Том 4, глава 8 - Почини меня, Микаме

      Два месяца. Наполненных жарким солнцем, пылью разрушенного трактира, следами некогда бушующего огня, запахом железа и золы, звуками кузнечного молота, иногда — смеха. Но чаще — молчания. Под всем этим находился голем, колосс из металла и магии, из шестерней, блоков, гравированных пластин и огромных полых глаз, в которых по-прежнему не было ни единой искры жизни.              На этом гиганте теперь и обосновались они — выжившие герои. На широком плече голема разместили навес, служивший им крышей. Несколько деревянных платформ, укреплённых железом, тянулись от одного участка до другого, позволяя перемещаться по телу машины. Вдоль бедра была устроена временная мастерская, в которой Сенджи день за днём ковал, пилил, плавил, обрабатывал, воссоздавая то, что, по его собственным словам, невозможно было даже описать словами. Рядом, немного в отдалении, находился Лукас — среди свитков, магических схем, книг и кусочков разрушенных узоров, снятых с останков внутреннего двора трактира. Он вглядывался в каждую линию, в каждый символ, чертил, стирал, спорил сам с собой, произносил заклинания в никуда, пробовал манипуляции с магическими кругами, но каждый раз... тщетно. Голем оставался мёртв.              — Сколько мы уже на этом куске древнего металла, Лукас? — спросил Сенджи, сняв перчатки и положив на колено молот.              — Пятьдесят восемь дней, — не поднимая взгляда, ответил тот, отмечая новую схему на огромном листе. — И я каждый день думаю, что вот-вот пойму, как оживить его. Но этот механизм не просто древний. Он... иной. Не логичен. Будто его создали те, кто мыслил по-другому.              — Ну, не человек, это уж точно, — Сенджи фыркнул, вытирая лоб грязной тканью. — Мне будто снится кузня, которую я даже представить не могу. Я ковал по легендам... по схемам... по чертежам, которые мы нашли на гравюрах. А он всё равно не реагирует.              — Магические круги на затылке связаны с чем-то, чего я не понимаю, — признался Лукас. — Словно бы энергия не идёт от ядра, а наоборот — к нему. Это против всех законов магии. Всё, что мы знаем, тут не работает. А ведь я держу в руках Книгу Арнольдо... я изучал её всю жизнь. И всё же я не понимаю, почему он не пробуждается.              Сенджи посмотрел на него, затем встал и вышел из шатра, ставшего им вторым домом. Его алые волосы снова были в прежнем цвете — не тускло-серые, а глубоко-красные. Ветер играл ими, словно живыми нитями пламени. Он посмотрел вдаль — на разрушенные каменные блоки бывшего двора, на остатки треснувшего основания таверны, на рубцы, что оставили Вельзевул и его ад. Земля всё ещё не заживала.              Подошёл Лукас, чуть прихрамывая — мало спит, сильно устаёт.              — Я думал, за это время он хотя бы дёрнется. Даст хоть какой-то знак.              — Я думал, что если ударю молотом с нужным звуком в нужную точку — он оживёт, — Сенджи усмехнулся. — Чёрт, будто я и не кузнец более.              — Кузнец, Мурамаса, кузнец. Это чудо, а не меч попросту.              На горизонте показался Микаме — как всегда, в одиночестве, с Мечом на пояснице и странным, едва уловимым выражением в глазах. Он не вмешивался, не помогал.              Сенджи бросил взгляд в его сторону.              — Думаешь, мы справимся?              — Нет, — ответил Лукас. — Но сдаваться всё равно не буду. Этот голем — наш путь к Матогу, как минимум.              Сенджи посмотрел на ладони. Шрамы от ожогов, ожоги от магии, мозоли от инструментов. Он вцепился в воздух, как будто держал в нём что-то важное.              — Тогда надо снова за дело.              — Сначала еда, — слабо усмехнулся Лукас. — Я нашёл несколько блюд.              Прошло немало времени со встречи с Виктором. Лукас стоял у самого края разрушенного внутреннего двора, и ветер развевал его пальто. Он жестом подозвал Микаме, чья походка, несмотря на внутреннюю усталость, оставалась уверенной и точной. Тот всё ещё держался в стороне от остальных, но не мог игнорировать зов друга. Подойдя ближе, он молча присел на каменный фрагмент, выбившийся из тела голема.              — Прошло уже три года, — начал Лукас, внимательно глядя на друга. — И чуть меньше с тех пор, как ты стал другим.              