тем более видятся с Минхо они гораздо чаще остальных. Они расходятся на какой-то незавершенной ноте, Хенджин все еще раздражен, Минхо все еще тоже. Но парень решает, что нужно наконец-то решить все вопросы с другом, поэтому сразу после отъезда Хвана направляется к своей любимой серебристой малышке. Чана найти не составляет особого труда. Друг целенаправленно каждый день тратит на поход в тренажерный зал. Свой собственный. Поэтому у него такой интересный и непривычный график работы. Охрана на ресепшене знает Ли в лицо, поэтому его без препятствий пропускают в закрытый от посторонних зал. Чан тут один. Минхо идет по мало освещенному помещению точно на звуки. Красноволосый стоит посреди боксерского ринга,. Перед ним красная груша, по которой парень наносит хлесткие сильные удары. Всё его тело покрыто испариной, взгляд напряженный. Он уже давно заметил чужое присутствие в своем царстве, однако желания говорить нет никакого. Минхо проходит внутрь, опирается спиной на натянутые канаты и выжидает, пока друг соизволит закончить и обратить на него внимание. Чан сжимает челюсти сильно, ударяет последний раз немного более бешено, чем следовало бы, и поворачивается к Хо, попутно снимая бинты с покрасневших кулаков. — Зачем пришел? — Хочу решить наш вопрос, — Минхо и не надеялся на теплый прием. — Вопрос? — Чан звереет на глазах. — Ты, Хо, спал с моей сестрой! — Парень повышает тон, и Минхо кривит лицо от громкого звука. — Она сама этого хотела, Бан, и ты это знаешь лучше меня, — он складывает руки на други в замок, явно не признавая своей вины. — Да плевал я на то, хотела она этого или нет. Она — моя двоюродная сестра, черт тебя побери! Даже если она сама к тебе на колени прыгала, семью трогать нельзя, Хо! — Чан подходит близко близко и рычит чуть ли не в самое лицо. — Ты ее трахнул один раз, а мне теперь слушай ее завывания по телефону, сукин ты сын. — Ну… мы делали это явно не один раз, — после этих слов лицо Хо встречается с кулаком Чана. Жестко и до крови. Минхо вытирает разбитую губу. — А вот это отличная идея. Чан, бей посильнее и давай забудем уже, — парень ухмыляется, и эта ухмылка словно красная тряпка для быка. Крис очень сильный и бьёт действительно так, что всю дурь из головы вышибает, Минхо даже не особо сопротивляется, хоть пару раз отвечает хлестко, оставляя на теле друга ответные синяки. В их коллективе подобная практика приветствуется — если нельзя что-то решить словами, то зал Бана всегда открыт для своих. — Да брось, Чани, она найдет себе какого-нибудь горячего австралийца и забудет о таком ублюдке как я. Спустя каких-то полчаса они уже сидят бок о бок. — Очень на это надеюсь, — Крис потирает ноющую скулу, куда весьма сильно зарядил друг. — Как я выгляжу? — спрашивает Хо, сплевывая кровь прямо на пол. — Достаточно жалко? — Выглядишь отвратительно. А что такое? — Чудно. Отличная возможность навестить одну пташку, — парень ухмыляется, держась за ребра, что жутко болят. Все же у Криса удар весьма тяжелый. — Какая же ты все-таки мразь, Минхо, — Крис посмеивается и качает головой, поражаясь своему собственному другу. — Стараюсь,  И они расходятся, пожав друг другу руки.

***

Ночь с Хван Хёнджином не бывает сладкой и нежной. Скорее это время наполнено криками, болью, стонами и удовольствием. Однако сейчас, в полпятого утра, они лежат на полу возле большого мягкого дивана, с которого свалились в порыве страсти, и медленно, лениво целуются. Эта ночь действительно окрашивается красками нежности и ласки. На паркете жестко и прохладно, но горячее тело рядом и какой-то сдернутый непонятно откуда плед на двоих дарит капельку тепла и уюта. А еще его большие, мягко поглаживающие ладони. Саша не может поверить в происходящее и тщетно пытается успокоить разыгравшееся сердце. Его томные черные взгляды немного смущают. Он смотрит если и не с любовью, но точно с признанием «ты мне нравишься». Там не пахнет обожанием, но в его руках она чувствует себя красивой, даже если он об этом не говорит. Они проводят так какие-то бесчисленные минуты, пока окончательно не замерзают. Тогда Хёнджин отправляет уже полусонную девушку в душ. Саша не особо горит желанием мыться: усталость берет свое. Она немного капризничает, но спорить с Хваном бесполезно. Теплые струи воды еще сильнее расслабляют ноющее, удовлетворенное не раз тело. Синяки на ее коже уже успевают немного проступить, и она оглядывает результат его работы, но отчего-то не чувствует никакой неприязни. Сонливость практически берет над ней верх, и Саша, кутаясь в огромного размера белое пушистое полотенце, выходит из ванной комнаты. Она не знает, куда идти дальше, однако Хёнджин встречает ее на выходе, уже переодетый в домашние спортивные штаны. С его волос так же стекает влага, на плечах висит небольшое полотенце той же текстуры и качества, что и у Саши. Она, минуя расстояние, поддается секундному порыву и, привставая на носочки, мягко чмокает его в губы. — Если это было твое поздравление, то знай, мне понравилось, — она впервые говорит ему что-то подобное. — Было и правда круто, малышка, — и Хван, ухмыляясь все так же по-блядски, притягивает ее в себе, чтобы вернуть поцелуй. — Я вызвал тебе такси, деньги возьми в прихожей. Он улыбается уголками губ и поглаживает по щеке, а её как будто холодной водой окатывает с головы до ног. Она отрывается от него и хмурит брови. Вот так просто гонит ее? Просто великолепно. Саша только открывает рот, чтобы что-то сказать, как останавливает себя на полуслове, резко скидывает с себя его руки и уходит в гостиную, где по полу разбросаны её вещи. Хёнджин тоже раздражается. Она прекрасно помнит о том, что парень спит только один, но тут, черт побери, спальных мест хватит, чтобы разместить маленькую нацию! Саша сгребает в руки свои вещи, скидывает полотенце и натягивает на себя в некоторых местах порванные тряпки. Великолепно! Просто, блять, потрясающе! На её ресницах тормозят непрошенные горькие слезы, которые она пытается незаметно смахнуть, но надрывный тихий всхлип — ее главный предатель. Хёнджин подходит быстро и разворачивает к себе лицом. Его вид совершенно непроницаемый. — Ну и что за истерики? — Ничего, — она пытается отойти от него поскорее. — Всего-то акция «почувствуй себя шлюхой», — говорит едко, смотря точно в глаза напротив. Они зависают на пару секунд. У нее трясутся губы и по щекам текут редкие слезы, а у него выражение лица не меняется ни на грамм. Чистый и прозрачный кусок льда. Кажется, в этом споре исход уже предопределен. — Захлопни за собой дверь, — и парень уходит прочь. И на что она рассчитывала? На чудесный сон, утренние объятия и совместный завтрак? Дура. Просто набитая идиотка. С таким, как Хван Хёнджин, не стоит забывать ни на секунду, с кем ты имеешь дело. Она давит в горле очередной всхлип, пытается тщетно стереть с лица еще гуще падающие на пол слезы и спешит уйти отсюда прочь как можно скорее. Ее всего-лишь впустили в дом, но никак не внутрь. Никак не в сердце.