Том 4, глава 9 - Шахтёрский город Матог

      Утро выдалось прохладным, несмотря на то, что они стояли посреди пустынных равнин. Небо было ясным, с лёгким отблеском бледно-жёлтого света. Ветер тихо стелился по песку, проникая под одежду и заставляя плечи дрожать даже самых стойких из отряда.              Они проснулись до рассвета. Никто особо не разговаривал — в воздухе витала тишина, наполненная напряжёнными мыслями и ощущением грядущего пути. Каждый был занят делом. Делг с Сенджи проверяли лезвия, проверяли кожу на рукоятях, точили и осматривали. Закс перебирал зелья в кожаной обвязке, несколько раз перекладывая их в разные карманы, пока не выстроил порядок, удобный лично ему. Лукас тщательно осматривал сапоги — в пустыне даже маленький шов мог стоить стопы. Он что-то подклеивал, проверял плотность ткани на запястьях и шее. Микаме молча прошёл вдоль их рядов, просто наблюдая — не вмешиваясь, не помогая, только смотря. Это был не контроль. Это была оценка, взвешивание перед броском. Он давно не ощущал, что несёт ответственность. Не просто бредёт с ними, а ведёт их.              И только один остался в стороне — голем. Точнее, то, что от него осталось.              Массивный, потрескавшийся силуэт, некогда возвышавшийся над равниной, теперь лежал, завалившись мордой в песчаную впадину. За месяцы его слегка засыпало, так что, если смотреть издалека, казалось, будто это просто скальные образования, изломанные временем и ветром. В центре развала всё ещё виднелись обломки старого здания, впившегося на его спине. Разрушенное, замершее, безжизненное — и будто бы вечное.              — Жалко, — бросил Лукас, останавливаясь у края впадины. — Всё-таки он нас протащил на себе немного.              — Он умер, — произнёс Микаме. — Дальше путь наш.              Никто не предложил искать новый способ починить его. Никто не стал раскапывать завалы. И не потому, что было лень. Просто было ясно: починка займёт намного дольше, чем их путь пешком.              Когда первые лучи солнца вырвались из-за горизонта, отряд уже шёл. Шли медленно, в шаг, бережно проверяя путь перед собой. Снаряжение глухо звякало при каждом шаге. За спинами рюкзаки, у поясов фляги и оружие. Впереди — песок. Бескрайний, дрожащий под солнцем, переливающийся как вода, но обжигающий как огонь. И только следы, которые они оставляли, были свидетельством того, что здесь действительно прошёл кто-то живой.              Первая цель была не так далеко — заброшенное поселение, отмеченное на карте Рокуро. Он пометил его коротко: «Пусто. Осторожно ночью».              — Думаешь, там ловушка? — спросил Закс, догоняя Микаме.              — Нет. Думаю, что там кто-то был. Может, есть бандиты. Надо быть осторожнее, особенно после таких визитёров.              — Это у меня по умолчанию, — усмехнулся Закс, но быстро притих. Слишком много пустоты вокруг, чтобы разбрасываться шутками.              Через час местность начала меняться. Песок стал твёрже, местами проступали каменные пластины, будто земля начала сжиматься под ногами. Ещё через два часа показались силуэты: кривые, неестественные. Поначалу казалось, что это просто обломки скал, но затем — крыши, стены, остовы разрушенных домов. Поселение.              Они замерли на гребне дюны, глядя вниз.              — С дюжину домов, — произнёс Лукас, присев. — Все каменные. Без движений. Но... вон тот на углу — дверь на месте. Хотя если тут ветер, её давно бы сорвало.              — Слишком целая? — уточнил Микаме.              — Да.              — Тогда не идём сразу в центр. Обойдём по краю. Один дом проверим. Если чисто - устроим привал. Если нет — мимо.              — А если ночью?.. — начал Делг, но не договорил. Все вспомнили пометку на карте.              — Тогда огня не разжигаем, — сказал Микаме. — Ни искры.              Они спустились, шаг за шагом, оружие наготове. Воздух здесь был затхлым, мёртвым. Ни одной птицы, ни одного насекомого. Только песок, осевший на крышах, и выцветшие окна, уставившиеся в них, как пустые глазницы. Один из домов, ближе к краю, был относительно цел. Без крыши, но с остатками внутренней кладки и даже дверным проёмом, в котором висела перекошенная, но целая дверь.              