Том 4, глава 11 - Самое сильное звено

      Лукас бежал по коридору, нервно оглядываясь, а после резко распахнул двери одного из залов, и на лестнице впереди стоял силуэт. Алые штаны, массивная медная броня на левой руке и серая, болезненная кожа. И главный элемент — маска на лице с отломанным рогом. Бог грома и молний Райдзин.              — Никогда не думал, что учую твоё гнильё... — сипло выдохнул Лукас, хватаясь за гримуар. — Ты ведь должен был сгореть, Райдзин.              Тот не шевельнулся, лишь холодная тишина повисла вокруг.              — А ты должен был умереть вместе со своими ничтожными селянами, — голос бога раскатывался низким, металлическим эхом. — Но ты всё ещё бродишь, как дохлый пёс без глаз.              Лукас усмехнулся, в этой усмешке слышалась боль старых шрамов.              — Я ослеп, когда смотрел, как моя семья умирает. Но запомнил, как выглядит твоя душа. Зачем явился, мразь?              Райдзин медленно наклонил голову, медь брони тихо скрипнула.              — Убивать вас всех к херам.              — Я хоронил многих, — Лукас сделал дрожащий шаг вперёд. — Но тебе ни один не достанется. Не после Дакугары. Не после того, как ты сорвал мою кровь с костей.              Бог грома усмехнулся, зыбко, как треск молнии.              — Ты думаешь, могущественный Райдзин будет торговаться с гниющим стариком? Я пришёл уничтожить всё, к чему ты прикоснулся. И начну с тебя!              — Я стар, но всё ещё помню, как сражаться. Ты придёшь за мной — я вопьюсь тебе в горло и не отпущу, даже если сгорит всё моё бренное тело.              На маске с отломанным рогом не дрогнул ни один мускул.              — Тогда приготовься снова услышать крик своей деревни, ветеран. Ведь я принесу Дакугару в этот зал... вместе с её смертью.              Лукас взмахнул рукой, и с распахнутых створок в его ладонь прыгнула потрёпанная Книга Арнольдо, покрытая рваными закладками и чуть заметными трещинами на обложке. Другой рукой он коснулся тёмной подвески на груди — «Ока Смерти», от которого шёл лёгкий мертвенный холодок. В слепых глазах вспыхнули тёмные огоньки — он видел не плоть, а клубящееся нутро души Райдзина.              — Вижу тебя насквозь, монстр, — прошептал Лукас, раскрыв книгу, страницы сами заверещали.              Он не произнёс ни звука: лишённые слов заклинания ожили внутри него, зашевелились внутри. Из воздуха перед рукой вырвались тяжёлые, серые, будто высеченные из скал Каменные пули. Они закрутились в вихре, протяжно завывая.              Лукас рванул кистью, направляя их вперёд.              — Помирать - так с музыкой, сукин сын.              Пули с визгом устремились к Райдзину, каждая вращалась с такой скоростью, что воздух визжал. Райдзин поднял левую руку, окованную медной бронёй — по ней пробежала вспышка, затем ещё одна. Молнии змейками поползли по его пальцам, из-под маски сорвался низкий звук удовлетворения.              — Жалкие трюки, — прошипел он.              Громыхнуло. Из ладони Райдзина вырвался электрический разряд, сшибая сразу половину каменных пуль. Они вспыхивали и лопались в воздухе, как обсидиановое стекло, разметая по залу каменную пыль. Остальные с треском ударяли о его медную броню, но тут же сгорали, превращаясь в дымные искры.              Лукас даже не дёрнулся, уже перелистывая страницы. Новые пули рождались одна за другой, кружились и сплетались в цепи, метались к противнику — целыми россыпями швыряя в Райдзина дождь каменного свинца.              — Волнуешься? — прошипел он, чувствуя, как Око Смерти горячо бьётся в грудь. — Или этот металл всё-таки пропускает боль?              Райдзин, опускаясь на следующую ступень, протянул обе руки, и теперь молнии пробивали воздух наперекрест. Вспышки били по снарядам столь яростно, будто разрывало само небо. Каменный поток взрывался на подлёте, но Лукас упрямо подкидывал новые, не произнеся ни единого слова.              