Микаме молчал. Он знал, к чему ведёт Лукас. И знал, что не может отказать — не из чувства долга, а потому что доверял ему.              Лукас аккуратно склонился, приподнял пряди белых, почти серебристых волос Микаме, которые с каждым месяцем становились только чище в оттенке. У корней не было и намёка на прежнюю черноту — как будто прежний цвет был лишь сном, затёртой главой старой книги. Взгляд мага скользнул ниже — к глазам. Они были точно как у древнего зверя: золотые, узкие, вертикальные зрачки, сверкающие в сумраке, как у хищника в ночи.              — Глаза... они стабилизировались, — тихо сказал Лукас. — Уже несколько месяцев без изменений, не так ли?              Микаме кивнул.              — Я почти не чувствую разницы. Всё ярче, чётче. Я слышу дальше, чувствую лучше.              Лукас пригляделся к тонкой линии чешуек, проходящих от внешнего угла глаз вниз к скуле. Они едва были заметны, будто тонкий татуаж из серебра и золота. Ещё одна черта — почти незаметные, но плотные как кость чешуйки на пальцах, в районе ногтей. Лукас аккуратно взял его ладонь, разглядывая.              — Они не растут дальше, — заметил он. — Но и не исчезают. Тело выбрало баланс.              — Может, это и есть моя форма. Не дракон, не человек. Что-то между.              — Повязка всё ещё держится, — усмехнулся Лукас, кивнув на волосы. — Я думал, давно порвётся.              — Каким бы дерьмом ни был Рё, но Абхуаммада я уважаю.              Микаме усмехнулся, но в его голосе не было веселья. Просто усталость. Он провёл ладонью по лицу, слегка задержавшись на виске.              — Тебя что-то беспокоит? — тихо спросил Лукас.              — Нет... хотя... — Микаме помолчал. — Иногда мне кажется, что я стану другим. Что в какой-то момент проснусь, и всё будет не так. Что я забуду, как быть собой.              Лукас опустился рядом, сцепив пальцы перед собой.              — Ты — не чешуя. И не дракон. Ты — тот, кто был готов умереть ради нас, ради чужих. Я всё это время наблюдал за тобой и могу сказать точно... Ни одно решение ты не принял неосознанно.              Микаме тихо выдохнул.              — Я просто боюсь, что однажды проснусь... и не вспомню, каково это — быть человеком.              — Если придёт такой день, — сказал Лукас твёрдо, — мы напомни тебе. Да и вряд ли станешь, честно говоря. Гибриды появляются редко, но пусть и драконья кровь старше и сильнее человеческой, но не думаю, что ты полностью мутируешь.              Микаме поднял глаза на небо.              — Я помню день, когда впервые пробудил её. Когда эта сила вошла в меня, а после я долго не превращался... И тогда трансформация замедлилась, видимо.              Дни на големе тянулись неспешно, словно сам воздух вокруг них был пропитан ожиданием. Время перестало быть строгим измерением, оно стало чем-то вязким и тёплым, обволакивающим. Солнце лениво поднималось над обугленными останками таверны, отражаясь в уцелевших окнах и оставляя алые отсветы на дымчатом металле плеча голема. Несмотря на разрушения, жизнь продолжалась — тихо, упрямо, с отчётливым привкусом пепла и железа.              Таверна была наполовину уничтожена, но их силами удалось укрепить стены уцелевших помещений. В одной комнате, бывшей когда-то кладовой, теперь спал Закс — он устроил себе своеобразный штаб, в углу стояли карты, фляжка с какой-то настойкой и небольшой алтарь в честь своих павших товарищей. Делг спал в соседней комнате, где раньше хранились бочки с вином. Он отремонтировал дверной проём, укрепил балку, и теперь у него была даже маленькая печка, которую он выковал сам.              Микаме обосновался выше — на уровне бывших апартаментов трактирщика. Там были окна, и по ночам он смотрел на звёзды, лёжа на жёстком матрасе. Он редко говорил, но всегда приходил, когда нужно было решить что-то важное. Удивительно, как хорошо он наладил контакт с Сенджи, сдержанно, но надёжно. Их короткие разговоры у остывшей кузни напоминали нечто настоящее — спокойствие в хаосе.              Сенджи восстановил ману окончательно. Яркий красный цвет вновь вернулся в его волосы, и он с неким упрямством вновь и вновь проверял магические круги на корпусе голема. Иногда он говорил, что конструкция слишком старая и слишком глубокая, но не сдавался. Он делал чертежи, ковырялся в шестернях, сверлил металлические пластины — как будто пытался разгадать чужую душу. У него даже появилась привычка спать в кузнице, среди искр и копоти, словно он стал частью этого железного сердца.              