Старое и новое

***

Мы возвращаемся в коттедж вместе. Когда мы заходим внутрь, мой взгляд первым делом падает на рассматривающую пол Рэйчел, которая сидит на диване одна, а ее колени нервозно трясутся. Когда наши взгляды встречаются, я резко останавливаюсь. Александр бросает осторожный взгляд на меня, снимает пальто и мягко стягивает куртку Питера с моих плеч. В это время мы с Рэйчел все так же продолжаем испепелять друг друга глазами, изучающе, подозрительно. Александр коротко смотрит на Рэйчел, потом на меня, но не говорит ни слова. Она медленно поднимается на ноги и подходит ко мне, а я стою, как мертвая, безжизненная статуя. Неподвижно, с неживым, каменным лицом. Александр некоторое время не двигается, растерявшись и не понимая, как ему нужно сейчас поступить, а потом тихо произносит: — Оставлю вас. Я перевожу на него свой стальной взгляд, а он, обеспокоенно глядя в мои глаза, неторопливо, осторожно наклоняется ко мне и оставляет нежный поцелуй на моей щеке. Я на секунду закрываю глаза, представив, что в этом мире не существует никого, кроме нас, а когда он отстраняется, я выдавливаю из себя едва заметную улыбку. Александр переводит взгляд на Рэйчел, на лице которой выражается сожаление, и дарит ей многозначительный, равнодушный, осуждающий взгляд. Она, не выдержав давления, отводит глаза вниз, а я с мрачным непониманием смотрю на нее.

А есть вообще хоть какие-то гарантии того, что люди, которых я люблю, в один прекрасный момент не вставят мне нож в спину?

Александр быстрым шагом удаляется наверх, оставив нас одних. Повисает абсолютная тишина, как в морге.

Холодно, пусто, неизвестно, темно.

