Том 4, глава 6 - Башня

      Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в тускло-янтарные и багряные оттенки. Воздух всё ещё хранил в себе следы прохлады, смешиваясь с запахом пыльной дороги и еле уловимым ароматом ночных винных паров, доносившихся с пустой залы. В таверне было тихо. Лишь лёгкий скрип дерева и редкие вздохи сна тех, кто не успел или не захотел дойти до комнат. И в этом почти окаменелом спокойствии, за стойкой, будто сам из камня вырезанный, стоял Виктор. Он медленно, с почти ритуальной точностью, протирал бокал. Его движения были размеренны, руки сильные, с лёгкими следами ожогов и шрамов, ловко вращали стекло в тряпке.              Он всё ещё был в той же одежде, в которой встречал команду — плотный жилет с открытыми руками, темные брюки, тяжёлые сапоги. Просто он сам.              Когда первые лучи солнца залили край зала, он отставил бокал, поправил стойку и неторопливо вышел из-за неё. Тяжёлые шаги загремели по деревянному полу. Он прошёл вперёд, стал в центр помещения и, чуть помедлив, хлопнул в ладоши — твёрдо, гулко.              — Всё, — спокойно, почти мягко сказал он. — Закрываемся. Уважаемые, пора.              Его голос, пусть и не был громким, разлетелся по таверне с такой уверенностью, что даже те, кто спал у стен или пытался незаметно досидеть до завтрака, вздрогнули. Люди за столами, хоть и с хмельной нерасторопностью, всё же поднялись, стали допивать, доедать, кое-кто что-то забрал с собой. Не было ни недовольства, ни ропота — было уважение, уважение к хозяину, у которого взгляд видел глубже, а ладони могли поднять больше, чем казалось.              Минуты спустя помещение опустело. Дверь, с еле слышным скрипом, закрылась за последним гостем. Виктор, не торопясь, подошёл к крюку у входа и перевернул табличку на двери.              Он повернулся, прошёл вглубь здания, минуя лестницу, ведущую на второй и третий этаж, где спала команда. Его шаги стали тише, как будто пол сам не желал будить тех, кто заслужил покой.              Он вышел в заднюю часть таверны — во внутренний двор. Там, под открытым небом, между высокими стенами с зарослями вьющейся лозы, раскинулась аккуратная, утоптанная площадка. По центру — монолитная каменная плита, в которую вделано необычное углубление в форме ромба. Камень был чист, без мха, без пыли.              Виктор подошёл к плите. Встал перед ней прямо, как солдат перед священным алтарём. Его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на небо, потом на плиту. Ладонь дрогнула — медленно поднялась. Пальцы чуть разошлись.              И тут произошло странное. В его руке что-то началось — будто внутри мышц, костей, самих жил — закрутились шестерёнки. Из его ладони, из самого тела, как изнутри, начали выползать элементы — сегменты металла, частицы магических линий, шестерёнки, трубы, кристаллы, всё сливалось, собиралось, щёлкало, как будто он не призывал предмет, а собирал его из самого себя.              И вот, в его руке — Посох Хранителя.              Высокий, в рост владельца, посох сиял полированным металлом. Он был не гладким, не обычным — он был механическим чудом. Шестерёнки вращались в его основании, по всей длине шли переплетения магических трубочек, будто вен канала, по которым то и дело проскальзывали импульсы энергии. В центре посоха — кристалл, защищённый бронзовой рамой, пульсировал мягким синим светом.              Когда Виктор вставил нижний наконечник Посоха Хранителя в ромбовидное отверстие посреди каменной плиты, едва различимое жужжание пробежало по земле. Посох дрогнул в руке, а затем светлый отблеск — тонкий, будто из другой реальности — прошёл по всей длине магического круга, окружавшего плиту. Он вспыхнул, потом второй, третий, четвёртый... Один за другим, круги вспыхивали дальше, расходясь концентрическими слоями по всему внутреннему двору.              