Лукас же каждый день совершал обход. Он держал порядок: подлечивал раны, уничтожал любые зачатки возгораний внутри корпуса голема, разбирал и сортировал найденные магические артефакты. Его раздражали узоры, выгравированные в ядре машины, — он тратил часы, чтобы расшифровать хотя бы часть. Его магия, хоть и мощная, была бессильна против древнего чуда. Он не сдавался, но всё чаще возвращался к ним с измученным видом и глубокими кругами под глазами.              А Рокуро... Рокуро жил в молчании.              Он восстановился физически, но душа его словно затерялась в обломках всех прошлых битв. Он много читал, молча сидел у окна, смотрел вниз, в пепел и обломки. Часто разговаривал с Делгом — тот, как ни странно, оказался для него своеобразной опорой. Когда-то бравый, как рыцарь из легенд, Рокуро стал задумчивым, вдумчивым. Он по-прежнему был путеводом — в моменты, когда требовалось решение, он находил слова. Но чаще молчал, слушал. Его голос стал тише, движения осторожнее. Казалось, он всё ещё сомневается: остаться или уйти.              Однажды они сидели все вместе в основной комнате, где был некогда камин. Закс рассказывал историю о том, как однажды в одиночку пробрался через туннели, заполненные тварями, чтобы спасти ребёнка. Все слушали молча. Даже Делг, обычно перебивающий и громогласный, просто кивал, прислонившись к стене. Когда Закс закончил, тишина затянулась.              Первые дни нового месяца начинались с надежды — но чем больше Лукас и Сенджи вгрызались в конструкцию голема, тем яснее становилось: это устройство совсем не то, чем кажется. Древние механизмы, источники маны, сочленения металлических узлов — казалось, голем не был создан единой рукой. Каждая часть жила по своим законам, и будто даже разум имела. Там, где одна схема активировалась с помощью простого магического круга, в другой такой же узел требовал многих шестерней или взаимодействия вручную. Лукас провёл рукой по выжженной схеме, оставшейся на внутреннем дворике, и молча стиснул зубы.              — Это бред. Как будто кто-то собрал голема из сотни разных изобретений. — Он встал, отряхивая пыль с ладоней.              Сенджи, сидевший у разрушенного магического клапана, бросил взгляд поверх плеча. Раздражение читалось на лице:              — Я пытался выковать клапан по образцу, но когда вставил его — он выгорел мгновенно. Голем либо не хочет, чтобы его трогали, либо сам не знает, как работает.              — А ведь кто-то его создал... — пробормотал Закс, сидевший на балке, свесив ноги вниз. — Может, Виктор вовсе не человек?              — Возможно... — сказал Делг, подперев подбородок. — Умно слишком.              Тем временем жизнь продолжалась. Старая таверна теперь больше напоминала укреплённый лагерь — часть комнат отремонтировали, поставили подпорки, залатали досками, кое-где вместо стен использовали металлические пластины. Микаме всё чаще ночевал ближе к наружной части головы — где раньше был наблюдательный отсек.              Рокуро, хотя и казался лучше, всё ещё был задумчив и хранил дистанцию. Днём он читал, перебирал карты, делал записи в журнал, иногда стоял часами, глядя в пустоту. Иногда Лукас подходил, что-то говорил, но чаще молча клал рядом еду и уходил. Микаме наведывался по вечерам, приносил чай и просто сидел молча. Разговаривать не было нужно.              Лукас вёл журнал исследований, страница за страницей исписывая догадки, схемы, неудачные теории. Один раз он взбесился, сжёг страницу и потушил её прямо рукой, обжёгшись. Он сразу же использовал Исцеление.              Прошёл ещё один день. Лукас подозвал Микаме, уложил его у светильника.              — Посмотрим, — тихо сказал он, доставая инструменты.              Микаме снял верхнюю часть рубашки, обнажив плечо. Кожа в тех местах, где в прошлом он пронзал себя мечом Мариссия, поблёскивала. Лукас провёл пальцем вдоль ключицы — белые чешуйки были едва заметны, но под светом мерцали голубым.              