— Присядем? — еле слышно произносит Рэйчел. Я, не говоря ни слова, прохожу к журнальному столику, с шумом свалившись на кушетку и закинув ноги на подставку. — Как ты могла так поступить? Рэйчел присаживается рядом, но сохраняет дистанцию между нами. Я поворачиваю к ней голову и смотрю на нее так, как будто и вовсе не знаю, кто она такая. — Как поступить? Мой взгляд становится озлобленным. — Так, — я прищуриваюсь, — ты догадывалась, что он мне нравится? — Да, — ее лицо становится стеклянным, — но была не уверена, — она смотрит на меня, не моргая. — И что? — я злостно усмехаюсь, — решила меня добить? Убедиться? Рэйчел вдруг мрачнеет и поджимает губы. — Теперь я знаю правду, — закатив глаза, я отворачиваюсь от нее, — согласись, по тебе особо и не скажешь, какие чувства ты испытываешь, — я снова возвращаюсь к ней глазами, раздраженно, критикующе рассматривая ее. — И поэтому нужно устраивать шоу и выставлять меня полной идиоткой? — лицо Рэйчел снова обретает уверенное спокойствие, — заставлять меня чувствовать себя лишней? Ты хоть понимаешь, как это унизительно? Я смотрю на свою подругу, не в силах осознать, что вообще здесь происходит. Не в силах понять, как девушка, которую я четыре года называла лучшей подругой, могла так подло поступить со мной. Рэйчел совершенно не думала о том, что мне может быть неприятно. Она думала только о себе. Думала о том, как она покажет всем присутствующим в комнате, насколько сильны ее чувства к Александру. Чтобы никто в этом не сомневался. Вообще никто. В том числе и я. — Да, понимаю, и мне жаль, правда, — на ее лице возникает легкое недоумение, — прости, но для меня отношения важнее, чем дружба. — Что ж, видимо, в таком случае нам придется прекратить наше общение, — я чувствую, как к горлу подступает тяжелый ком, — тебе стоит разобраться в себе, — я смотрю на нее с сочувствием. — Да, согласна, — еле слышно говорит Рэйчел. Мы несколько минут тупо сидим и не отрываемся друг от друга глазами, тяжело вздыхая. У меня возникает ощущение, что я расстаюсь с парнем, но, знаете, не так, как обычно это происходит в классических мелодрамах, где кто-то кому-то изменяет, а так, как будто мы вдруг поняли, что наши пути медленно расходятся. И мы ловим этот момент и оба прекрасно понимаем, что пришел конец. Никто не кричит, никто не бьет посуду, никто не бросается обидными словами, никто от злости не удаляет номер телефона и все общие фотографии. Никто не кидается фразами по типу «Ты испортил лучшие годы моей жизни», «Я тебя ненавижу», ну и дальше, по списку. — Прости меня еще раз, — голос Рэйчел отдаленно звучит в моей голове, — если можешь. — Я не обижаюсь, — сухо произношу я, сжимая челюсть от душевной боли, — хочу, чтобы ты была счастлива. Рэйчел поднимает на меня взгляд, полный растерянности и смятения. — И я тоже хочу, чтобы ты была счастлива, — на ее лице появляется легкая, неуверенная улыбка, — надеюсь, у вас все будет хорошо, — она делает глубокий вдох, а я поджимаю губы. Не выдержав ее пристального грустного взгляда, я опускаю глаза вниз, а Рэйчел потихоньку встает и удаляется наверх. Я закидываю голову на спинку дивана, шумно выдыхая и удерживая в себе подступающие слезы. Я закрываю глаза, пытаясь отпустить свою унылость куда-нибудь совсем далеко, чтобы она не пожирала меня изнутри. Я вжимаюсь в мягкую поверхность честерфилда, просунув руки между ног и сжимая их коленями. Пытаясь занять как можно меньше пространства, я продолжаю дышать глубоко, размеренно, стараясь унять бурю эмоций внутри. — Katten? Я открываю глаза на голос Александра, повернув голову влево, а он стоит рядом с диваном, пронзая меня тревожным взглядом. Мои глаза наполняются слезами, и Александр в ту же секунду садится и, обхватив мои ноги руками, притягивает меня к себе так, что я оказываюсь у него на коленях. Его руки обвивают меня со спины, прижимая к себе, а я утыкаюсь лицом в его шею и больше не могу сдерживать прилив разочарования и неимоверной печали. Я начинаю порывисто дышать, резко вбирая воздух в грудь, а слезы стекают по моему лицу, и я отвожу взгляд вверх, тяжело вдохнув. Александр отстраняется и смотрит на меня с нежностью, заботой, так, как будто бы он хотел забрать у меня все те страдания, которые разрывают мою душу на миллионы мелких кусочков. Он мягко прикасается губами к моей щеке, поглаживая меня по голове и заведя волосы за ухо. — Я, кажется, говорил, что не хочу видеть то, как ты плачешь, — его ладонь перемещается на мою шею, а большой палец дотрагивается до моей скулы, убирая мокрые следы моей грусти. — Ну, извини, что так вышло, — саркастично произношу я, шмыгая носом. — Я думал, я приду, а вы тут деретесь за мое сердце, — на лице Александра возникает легкая, самодовольная улыбка, — а ты рыдать вздумала… — мой взгляд становится злобным, — …почему? Я же сказал, что выбираю тебя, — его улыбка превращается в дерзкую ухмылку. — А ты, как обычно, оказался придурком, — моя грусть улетучивается в ту же секунду, сменяясь на агрессию, и я, отвернувшись от Александра, пытаюсь выбраться из его рук. — Повторяешься, katten, — шепчет он, притянув меня к себе и касаясь губами моей шеи сзади, — придумай новое ругательство, мне становится скучно… — Александр шумно выдыхает мне в волосы, а я замираю в томлении ожидания его прикосновений. — Идиот? — еле слышно говорю я, медленно повернув на него голову. Мой взгляд падает на его губы, а его глаза пронизывают мою душу насквозь, выискивая самые потаенные секреты моего сердца. Мое дыхание становится взволнованным, глубоким, а руки Александра поднимаются выше, скользя под мою футболку. — Еще… — голос Александра хрипит, и его ладонь ложится на мою грудь, сжимая ее, а я резко, прерывисто начинаю хватать воздух ртом. — Самодовольный… — на выдохе говорю я, а вторая рука Александра прижимает меня спиной к нему, — невыносимый… — мой томный взгляд не может оторваться от его губ, и я, не торопясь, поднимаю голову, и туман в наших глазах сливается, образуя жаркую пелену тягучей страсти, — мерзавец… Александр кидает небрежный, быстрый взгляд на мои губы, и, вытянув шею, грубо покрывает мои губы своими, а я разворачиваюсь и запрокидываю руки на его шею. Развернувшись полностью, я сажусь на Александра сверху, выгибаясь в пояснице, а он откидывается на спинку дивана и прижимает меня к себе руками нетерпеливо, требовательно, собственнически. — Ты хочешь опустить идею с ужином и сразу перейти к десерту? — Александр отстраняется от меня, нахально усмехнувшись, но его дыхание сбито, неравномерно, — пойдем хотя бы наверх, что ли, а то это все-таки общая гостиная, — похотливо улыбнувшись, он бросает короткий взгляд на мои губы. — Нет, — меня резко приводит в чувство заносчивость Александра, и я, окинув его лицо равнодушным взглядом, слезаю с него, поправив волосы. — Что, решила поиграть в недотрогу? — он закидывает ногу на ногу, дерзко рассматривая меня. — Нет, просто прими факт того, что я не всегда буду хотеть тебя, — мой взгляд становится жалостливым, а Александр прищуривается. — А такое вообще возможно? — наклонившись ко мне, шепотом произносит он, развратно улыбаясь. Я отталкиваю его от себя, не сдерживая мягкой, любовной улыбки, говорящей: «Ты придурок, но ты мой придурок». Александр, моментально считав мои мысли, притягивает меня за подбородок к себе и нежно, отрывисто целует в губы. — Надеюсь, ты взяла с собой платье? — он встает с дивана, — поведу тебя в приличное место, поэтому оденься соответственно, — его голос становится строгим, властным. — А ты чего тут раскомандовался? Александр внезапно разворачивается, и я дергаюсь от неожиданности. Он прожигает меня суровым взглядом, а его скулы нервно вздрагивают. — Ты не будешь слушаться? Я смотрю на него с издевательской усмешкой, так, как будто он выступает на сцене с не очень смешным стендапом, но я смеюсь чисто из вежливости, чтобы его поддержать. — Я буду сама решать, что мне надевать, а что – не надевать. Я тут же понимаю, что сделала ошибку, выбрав именно такой порядок слов. Этот самолюбивый шведский извращенец даже в самой невинной фразе найдет пошлую двусмысленность. Лицо Александра озаряет игривая улыбка, и он, уперевшись ладонями в подлокотник кушетки, язвительно произносит: — А я уже, кажется, знаю, что бы ты там хотела не надевать, — поджав губы, я дарю ему взгляд, полный искусственного гнева, и тянусь за декоративной подушкой, чтобы влепить ему ею по его наглой, самовлюбленной физиономии. Александр резко выпрямляется, и мое орудие убийства встречается со спинкой дивана, которая была ни в чем не виновата, но все равно получила знатно. Разозлившись окончательно, я рывком встаю на колени и хватаю Александра за рубашку, а сама падаю на спину. Через секунду он вжимается коленом в жесткий диван, и он скрипит под давлением его тела. Я продолжаю держать края расстегнутой рубашки Александра, самодовольно улыбаясь, а уголки его губ едва заметно ползут вверх. — Котенок, — он улыбается самоуверенно, лукаво, — я же сказал, не здесь, это общая комната, — он проговаривает эти слова так, как будто объясняет новую тему на уроке в начальной школе. — А я и не пыталась тебя соблазнить, вообще-то, — я продолжаю самолюбиво улыбаться, — хочу показать, что у меня тоже есть власть. — А, правда? — его взгляд становится игривым, а улыбка нежной, — тогда тебе придется это доказать. — Как? Александр коротко, загадочно улыбается и, легонько щелкнув меня по носу, подмигивает и поднимается на ноги.

