Глава 7. Одолжения.

С наступлением следующего дня и правда все меняется. Но не в течении временных потоков, ни в отношении людей друг к другу и к самим себе. Всего-лишь меняется распорядок и обычный уклад — потому что у Саши начинаются тренировки в команде Ли Минхо. И черт побери, тяжелее наверное, только пройти все круги ада разом. Правда, Саша не удивлена: она догадывалась, что, вступая в одну из лучших танцевальных групп Кореи, ей придется столкнуться с массой трудностей. Это как продать душу дьяволу. И имя Его в этом конкретном случае начиналось на Ли. Минхо, вопреки ожиданиям, появлялся в танцзале крайне редко, по большей части заезжал проверить, посмотреть, что-то кардинально поменять. Роль дьявола же исполнял Ли Феликс — один из главных хореографов и по совместительству лучший друг Хо. Саша не проводила за тренировками все свое свободное время — нет. Она проводила в зале все время целиком. Практически двадцать четыре часа в сутки. Это, конечно, утрировано. Но ощущения складывались именно такие. У новичков тренировки были ежедневными, по семь-восемь часов. Некоторых оставляли на дополнительные занятия. А всё из-за того, что Минхо требовал совершенства. Стопроцентной синхронности, наивысшей чувственности, эмоциональности, отдачи, амплитудности. Саша дурела от такого количества информации и физических нагрузок. Она всасывала в себя знания и втайне посмеивалась над предстоящей учебой в университете, потому что "ну чему ее ещё могут научить"? За какие-то пару недель тренировок девушка узнала, кажется, больше, чем за весь последний год в России. Это и веселило,и расстраивало одновременно. Лим (*прим. LeeM) пользовались огромным спросом. Со временем Саша начала понимать, что довольно многих танцоров она уже видела  в клипах, на подтанцовке у селебрити и т.д., вариантов было множество. Когда поступает очередной контракт на выступление с какой-то зарубежной знаменитостью, имя которой Саше не было знакомо совершенно, Феликс берётся ставить номера, а также лично выбирает нужных танцоров. Новичкам тоже находят место, и Саша вне себя от счастья, когда ее на первом же выступлении Ли ставит в одной из частей хореографии в первую линию. Девушка будто порхает над залом несколько дней, они оттачивают движения, как сумасшедшие. Фел прикапывается к каждой мелочи, но девушка считает, что оно того стоит. Об отдыхе уже не может идти и речи. Саша настолько устает, что порой готова даже не ехать домой — просто дайте уснуть прямо в зале и плевать. На все плевать. И как бы это не было странно — во всем этом ворохе сумасшествия, нервозности и стресса хоть какой-то каплей мёда в бочке постоянной усталости становится Хёнджин. Не сказать, что он невероятным образом превратился в заботливого принца на белом коне. Нет, так и остался мудаком на чёрной Ауди. Однако порой парень выплевывал из себя не такие уж и мерзкие поступки. Он даже забирал несколько раз Сашу с тренировок и отвозил домой. Правда не всегда к ней… И как правило встречи, эти заканчивались одним и тем же. Хёнджин ночевать не оставался никогда, Саша тоже. С того раза, когда он выпроводил девушку из своей квартиры, она дала себе обещание больше на подобное не реагировать. Не хватало ей еще лить слезы из-за этого урода. В тот раз и правда было очень горько, но не из-за самого парня, а просто из-за отвратительного отношения к ней самой. Чувство сравнимо с тем, будто об тебя вытерли ноги или сняли на ночь как продажную шлюху. В любом случае неприятно, от кого бы это не исходило. Однако сейчас самым пугающим было другое. Сколько бы дерьма не было в этих изначально обречённых отношениях, Саша с содроганием сердца начала понимать и ясно отдавать себе отчёт в одной вещи: она начинала в парне замечать хорошее… Однажды она задремала прямо в машине после сумасшедшей тренировки и сквозь сон почувствовала, как Хван крайне осторожно взяв ее на руки, понёс домой. Он уложил девушку в постель, снял кроссовки и укрыл тонким покрывалом. Саша на тот момент не сказать, что крепко спала, она проснулась еще в лифте, но виду не подавала, ей было интересно, чем же закончится всё это действо. И ожидания её не оправдались. Она не была бы удивлена ни капли, если бы парень продолжил раздевать ее, трогать и впоследствии она бы «проснулась», скажем, от члена в своем рту. Однако Хёнджин просто вышел из комнаты, оставив ее отдыхать. Она слышала какие-то звуки, доносящиеся с кухни, а через пару минут до ее сознания долетел наиприятнейший запах свежесваренного кофе. В тот день она боялась пошевелиться от собственных мыслей и прорыдала около часа после того, как услышала звук тихо захлопывающейся двери. Хёнджин не сделал ничего плохого. Хёнджин просто ушел, не тронув ее и пальцем. Хёнджин позаботился о ней, довез до дома и уложил спать. В тот день она провыла все эти фразы в трубку лучшей подруге со словами о том, что ненавидеть этого человека иногда становилось очень сложно. Зато становилось очень легко ненавидеть себя за все, во что она самолично вляпалась.