Воздух между ними раскалялся, затрещал, и тонкая трещина молнии внезапно соскользнула с доспеха Райдзина, шмякнула в пол — расколов под Лукасом каменную плиту. Он едва удержался на ногах.              Лукас сделал шаг назад, ощущая, как трещины от последнего удара молнии разъезжаются под стопами. Плотнее прижав к груди Око Смерти и всё тем же беззвучным движением перелистывая страницы Книги Арнольдо, он вытянул руку, поднимая новую порцию каменных снарядов. Однако прежде чем он успел бросить их, Райдзин сорвал из-за спины длинную, тонкую катану, лезвие которой вспыхнуло электрическим сиянием.       Бог грома резко сорвался с места, и алые штаны мелькнули. Он мчался, неся клинок перед собой, каждый шаг отдавался гулом набата.              Лукас метнул магию, но те даже не успевали долететь — Райдзин разил их катаной на бегу, тонкие разрезы воздуха опережали столкновение. Каменные осколки медленно осыпались позади, словно мелкий дождь.              Раз – два – три.              Райдзин прыгнул вперёд, будто ветер толкнул спину. Лукас едва успел уйти, резко качнувшись вбок. Катана пронеслась в волосках от лица, и в воздухе всколыхнулся его запах.              Лукас не дал воздуха Богу – он протянул ладонь с развёрнутой страницей, и пол из камня рванулся вверх, выталкивая неровную колонну прямо из-под ступней Райдзина, пытаясь сбить с прыжка.              Тот, не моргнув, ударил катаной вниз, раскалывая колонну на лету. Осколки посыпались, Райдзин пошёл в атаку уже с близкой дистанции.              — Ты забыл, что я не наёмник, старик, — прошипел Райдзин, замахиваясь наискось.              Лукас резко подвернул корпус, катана пролетела по дуге, которая могла снести голову. Он отскочил, выставляя книгу, а в следующий миг развернул её на новой странице – из воздуха выстрелил струйный пучок каменной крошки, ослепляющий вихрь, словно из жерла вулкана.              Райдзин прикрыл маску рукой, вокруг которой тут же вспыхнул электрический барьер. Сажа и кусочки камней рассыпались, не сумев пробить защиту. Воспользовавшись этим, Лукас пятился к массивным колоннам зала, наклоняясь, словно искал слабое место в пространствах боя.              Он не пытался бежать — наоборот, вёл врага, как старый волк ведёт охотника в ловушку.              — Хитрый трус, — цедил Райдзин, отбрасывая пыль и ускоряя шаг. — Думаешь колонны тебя спасут?              Катана рубила одну каменную опору за другой, каждое касание сопровождалось микровзрывом молний. Куски колонн летели, будто снаряды. Лукас использовал обломки — снова подхватывал их магией Ветра и швырял обратно, но теперь — не беспорядочно, а в каждый разрез, ожидая движения противника.              Райдзин, порывисто прыгая между колоннами, не замечал, как уходит всё глубже в разрушенный сектор зала, где обломки на полу образовывали опасную, скользкую россыпь. Лукас тайно списывал символы пальцем по краю книги — безмолвная магия шла волнами под полом.              И когда Райдзин шагнул, чтобы нанести очередной рубящий удар, плитка просела, втянув ногу Бога в зыбучее болото. Ловушка захлопнулась — земля начала течь, словно жидкий песок, заклинивая суставы.              Мгновение.              Лукас поднял руку — вся масса камня хлынула вверх гигантским столбом, чтобы поглотить Райдзина целиком. Воздух взвыл.              Но бог, вскинув обе руки, истошно ревя, рванул тело, одновременно посылая кольцевой взрыв молний по окружности – разряд ударил в каждую породу, зажёг вспышками, расплавил её изнутри и обратил в пар. Столб взорвался облаком пыльного жара.              Бабах.              Лукас заслонился книгой, отшатываясь. Плащ подпалило. Жужжание в ушах. Он чувствовал, как потрескивают старые кости. Но Райдзин вырвался, сверкая, и в следующее мгновение метнулся вперёд, клинок устремлён прямо к груди старика.              