Вечером все снова собрались в общей комнате. Пахло жареным хлебом и травами — Закс научился использовать големовскую печь. Делг чинил рукоять меча, Сенджи что-то писал в блокноте, Рокуро стоял у окна, глядя в ночной туман.              — Мы застряли, — сказал Лукас после паузы. — Я не могу понять. Я почти уверен, что каждая система тут адаптирована под индивидуального оператора. Вероятно, под Виктора.              — А может, голем умер, — хрипло добавил Сенджи. — А мы живём на его теле.              Ветер утих, а вечернее небо разлилось тёплыми оттенками пурпура и меди. Вокруг импровизированного стола из обгоревших досок, подсвеченных слабым светом, собрались все шестеро. Пыльные, уставшие. В тишине, нарушаемой лишь хрустом углей в жаровне, Рокуро разложил перед ними карту.              — До Матога отсюда... — он провёл рукой по пергаменту, — четыре месяца пешком. Путь по пескам, и только тогда Матог.              Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось что-то тяжёлое, словно каждое слово отзывалось эхом внутри него. Остальные молчали, не перебивая — Рокуро редко говорил так уверенно в последние недели.              Он продолжил, раскрывая второй свиток с заметками. Каждая точка на маршруте была отмечена: «Брошенное поселение», «Обвал», «Источник воды», «Край запретной зоны» — всё выверено до мельчайших деталей.              — Я сделал всё, что мог. Но с меня хватит.              Он поднял глаза и посмотрел на каждого по очереди. В его взгляде не было страха, только усталость и лёгкая грусть.              — Я возвращаюсь в Дакугару.              Воцарилось молчание. Даже шум ветра будто утих. Первым подался Закс — он коротко кивнул, не говоря ни слова. Затем Лукас тихо выдохнул и, хмурясь, убрал руку со стола.              — Ты уверен? — спросил он.              — Да, — твёрдо ответил Рокуро. — Я не воин и не герой. Я старался быть лучшим. Но я слабый, даже слишком. Этот путь... он не для меня. Я отдам карту, и оставлю деньги.              Он вынул из-за пазухи небольшую кожаную сумку и высыпал её содержимое на стол — восемь золотых монет. С последней продажи их корабля, когда только ступили на Центральный континент. Их звон в тишине был почти оглушительным.              — Возьмите. Больше у меня ничего не осталось, но, надеюсь, этого хватит хотя бы закупиться в Матоге на последний рывок.              Сенджи откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам.              — Сейчас месяц Сетей, — продолжил Рокуро, — следующий будет месяц Дождя. Уйдёте сейчас — будет не так жарко.              Он поднялся, поправив посеревшее, некогда зелёное пальто. Видно было, как пальцы дрожат — не от страха, скорее от напряжения, от внутреннего разрыва. Он не хотел прощаться — это было видно. Но не мог остаться.              Микаме встал, подошёл ближе и просто протянул руку. На миг Рокуро замешкался, затем пожал её. Микаме взглянул ему в глаза и тихо сказал:              — Ты был не просто лидером. Ты был другом. И останешься им. Береги себя.              — Спасибо, — прошептал Рокуро. — И ты тоже.              Лукас сделал шаг вперёд, положил руку на плечо Рокуро:              — Если однажды снова захочешь повидаться — знаешь, где найти.              — Не думаю, что проживу ещё десяток лет к вашему возвращению, — слабо улыбнулся Рокуро. — Но... я это запомню.              Закс не стал ничего говорить, просто слегка поклонился. Делг только качнул головой:              — Домой... Знаешь, иногда я думаю, что у меня никогда его не было. Береги то, что есть у тебя.              Сенджи был последним. Он подошёл ближе, медленно, затем... неожиданно обнял Рокуро. Сильные руки, короткий, крепкий жест.              — Не прощайся, — сказал он. — Просто скажи — до встречи.              Рокуро кивнул.              — До встречи.              А потом — ушёл. Не оборачиваясь. В сумерки, в сторону холмов, туда, где начинался путь к его прошлой жизни. Туда, где он надеялся вновь обрести себя.              Микаме сидел, опустив голову, лоб уткнулся в холодную древесину стола. Волосы ниспали на лицо, скрывая выражение, но по тому, как подрагивали плечи и как тяжело он дышал, было ясно — мысли клокотали, будто шторм в бутылке. Комната молчала. Ни скрипа стула, ни перешёптываний — только далёкое, еле слышное гудение, и ветер, стучащий в разбитое окно.              