Вибрация усилилась. Пол под ногами завибрировал так, что в самом здании посуда звякнула, кресла подпрыгнули, а пыль с потолка посыпалась вниз. Через мгновение земля вздрогнула. Глухо, будто что-то живое вырывалось из глубин.              И вот холм, на котором стояла таверна, начал подниматься. Нет — это не холм поднимался. Это он... просыпался.              Словно сбросив камуфляж земли и скал, из-под развалин, пыли и корней вырвался колосс — гигантский магический голем, исполинский зверь из шершавого камня, стали и кристаллизованных пород. Его массивное тело, на спине которого до этого уютно расположился весь трактир, распрямилось. Толстые лапы с острыми, как обсидиан, выступами с грохотом вонзились в землю. Каждое движение порождало землетрясение.              Он был похож на зверя, рождённого самой пустыней. Морда — длинная, клиновидная, покрыта зазубренными каменными наростами. Глаза, если это можно было назвать глазами, горели белым светом, отражением магии, наполнявшей каждую его жилу. Изогнутая шея гнулась неестественно — плавно, но с тяжестью. Шипастые пластины торчали из плеч и хребта, как остатки древней горной цепи. Каждое его движение сопровождалось гулом.              Спина была широкой, плоской — на ней, как на арене, стояла всё ещё целая таверна, будто игрушечная на фоне всего существа. Скрытые в толще тела механизмы — шестерни, плиты, сложные магические круги — мелькали то тут, то там.              Голем двинулся. Сначала медленно, затем увереннее. Он сделал первый шаг, и под ним разошлись трещины. Песок взвился столбом. Магические круги на теле ярко полыхнули, синхронизируясь с ритмом его движения. Гравировка вдоль лап и груди светилась — сдерживающие руны, управляющие формой, мощью, балансом.              Тем временем Сенджи погружался глубже в сон, уносясь от шума, смеха и хмельного веселья куда-то далеко — в иное пространство, чуждое этому миру. Бездна.              Он очутился в ней внезапно. Огромное, безбрежное пространство — будто перевёрнутая чаша неба, лишённая звёзд и горизонта. Внизу – редкая, чёрная вода, вязкая и неподвижная. Лодка — старая, деревянная, застывшая на зеркальной глади, не колыхалась ни на миллиметр, будто вцепилась в воду когтями невидимого якоря.              Сенджи сидел посреди неё. Холод пронизывал до костей. Ни ветра, ни звука — только ощущение, что пространство вокруг дышит... неправильно.              Он медленно встал и шагнул ближе к носу, глядя вниз, в непроглядную пустоту под водой. Она не отражала его. Только его глаза, бесцветные и тёмные, смотрели из глубин в ответ.              И тогда он появился.              Без предупреждения, без вспышки — просто появился. Чужой. Стоял на самом носу лодки, будто был там всегда. Руки — за спиной. Осанка — спокойная. Лицо с чёткими гранями, молодёжное, будто ему двадцать лет.              Голос его не был голосом, отражавшимся от пространства вокруг и звеня в черепе. Мягкий, но холодный, как лёд:              — Обожаю смотреть, как история искажается, переходя из уст в уста... — начал он, глядя куда-то за спину Сенджи. — Кто-то выбрал неверное слово, кто-то не понял, кто-то забыл половину...              Он медленно прошёлся по краю лодки, не касаясь воды.              — Скоро история Молота изменит форму, как прут на наковальне. — продолжал он. — Одни скажут, что монстра следовало убить. Другие — что он всего лишь жертва, которую спасло твоё решение.              Он остановился. Глаза — бездонно чёрные — встретились с глазами Сенджи.              — Но ты же всегда будешь помнить правду? Свою правду.              Он исчез. Мгновенно. Лодка вздрогнула. Бездна вокруг заколыхалась. И в следующую секунду Сенджи распахнул глаза.              Сенджи резко сел на кровати, словно проснулся от удара. Грудь тяжело поднималась, а во рту пересохло. Несколько мгновений он просто сидел, не понимая, где он — в этом мире или ещё там, в Бездне. Он провёл рукой по лицу, сжал пальцы на лбу.              — Помнить свою правду, не смотреть на историю со стороны. Тем самым не слушая других и живя в своём замкнутом мире, обманывая себя самого... — пробормотал он себе под нос.              Он встал с постели. Тело отзывалось тугой ломотой, как будто он не спал, а сражался во сне. Он потянулся, размял плечи, немного покрутил шеей и подошёл к небольшому умывальнику. Охладив лицо водой, взглянул в своё отражение. В нём уже не было страха — только настороженность и тень сомнения, поселившаяся после слов Чужого.              Натянув рубашку и накинув поверх плащ, Сенджи шагнул к лестнице, ведущей вниз, в зал трактира. Но не успел сделать и пары шагов, как пол под ногами чуть дрогнул. Глухой, тяжёлый грохот шагов — не чей-то пьяный шаг, не бег человека, а поступь... голема.              Сенджи подскочил к ближайшему окну и выглянул. Глаза расширились. Он увидел как там, снаружи, спокойно шагал голем. Сенджи сразу понял, что он тоже был на нём и от того ещё больше удивился.              Внизу, в трактирном зале, не было людно, а глаза Сенджи сразу зацепились за знакомую фигуру — за столом у окна, с бокалом в руке и широкой полуулыбкой сидел Виктор. Напротив — Микаме, напряжённый и скрестивший руки, хмурый, как грозовая туча.              Сенджи спустился вниз. Виктор поднял взгляд и, не переставая тасовать карты, махнул:              — Моих рук дело, — Он усмехнулся. — Ну, почти.              Сенджи перевёл взгляд на Микаме, который с недовольным видом держал в руках пять карт и медленно покачивал головой. Перед ним — стопка отыгранных и сброшенных карт, а у Виктора… всего одна.              — Ты... — процедил Микаме. — Подсунул мне шестёрку червей.              — А ты взял её сам, когда пасовал. — пожал плечами Виктор, аккуратно выкладывая последнюю карту на стол. — И, к слову, она теперь не твоя проблема.              — Как не моя?! — Микаме привстал. — У меня на руках только...              — Ты в дураках, друг, — ухмыльнулся Виктор. — Без вариантов. У тебя валет, у меня козырной туз. Добрал ты карты? Добрал. Пасовал два раза подряд? Пасовал. Всё — официально проиграл. Прими достойно.              — Я не признаю этой партии! — фыркнул Микаме, откидываясь на спинку стула. — У тебя была лишняя карта.              — Она была в отбойнике, — спокойно парировал Виктор. — Ты сам отдал мне ход. Гуляй, проиграл.              Микаме заворчал и шумно отпил из своей кружки, явно сдерживая поток эмоций. Сенджи только усмехнулся краем губ. После сна и слов Чужого — эта сцена выглядела почти комично. А ещё... приятно. Буднично. Он подошёл и сел рядом, взглядом всё ещё провожая суставы голема в окне.              Виктор хмыкнул, глядя на карты, что остались у него на руках. Он крутнул пальцами одну из них, положил на стол, и Микаме, со стоном, отбросил свою. Проигрыш был очевиден, неоспорим и бесспорен. Микаме провёл рукой по лицу, будто стирая с себя позор, и усмехнулся:              — Ладно, Вик, ты сегодня просто ведьма.              Виктор, облокотившись на стол и подперев щёку рукой, улыбнулся лениво:              — Кстати, раз уж зашёл разговор о долгах... Ты ведь кое-что мне должен теперь.              Микаме приподнял брови, хитро сощурившись:              — Напомни, а?              Виктор откинулся на спинку кресла, потянулся и слегка поиграл пальцами над столом, будто выстукивая в воздухе некий незримый ритм:              — Выпивку. Ты должен выпивку. Проставишься за всех.              — Эй, эй! — рассмеялся Микаме, вытягивая руки вперёд, как будто отбивался. — У меня карманы пустые. Да и выпивки у меня тоже, считай, нет.              Он огляделся с наигранной наивностью, поднял одну из пустых бутылок со стола и потряс ею, слыша лишь едва слышный звук капли на дне.              — О, чёрт, да мы ведь в трактире, полном алкоголя, — сам себе сказал с преувеличенным удивлением. — Кажется, снова прокололся...              