***

Лето кипело на улицах Сеула. Минхо иногда казалось, что температура воздуха достигала градусов сорока по Цельсию, не меньше. Поэтому, передвигаясь по городу в прохладном салоне своей серой малышки, он крайне не завидовал людям, находящимся вне зоны досягаемости его кондиционера. Это определенно несчастный народ, к которым по «счастливой» случайности сейчас относился и Бан Кристофер Чан. — Минхо, ты по дороге зарулил к парочке своих баб что ли? — друг захлопывает за собой дверь спорткара, опускаясь с блаженством на кожаное сидение. От накачанного тела так и пышет жаром, по шее стекает парочка капель пота, которые красноволосый стирает с кожи небрежным жестом, попутно отодвигая ворот своей свободной футболки в поисках дополнительного воздуха. — Я не хочу у себя в штанах видеть глазунью. Минхо морщится больше показушно, чем действительно от хреновой шутки. — Ой завались. Вызвал бы такси, я не виноват, что полСеула резко повылазило из своих квартирок, — Хо говорит немного отрешенно, как будто не до конца отстраняясь от собственных мыслей; выруливает обратно на магистраль. — Нет, это просто ты плетешься как черепаха, — Чан все не успокаивается. — Мы вроде не общались не настолько долго, чтобы ты успел за это время состариться. — Ага. Крис подвисает. Он оборачивается в сторону друга и не ловит ответный взгляд. Парень сидит, уткнувшись стеклянными глазами на дорогу. Выжимать из тачки около ста двадцати, конечно, не плестись, «как черепаха» — здесь Чан гипербализирова— однако все равно не в стиле Минхо, он мог бы ехать и быстрее. Особенно с учетом того, что они опаздывают на встречу. Чан ничего не понимает, и его это порядком бесит. Как и отрешенность друга. — Хо, ты в порядке? — Ага, — абсолютно сухо. — С тачкой что-то? Подлатать? — Не, — совершенно безэмоционально. — Как там твоя пташка? — Что? — парень кидает на друга короткий взгляд, и Чан уверен: вот оно. Тут-то Минхо и посыпался. — О чем ты? — После одной из наших последних встреч ты ходил к кому-то. Хоть Бан и казался всем с виду довольно типажным качком, думающем лишь о сексе, однако был крайне проницательным человеком и очень внимательным к мелочам другом, поэтому вычислить, по мнению самого Бан Чана, причину настроения Минхо было очень просто. Очень. — Ничего интересного, забей. — Харош юлить. Ты после упоминания этой телочки аж вздрогнул. Неужели нашему альфа-самцу отказали? — Чан был удостоен такого взгляда, на который способен лишь Минхо: испепеляющего, режущего живую плоть, словно масло. Минхо всегда таким был. В меру спокойным и уравновешенным, довольно молчаливым и крайне неконфликтным — ровно до того момента, пока его не тронуть. С острым взглядом и темной, независимой ни от кого аурой. Девчонки просто пачками клевали на него — в этом они с Хваном были похожи, возможно, поэтому и стали друзьями. С Чаном и Феликсом же поначалу Хо конфликтовал. Хотя полное игнорирование австралийцев конфликтом назвать трудно. Для Минхо двое Оззи были слишком шумными, слишком много улыбались, слишком мало закрывали рот и слишком часто лезли туда, куда лезть не стоило. Но Хёнджину эти двое нравились и уже спустя год учебы в университете они стали вместе зависать, а еще через пару лет углы сгладились настолько, что Фел и Хо стали лучшими друзьями. Впоследствии их уровень доверия даже дошел до того, что старший Ли доверил младшему свою команду. С Чаном со временем тоже все наладилось. Хен оставался все таким же улыбчивым, но крайне заботливым другом, что вытащит из любой передряги, а еще немного чудаковатым сумасшедшим с золотыми руками, и это Минхо ценил в Бан Чане больше всего. А уж точно не его любовь беспардонно лезть во все подряд. — Чани, избавь меня, пожалуйста, от необходимости объяснять тебе все на пальцах, — Минхо немного кривит лицо. — Я в твоих пестиках-тычинках не нуждаюсь, Хо, — Чан вмиг обретает серьезный настрой. — Мне нужен мой друг. Обратно. Желательно до того, как вернутся ребята. — Так вот и не задавай мне идиотских вопросов. К приезду мелких у нас ни черта не готово, и это пиздец какая проблема, — Минхо хмурится и как-то чересчур ерзает на сидении. — Так тебя это настолько сильно беспокоит? — и Чан второй раз за их короткую поездку ловит на себе коронный взгляд. — А что меня по-твоему должно беспокоить? Телки? — Ли уже начинает злится, и у Чана это вызывает короткую ухмылку на губах. — Пташка? — Завались. Один рычит, другой улыбается. Прекрасная дружба.