Тогда Лукас, уже зная, что в прямом столкновении не выстоит, сбросил книгу из руки, будто теряет контроль — и, в тот момент, когда Райдзин замахнулся, резко упал на колено, протянув руку прямо к полу.              И под Райдзином распахнулась яма, уводящая вниз в подземную катакомбу, гулко и бездонно. Бог, не успев затормозить, провалился по пояс, цепляясь за край бронёй и катаной.              Лукас уже прикидывал, какое заклинание, как вдруг воздух перед глазами пошёл волной. Райдзин исчез одним всполохом, оставляя позади себя тонкий тёмный шлейф дыма, будто горящий уголь протащили в пространстве.              В следующую секунду Бог грома возник сбоку, прямо у правого плеча старика, клинок уже скользил вбок.              Лукас успел отпрыгнуть, падая плечом на разбитую плитку. Из груди вырвался глухой хрип.              Райдзин выпрямился, проводя мечом в воздухе.              — У тебя уже сломано три кости. Чуть позже треснет позвоночник.              — Можешь считать, сколько хочешь, — процедил Лукас, листая книгу и чуть опуская обожжённые пальцы. — Недоумок.              В ответ он мягко протянул вперёд руку. Из книги обрушился жар: вытянулся в сферические, пульсирующие огненные шары. Они полыхали жёлто-красным, напитываясь магией. Лукас бросил сразу три, один за другим.              Райдзин, вскинув клинок, принялся разрубать их, но шары не исчезали, а взрывались в полёте, превращаясь в круговороты, от которых стены почернели. Пока Бог закрывался от тепла левой бронёй, Лукас развернулся и рванул сквозь завалы, хромая, тяжело, но быстро, словно в нём проснулась совсем иная молодость.              Он нёсся вглубь заброшенного здания Гильдии авантюристов, где когда-то собирались славные воины. Теперь — лишь пыль, гниль, тьма и старые знамена, висящие, как паутина. Полы прогибались, где-то бухал ветер, срывая пыльными клочьями куски потолка. Лукас вскочил за колонну, скользя по стене, вцепившись ногтями в штукатурку.              Сзади грохнуло — Райдзин, пробивая стену плечом, пронёсся сквозь неё, словно комета. Бой вернулся без паузы. Лукас с готовностью вновь вытянул ладонь, в которой пульсировал образ новой магии. На этот раз из-под ног Райдзина вырвались Каменные копья, нацеленные снизу вверх. Тот подпрыгнул, парируя два, а третий копьё сорвал ему сандалий и рассёк голень, высвободив потоки чёрной крови.              Лукас не ждал. Он пробежал мимо битых витражей, выворачивая книгу на ветру, и запустил в воздух россыпь маленьких разогнанных Огненных шаров, чтобы заполнить коридор пламенем. Пламя ударило о потолок, превращая помещение в раскалённую трубу.              Райдзин пронёсся по центру, насильно расширяя огонь разрядами. Тогда Лукас ухитрился сорвать со стеллажа старый ржавый крюк, оставшийся ещё со времён Гильдии, и резко метнул его в рёбра Бога, одновременно создав под ним новое Болото. Райдзин поймал самодельное оружие в руку, но тут же провалился по колено в внезапно образовавшийся каменный омут.              Лукас выкинул кисть вперёд — кольцо огня затанцевало по краю ямы, стягиваясь, чтобы спалить врага. Райдзин рёвом молнии разорвал стену, обрушил потолок и, переворачивая разрушенную секцию коридора, отбросил магию Лукаса одним всплеском молний.              — Ты бегаешь, как крыса, — яростно заорал бог, стряхивая с себя пепел. — Но я выжгу здесь всё до фундамента!              — Валяй, — сказал Лукас, отскакивая в другой проход. — Лишь бы ты сгорел вместе со мной!              Он снова вывел огненные шары, на этот раз значительно больше — в полчеловека ростом, с рычащим шёпотом в недрах. Райдзин пошёл напролом. Красное и золотое вспахивало заброшенный коридор, осыпая потолки. Лукас, зная, что прямым огнём того не сдержать, начал проводить тактические сгибы маршрутов, заманивая, поворачивая, уводя врага то налево, то вниз по лестнице, одновременно роняя балки и пробивает полы.              Лукас прыгнул за очередную колонну, пламя и пыль оседали ему на плечи. Он опёрся на стену, тяжело дыша. Боль гудела в спине, каждое движение отзывалось вязким хрумком. Не хватало воздуха.              