Виктор усмехнулся. Сенджи в это время всё ещё стоял у окна, но затем повернулся, медленно подошёл к столу, опустился на лавку и проговорил, не глядя прямо, будто погружён в раздумья:              — Я видел его. Опять. Во сне...              — Его? — нахмурился Виктор. — Ты про кого?              — Про Чужого, — тихо, почти шепотом ответил Сенджи. — Я оказался в Бездне. Я стоял в лодке, вокруг почти не было воды. Будто заместо моря, лодка в луже. И он появился на носу лодки. Стоял, будто давно ждал, с руками за спиной. Он говорил... говорил про философию, но сказал, что в итоге история Молота станет другой. Не той, что была. Он сказал, что я-то помню правду. Свою... правду.              Микаме потер шею, нахмурившись:              — Звучит... ну, страшно. И философски.              — Это не просто философия, — продолжил Сенджи, — перед тем как исчезнуть, он оставил во мне сомнение.              Он поднял взгляд на Виктора, его глаза были ясны, но уставшие.              — Разве это не опасно — застрять в своём восприятии и отвергнуть истину, которую видят другие?              — Опасно, — кивнул Виктор. — Но ещё опаснее забыть себя ради того, чтобы угодить чужому взгляду.              Голем вдруг издал глухой, натужный грохот, будто в его внутреннем механизме что-то резко оборвалось. Следом за этим раздался протяжный скрип, напоминающий стон старого дерева перед падением — и гигантское каменное существо, на котором стоял трактир, сотрясло землю и песок. Всё вокруг завибрировало, мебель дрогнула, кружки и тарелки на столах подпрыгнули, а затем раздался ужасающий удар — вся махина с грохотом рухнула на брюхо, будто потеряла равновесие или перестала слушаться магических кругов.              Виктор моментально вскочил с лавки, с недоумением взглянув в потолок, затем резко выругался сквозь зубы:              — Сука ёбаная... Что за хуйня?! — и рванул к выходу, отталкивая дверь плечом.              Сенджи тоже подорвался, схватив Клён.              — Я за Виктором!              В этот же момент Виктор, уже стоя у края веранды, поднял руку — и в воздухе вспыхнула золотая вспышка, из которой вырвался Посох Хранителя. Он легко поймал его в ладонь, а вместе с этим его тело окутала броня — светлая, как звёздное небо, с металлическими вставками, отражающими свет. Доспех сливался с телом, словно был его продолжением, не мешая движениям.              — Внутренний двор, — бросил он через плечо.              Сенджи, недолго думая, последовал за ним, а Микаме, быстро вскочив и кинув взгляд на обоих, крикнул:              — Я наверх! Остальных подниму!              Сенджи, крепче сжав рукоять Клёна, выбежал во внутренний двор, и перед его глазами предстала картина, которую сложно было назвать обыденной. Магические круги, что раньше мягко сияли на големе, переливались силами, поддерживая равновесие всей махины, теперь были мертвы. Они буквально выгорели — края ещё испускали слабый дымок, а поверхность камня почернела, как после удара молнии. В воздухе витал запах обугленного масла, с примесью пепла и чего-то колдовского.              Виктор стоял на одном колене, опустив руку на каменную поверхность. Его лицо хранило сосредоточенность, но в ней явственно читалось изумление. Он провёл пальцами по остаткам круга, изучая тонкие трещины, расползающиеся от центра узора, словно всё было взорвано изнутри.              — Вот дерьмо... — выдохнул он, не поднимая головы. — Эти круги не пробить простым сбоем маны. Кто-то их выжег.              Сенджи подошёл ближе, стараясь не мешать, и сам окинул взглядом обугленные символы. Внутри у него всё сжалось — он видел немало сражений, но такого огромного голема впервые. Это было как если бы невидимая волна прошла по кругам и просто выжгла их до пустоты. В груди неприятно кольнуло тревогой.              — Кто вообще смеет... — начал Виктор, но тут его взгляд упал на лицо Сенджи.              