Глава IV: «Отдел тайн»

      — Вот она, держи её!       Беллатриса крепко сжимает в руке мутный стеклянный шар и едва дышит — она чувствует, как воздух покидает лёгкие. Ей тяжело бежать, но она спешит со всех ног, пытаясь сбежать от авроров. Ведь Беллатриса смогла! Именно она выхватила первая это пророчество, которое так хотел получить Геллерт.       Именно она.       «Он будет гордиться мною!»       Геллерт так желал заполучить пророчество о «Повелителе смерти», что говорил об этом на каждом собрании. И, наконец, им удалось отправиться за ним.       Коридоры кажутся бесконечно длинными, а ноги так неприятно болят, будто Белла пробежала уже не одну милю. Наконец, она выбегает в холл, несётся к камину, чтобы скорее убраться отсюда, но совершенно забывает о собственной безопасности.       Она лишь успевает подумать о других людях, которые сейчас остались сражаться с авроратом там, среди миллионов стеклянных шаров. Беллатриса уже собирается пригнуться и запрыгнуть в спасительный камин, как слышит сзади удар заклинанием.       — Диффиндо!       Она падает на пол, растягиваясь и роняя шар. Её глаза округляются, когда он разбивается с тихим щелчком. Словно яйцо, которое может уронить любая хозяйка на кухне. А затем Беллатриса кричит, словно разбила самое важное в той жизни. Но это не так.       Она кричит от боли.       Её нога вспорота, кровь мигом окрашивает разодранные штаны, а под телом расползается пятно. Беллатриса понимает, что теряет контроль над собственным телом и разумом. Она бледнеет на глазах, ощущая, как ускользают её силы. Вокруг собираются авроры, которые успешно победили приспешников Гриндевальда, и те сбежали, как последние трусы. Оставив девчонку здесь совсем одну.       — Геллерт! — в отчаянии вскрикивает Беллатриса, задыхаясь от боли, и уже совершенно ничего не слышит.       Она смотрит на осколки шара, по щекам текут слёзы, а боль туманит разум. Сознание почти покидает её, когда рядом появляется Гриндевальд.       Он сражается один с авроратом, и Беллатриса запоздало думает, как он вообще её услышал. Лишь продолжает смотреть сквозь пелену на осколки, которые превращаются в пепел.       Всё было зря.       «Глупая девчонка!»       Геллерт почти нежно подхватывает её на руки, совершенно забыв о пророчестве, и трансгрессирует к себе в особняк. Он осторожно укладывает Беллатрису в постель и, достав палочку, произносит заклинание. Она стонет от боли, её лицо побледнело, а по вискам стекают капельки пота. Волосы, такие красивые обычно, спутались и прилипли к лицу.       Гриндевальд снимает с неё штаны, совершенно игнорируя правила приличия, он даже не думает ни о чём дурном. Просто заживляет её рану, стараясь сделать всё как можно быстрее, чтобы Белла не потеряла много крови.       «Держись, милая. Ты сможешь».       Он откладывает палочку и убирает волосы с её лица. Беллатриса медленно распахивает глаза и встречается с ним взглядом. Геллерт видит в её глазах… страх? Чего она боится?       «Твою мать!»       — Где пророчество? — грубо рявкает он и замечает, как бледнеет её лицо ещё сильнее.       «Она его не достала… Не достала. Сука!»       — Оно разбилось, — шепчет Белла, в искреннем ужасе глядя на Геллерта.       Он застывает. Его взгляд становится стеклянным, и в комнате словно сгущаются тучи. С его пальцев срываются мелкие искры, и в следующий миг он с силой бьёт её по щеке.       — Ты бездарная девчонка!       Беллатриса вскрикивает, когда щёку обжигает удар. Хватается за лицо, в то время как Геллерт хватает её за уже здоровые ноги и подтягивает к себе.       — Всего лишь одна просьба! — цедит он сквозь зубы и переворачивает Беллу на живот.       Он дергает её на себя, заставляя встать на колени, заламывает запястья, прижимая их к спине, и свободной рукой достаёт ремень из штанов.       — Я просил тебя всего лишь об одной вещи!       Геллерт бьёт её, и Белла вскрикивает, когда грубая кожа касается нежных ягодиц. Из глаз льются слёзы, и она жмурится. У неё не остаётся даже сил на то чтобы сопротивляться. Она лишь вяло дёргается, пытаясь высвободить запястья, потому что Гриндевальд держит их так, что кажется, суставы вот-вот вывернутся.       — Ты бездарная девчонка, Беллатриса! — говорит Сигнус, ударяя дочь по щеке с такой силой, что на коже остаётся яркий след. — Ты не можешь выучить всего одно заклинание!       — Всего одна просьба, Белла, неужели я так много просил? — спрашивает Геллерт и снова бьёт ремнем по нежной коже.       — Неужели ты просто не можешь быть нормальной дочерью, Белла? — спрашивает Сигнус, толкая Беллатрису в её комнату с такой силой, что она падает на пол, больно ударяясь коленками.       — Всего лишь пророчество, Белла!       Беллатриса крепко жмурится, стараясь сдержать новый поток слёз. Эти слова, произносимые Геллертом, так сильно бьют по сознанию, что ей становится невыносимо, и она даже перестает замечать эти хлесткие удары.       — Прости, папа, я больше не буду! — вскрикивает она и утыкается лицом в подушку, пытаясь заглушить рвущиеся наружу слёзы.       Геллерт замирает. Рука мгновенно разжимает запястья Беллы, и та, почувствовав свободу, разворачивается, отползая к стене и прижимая ладони к груди. Она смотрит на него заплаканными глазами, в то время как Геллерт наконец понимает, что произошло.       Он отбрасывает ремень в сторону, отчего Беллатриса вновь вздрагивает и тихо всхлипывает. Геллерт внимательно осматривает её красное лицо, а затем забирается к ней на кровать. Белла вжимается в стену сильнее, боясь его. Гриндевальд прекрасно читает это в глазах.       «Она в ужасе».       — Прости, — выдыхает он, проводя ладонью по щеке Беллы и стирая слёзы. — Иди сюда.       Беллатриса с сомнением смотрит на его раскрытые объятия, но всё же позволяет себя утешить. Геллерт прижимает дрожащее тело к себе, она всё ещё тихо всхлипывает, обнимая и утыкаясь носом в его грудь.       «Что ты делаешь, старый мудак!»       Гриндевальд почти невесомо целует её в макушку, зарываясь пальцами в её локоны. Он успокаивающе покачивает Беллу на руках, боясь отпугнуть. Вскоре её всхлипы стихают, а сама Беллатриса проваливается в сон, измотанная за ночь. Геллерт так и сидит с ней в руках, боясь даже пошевелиться, — ему стыдно за это.       Проводя рукой по волосам, он вновь и вновь что-то тихо шепчет спящей Беллатрисе. Она тихо подрагивает во сне, с её губ то и дело срываются тихие стоны.       «Что же он делал с тобой?»       Уложив аккуратно Беллу на живот, Геллерт рассматривает результат своего «наказания». Он хмурится и проводит рукой вдоль её тела, по ягодицам, заживляя раны. Беллатриса облегченно вздыхает и просыпается, поднимая красные, распухшие глаза на него.       Её взгляд полон страха и… благодарности? Что происходит в голове у этой девчонки? Да, он мог бы прямо сейчас узнать это, но сегодня он и так сделал достаточно хреновых вещей. Геллерт проводит рукой по её щеке, убирая следы от удара.       — Я сорвался, — проговаривает он, поглаживая её щёку. — Больше этого не будет, мисс Блэк.       Гриндевальд наклоняется к ней и целует в щёку, убирая волосы с лица. Беллатриса лишь вздрагивает, не шевелясь, и сжимает подушку в руках. Ей страшно вновь сделать что-то не так.       — Ты… Ты пришёл за мной, — выдыхает она, прикрывая глаза и немного расслабляясь от мягких поцелуев.       Оставляя мокрую дорожку от щеки до уха, Геллерт замирает, решая соврать:       — Я услышал тебя.       «Ложь. Ложь. Пусть слышит то, что хочет. Я не скажу, что это жалкие предатели мне сообщили, что она осталась там».       Беллатриса медленно кивает, и Геллерт чувствует, как по её коже бегут мурашки от каждого нового поцелуя. Он опускается ниже, мягко обхватывая губами кожу на шее, и думает лишь о том, что не имеет права сейчас овладеть ею. Белла вновь тихо всхлипывает, и Гриндевальд отстраняется, вставая с постели.       — Ты должна поспать.       — Но…       — Поспать, — грубее добавляет он и, забрав свою палочку, покидает комнату.       