Тишина не продлилась и секунды — из коридора донёсся звонкий шаг. Райдзин вышел, не спеша, перевёл катану в правую руку, приподнял левую ногу. Рана на голени затянулась прямо на глазах, кожа вновь стала болезненно серой.              — Наскучило играться с твоими дешёвыми уловками, — произнёс Бог. Его голос эхом разнёсся по мёртвому залу. — Набегался, старик?              Лукас не ответил. Он развернул книгу, ведя пальцами по странице, готовя очередное заклинание. Око Смерти дрожало на груди, показывая мутное свечение души Райдзина — яркое, бушующее, как шторм.              Бог сократил дистанцию. Катана засвистела. Но вместо того чтобы атаковать в лоб, Райдзин внезапно сорвался в движение по дуге. Один круг... второй... третий. Он бегал вокруг Лукаса, словно хищник, удерживая старика в центре.              — Ты всё ещё кусаешься, но тело твоё предаёт тебя. Слышишь, как кости трещат под кожей? — усмехнулся бог, не прекращая кружить.              Лукас резко метнул вперёд вспышку Огненного шара. Но Райдзин уже исчезал с траектории, оставляя шлейф темнее дыма. Следом Лукас вырастил с пола гарпунообразную каменную иглу — она выстрелила в воздух, пронзая пустоту, лишь царапнув хвост алых штанов.              Шаги Райдзина ускорялись. Он всё чаще мелькал то слева, то за спиной, заставляя Лукаса крутиться, не дав сосредоточить магию.              Сердце старика шумело в ушах. Он облил здание Пламенем исхода, но Бог лишь пронёсся рядом, прорубая вихри мечом так же легко, как воздух. На полу тлела медь от брони — искры летели, как мелкие звёзды.              — Ты замедляешься, старый пёс, — холодно констатировал Райдзин. — Моя очередь диктовать ритм.              Он нырнул вперёд, ударил катаной по руке, в которой держали книгу, но Лукас вовремя отдёрнул кисть и пробил в полу новую яму. Только теперь прыжок Райдзина был настолько быстр, что Бог летуче перескочил над ямой, выпуская каскад молний в ответ. Они рассекли стены, в камне вспухли обугленные пятна. Тела обоих бойцов уже скрывались в дыму и огне.              Лукас, стиснув зубы, освобождал ещё большее заклинание — земля вокруг дрожала, рождая новую ловушку. Но Райдзин больше не подходил близко. Он резал круги, заставляя старика поворачиваться, оживляя боль в пояснице, трещинку в плече, старую рану в бедре.              — Я вижу, как твоё дыхание рвётся. Видишь ли ты, как близок твой конец? — шепнул Бог, исчезая с очередным тёмным шлейфом.              Всё произошло в мгновение ока.              Шлейф тьмы скользнул за спиной, и в следующий вздох Райдзин оказался прямо позади. Лукас не успел повернуться. Его рука уже сжимала книгу, но мышцы не послушались — сработал инстинкт.              — Божье Право: Слеза, — хрипло проговорил Райдзин, и в его левой руке сгустилось чёрное сияние.              Из него родился тонкий, прямой кинжал, длинный, как бедро человека, с ребристым лезвием и каплей света на кончике — будто с него действительно стекала слеза.              Но в тот же миг в ладонях Лукаса вспыхнули две зелёные, дымчатые сферы. Магия пошла по пальцам, по костям, пробуждая последнее, что оставалось в теле.              Они атаковали одновременно.              Райдзин двинулся вперёд, делая полушаг, и с точностью хирурга провёл клинком по боку старика. Лезвие прошлось по рёбрам. Лукас стиснул зубы, ноги дрогнули, спина согнулась, но он удержался, не упал. Только шагнул назад и развернулся, поднимая обе ладони.              Сферы взорвались у самого лица Бога. Зелёный туман окутал маску, и звук удара эхом прошёл по залу — короткий, глухой. Затем щелчок. Один из рогов, уже когда-то надломленный, откололся окончательно, за ним — кусок маски, покрытый тонкими трещинами. Он с грохотом упал на пол, отскочил и покатился по пыльному камню.              