Глаз Виктора — тот самый, что раньше имел голубой оттенок, — теперь светился странным, мягким фиолетовым свечением, а зрачок был слегка вытянут. От этого выражение лица Виктора стало куда более настороженным, хищным, даже неестественным.              Сенджи чуть отпрянул:              — Что с твоим глазом?              Виктор поднял голову и чуть усмехнулся уголком губ:              — Это Око Магической Силы. Точно такое же, как у Микаме. Позволяет видеть ману — её потоки, следы, сгустки.              Он отряхнул ладонь, встал и снова посмотрел на круги:              — Эти были разорваны силой снаружи... Но не совсем. Кто-то не просто разрушил круги. Он понимал, что делает.              Сенджи нахмурился и перевёл взгляд в сторону головы голема. Спустя пару секунд он медленно, осторожно шагнул вперёд, обходя опалённые магические узоры, и заглянул вперёд — к месту, где находилась голова громадного каменного титана.              — Глянь, кто там, — сказал Виктор, не отрывая взгляда от земли. — Я закончу с кругами.              Сенджи кивнул, инстинктивно опуская руку к ножнам Клёна. Его тело напряглось, движения стали тише, аккуратнее. Ветер донёс до него чуть заметный аромат — что-то чужеродное, чуть сладковатое, но с примесью железа.              Сенджи сжал кулак, Метка Чужого начала жечь, и в следующий миг его тело окуталось лёгким, почти неощутимым всплеском энергии. Вспышка — и он исчез, оставив за собой лёгкий след серого Бездняка, чтобы тут же возникнуть в нескольких метрах от места, где покоилась обрушившаяся голова голема. Огромный каменный череп лежал частично в песке, вокруг рассыпались осколки магических кристаллов, сияние которых медленно угасало. Ветер гонял пыль, а небо над головой казалось мертвенно неподвижным, словно само время на мгновение задержало дыхание.              Сенджи почти сразу заметил фигуру. Она стояла в полумраке от головы голема, и неспешно вела рукой по одному из выбитых фрагментов камня, как будто ощупывала или вспоминала что-то древнее. Чужак был высок и худощав, укутан в длинную чёрную одежду, свободную и мешковатую — то ли плащ, то ли пальто. Материя выглядела грубой, с потёртостями, будто её носили не один десяток лет. На голове у него не было капюшона, но волосы — тёмные, спутанные — спускались до ушей, а лицо скрывала тень.              Сенджи замер на секунду, чувствуя, как его инстинкты кричат о надвигающейся опасности, но не действовал — он сделал лишь шаг вперёд, дыша ровно, держа руку рядом с рукоятью Клёна.              — Эй... — произнёс он негромко. — Кто ты?              Никакой реакции. Мужчина продолжал гладить камень, будто не слышал. Сенджи прищурился, и голос его стал твёрже, жёстче:              — Что тебе нужно?              На этот раз незнакомец остановился. Его движения замерли, а воздух, казалось, стал гуще. Он обернулся медленно, будто с неохотой, словно нарушил нечто сокровенное. Лицо оказалось частично скрытым длинными прядями и глубокой тенью, но был заметен тусклый свет в его глазах — мрачный, отрешённый. В правой руке — посох или трость, обвитая какими-то лентами и металлическими кольцами, с причудливым узором у навершия, напоминающим когти или корни.              Он заговорил низким, ровным голосом, в котором не было ни спешки, ни угрозы — только пугающая простота:              — Ваши головы.              Едва это прозвучало, Сенджи мгновенно телепортировался. Его тело рванулось вперёд, Клён блеснул в воздухе, врезаясь остриём прямо в центр фигуры противника. Но меч прошёл сквозь него, как сквозь туман. Там не было плоти. Не было костей. Не было сопротивления. Лишь мгновенное шипение воздуха и пустота.              Фигура исчезла, рассеиваясь как дым, и остался лишь резкий запах серы, прогорклой магии и гари. Клён вонзился в песок, а Сенджи резко развернулся, готовый ко второму удару, но вокруг было пусто. Лишь ветер касался обломков голема.              