Микаме кивнул Сенджи — тот молча прошёл вперёд, поднёс руку к замку и медленно толкнул. Дверь скрипнула, открылась на ладонь — и остановилась.              — Заперто на что-то сзади, — прошептал он.              — Или подпёрта, — сказал Закс. — Там кто-то есть.              — Был, внутри пусто, — уточнил Микаме, осмотрев здание Магическом Оком.              Микаме дал знак отступить. Они не стали входить. Проверили соседний дом — полностью пустой, без перекрытий. Сломанный пол, вывороченные балки, мозаики разбросаны по углам, как будто кто-то пытался сжечь мебель, но передумал. Здесь они остановились.              Палящий ветер пустыни уже не жалил кожу, как раньше — привычка выковала терпение. Когда солнце клонилось к закату и небо окрасилось в выцветшие розово-оранжевые тона, отряд нашёл небольшое возвышение из сглаженных камней и выемку, защищённую от ветра. Здесь и решили устроить привал.              Сенджи молча снял рюкзак, достал несколько мешков с крупой и сушёным мясом, разложил всё на плоском камне. Лукас расставил палки по периметру — рука у него уже дрожала, но он ничего не сказал. Закс развёл огонь с помощью заклинания. Микаме сидел чуть поодаль, прислонившись к обломку старого столба, оставшегося, возможно, от некогда здесь стоявшего пути или дома, и молча смотрел на карту.              — Он и правда всё разметил, — пробормотал он, чуть коснувшись тонкой красной линии, обозначающей маршрут. — До "Обвала" неделя хода.              — Думаешь, он всё ещё считает, что мы продолжим? — спросил Делг, вытирая пот с лба. — Или это был просто способ уйти без ссор?              — Если бы он не верил, он бы не оставил карту, — сказал Закс, жуя мясо. — И монеты бы не отдал. Последнее, что у него было.              — Он уходит домой. А мы... — Лукас поднял взгляд на огонь, — ...мы идём к Вратам Душ. Ничего не поменялось.              Сенджи усмехнулся, не поднимая головы:              — А мы уже давно по дороге без возврата. Планы у всех разные, а цель одна.              Микаме не отвечал. Ветер усилился. Он смотрел на пламя и в его отблесках будто видел их всех — когда они встретились, когда шли через горы, когда боролись за каждый метр дороги. Не все выжили.              Ночь прошла без инцидентов. Лёгкий сон, скошенные звёзды, сны, о которых никто не стал говорить утром.              С первыми лучами отряд поднялся. Собрали лагерь быстро и молча. Усталость придавала движениям точность, как у военных. Грубая еда, вода из резервных бурдюков, проверка оружия, последний взгляд на голема на горизонте — теперь это и впрямь был монумент, занесённый песком. Его очертания уже сливались с окрестными скалами. Разрушенные башни и механизм, в котором они прожили месяцы, теперь стали декорацией мёртвого мира. Никто не произнёс ни слова, когда уходили от него.              Дорога вела вперёд. Песок сменялся всё более каменистой почвой. Сперва отдельные обломки, потом груды серых плит, потом начались невысокие холмы — каменные, как будто сами слоистые горы обрушились и превратились в нагромождения валунов. На карте это место значилось просто: "Обвал".              И правда — путь был перекрыт. Когда-то, видимо, здесь проходил торговый тракт, но теперь всё завалено: острые камни, скользкие от песка, небольшие осыпи и выступы. Но высота была незначительной, не более двух с половиной метров в наивысшей точке. Микаме первым пошёл вперёд, проверяя устойчивость камней. Следом, один за другим, они перебрались. В каких-то местах приходилось карабкаться на четвереньках, в других — просто перешагивать.              Палящее солнце продолжало нещадно палить над безграничными просторами пустыни, заставляя песок переливаться золотыми волнами. Отряд шёл молча, размеренно, будто растворяясь в мареве, что клубилось над горизонтом. Каждое утро они выходили рано — ещё до рассвета, когда небо было цвета старого серебра, и тени были длинными, как лезвия копий. Они шли в тишине, иногда нарушаемой только шелестом одежды, скрипом кожаных ремней на походных рюкзаках, и редким — но таким желанным — звоном капель воды, капающих с мокрых тряпок, которыми они прикрывали шею и лицо.              