Райдзин резко отшатнулся. Из дыма показалось его лицо — частично закрытое, но теперь видное в одном глазу. Он застыл, дыша ровно, не двигаясь. Катану он плавно убрал в ножны за спиной, медленно, будто бы в знак признания. Но кинжал — Слеза — остался в руке. Лезвие не померкло.              — Ты всё ещё можешь стоять, — сказал бог негромко. В голосе его больше не было насмешки, только сдержанное раздражение. — Старый пёс, упрямый до самой смерти.              Лукас тяжело дышал, прижимая руку к боку. Из-под ладони тонкой полоской сочилась кровь, впитываясь в одежду. Он не ответил сразу. Только посмотрел слепыми глазами, в которых бушевало Око Смерти. В нём отражалась душа — разломанная, бурлящая, но всё ещё яркая.              Лукас пошатнулся, ноги подломились, и он едва не рухнул, но спиной упёрся в потрескавшуюся каменную стену. Он тяжело дышал, каждый вдох с хрипом рвал лёгкие. Кровь медленно стекала по боку, пропитывая рубашку и капая на пол. Воздух вокруг дрожал от жара прошедшей битвы.              Райдзин остановился в нескольких шагах. Он не двинулся, лишь стоял, держа кинжал в опущенной руке, и молча смотрел на умирающего старика. Его лицо за отколотой маской оставалось мрачным, как буря перед дождём.              Справа от Лукаса в воздухе зависла Книга Агамото. Её страницы едва держались на переплёте, символы медленно выцветали, будто время догоняло то, что давно должно было исчезнуть. Обложка затрещала, и первая пылинка, золотая и лёгкая, отделилась от края и поплыла вниз.              На шее Лукаса задрожал кулон. Око Смерти вспыхнуло в последний раз — зелёным, мертвенно ярким, а потом начало рассыпаться, как стекло под напором времени. Крошечные осколки кружились, превращаясь в ту же золотую пыль, растворяясь в воздухе.              Лукас поднял голову. Лицо его было спокойным, почти умиротворённым.              — Я не боюсь смерти, — сказал он глухо, сквозь шум крови в горле. — Сегодня... сегодня я отмыл свою честь.              Он медленно сполз на колени. Рядом, на обожжённой плитке, лежал отколотый кусок маски Райдзина. Лукас протянул руку, поднял его и сжал. Кровь оставалась на пальцах, а золото пыли с книгой осыпалось на плечи, как прах.              Он задрал голову к потолку, закричал, и голос разнёсся по мёртвым коридорам разрушенной Гильдии:              — Микаме! Прими моё последнее учение!              Вокруг его руки задрожал воздух. Заклинание сработало. Просто случилось. Кусок маски исчез, как будто его никогда и не было — ни звука, ни вспышки. Осталась только пустая ладонь, покрытая ссадинами и сгустками пыли.              Лукас медленно закрыл глаза. Его лицо стало спокойным, как будто он наконец позволил себе забыть боль. Последний выдох растворился в пыльном воздухе, вместе с ним затихли тени сражения. Книга Агамото зависла на мгновение, после чего её обложка треснула, и всё, что когда-то было гримуаром, превратилось в поток золотой пыли. Она закружилась вокруг, скользнула над телом Лукаса и исчезла в воздухе.              На груди рассыпалось Око Смерти. Оно задрожало в последний раз, словно желая остаться, но затем сотни крошечных осколков отделились, поднимаясь вверх, и слились с уже тающей пылью гримуара. Никаких следов, кроме тела у стены и потухшего взгляда. Лукас медленно опустился на пол, словно тень опрокинулась в вечность.              А где-то далеко, в другом квартале, под ночным небом, у подножия старой церкви стоял Микаме. Он опирался на низкую каменную стену, что выходила на улицы. Ветер колыхал его волосы и одежду, а взгляд был устремлён вдаль — туда, где крыши домов сливались с горизонтом.              Город был тихим. Люди шли домой, гремели повозки, пели ночные птицы. Но Микаме не слышал их. В груди было тревожно. Сердце било неуверенно — будто готовилось к чему-то.              