***

Очередной прогон, очередная тренировка, очередной день в зале, и Саша точно порхает над танцклассом. По скромному мнению девушки, день был просто великолепным. Вчера после занятий с Феликсом ее забрал Хёнджин. Парень был немного уставший — ровно так, как нравится Саше. Хван не приставал, они спокойно в комфортной тишине доехали до ее дома, по пути парень заказал ужин, который доставили, пока девушка расслабляла мышцы под теплыми струями воды. Была хорошая еда, хороший секс после хорошей тренировки, и все это способствовало хорошему сну. Саша проснулась крайне довольной и удовлетворенной, без растрепанных нервов и синяков на бедрах от его чрезмерной пылкости. Были лишь истерзанные, чуть припухшие губы, к которым она уже успела привыкнуть, как к своим родным. Топот резиновых подошв о деревянный паркет, ровный счет растекающийся по сознанию низким глубоким голосом. Раз, два, и три, и четыре, пам, пам, пам и вуф. Звучало в голове словно мантра. Заучено, выжжено каждой клеточкой тела. Выпад вправо, поворот. Тонкие соленые капельки, стекающие по лицу, щекочут, не привлекая особого внимания. Они здесь играют лишь второстепенную роль. Ноющие мышцы кричат с каждым новым «и два и три». Саша следила за своим отражением в зеркале как будто со стороны. Плавные изгибы бёдер отлично подходили под латинскую мелодию. …и пять, и шесть, та-та-та! — отсчитывал мужской голос. Вдох-выдох. Ещё пара тактов, и ее выход в самый центр. И Саша не может скрыть восхищенного блеска в глазах. Она пытается поймать взгляд Феликса, зарядиться уверенностью. Но в отражении зеркала натыкается на совсем другое лицо. Минхо распахивает двери класса примерно на середине композиции. Кошачий взгляд обтекает каждого танцора. Бегло, быстро, смертоносно. Каждый танцор Лима знает, что Минхо угодить крайне сложно. Напряжение нависает над головами, словно предупреждение о скорой опасности. Предупреждение, совершенно проигнорированное Сашей. В её крови эйфория еще не сошла на нет, и день слишком великолепный для того, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как Ли Минхо, зашедший к ним на огонек. Музыка гаснет так же резко, как и мрачнеет лицо Ли Феликса. — Ну и что не так? — блондин складывает руки в замок и выжидающе наблюдает за тем, как лучший друг подходит ближе. — Ликси, что непонятного в словах «сделать все в лучшем виде»? — Ой, давай только без вот этой всей хуйни с угадайками? Времени у нас мало, надо продолжать работать. Вся комната замирает в ожидании развязки сего театрального представления. Саша однажды уже была свидетелем вот такого прихода Минхо — приятного мало. Но тогда была молоденькая девушка хореограф, и, по скромному мнению, Саши, та действительно облажалась. Не сказать, что сильно, но достаточно для того, чтобы разозлить крайне требовательного Минхо. — Прогоняй под счет с самого начала. Феликс кивает, и все танцоры занимают свои первоначальные позиции. И вновь топот резиновых подошв о деревянный паркет, и ровный счет слетающий с алых губ их хореографа. Ритм сердцебиения ускоряется, разгоняя адреналин по крови, напряженный воздух разрезается четкими, отработанными движениями. Кислород густой, едва проникающий в легкие из-за сканирующего каждую упущенную мелочь взгляда карих глаз. Минхо объявляет «стоп» раз за разом. Останавливает при каждом малейшем промахе. Его голос спокойный и сдержанный, движения отлаженные и только единственный взгляд, режущий по живому, заставляет сглатывать вязкую слюну каждого, кто с этим взглядом столкнется. К хореографии претензий не так много, сказывается опыт Ли Феликса. По большей части достается самим танцорам — то выражение лица не такое, то угол слишком мал, то амплитудности не достаточно. Саша в какой-то момент начинает злится за подобную прелюдную порку — какое-то издевательство. Они то и дело возвращаются назад, словно отматывают хореографию на пару-тройку шагов, чтобы удовлетворить чье-то эго. А какой в этом во всем смысл? Когда приходит время, Саша, до