Сенджи выдернул Клён из песка и резко обернулся. В тот же миг до его слуха донеслись отдалённые удары — глухие, рваные, с редким гулом взрывов. Его взгляд метнулся в сторону трактира, откуда поднимался дым и искры. Внезапная волна жара пронеслась по ветру, и Сенджи без колебаний сорвался с места. Он телепортировался вперёд, потом ещё раз — и вновь, пока не оказался у окраины двора, откуда видел, как всё разворачивается.              Трактир, некогда тихий и тёплый, теперь был в огне. Часть крыши уже горела, обугленные балки трещали, а стена с южной стороны была пробита. В центре двора, прямо между поваленными столами и дымящимися осколками, стояла фигура — та же, которую он видел у головы голема. Мужчина в чёрной одежде, с той же тростью в руке, стоял ровно, ни одно пламя вокруг его не касалось. Вокруг него висели четыре маленьких портала — овальные, фиолетовые, с пульсирующими обводами. Каждые пару секунд из них вырывались магические снаряды — плотные, концентрированные, как копья энергии, которые разрывали стены, сбивали вывески и выбивали окна.              Сенджи уже собрался действовать, когда вдруг сбоку, из-за поваленной телеги, вылетел Микаме. Он был в движении, глаза горели холодной яростью. В руке — его любимый меч Мари, а за спиной Тузвейдез. Он взмыл над землёй, готовясь атаковать, но фигура — уже известная — снова обернулась дымкой и оказалась в нескольких метрах от прежнего положения. Воздух звенел от напряжения.              Тогда незнакомец заговорил, громко, словно его голос не нуждался в усилении, чтобы быть услышанным:              — Я Вельзевул Чёрный. Башня.              Микаме обернулся на голос. Его глаза сузились.              — Башня... — тихо повторил он, затем громче, резко: — Знал я похожего. Гиллус Золотой. Убил его пару лет назад. На Марутите.              Секунда тишины. Порталы у Вельзевула замерли, вращение прекратилось.              — Он был моим учителем, — спокойно произнёс тот.              Сенджи почувствовал, как напряжение сгущается. Слова были сказаны ровно, но в них ощущалась древняя тяжесть, как будто Вельзевул произнёс заклятие, которым тянуло даже из воздуха тепло.              Микаме усмехнулся, но без радости:              — Тогда всё встаёт на свои места. Тоже порталы... Тоже медленный, высокомерный. А я ещё подумал, почерк знакомый. Выходит, ты — подражатель. Или наследник?              Вельзевул промолчал. Его лицо, затенённое широким капюшоном, оставалось спокойным, будто равнодушным ко всей ситуации, а всё происходящее — лишь театр теней, которым он заранее насладился в уме. Затем, с лёгкой, почти ленивой грацией, он поднял трость и резко махнул ею в сторону.              Пространство разрезало глухим звоном — будто лопнуло само полотно реальности. В воздухе вспыхнули порталы — несколько тёмно-фиолетовых разломов, пульсирующих жутким свечением. Из каждого из них с оглушающим свистом выстрелили сгустки энергии — нестабильные, искрящиеся, будто живые куски ужаса, собранного в капсулу. Они рванулись в сторону Микаме, который в тот момент уже был в движении.              Микаме отреагировал почти мгновенно — его тело, натренированное десятками смертельных боёв, само прочитало вражеское намерение. Он оттолкнулся от земли, отпрыгнув вбок с поразительной резкостью, и несколько сгустков пронеслись мимо, оставляя за собой шлейф из магических искр и дыма. Но один из зарядов всё же летел слишком точно — прямо в центр его груди.              С резким, металлическим звуком Микаме вскинул вперёд меч Мариссия. Столкновение произошло в одно мгновение: фиолетовый сгусток врезался в меч, и волна силы прокатилась по телу Микаме. Его глаза распахнулись шире от давления, руки дрогнули. Удар был настолько мощным, что его отбросило назад — он пролетел сквозь воздух, словно сбитый метеором, и с грохотом врезался в стену таверны, проломив её, а затем ещё одну, прежде чем рухнуть на пол, оставляя после себя облако щепок, пыли и обломков.              