Микаме шёл впереди. Он почти не говорил с тех пор, как ушёл Рокуро. Лицо было сосредоточенным, как у человека, принявшего на себя нечто большее, чем просто руководство — он нёс ответственность, что Рокуро доверил ему. Глаза у него не были грустными, но в них читалась тяжесть — не столько от усталости, сколько от сознания, что отныне именно он должен вести этот путь. За ним шли Закс, Делг и Лукас, чуть поодаль — Сенджи, замыкающий отряд. Он всё ещё изучал окружающее пространство — всё могло быть важным: форма дюн, ветер, редкие следы животных или трещины в камнях, оставленные давно ушедшими путниками.              На третий день пути они устроили привал под нависающей скалой, форма которой напоминала разорванный парус. Ветер гнал горячий песок, и Микаме накинул ткань на лицо, глядя в сторону заката. Лукас, сев рядом, поставил перед собой деревянную миску с водой, которую аккуратно создал из воздуха и магии. Тонкая струя капнула в миску — чистая, прозрачная. Он подал её Заксу, а затем создал ещё — для Микаме и остальных. Они пили молча, каждый погружённый в себя, в свои мысли. Закс присел, потянувшись, и посмотрел на небо — звёзды уже начинали мерцать в вышине. Он выдохнул:              — Тихо как-то... Привыкаю, уже не так давит.              Сенджи оглянулся от костра, который поддерживал лишь лёгкое пламя — созданное так, чтобы не привлекать внимания извне, но давать достаточно тепла:              — Пустота не давит. Она слушает. Надо просто говорить то, что хочешь, и она оставит тебя в покое.              Микаме слегка кивнул, глядя вдаль, где линии песчаных хребтов сливались с горизонтом.              — Завтра начнём раньше. Хоть магия воды и помогает... — он замолчал, будто не закончив мысль, — ...но не стоит её тратить зря.              — Да, — отозвался Лукас, — вода есть, но нельзя полагаться только на магию. Пусть я и восстанавливаю её быстрее вас.              Они легли спать под звёздами, завернувшись в покрывала, кто-то у камня, кто-то у костра. Один дежурил — потом смена. Ночью пустыня менялась: дул холодный ветер, песок стыл на ощупь, и вдалеке порой слышался лай пустынных шакалов или шелест крыльев ночных охотников.              На девятый день пейзаж слегка изменился. Песок стал чуть плотнее, под ним шла каменистая основа. Холмы на горизонте сливались в гребни, порой из земли торчали древние, выветренные временем кости животных — или кого-то, кто ошибся с маршрутом. Микаме вновь молчал, но теперь часто смотрел на компас и карту. На седьмой день Закс заметил следы — чей-то лагерь. Старый. Развалившийся навес, обгорелая деревяшка, обломок костяной ложки. Возможно, купцы. Возможно, беглецы.              — Здесь кто-то был, — сказал он, осматривая остатки. — Давно, но костёр стоял правильно. Значит, знал, что делает.              — И ушёл, — кивнул Делг, — либо погиб, либо добрался куда хотел.              — Мы доберёмся, — твёрдо сказал Микаме. — Источник уже не так далеко.              Каждое утро становилось тяжелее. Жара росла, ветер приносил сухой песок, но они шли. Иногда магия помогала — особенно чтобы защититься от солнца. Лукас остужал воздух вокруг, Микаме вызывал струи влажности, чтобы сбить жар. Даже Делг, хоть и не маг в полном смысле, поддерживал порядок в лагере, укреплял палатки и готовил из сухих запасов.              Никто не жаловался.              На пятнадцатый день ветер принёс запах сырости. Возможно, где-то глубоко под землёй уже начиналась водоносная жила. Микаме сверился с картой — вода действительно приближалась. Но всё равно оставалось немало.              Они подошли к «Источнику воды» под вечер. Солнце клонилось к горизонту, выкрашивая небо в алый и золотой, а песок — в медно-жаркие оттенки. Колодец казался древним: его камни были стёрты временем, но оставались крепкими. Кто-то когда-то заботился о нём — по кругу стояли небольшие каменные плиты, словно скамьи, а у самой кладки лежал старый, но крепкий деревянный черпак. Рядом росли несколько чахлых кустов, из тех, что способны выжить в самой беспощадной среде. Но сам колодец был полон — чистая вода сверкала на дне, словно зеркало, и отражала звёзды, ещё только начинающие проявляться на небе.              — Впечатляет, — сказал Делг, подходя ближе и присаживаясь на плиту. — Я думал, тут будет просто вонючее озеро.              — Нет... — Микаме наклонился и зачерпнул воды, понюхал, отпил. — Она чистая. Прямо как у родников на моей родине.              Лукас быстро провёл ладонью над водой, осматривая её.              — Нет токсинов, вода чистая.              — Возможно, следят, — задумчиво сказал Сенджи, усаживаясь рядом. Его красные волосы слегка трепетали на ветру. — Пустыня может быть опасной. А вода — священна. Если бы я был главой бандитов, я бы оберегал источник.              — Или богом, — пробормотал Закс. — Тут определённо что-то есть. Ветер здесь не такой... будто тише.              Они не стали обсуждать это дальше. Все почувствовали: место не стоит тревожить лишними словами. Отряд начал ставить лагерь — костёр разжигать не стали, хотя ночи в пустыне холодны. Вместо этого Делг натянул барьер тепла вокруг, Сенджи усилил его своими чарами, Лукас обошёл периметр, проверяя наличие аномалий. Микаме сидел на плите у колодца, глядя в воду, потерявшись в раздумьях.              — Думаешь о Рокуро? — спросил его Закс, подходя сзади и опускаясь рядом.              — Да... — коротко ответил Микаме. — Он многое сделал. Даже после всего... он дал нам путь.              — Он и раньше всегда думал обо всех, — кивнул Закс. — Знаешь, я раньше не понимал, почему он выбрал тебя первым. Теперь понимаю. Ты умеешь молчать, когда это нужно. Но когда говоришь — говоришь точно. Это редкость.              Микаме лишь слегка кивнул.              — Раньше я был веселее. Жизнь меняется.              Закс усмехнулся:              — Да понятное дело, ты ржал над криво летающей мухой, а теперь серьёзнее некуда.              Позже Лукас раздал каждому по фляге с новой водой.              — Свежая, чистая, прямо с колодца.              Делг, раскинувшийся на подстилке, пробормотал:              — Остаться бы тут, построить дом...              Сенджи посмотрел на него с полуухмылкой:              — Да... Красивое место, хоть и посреди самого опасного континента.              Ночь опустилась медленно. Лагерь стоял в тишине, нарушаемой лишь редкими словами, хрустом песка под сапогами, и звуками, доносившимися откуда-то далеко в пустыне — то ли ветер шевелил барханы, то ли где-то кто-то всё же жил. Но никто не подходил. Никто не тревожил. Источник воды был под покровительством — и эту защиту чувствовали все.              С первыми бликами рассвета над горизонтом пустыни, когда мир ещё дремал под одеялом холодной тишины, Сенджи открыл глаза. Его взгляд был ясным, как будто он вовсе не спал — в глазах всё ещё пульсировало отражение чего-то… глубокого, непонятного. Он медленно поднялся, не разбудив других, и молча подошёл к спящему Микаме.              — Вставай, — негромко, но твёрдо сказал он, слегка тронув товарища за плечо.              Микаме открыл глаза, зевнул, моргнул несколько раз, глядя на Сенджи. Тот уже повернулся и пошёл прочь, обогнув колодец, — на дальнюю сторону, где их не могли видеть остальные. Микаме без лишних слов поднялся и последовал за ним.              Они остановились у выветренной стены, сложенной из старых камней. Над головами шумел лёгкий ветер, шурша песком. Сенджи повернулся лицом к Микаме, словно долго подбирал слова.              — Я должен тебе кое-что сказать, — тихо начал он. — Сегодня ночью… ко мне приходил Абсолют.              Микаме нахмурился, шагнул ближе.              — Абсолют? Кто?              — Бог, — кивнул Сенджи, глядя поверх плеча товарища в даль. — Я проснулся в тренировочном зале моей учительницы, а он был в её облике. И голос... такой же. Он сказал мне: в Матоге, в городе, есть церковь. Под ней — магический круг телепортации. Он приведёт меня к ней... К моей приёмной маме.              Микаме замер на мгновение, потом медленно кивнул.              — Ты веришь ему?              — Я... — Сенджи поник. — Я не знаю. Но когда он говорит... всё в теле будто отзывается. Я чувствую: это правда. Он не добрый, но и не злой.              Микаме пристально смотрел на него.              — Ты видел его лицо?              Сенджи покачал головой.              — Нет. Только лицо мамы. Он сказал, что у меня мало времени.              — Мало времени? — насторожился Микаме. — Почему?              Сенджи тяжело выдохнул и стянул ткань с предплечья. Под кожей, словно ожог, пульсировала метка — тонкие линии, напоминающие дерево, но искривлённые и разрастающиеся глубже с каждым днём.              — Метка Познания Эльфов. Она разрастается. Мне становится хуже каждую ночь. Боли... образы, которые я не понимаю. Как будто разум вот-вот треснет. Я слышу музыку, которой нет. Вижу сны о местах, которых никогда не знал. Она меня ломает, Микаме.              Микаме внимательно вгляделся в метку, потом посмотрел в глаза друга.              — Как часто приступы?              — Почти каждый день. Я думал, выдержу. Но... больше нет. Абсолют сказал — мама сможет мне помочь. Только она. И я... я должен попасть туда. Через круг. Как можно скорее.              Они на мгновение замолчали. Утренний ветер прошелестел между ними, словно невидимый свидетель.              Микаме кивнул.              — Значит, найдём эту церковь. Я помогу тебе. Но ты должен знать... я не доверяю Абсолюту. Его мотивы неясны.              Сенджи слабо улыбнулся, но взгляд оставался серьёзным.              — Я тоже не доверяю. Но у меня нет другого пути. И я чувствую: она там. Ждёт меня. Иначе я просто задохнусь.              Сенджи опустил взгляд, сжав пальцы на руке, будто пытаясь удержать внутреннюю бурю.              — Спасибо.              Они не стали задерживаться у источника дольше, чем нужно. Вода была набрана, лагерь быстро собран. Камни у колодца уже нагревались от солнца, и вокруг становилось всё суше — даже ветер потерял ночную прохладу. После короткого завтрака, состоявшего из сухих лепёшек, вяленого мяса и пары глотков остывшего чая, отряд снова двинулся в путь — к западу, в направлении города Матог.              День только начинался, но жара уже давила, как железо на грудь. Песок стал светлее, почти белёсый. Он казался безжизненным — лишь редкие колючие кусты и жухлые пучки жёлтой травы напоминали, что пустыня всё ещё жива, хоть и неохотно. Иногда пролетали синие мухи, ленивые, сонные, тяжёлые, как будто даже насекомые уставали под этим палящим небом. Горизонт дрожал от жары, будто пустыня пыталась скрыть свои очертания, размывая всё в зыбкой иллюзии.              Идти становилось всё тяжелее. Тот же путь, что казался бы лёгким утром в лесу или в горах, здесь превращался в испытание. Каждый шаг по мягкому песку отнимал больше сил, ботинки то и дело проваливались в рыхлый слой, нога соскальзывала, и снова приходилось подниматься.              Сначала они шли в молчании. Даже Делг, обычно шумный и язвительный, предпочёл сохранять тишину. Песок скрипел под сапогами. Иногда кто-то кашлял — воздух был сухим, выжигающим. Даже платки и маски, закрывающие лица от песка, не помогали полностью. Губы трескались, глаза щипало, голос сипел.              Чуть позже появился ветер. Он был слабый, но злой — не приносил прохлады, только поднимал мелкую пыль. Она липла к коже, забивалась в одежду, оседала в волосах. Песок попал в швы брони, в складки одежды, даже в замки сумок. Он был везде.              Сенджи теперь шёл первым, держа уверенный, но утомлённый шаг. Его взгляд был сосредоточен, напряжён — не только от жары, но и от беспокойства. Микаме время от времени поглядывал на него. Он знал: с каждым днём Сенджи всё хуже, и даже сейчас — под этим солнцем, с усталостью в теле — он держится из последних сил. Но он не жалуется. Ни звука. Только идёт.              Время тянулось, как караван через пустоши. Час за часом. День за днём. Горы далеко позади уже скрылись за плотной стеной жары и пыли. Пейзаж стал однообразным — только дюны, выжженные скалы и редкие пятачки выжженной земли. Пару раз на горизонте мелькали странные столбы — возможно, песчаные смерчи или дым от далёких караванов. Но приближаться к ним никто не хотел.              