этого особо не получившая каких-то замечаний, выходит вперед с четкой мыслью покончить с этой частью с первого раза. Однако не проходит и тройки секунд, как: — Стоп, — Хо усталым жестом потирает глаза. — Сначала эту часть. Перематывать на несколько шагов танцорам не привыкать, Фел тоже частенько действовал подобным образом. Только младший Ли преследовал цель научить. С Минхо дела обстояли иначе. Гораздо хуже. — Стоп! С повышением тона голоса будто повышается и температура по Цельсию во всем помещении. Вообще вывести из себя Ли Минхо довольно трудно, даже с учетом его придирчивости и дикого перфекционизма, однако сейчас парень крайне зол. Старший разворачивается к Феликсу, демонстрируя другу чуть ли не последнюю степень своего раздражения. Легкие лишаются возможности получить хоть каплю кислорода. Все вокруг замирает в ожидании вердикта.

***

Спустя пару часов Саша жмет на кнопку с номером «82», двери сзади бесшумно задвигаются, и лифт с тихим толчком начинает движение вверх. Она перебирает пальцами по серебристо-серой поверхности. Холодно. Прохлада остается на кончиках даже после сигнала о прибытии в место назначения. Она столько раз уже сюда приезжала, что набрать нужный код на сенсорной панели не составляет особого труда. Квартира Хёнджина такая же холодная, как и ее эмоции на вкус. Немного отвратительно приходить без предупреждения, но они уже привыкли. Хозяин дома. Саша подмечает это сразу по ключам от черной Ауди на полочке, тихому шелесту звуков, доносящихся кажется с кухни и легкому запаху кофе, которое парень пьет двадцать четыре на семь. Наверное, в этом они похожи. Вот только Саша предпочитает со льдом, а у Хёнджина холод просто в крови. Девушка скидывает надоевшие донельзя кроссовки и проходит вглубь квартиры. — Что-то ты рано. Разве у вас не на носу выступление с той певичкой? — Хван даже не оборачивается, так беспардонно к нему в квартиру приходит лишь один человек, и она научилась этому явно у него самого. — Кофе? Душ? Парень думает о том, что в холодильнике мышь повесилась и можно было бы заказать что-нибудь поесть. А Саша думает, что Хван сегодня на редкость разговорчив. — Хёнджин, — она тормозит специально, давая их взглядам время пересечься. Он разворачивается, опираясь поясницей о кухонную столешницу и отпивая глоток терпкого эспрессо. — Меня взяли в команду только из-за тебя? (Прим *беки) Стук сердца бьет по перепонкам. Раздражение поднимается откуда-то из желудка и оседает в голове сжимающимися кулаками. Атмосфера накопляется до предела. Или это лишь чудится Саше? — Феликс, что она тут делает? — Минхо не выглядит грозно или пугающе. Вовсе нет. Он такой и есть — устрашающий, в своем «праведном» гневе. У Саши в горле вязкая слюна встает комком. — Минхо, ты сам дал указание пристроить парочку новичков, — Ликс закатывает глаза с тихим выдохом и немым «давай не будем», но: — Верно. Но она тут что делает? — парень делает явный акцент на конкретной персоне, будто бы нарочно выводя из себя. Сжатые в кулаки тонкие девичьи пальчики чуть ли не скрипят от напряжения. — Да брось, Хо! Хоряга проще простого, а у нее отличные формы, я бы сказал крайне подходящие под латино. Или мне тебе глаза протереть? — А ты думала, что настолько талантлива? Святая наивность. У него передо мной должок. А что собственно такое? — Ты издеваешься надо мной? — Ты издеваешься надо мной? — шатен усмехается чуть ли не прыская от смеха, что предвестником бури является. — Ты теперь танцоров по задницам выбирать будешь? Минхо убивает взглядом, Ликс цокает, Саша багровеет. Что это вообще за аттракцион невообразимого идиотизма? И рот открыть не представляется возможным, и слово хоть одно вымолвить. Саша чувствует себя напрочь лишенной кислорода. Как будто под дых ударили. Хван закатывает глаза куда-то к потолку. Его вид говорит сам за себя: «вновь эти истерики». — Взяли тебя в одну из лучших групп страны, занимаешься своими танцульками, какая блять разница, каким образом это произошло? Чего