И тут пространство рядом с ним затрещало. Воздух сжался, прошёл искажённый, рваный звук, словно что-то прорывало завесу мира. В нескольких шагах от Микаме над каменной кладкой рассыпались искры, и в воздухе возник небольшой разлом, как вырванный клочок реальности. Из него вылетел кусок маски — массивный, с сохранившимся рогом, слабо испещрённый зелёными пятнами от старой магии. Он упал.              Микаме застыл. Он смотрел на этот обломок — и даже прежде чем сознание нашло слова, тело уже отреагировало. В жилах вскипела кровь, словно молния прошила позвоночник. Сколько бы лет ни прошло с той встречи, с того дня, когда он видел маску в последний раз — он узнал её сразу.              Он застыл, как статуя, в то время как золотистый свет ещё плавал вокруг куска маски. Пространство вновь стало спокойным, будто не рвалось в клочья только что — всё вернулось в своё течение, как океан после шторма. Только внутри него не осталось покоя. Лицо, недавно безмятежное, перекосилось. Ноздри затрепетали, челюсти сжались.              Он шагнул вперёд. Микаме протянул руку, и пальцы сомкнулись на осколке. Тот был тёплым — не от солнца, а от силы, живой, зловещей, с остаточным следом той ненависти, что когда-то сеяла смерть.              Он сжал его крепче. Пальцы побелели. Осколок заскрипел в ладони, но не треснул. Его край был острым, как лезвие, и врезался в кожу, оставив алую полоску на ладони. Но Микаме даже не поморщился.              В груди загорелся огонь.              — Райдзин... — прошипел он.              Слово вырвалось с яростью, с долгой болью, с запёкшимся пеплом воспоминаний. Микаме резко развернулся. Он знал, куда идти. Лукас говорил, что его путь лежит туда, в здание Гильдии авантюристов.              Микаме теперь понял: Лукас шёл туда, зная что-то.              Он резко спрыгнул со стены, приземлившись на каменные плиты улицы с коротким стуком. Прохожие обернулись, кто-то что-то сказал, но он никого не слышал. Всё сжалось до одной цели. Сердце билось часто, в висках гудел прилив крови, в руках горела ярость.              Он побежал.              Сапоги глухо стучали по мостовой. Пыль вздымалась за ним. Он нёсся сквозь улицы, минуя рыночные ряды, перепрыгивая через выбоины, лавируя между жителями, как кинжал, пробивающий ткань города. Руки сжимались в кулаки, губы были плотно сжаты, и даже ветер, что обдувал лицо, не мог остудить пламя, бушующее внутри.              Он вспоминал Лукаса — их разговоры, молчаливое уважение, тот взгляд, в котором жила боль солдата и мудрость старика. Он вспоминал, как Лукас, с болью, рассказывал о своей семье.              Микаме тогда ничего не говорил. Только кивал.              Улицы сменялись одна за другой, знакомые перекрёстки, дома, стены с трещинами, деревья с обрубленными ветвями. Всё сливалось в серую пелену. Только вдалеке уже виднелось здание — старое, массивное, вбитое в землю, как костяной останок ушедшей эпохи.              Гильдия авантюристов.              Когда-то тут звучали песни и гремели кружки. Когда-то стены помнили радость, подвиги, сотни лиц, мечей и договоров. Теперь — разрушенное, забытое, тихое, как могила.              Микаме приближался. На подходе ветер усилился. В нос ударил запах пепла и каменной пыли. Он знал этот запах — свежая битва.              В его кармане всё ещё был обломок маски. Рог, выколотый, как гвоздь из плоти врага. Сердце стучало, как барабан войны.              Микаме с силой оттолкнулся от булыжной мостовой, взлетел по стене разрушенного соседнего дома, хватаясь за карнизы, обломки, пустые окна. Он двигался, как ураган — быстро, бесшумно, с той решимостью, которая глушит страх. Поднявшись на крышу, он не стал останавливаться. Камни под ногами дрожали, гнулись от давления его шага. Он бежал по ней, как по ровному полу, не замечая ни острых гвоздей, ни сыплющихся черепиц.              Впереди было здание Гильдии. Потемневшее, растрескавшееся, зияющее пробитыми окнами и проломами в стенах. И именно через одно из них он увидел силуэт внутри.              Райдзин.              