На одном из привалов они нашли останки повозки. Колёса наполовину утонули в песке, древесина почти вся выцвела, прогнила, а рядом лежал разломанный бочонок и покрытый ржавчиной меч без рукояти. Делг бросил взгляд и хмыкнул:              — Пустыня всё сделала за бандитов.              — Может, и то и другое, — сказал Микаме, вытирая лоб.              — Люди здесь исчезают не только из-за людей, — мрачно добавил Сенджи, глядя куда-то вдаль, словно видел то, чего не видели остальные.              Периодически им встречались искривлённые, как будто сплавленные от жара останки пальм. Деревья, выжженные до основания, стояли мёртвыми скелетами. Один раз они прошли мимо гигантского скелета неизвестного животного. Он был наполовину погребён в песке, но можно было различить мощные, дугообразные рёбра и раздробленный череп с огромными пустыми глазницами. Никто не захотел обсуждать, что это было.              Во второй половине дня небо потемнело, как ни странно. Из юго-востока поднималась пыльная буря. Она не была быстрой, но её силу ощущали все. Ветер усилился. Песок начал лететь в лицо. Они ускорили шаг, пытаясь дойти до следующего ориентиру, который указывал их проводник — одинокий обелиск из чёрного камня, возвышавшийся над плоской пустошью.              Когда они добрались до него, буря уже завывала в ушах. Обелиск был древним, покрытым трещинами, но устойчивым. Вокруг него — выдолбленный круг из камней, будто кто-то встарь использовал его как временный приют. Делг предложил затаиться здесь, и остальные согласились — буря была слишком сильной.              Ночь пришла быстро. Ветер выл за пределами круга, но внутри они развели маленький, едва заметный костёр, закрыв его щитами от ветра и пыли. Ели молча. Сенджи снова отдалился, сел чуть в стороне, глядя в огонь. Метка под кожей слабо светилась в темноте, как призрачное клеймо. Микаме хотел что-то сказать — может, ободрить — но промолчал. Иногда молчание — лучший щит.              Они легли под одеялом звёздного неба, укрывшись с головой. Песок всё ещё проникал в одежду, но ветер начал стихать. Ночь в пустыне была прохладной, как всегда. Контрасты здесь были во всём — палящее солнце и леденящая ночь, жизнь и смерть, камень и песок.              Ветер пустыни становился свежее — не прохладным, но всё же менее обжигающим, как будто сама земля уставала жарить путников, начиная дышать чуть ровнее. Они стояли у обозначенного на карте рубежа — “Край запретной зоны”, невидимой черты, что делила мир на два разных взгляда: один – цивилизованный и пусть и мрачный, но знакомый, другой – полный дикости, племён, что давно отказались от законов, и земель, где на смену разума пришёл культ силы.              Сенджи присел на один из редких, потрескавшихся камней у дороги, снял сапоги и высыпал оттуда песок. Он молча осмотрел горизонт, затем, не глядя на Микаме, спросил:              — Почему ты не любишь демонов? Всех.              Микаме остановился, опираясь на меч Мариссия. Он не сразу ответил. Сначала отпил воды из фляги, долго смотрел на тёмный силуэт юга — далёкие горы и зыбкие очертания враждебной земли.              — Потому что они опасны, — наконец сказал он. — Не все. Но слишком многие. Мы сталкивались с ними, и каждый раз я видел только злобу. Лень. Алчность. Как будто их не заботит, что будет дальше. Их племена живут как звери, не создавая, а разрушая. И ты знаешь, кто был их вождём? Ханаба.              — Все знают, — тихо отозвался Сенджи. — Его убили Воители.              — Убили правильно. Он сжёг города. Вырезал деревни. А мой покровитель, Мариссий, тоже участвовал в последней битве. Клинков Мастер. Он не стал бы убивать без причины. Не стал бы идти на войну ради славы. А значит — всё было справедливо.              Сенджи помолчал. Потом слегка улыбнулся:              — А мой покровитель — Искусный Кузнец Гандзо. Я тоже не очень понимаю племена юга. Но... может, они просто не умеют по-другому?              Микаме посмотрел на него, и что-то в его взгляде смягчилось:              — Возможно. Но мы не можем рисковать. Ты сам видел, сколько мы потеряли.              