ты ожидала, я не понимаю? Девушка усмехается так грустно-грустно. Наверное, стоило бы догадаться, что за всем этим последуют слезы, сопли, слюни, но Саша не дает себе размазаться по полу возле его ног. Они все продолжают и продолжают. Слова слетают с их губ точно птицы с веток. Обсуждают связку хореографии и степень девичей деревянности. Саше хочется смеяться и плакать, плакать и смеяться, а еще ударить кого-нибудь. И желательно, чтобы его имя начиналось на Ли. В какой-то момент все становится настолько плохо, что её подсознание не выдерживает. Более нет сил держать себя в руках, и слова срываются с языка быстрее, чем ком в горле успевает их задержать. — Ну и танцуй тогда сам, тоже мне король нашелся, — она практически рычит, ногти, что впиваются в тонкую бледную кожу, доставляют ощутимую физическую боль, которую Саша запросто игнорирует, выводя на первое место боль моральную. — Деточка, я бы на твоем месте ротик свой даже не открывал. Стой и молчи пока взрослые дяди разговаривают, — его каменный голос и снисходительный до блевоты и при этом жесткий тон просто выводят из себя. — Вот и именно, Минхо, ты не на моем месте. Я, к слову, ни разу не видела тебя в танцзале работающим телом, а не языком. Плохо справляюсь говоришь? Ну так покажи как надо, научи, о великий! — из глаз искры, а с языка желчь вперемешку со здравым смыслом. Или его отсутствием? Парень подходит к ней ближе, нависая не столько с высоты своего роста, как психологического. — Крошка, в вопросе работы языком это ты у нас мастер. Раз такая глупенькая, напоминаю, не жалко — от того, что ты сосешь член моего друга, я не обязан тут с тобой нянчится. Мое время слишком дорого стоит, чтобы тратить его на на таких как ты, не расплатишься. Не хватает уровня — дверь там. Они сверлят друг в друге дыры размерами с Юпитер в течение еще пары секунд. После чего Саша кидает ледяное «урод» в сторону старшего Ли и благодарит за прекрасные уроки младшего, хватает свою сумку и выходит вон. — Ожидала, что не будет поблажек, как было сказано изначально. Ожидала, что будет нормальное человеческое отношение, а не как к куску мяса. Ожидала, что меня не будут сравнивать с мебелью и размазывать мою гордость по полу. Хоть каплю такта, чуточку уважения. Малейшего, блять, человеческого! В этот момент диалога Хван как нельзя ждет появления соленых дорожек на ее щеках, чтобы разозлиться еще на пару граммов сильнее. Но этого не происходит, Саша как будто закрыла себя на замок, а в глазах видна лишь ярость и жуткая обида, запрятанная глубоко глубоко внутри, чтобы ни единый человек в этом огромном мире не увидел ее гигантские, ни с чем не сравнимые размеры. — Как жаль, когда надежды не оправдываются, — его голос сухой, как трава под ногами в осеннюю пору. — Но это только твои представления о реалиях мира и только твоя вина в том, что они не оправдываются. Он с абсолютным спокойствием отпивает еще глоток уже изрядно остывшего кофе и слегка морщится от уже не такого яркого вкуса. — Сними розовые очки, киска. Если ты будешь и дальше от каждого встречного ждать к себе хорошего отношения, то у тебя явно не в порядке с головой. Не заслужила. — А хорошее отношение к себе разве нужно заслуживать, Хёнджин? Что я вам всем такого плохого сделала, что вы раз за разом проезжаетесь по мне асфальтоукладчиком? Наперекор всем законам драмы, слезы с ее глаз так и не ступают по своей дороги смерти. Вокруг воцаряется громкая, оглушающая тишина. Саша не верит своим ушам, когда вместо нужного и правильного «ненавижу вас всех» не слышит ничего. Совершенно ничего. А Хёнджин наблюдает за ее лицом слегка скучающе и лишь с малой долей хоть какой-то заинтересованности. Подобные разговоры утомляют, и шатен думает о том, что в холодильнике мышь повесилась и хорошо бы заказать доставку на дом. А Саша на сей раз не думает вовсе, давая наконец заглушить боль моральную достаточно сильно впившимся в тонкую бледную кожу ногтям. Боль физическая слегка освежает. Самую малость.