Он стоял в центре зала, кинжал всё ещё в руке, а катана вновь висела за спиной. Тело Бога источало ледяное спокойствие, будто бой с Лукасом был не чем-то значимым, а частью давно отработанной рутины. И именно это спокойствие распалило ярость Микаме до предела.       Внутри него будто что-то сломалось.              Он не издал ни звука. Просто сорвал с поясницы рукоять — меч Мари́ссия оказался в руке быстрее, чем сам разум успел отдать команду. Лезвие отозвалось стоном металла, заиграв на свете луны серо-синим отблеском. Пальцы вжались в рукоять, и на лице проступили вздувшиеся вены, словно под кожей начала течь лава. Челюсть сжалась, глаза налились.              Боль потери. Вина. Всё слилось в один удар.              Микаме рванулся вперёд, сделал короткий разбег и прыгнул.              Острые края окна не стали препятствием. Стекло взорвалось от удара, посыпалось внутрь заломленных лучей. Время будто замедлилось — осколки отражали лицо Микаме, полное ненависти и горя, в них можно было разглядеть каждый след прошлого, каждую тень, что привела его сюда.              Он влетел в зал сбоку, прямо по траектории атаки, и обрушил Меч на Райдзина с яростью, сравнимой с ураганом. Металл пел. Удар был точным, выверенным, смертельным.              Но Райдзин уже обернулся. Катана сама оказалась в руке, перехватила лезвие меча с резким, сухим звоном. Металл встретился с металлом, удар прошёл по залу, как раскат грома. Искры осыпались вниз. От столкновения плитка под ногами Микаме потрескалась.              — Ты пришёл слишком поздно, — холодно произнёс Райдзин, не отводя взгляда. Маска теперь была наполовину сорвана, и на лице читалась надменность и скука.              Микаме молчал. Зубы вжались друг в друга, пальцы побелели на рукояти. Сердце колотилось так, что боль отдавала в виски. Всё лицо его перекосилось. Вены на лбу и шее вздулись, кровь хлынула с новой силой, будто тело само пыталось разорвать оболочку, чтобы вырваться наружу.              — Ты... убил его, — прохрипел он, и в голосе была не только ярость. Там была тоска, предательство, и невыносимое одиночество.              Райдзин посмотрел в глаза Микаме. Ни капли сожаления. Ни слова раскаяния.              Они застыли, мечи навстречу друг другу, дыхание тяжёлое, воздух между ними дрожал от жара и гнева. Ветер пронёсся через разрушенное окно, тронул осколки на полу, завыл в пустом зале, где только что погиб великий маг. Молчание стояло гнетущее, но не пустое — как перед тем, как рушится земля под ногами.              Райдзин, стоя прямо, не отводя взгляда от Микаме, впервые за бой начал читать нотации. Медленно, холодно, с тем ядом в голосе, что ранит глубже стали.              — Микаме Эйхорн Карис Орочито, — протянул он, смакуя каждое слово, — отброс из высокородного клана, слабейший из всех братьев, позорный сын отца, что бросил тебя шавкам. Клинок Севера? Забавная насмешка. Они уже нашли тебе замену, как только ты сбежал. Ты для них никто.              Микаме даже не моргнул. Пальцы продолжали сжимать меч Мариссия, но на лице заиграла едва уловимая тень. Не злость — презрение.              — А ты, Райдзин... — проговорил он глухо, глядя прямо в полубога, — ты ничто. В тебя перестали верить люди.              Тишина. Гулкая, глубокая, тяжелее удара в грудь.              Райдзина переклинило.              В его глазах что-то мелькнуло — на миг исчезла холодная маска, и вспыхнуло чистое бешенство. Не гордость, не высокомерие — а раненое, звериное, неконтролируемое безумие. Пальцы на рукояти катаны сжались. С земли под ним поднялся ветер, разорвав пыль и обломки. Молнии дрожали на его броне, руки тряслись от ярости.              — Что? — выдохнул он.              Микаме сделал шаг вперёд. Лицо его начинало искажаться. Челюсть напряглась, глаза округлились, уголки рта задёргались — в них жила не просто ненависть, а то состояние, когда боль и ярость начинают стирать грань с безумием. Он повторил, громче:              — Люди перестали в тебя верить!              