Прошло несколько минут. Не торопились. Неуверенность висела в воздухе. И тогда, наконец, Закс заговорил:              — Слушай... — Он слегка подался вперёд, неуверенно глядя на Микаме. — Может быть... может быть, ты должен стать лидером?              Микаме не ответил. Даже не вздохнул. Закс продолжил, уже чуть увереннее:              — Рокуро ведь первым тебя позвал. Он знал кто ты и на что способен. Ты видел больше, чем мы. Райдзин, Фудзин, даже Рё — ты с каждым из них сражался. Ты был частью всего этого с самого начала. И если кто-то и может повести нас дальше... то это ты.              Микаме медленно оторвал лоб от стола. Лицо его было не сердитым — наоборот, пустым, как у человека, который столько переваривал, что эмоции остались где-то глубоко внутри, завёрнутые в глухой узел.              — Зачем ты это говоришь, Закс? — тихо спросил он.              — Потому что кто-то должен. — Голос Закса был напряжён. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока всё само решится. Рокуро ушёл, Кураму прибили. Но это не конец. Он же не распустил нас.              Микаме молчал. Он обвёл взглядом остальных — Лукас смотрел прямо, сосредоточенно. Сенджи сидел с крест-накрест сложенными руками, но без насмешки. Делг, стоявший у стены, сжал зубы, но кивнул — коротко, уверенно. Все ждали.              — Я не командир, — глухо произнёс Микаме. — Я был им. Был. Давно это было.              — Может, именно поэтому ты и нужен, — ответил Закс. — У тебя был опыт предводителя.              — А если я ошибусь?              — Тогда мы ошибёмся вместе, — сказал Лукас. — Как и раньше. Наша сила была в том, что каждый был важен. Но кто-то должен сказать первое слово.              Микаме провёл рукой по лицу. Глубоко вдохнул, как будто решался прыгнуть в ледяную воду.              — Я не Рокуро, — сказал он.              — И не надо, — отозвался Закс. — Ты — Микаме Эйхорн Карис Орочито. И этого достаточно.              Он опустил взгляд и на секунду снова застыл. А потом медленно кивнул.              — Хорошо, но я не собираюсь раздавать приказы.              — По мне — так этого и достаточно, — хмыкнул Сенджи.              — Согласен, — тихо сказал Лукас. — Тогда начнём с того, что перед нами. Надо понять, куда идти дальше.              Микаме расправил плечи и медленно развернул карту, разложив её на столе. Пальцы, чуть подрагивая от остаточного напряжения, заскользили по потёртым сгибам бумаги, указывая на отмеченные Рокуро линии — тусклым карандашом, прямые, но с редкими резкими изгибами, словно Рокуро сам чувствовал подводные камни на пути. Все склонились ближе.              — Мы пойдём по его маршруту, — твёрдо сказал Микаме. — Через Матог. А оттуда — либо по внешней дуге мимо шахт, либо напрямую через них... если разведка покажет, что там чисто. Конечная точка, конечно же — Врата Душ.              — Матог... — пробормотал Лукас. — Шахтёрский город. Продаёт товары на полмира.              — Именно, — кивнул Микаме. — А значит, и врагов вряд ли много.              — А шахты? — хмыкнул Сенджи. — В этих тоннелях каждый шаг как под иглой.              — Альтернатива — обогнуть. Лишний месяц. Может, два. Это время, которое мы можем не успеть позволить себе потратить. Выбор сделаем по ситуации.              — Что с провизией? — вмешался Закс. — Если идём прямо, а шахты окажутся заблокированы?              — Тогда будем копать. Либо найдём по пути. Мы не самоубийцы, — холодно ответил Микаме. — Но идти нужно. Мы не можем стоять.              Он обвёл взглядом отряд. В глазах каждого мелькало и сомнение, и решимость. Но никто не отступал.              — Мы выходим утром. — Голос Микаме звучал уже почти привычно командно. — До рассвета — отдых, проверка снаряжения, снаряжение на себе. Больше без самодеятельности.              Он скатал карту и вложил её обратно в чехол.              — Тогда встретимся на рассвете на ногах, — кивнул Лукас.              — Только бы солнце снова взошло, — пробормотал Делг, почти себе под нос, — а то последнее время оно не в моде.              Слова не разрядили атмосферу, но обрисовали её чётко: усталость, решимость и подспудный страх. Всё перемешалось — но это и есть путь отряда. И больше никто не спорил.