***

Су кажется торчала на остановке битый час. В такое позднее время автобусов уже практически не было. Даже сказать больше: их особо не стоило и ожидать. Но девушка не сдавалась. Сегодня выдался чересчур утомительный день на работе, и оттого идти пешком несколько кварталов казалось еще более сумасшедшей идеей, чем уснуть прямо на сидении остановки общественного транспорта. К привычному утомлению сегодня добавилось ещё и дикое раздражение. К Сумин частенько подкатывали на рабочем месте посетители. Миловидное маленькое личико и чувственные губы то и дело привлекали прохожих через кофейню парней. На лёгкий безобидный флирт девушка уже не обращала никакого внимания: она довольно плотно засела в своём непробиваемом панцире из вежливой улыбки и тотального игнорирования каких-либо выпадов в свою сторону. Бывали, конечно, редкие исключения; попадались и довольно милые привлекательные молодые люди. Но Хёнджин сразу дал понять, что подобного не потерпит в своём заведении. И это было даже к лучшему. Сегодня же был какой-то парад долбоебов. Мужчины упорно не принимали отказа. Ее то называли нелицеприятными словами, то пытались лапать, единожды даже пришлось попросить охранника вывести чересчур назойливого посетителя. Спасибо, хоть у кафе никто не подкараулил, и девушка спокойно добралась до остановки, куда всё никак не хотел приезжать хоть какой-нибудь автобус. Абсолютно отвратный день. Не хватало только проливного дождя с грозой, если она наконец смирится со своей предстоящей прогулкой до дома и еще с одним вечно появляющимся из ниоткуда парнем. Сумин съёживается от пронизывающего прохладного ветра— все же летние ночи в Сеуле не такие уж и теплые; и задирает к небу взгляд с немым укором: если и правда начнется ливень — она сдается. Сидение из дерева и металла ни разу не удобное, и уже через пару минут и нескольких хныканий девушка поднимается на ноги. Как-то ей совсем не везет сегодня. Когда она минует первый поворот, мимо проносится с дикой скоростью, маневрируя между другими автомобилями, уже знакомый серый порше. Поначалу Су радуется, но,когда машина с неприятным скрежетом шин об асфальт тормозит недалеко от нее, а следом еще и сдает назад, Сумин готова поклясться — лучше бы ливень. В последнее время в жизни Су чересчур много Минхо. За исключением одного раза, конечно, парень больше к ней домой не заходил, однако они то и дело сталкивались, якобы «случайно». Хо частенько заезжал в кофейню, чтобы пересечься с Хёнджином, хотя раньше Су не замечала в парне такой тяги к другу. Мин даже в какой-то момент начинала подумывать: а не преследует ли ее Минхо. Однако подобные мысли стремительно выбрасывались в мусорную корзину. У молодого привлекательного богатого парня отбоя не было от девушек, она ему была незачем. Эта история из серии "трахнул разок и забыл", а Су подобное было не нужно. К тому же она до сих пор не считала его хорошим человеком. — Подвезти? — но, несмотря на все,казалось бы, верные выводы, вот такое поведение парня было не редкостью. — Спасибо, Минхо, но я откажусь, как и всегда. Вся эта ситуация раздражает и напрягает. Даже если парень и правда хочет всего лишь помочь, проникшись какой-то ангельской бескорыстностью, Су не желает чувствовать себя ему обязанной. Даже самую малость. — Очень зря. Девушка отчетливо слышит усмешку в его голосе. — Уже довольно поздно, вдруг с тобой что-то случится? Су не останавливается ни на секунду, Ли все время их диалога тихо катится рядом с тротуаром, благо на данном участке дороги нет стоянок, иначе было бы весьма неудобно. — Минхо, ну хватит! Случится или нет — тебя это абсолютно не должно волновать! — она чуть ускоряет шаг, конечно, понимая, что это бесполезно, но остановить себя не в силах. Хочется просто поскорее добрести до дома и лечь спать, а не вот это вот все. Звонок ее телефона прерывает парня на полуслове. Девушка немного пугается вибрирующего аппарата в своих руках в такой час. Она кидает взгляд на экран, и сердце неприятно колет. Су тормозит посреди пути, и Минхо тормозит следом. Разговор весьма короткий, но Хо успевает потерять интерес ко всей этой ситуации. Молодой человек уже жмет на газ, когда Су срывается с места и захлопывает дверцу пассажирского сидения. Неслабый хлопок выводит парня из себя. За подобные выходки в сторону своей серой малышки Минхо привык отрывать руки. Он кидает на нее разъяренный взгляд, но спотыкается о дорожки крупных слез на ее щеках. — Отвези меня в больницу, Минхо… — говорит сквозь всхлипы, парень хмурится лишь сильнее. — Умоляю, Минхо, быстрее! И он срывается с места.