Он, что, даже не скажет напрямую какую-нибудь очередную грязную шутку, чтобы снова заставить меня чувствовать себя неловко? А что я с ним сделала?

— Собирайся, — Александр поправляет рубашку, — выезжаем через 20 минут. Все, что я успеваю сделать, – это вскинуть брови и недоумённо улыбнуться, прежде чем Александр покидает комнату и удаляется наверх, оставив меня в гостиной одну.

***

— Мистер Нильсен, добрый вечер, рады видеть вас вновь, — лицо метрдотеля озаряет великодушная улыбка, — пройдемте. Лучший столик для вас уже приготовлен, — подхватив пальцами меню, тыльной стороной ладони вниз он показывает нам направление. — Спасибо, Оскар, — Александр выдавливает из себя официальную, сдержанную улыбку, сильнее сжимая мою талию. — Постоянный посетитель, значит? — шепчу я, пока мы двигаемся между столиками, — постоянно водишь сюда девиц? — я перевожу взгляд на него, издевательски улыбаясь. — Если для тебя «девицы» – это партнеры по бизнесу, то да, постоянно, — слегка раздраженно бросает Александр, а я насмешливо улыбаюсь. — Иногда ведь и такое бывает, — шепотом говорю я, и мы подходим к столику, а Оскар подает нам карту вин и удаляется, — ну, там, днем работа, а ночью… — Александр переводит на меня взгляд, полный злостного негодования. — Да что с тобой такое? Я чувствую, как мое сердце начинает биться так, словно вот-вот выскочит из моей груди, и я нервозно поправляю платье.

А почему я так волнуюсь?