Слова повисли в сухом воздухе. Тишина, наполненная шорохами песка и хриплыми криками ящеров вдали, окутала их, но не была враждебной — скорее, медитативной. Они стояли у границы мира, но не собирались пересекать её.              — Нам туда не надо, — сказал Микаме, мотнув головой на юг. — Мы идём на запад. До Матога неделя, если идти ровно.              — А если свернём?              — Тогда две. И у нас нет на это времени. Сенджи, ты ведь сам знаешь.              Юноша кивнул, потупив взгляд. Метка на его шее пульсировала, и кожа возле неё начинала синеть — постепенно, но необратимо. Он знал: ещё месяц — и он начнёт слышать голоса. Ещё два — и, возможно, сам превратится в того, кого они однажды должны будут убить.              — Ладно, — сказал он тихо. — Пойдём на запад.              Лагерь свернули быстро. Делг, всегда молчаливый, уже натянул тюки с вещами на спины вьючных мула, а Лукас проверил компас и сверился с картой, повторяя вслух расстояния между отмеченными точками. Закс напевал что-то себе под нос, вычерчивая на песке остриём ножа караванный знак — по привычке, как амулет.              Путь вёл вдоль выжженной равнины, затем постепенно уходил в зону низких холмов, покрытых грубой каменной крошкой. Здесь уже не было ровного песка — лишь острые осколки, потрескавшаяся земля и иногда — сухие, почти искалеченные деревья. Палящее солнце медленно клонилось к горизонту, а путники шагали вперёд, будто каждый шаг им давал силы держаться.              Пески сменялись каменистыми плато, ночи становились холоднее, а дни — всё злее. Им не мешали звери — они давно обходили людей стороной. Но сам воздух был врагом: сухой, пыльный, едкий. Он въедался в нос, в горло, в кожу. Всё тело зудело от соли, пота, песка. Одежда за эти месяцы стала серой от солнца и ветра. Запасы приходилось пополнять, когда удавалось найти колодцы караванщиков. Иногда — торговать с путниками, но таких встреч было немного. Всё меньше слов. Всё больше молчания.              Сначала прошёл месяц. Потом — второй. И никто не произнёс вслух, что прошло уже три. Путешествие затянулось, как шрам, как бесконечный марш в никуда. Даже Микаме, казавшийся неутомимым, временами останавливался среди песка, опирался на Меч и смотрел в небо — не в поисках путеводных звёзд, а будто ожидая, когда оно упадёт и раздавит их всех, положив конец бесцельному пути.              Но они продолжали идти.              На четвёртом месяце, когда уже казалось, что дорога — это и есть вся жизнь, а цель давно растворилась в жарких миражах, горизонт вдруг дрогнул и сменился.              Город.              Сенджи был первым, кто заметил очертания башен и поднимающуюся к небу пыль — не пыль пустыни, нет. Это был дым. Дым кузниц, шахт, плавилен. Там, где земля была чёрной от угля и железа, где воздух звенел от молотов и вагонеток. Город, выросший из руды и пота, из труда и боли. Матог.              — Это он? — спросил Сенджи, с трудом веря глазам. Голос был хриплым от молчания, словно говорил впервые за долгие недели.              Микаме подошёл рядом, прикрыл глаза рукой, вглядываясь.              — Матог. Столица Беггарита, если так можно выразиться. Тут проходят все торговые пути с юга на запад. Но не за этим мы сюда пришли...              Город был груб. Его не строили для красоты. Башни выглядели как гигантские трубы, а дома — словно груды металла, сбитые в спешке. Каменные стены, покрытые копотью. Ветер гнал по улицам угольную пыль, и уже отсюда они слышали: грохот цепей, лязг зубчатых механизмов, редкие крики рабочих, гул, как в пещере.              Но для Сенджи это был почти рай.              — Мы дошли, — выдохнул он. Метка на его шее ныла, уже больно, будто чувствовала приближение чего-то важного. — Матог...              — Здесь нас будут искать, — тихо сказал Микаме, не убирая руку с рукояти. — Плохое у меня предчувствие.              Сенджи кивнул. Он знал. Он чувствовал. Матог был началом конца — куда более мрачного, чем пустыня.              Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.              Город начал расти перед ними, всё громче, всё ближе.