***

Все происходящее напоминает какой-то сюжет фильма. Больничные стены, люди в белых халатах, едкий запах медикаментов и какая-то мертвенная тишина. Минхо даже не может понять, почему до сих пор следует за девушкой. Она ему никто, ее слезы и горе его абсолютно никак не волнуют, но тонкие трясущиеся пальчики, схватившие край его футболки, не дают просто взять и развернуться. Высокий молодой человек с явно сочувствующим взглядом протягивает пару белых халатов и просит следовать за ним. Минхо ненавидит подобные места. Он из тех людей, кто предпочтет сдохнуть на дороге, чем на больничной койке. Отвратительно. Холодные стены, измученные люди и пахнет смертью. Он смотрит на все как будто бы со стороны: вот открывается дверь, врач пропускает их внутрь, возле больничной койки рыдающая Сумин, держащая за руку женщину средних лет. Точнее то, что от нее осталось. Многочисленные трубки тянутся к венам на сгибе рук, какие-то — ко рту. Женщина молчит, она не двигается вовсе, и, если бы не тихонько пикающий аппарат чуть поодаль изголовья, то и вовсе нельзя было бы сказать, что на постели лежит живой человек. Кожа бледная и сухая, губы потрескавшиеся, глаза закрыты. Сумин, кажется, воет. А доктор пытается ей разъяснить, что в данной ситуации поможет лишь дорогостоящее лечение. А что делать девушке в такой ситуации? Она клянется, что сделает все, что угодно, лишь бы достать необходимую сумму. Минхо почти усмехается. Он был у нее дома, он прекрасно знает, что у нее к концу месяца не будет и одной десятой заявленных денег. Минхо смотрит на ее трясущиеся руки, на многочисленные аппараты, поддерживающие жизнь в совершенно безжизненном теле; на редкий ритм чужого измученного сердца и решает, что с него достаточно. Су не обращает ни малейшего внимания на то, как парень разворачивается и тихо выходит из палаты, кидая последний взгляд на захлопывающуюся дверь. Уезжает Минхо так же быстро, как и приехал. Сумин не знает, который час, когда она наконец выходит из палаты абсолютно раздавленная и опустошенная. Она бредёт к регистратуре — необходимо выполнить уже привычный порядок действий. Опухшие глаза и рой мыслей в голове, что проступают на бледном лице словно страшные уродливые картинки пугают даже дежурную мед сестру. Су называет имя и фамилию пациента, расписывается и спрашивает на всякий случай еще раз, сколько стоит лечение. — Все уже оплачено, вам не стоит беспокоиться, — медсестра отвечает мягкой и успокаивающей улыбкой и сталкивается с откровенным непониманием в карих глазах. — Что? — у Су голос хриплый и безжизненный, и девушка не уверена до конца, что все это не какой-то ее ночной кошмар, потому что она сама не может расслышать ни звука, срывающегося собственных губ. Зато сестра слышит все и отвечает незамедлительно. — Ваш молодой человек уже все оплатил, такой щедрый и заботливый, вам очень повезло! А еще он попросил заказать вам такси до дома. — Не… — она сглатывает ком, что стоит поперек горла и сипит практически обессиленно. — Не стоит. Ручка с немым треском опускается о столешницу, девушка разворачивается на пятках и выходит из приемного покоя на свежий воздух. Солнце уже показывается из-за горизонта, даря людям надежду; страшная тяжелая ночь отпускает бразды правления. Сумин потирает виски: голова противно ноет и отказывается соображать. Ли Минхо оплатил лечение. Оплатил и просто ушел. Не потребовав ничего взамен. Как такое могло произойти? Сумин не хотела такой ситуации. Она с таким трудом избегала его в неистовом желании не становится му должной. А теперь что? Она в прямом смысле обязана ему жизнью. Ее раздирают изнутри слезы облегчения и липкие мерзкие лапы нервного смеха. Так выглядит истерика. Добираться до дома в таком состоянии трудно, но она справляется. Отпирает дверь, скидывает надоевшие ботинки, заходит в душ, раздеваясь догола, и спустя пару минут валится на постеабсолютно обессиленной. Но сон не идет никоим образом. Слишком много мыслей в голове. Слишком ужасный выдался день. Наверное, один из худших в ее жизни.