И в этот момент Райдзин рванул. Прыжок с силой урагана. Он врезался в Микаме всем телом, пробивая его грудью, выбивая через оставшуюся стену наружу. Камни и куски дерева посыпались за ними, пыль закружилась смерчем. Их тела влепились в уличную мостовую с грохотом. Земля под ними треснула, а прохожие разбежались в панике.              Микаме перекатился, едва удерживая меч, лицо его теперь было полным безумного оскала — не просто злоба, не просто месть. Это было выражение человека, которому боль стала другом, а смерть — частью дыхания. Он поднялся, медленно, хрипло выдыхая, глаза блестели, а уголки рта дрожали.              Микаме дрогнул. Лицо его на миг застыло, мышцы напряглись, будто время сжалось в кулак. Он сделал медленный вдох, не отрывая взгляда от Райдзина, и прошептал — низко, почти шепотом, но в этом было всё, что он накопил за годы:              — Четвёртая душа: Танец гидры!              Мир вспыхнул.              Фигура Микаме сорвалась с места с ослепительной скоростью. Его тело стало размытым силуэтом, ветер взвизгнул, не выдержав давления. Камни под ногами треснули от резкого старта, а в следующий миг он уже оказался за спиной Райдзина. Резкий поворот корпуса, и меч Мариссия, сверкающий холодным светом, пошёл в быстрый и сокрушающий удар, целясь прямо в центр спины Бога — туда, где заканчивается броня и начинается живая плоть.              Лезвие уже было в воздухе, уже почти вошло в цель, когда Райдзин, не поворачиваясь, резко рванул левую руку назад. Кинжал Слеза — мёртвый, тонкий и ужасный — вспыхнул в его ладони и врезался в клинок Микаме.              Металл о металл. Громовой взрыв. Искры. Воздух задрожал, и Райдзин, не удержавшись, отлетел назад. Его тело пробило стену ближайшего дома, унеся с собой доски, балки и кирпич.              Изнутри раздались крики. Женские. Детские. Кто-то звал на помощь, кто-то кричал в панике. Этот дом ещё жил — всего минуту назад в нём текла обычная жизнь. И теперь...              Крики оборвались. Разом. Без эха. Просто — исчезли. Здание замерло, как мёртвый зверь, которому вырвали сердце. Райдзин убил их. Без колебаний. Без сожаления. Просто потому что были рядом.              Микаме остался стоять посреди улицы. Его глаза расширились. Плечи опустились на миг. А затем по щеке скатилась слеза.              Одна. Потом вторая. Затем третья.              Он не закрывал глаз. Не стирал. Просто стоял. И плакал. Беззвучно, не от слабости — от невозможности удержать в себе весь ужас.              Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Поднял меч. Провёл им по воздуху, отбросив пыль. И встал в стойку.              Меч Мариссия ушёл назад, за спину, как коготь, готовый разорвать плоть мира. Пальцы на левой руке вытянулись вперёд, перенося вес тела на заднюю ногу. Ветер снова заиграл вокруг него, закручиваясь по краям одежды, как предвестие удара.              Он опустил голову, слегка наклонился вперёд, и губы его дрогнули. Едва слышно, почти шёпотом, как молитва.              — Очищающее пламя...              Мир отозвался.              Меч Мариссия вздрогнул в его руке, и от рукояти вверх по лезвию медленно пошло пламя — не обычное, а плотное, как масло, цвета золота и алого рассвета. Оно обвивало металл, будто живое. Лезвие засияло, и его отражение на плитах под ногами дрожало, как в кипящей воде.              Огонь не рычал и не взрывался — он был тихим, как погребальный костёр. Но внутри него чувствовалась неумолимая сила, чистая, неотвратимая. Пламя очищения, что не оставляет шанса греху.              Микаме сделал вдох. И в этот момент его тело будто перестало принадлежать плоти — в нём осталась только цель. Он немного присел, заведя клинок глубже за спину. Лезвие вытянулось вдоль его плеча, пламя танцевало, не теряя формы. Левая рука ушла вперёд — указующая, прямая, как страж на границе. И он приготовился к атаке.