— Я… я не знаю, — запнувшись и отведя взгляд в сторону от голубых пронзительных глаз, я кладу одну руку на стол, а второй открываю барное меню. — Что, я сегодня слишком красивый? Я поднимаю голову и вижу самодовольную шведскую физиономию. Моя нервозность улетает, меняясь местами с искренней ненавистью, и я, опустив плечи вниз и расправившись, тяжело вздыхаю. — Да, я в шоке, — иронично улыбаюсь, — я раньше думала, что твой гардероб состоит только из подростковых вещей. Александр, явно недовольный моим острым сарказмом, резко протягивает руку и сжимает пальцами мою ладонь. Я чувствую лихорадочное пульсирование даже в тех местах, в которых не должна, и, развернув руку, дотрагиваюсь пальцем до его запястья.

А теперь, давайте поиграем в доктора. Дышите, не дышите, мистер Нильсен! Что ж, боюсь, наше обследование показало, что у вас развивается тахикардия…

Представив картину того, как бы я проводила тщательное обследование мистера Нильсена в своем кабинете, я тут же расслабляюсь и улыбаюсь самоуверенно, дерзко, все так же разглядывая его руку и поглаживая ее пальцем. — Katten… — едва слышно говорит Александр, и я чувствую, что его пульс становится ускоренным, — все-таки так сильно хочешь, чтобы я тебя наказал? Я поднимаю на него туманный взгляд, встречаясь с ним глазами. Он выглядит серьезным, уверенным в себе, властным, а его глаза как стальные ножи впиваются в мои, но, когда в моем взгляде мелькает подчинение, Александр закусывает губу, тяжело выдохнув.

Малыш, ты что, забыл, что сам мне признался в том, что тебя заводит?

Я улыбаюсь победно, горделиво, нахально. Дерзко выдернув руку из объятий его пальцев, я непринужденно начинаю вчитываться в брошюру меню. — Красное или белое? — я поднимаю голову, ловя его польщенный, обжигающий взгляд, буквально пожирающий меня всю. В горле становится сухо, а моя самоуверенность в ту же секунду растворяется в волне возбуждения и предвкушения. Я неловко сглатываю, облизав губы.

Я бы прямо сейчас не отказалась от вина. А лучше чего-нибудь покрепче.

— Если бы мы не были сейчас в ресторане, полном народу, я бы взял тебя прямо здесь, — едва слышно произносит Александр, не отрываясь от меня глазами и понизив тембр голоса на хриплый бас. Я, пытаясь не вскочить на стол и не наброситься на него, срывая с него пиджак (после чего Александр станет не постоянным посетителем этого ресторана, а навсегда окажется в черном списке), сижу с легкой улыбкой на лице, тяжело и глубоко вздыхая, прогоняя последние похотливые мысли из своей головы. — Выбрали уже что-то, господа? — голос официанта выбрасывает меня из эротических фантазий в реальность. — Да, принесите девушке стакан воды, — Александр поднимает голову наверх, лукаво улыбаясь, — горло першит, да, дорогая? — он глядит на меня, вонзая в меня игривый взгляд. — Ага, — я продолжаю вглядываться в его дьявольские глаза, немного прищурившись, — а молодому человеку принесите виски, двойной, — облокотившись на стол, я смотрю на то, как официант неуверенными движениями делает записи, — он слишком переволновался, ему нужно остудиться, — я прожигаю Александра самодовольным взглядом, вызывающе усмехаясь. Паренек несколько секунд стоит, неловко бросая короткие взгляды то на меня, то на Александра, а потом быстрым шагом уходит по направлению к кухне. — А я и не знал, что ты так любишь играть, — Александр упирается локтями в стол, придвинувшись ко мне корпусом и удовлетворённо ухмыльнувшись, — katten, ты удивляешь меня с каждой секундой все больше и больше. Я, повторив его позу и двусмысленно, кокетливо улыбнувшись, придвигаю его к себе за воротник его рубашки и шепчу в губы: — Правда? — Александр с нескрываемым наслаждением скользит по моему лицу взглядом вниз, самодовольно улыбаясь, — тогда сейчас ты удивишься еще сильнее. Я торопливо отодвигаюсь от него, а Александр смотрит на меня растерянно, выжидающе, приподняв брови наверх. — Приходи в уборную через 5 минут, — я кидаю на него небрежный, равнодушный взгляд и встаю из-за стола, но не успев отойти от него, я оборачиваюсь, потому что Александр хватает меня за руку. — И что это значит, katten? — он улыбается довольно, самовлюбленно, так, как будто уже знает ответ. — Поиграем, — шепотом говорю я, а моя ладонь выскальзывает из-под его руки. Александр ехидно усмехается, одарив меня двусмысленной, уважающей улыбкой, а я едва заметно улыбаюсь и иду по направлению к комнате, которая очень скоро может стать убежищем для ролевых игр с дьяволом.