Беллатриса так и остаётся лежать в постели, чувствуя, как внизу живота нарастает знакомое напряжение. Она несколько минут смотрит на дверь в надежде, что Геллерт вернётся и продолжит свои ласки. Но он так и не возвращается, и Белла проваливается в тягучий сон вновь.       Геллерт трансгрессирует в главный зал. Он весь клокочет от ярости. Чёрт возьми, о чём он только думал, когда разворачивал её к себе спиной и заносил руку? Как он мог так поступить?       Перед глазами до сих пор стоит её заплаканное лицо, а в ушах продолжают звучать её крики и болезненные стоны.       Гриндевальд смотрит перед собой. Его люди, стоящие перед ним на коленях, с опущенными головами. Жалкие предатели, оставившие ребёнка на растерзание аврорату. Мало того, что они оставили её там одну, так ещё и…       Пророчество!       Геллерт яростно рычит сквозь зубы. Конечно, она ведь всего лишь маленькое несносное дитя, отправлять её на подобное задание было безответственно с его стороны. Но с другой… эти мерзавцы были там и могли защитить если не девчонку, то хотя бы пророчество.       — Круцио! — восклицает Геллерт, взмахивая рукой, и один из его приспешников падает на пол, выгибаясь в мучительной агонии. — Почему вы оставили девчонку одну?!       Его крик выходит слишком громким. Обычно он не срывается так. Он холоден и сдержан. Но ему нужно было это чёртово пророчество, потому что он думал, что там говорится о нём. Там говорится о повелителе Смерти.       Ему нужны эти Дары.       И он сделает что угодно, лишь бы заполучить их.       — А что мы могли сделать, если она сама сбежала? — возникает второй, и Геллерт, не глядя, машет рукой в его сторону.       Чужие крики боли заставляют его отвлечься.       Она не виновата. Не виновата в том, что разбила пророчество. Это всё вина Геллерта. Он отправил ребёнка на слишком сложное задание. Он не подумал. Нужно было позаниматься с ней подольше. Но Белла производила впечатление слишком способной девочки, поэтому он, зачарованный успехами и навыками, разрешил ей участвовать в этой миссии. Потому что она сама попросила. Умоляюще смотрела на него.       И как он мог ей отказать?!       Геллерт выдыхает. Злость по-прежнему прошибает разум, и он стискивает челюсти и сжимает кулаки. Хочется выместить свою злобу без этих заклинаний. Крики приспешников нисколько не удовлетворяют его гнев, и Гриндевальд вновь трансгрессирует.       Уже в своем кабинете, запертом изнутри, он в ярости бьёт кулаком по столу, отчего по лакированному дереву расходятся тонкие трещины.       — Глупая девчонка! — шипит Геллерт сквозь зубы.       И вновь бьёт, разбивая костяшки в кровь. Боль отрезвляет, и Гриндевальд садится на стул, откидываясь на спинку и прикрывая глаза.       Он вновь видит её заплаканные глаза, покрасневшие щёки.       — Глупая девчонка, — шепчет он, продолжая вспоминать, как она дрожала. Как напряжены были её ягодицы, когда он хлёстко бил их ремнем, как нежно они покраснели.       И только сейчас Гриндевальд замечает, как сильно сильно возбужден. Он хватается за член, сжимает его, закусывает губы, а затем расстегивает ширинку.       «Моя глупая, прекрасная девочка».       Он видит, как Беллатриса стоит перед ним на коленях, как хватается ладонями за подушку. Её бёдра дрожат, в то время как он бьёт по ним. Вспоминает, как Белла позволила поцеловать её, не сбегая, а наоборот трепеща в его объятиях. Он продолжает толкаться в собственный кулак.       «Прости, папа, я больше не буду!»       Геллерт рычит сквозь зубы и сжимает ладонь крепче.       Нет, это он больше не будет обращаться с ней так, как обращался её мерзкий отец. Эта девочка заслуживает лучшего. Он будет с ней ласков. Добр. Нежен. Таким, каким с ней не был бы ни один другой мужчина.       «Больше я не сделаю ей больно».       Гриндевальд стонет, кончая в свою ладонь и открывая наконец глаза. Образ трепещущей в его руках Беллатрисы мгновенно разрушается, оставляя перед ним лишь стены кабинета и трещины на собственном столе.       Прямо сейчас Беллатриса спит в соседней комнате и даже не знает, как сильно он мучается от того, что она вообще появилась в его жизни.       «Глупая девчонка».       «Такая прекрасная».