Тем временем, пока враг был сосредоточен на Микаме, Сенджи, не теряя ни секунды, телепортировался вплотную к Вельзевулу. Пространство вокруг слегка исказилось, и он возник почти беззвучно, как тень, сорвавшаяся с ночного неба. В руке сиял Клён — его остриё источало желание отомстить. Сенджи моментально сделал замах, собираясь нанести мощный рубящий удар с плеча, намереваясь рассечь Вельзевула пополам прежде, чем тот среагирует.              Но Вельзевул и не думал быть застигнутым врасплох. Его тело плавно скользнуло вниз — он буквально согнулся пополам, почти лёг на пол, и, пружинисто оттолкнувшись пяткой, отпрыгнул в сторону. Сенджи, вложивший в удар всю массу, промахнулся — клинок прошёл в сантиметрах от врага, рассекая воздух и оставляя за собой волну.              Положение Сенджи сразу стало уязвимым. Его замах раскрыл его — грудь была приоткрыта, ноги заняли нестабильную позицию. Он понял это в ту же секунду, но уже было поздно: Вельзевул в воздухе закрутил тростью и снова активировал порталы — теперь по бокам от себя. Пространство снова треснуло, и фиолетовые лучи вырвались с обеих сторон, направленные точно в центр уязвимого тела Сенджи.              Песок под ногами Сенджи сдавленно хрустнул, когда он, тяжело дыша после неудачной атаки, замер, приготовившись к новому рывку. Однако прежде, чем успел что-либо предпринять, в воздухе между ним и Вельзевулом появился Виктор. Его плащ взвился от скорости, полированный посох был уже поднят, и голос мага прорезал воздух:              — Максимум: Копьё Солнца!              На навершии посоха мгновенно заклубилось нечто неестественное — сверкающая масса энергии, похожая на зарождающееся небесное тело. Она сгустилась до ослепительно яркой точки — миниатюрной звезды, от которой лучи ослепительного света начали расползаться в стороны, освещая даже самые тёмные углы руин и обломков таверны. И в тот же миг, эта крошечная звезда выстрелила вперёд лучами чистого звёздного пламени — настолько плотного и насыщенного магией, что воздух вокруг них запылал.              Вельзевул, не теряя времени, выкинул вперёд руки, и его порталы вспыхнули вновь. Из них, в ответ, вырвались контр-лучи фиолетовой магии. Они сошлись с лучами Виктора, и вся долина будто содрогнулась. В воздухе возник резонанс — тонкий, гулкий, словно мир звенел под их усилиями. Земля под ногами растрескалась, пыль поднялась клубами.              Виктор, обнажённый гневом, крикнул, перекрывая грохот:              — Как ты смеешь, ублюдок, разрушать мой трактир?! Я этот зал поднимал своими руками!              Он сделал шаг вперёд, посох дрожал от напряжения. Его лицо было искажено гневом, глаза горели светом ярости, а рыжие волосы развевались в буре.              Вельзевул по-прежнему молчал. Его лицо оставалось спокойным, но вены на лбу и руках вздулись от напряжения. Он явно тратил немалую силу, чтобы удержать равновесие — это было видно по тому, как его пальцы с усилием сжимались, как порталы дрожали в воздухе, слегка искажаясь под напором техники Максимум Виктора.              Тогда Виктор бросил взгляд через плечо, не прерывая атаку:              — Сенджи! Ну что, научился наконец?              Сенджи, стоявший в боевой стойке, сжал кулаки.              — Да, научился!              Виктор улыбнулся одним уголком губ, всё ещё продолжая удерживать заклинание.              — Тогда делай!              Сенджи не колебался. Он резко присел за спиной Виктора, в тени его посоха и мощи, и начал читать заговоры, вкладывая в них максимум концентрации:              — «Мерцающий клинок», «Тело из стали»!              По телу Сенджи прошёл мощный поток маны, и его кожа стала источать её. По венам побежала сияющая энергия, мышцы усилились, позвоночник затрещал от напряжения, но боль — была частью ритуала. Лоб Сенджи покрылся потом, но он не останавливался...