***

Хёнджин негодует. Уже на протяжении нескольких дней его бариста сама не своя. У Суджин темные круги под глазами, складывается ощущение, что девушка не спит вовсе. Она будто постоянно где-то глубоко в себе, далеко отсюда, и оттого постоянно совершает ошибки. То не то кофе сделает, то не ту сумму назовет. Хёнджин не привык на нее повышать голос, потому что Су всегда работала исправно, как частичка четко отлаженного механизма. Однако сейчас все идет по одному месту. И парня это категорически не устраивает. Еще и Саша подливает масла в огонь. Бесячая девчонка. — Сумин, иди домой, — говорит хозяин заведения после очередного косяка,  свидетелем которого становится. Девушка бледнеет, ее начинает мутить от слов в свой адрес, и Хёнджин, кажется, понимает —почему. — Даю тебе два дня отгула. Ты мне с таким уровнем работы всех клиентов распугаешь. Она лишь спустя пару секунд начинает дышать более ровно, когда до сознания доходит наконец смысл слов. Она вправду сильно была напугана возможностью увольнения. Благодарить Хвана нет смысла, ведь он делает это не из лучших побуждений в отношении девушки. Ему важен его бизнес. Но Су все равно благодарит. Девушка снимает форменный фартук, как только в дверях кофейни появляется сменщица. Сумин пару раз проверяет, взяла ли телуже выходит из заведения, когда неожиданно для себя принимает решение узнать кое-что у своего начальника. Сумин дышит полной грудью впервые, наверное, за последние несколько дней. Возможность отдохнуть расслабляет затекшие мышцы и успокаивает звенящие мысли. Вечер четверга манит прийти поскорее в квартиру и улечься наконец спать. Только заказанное ранее такси сворачивает в сторону совершенно чужого дома. Сумин мнется на пороге в течение двадцати двух секунд, прежде чем занести руку над дверным звонком. Отпирают ей довольно быстро. Приглашающий жест, пара шагов, хлопок двери, и вот она смотрит в глаза человека, с которым предпочла бы никогда в этой жизни не быть знакомой. Минхо не удивлен. Лицо Минхо не выражает совершенно никаких эмоций. Минхо ждет разъяснений: к чему это столь неожиданное её появление. Трясущиеся пальцы и полуживой, но все еще такой же привлекательный вид не дают парню ни единого предположения о причине визита. — Я слушаю,— он нетерпелив и несдержан. Для него совершенно неясно: какой смысл приходить и молчать. — Что ты тут забыла, пташка? — Кажется… я должна поблагодарить тебя за помощь. Ее глаза чуть намокают, голос слегка трясется, она делает еще один маленький шажок вперед. Минхо ухмыляется, в его взгляде искры недобрые, а с губ слетает издевательское «мелочь». — Но ведь простого спасибо будет недостаточно? — его черный взгляд исследует ее невинные щеки, проходит по маленькому носику к губам, скользит по шее до неровно вздымающейся груди и возвращается к глазам. — И? Их последние реплики не звучат как вопросы. В их словах так много подтекста, что наберется пара страниц. А она уже подходит совершенно близко и медленно, ломаясь под тяжестью собственных убеждений и его наглой улыбки, опускается на колени. Чудесная картина. Даже лучше, чем Минхо себе представлял.