4

Она просыпается и не может понять, что происходит. В Комнате темно и тихо, кажется, еще ночь, но М уже здесь. — Ну что, куколка, твоя очередь, — шепчет он. Накативший было испуг так же быстро отступает, когда она понимает — М говорит не с ней. Он пришел за Десятой. Третья зажмуривается и старается дышать как можно тише, чтобы М не заметил, не понял, что она не спит, чтобы не забрал и ее тоже. Она слышит, как тихо и жалобно скрипит кровать, когда Десятая встает, слышит ее медленные, неуверенные шаги. Слышит, как за ними закрывает дверь. Вот и все. Десятой больше нет. А она теперь Четвертая. И у нее осталось шесть дней. Эти факты не пугают, даже не расстраивают ее, все это она успела прочувствовать за день. Сейчас она не чувствует ничего, лишь пустоту и отрешенность, будто ничего и не происходит, или происходит, но не с ней. Она просто лежит и смотрит на пустую кровать Десятой. Больше она, кажется, и не спит, только лежит, глядя перед собой, проваливаясь в чувства и образы, в собственные мысли и планы. Ей чудится, что она уже бежит от М, и в этом видении она старается зацепиться за каждую мелочь, запомнить каждое действие, будто все это и правда способно ей помочь, способно вызволить ее из Комнаты. Она слышит, как снова открывается дверь, и замирает, опять стараясь не шевелиться, не дышать. Конечно, это снова М, больше некому. Он принес новую Первую, и теперь укладывает ее на кровать Десятой. Четвертая задумывается, не сбежать ли ей ночью. Подкараулить момент, прижаться к стене, дождаться, когда М придет с новой Первой, чтобы руки у него были заняты, огреть чем-нибудь по голове и выбраться отсюда. Она вспоминает, видела ли в Комнате что-то достаточно тяжелое, что бы ей подошло, представляет, как прячет что-нибудь под одеяло, чтобы М сразу не понял, что ее нет в кровати, почти слышит звук удара по его голове… — Кажется, моя куколка не спит, — раздается над самым ее ухом тихий, почти липкий от сладости голос. М врывается в ее мысли слишком резко, неожиданно, и Четвертая, не успев себя остановить, открывает глаза и смотрит на него, не зная, что теперь делать. — Ничего, я помогу куколке заснуть, — заверяет М, одной рукой закрывая Четвертой рот, а другой прикладывая к ее лицу что-то влажное и сладкое. Четвертая пытается вырваться, даже не думая о том, что будет с ней за сопротивление, но М держит ее, крепко прижимая голову к подушке. — Ничего, куколка. Ты поспишь, а когда проснешься — будешь послушной, — шепчет М. Четвертая чувствует, как растворяется в Комнате, будто бы разлетаясь на миллионы частиц, переставая существовать, быть собой. Ее снова заполоняют образы и мысли, но теперь совершенно иные, куда менее четкие и реальные. Она видит свою семью, видит, как приезжала домой на праздники, но не может разобрать лиц, не узнает дом, не может зацепиться за образы. Потом среди родных вдруг появляется М, но и его она увидеть не может, только слышит его ужасное, слащавое «куколка». Он хватает ее, тащит за собой, и никто не сопротивляется этому, не мешает ему. Она видит, как появляется среди образов Десятая и говорит, произносит раз за разом свои предупреждения:  — Не сопротивляйся. Или: — Не пытайся сбежать. И наконец: — Смирение лучше страха. Эти слова повисают в воздухе, но не звуком, не гулким эхом, а именно буквами, выражениями, следующими за ней, словно хвост за кометой. Она видит, что М приносит ее к обрыву, ставит на край. И она успевает посмотреть вниз и увидеть внизу, на самом дне, Комнату, а потом чувствует толчок и летит вниз, не успевая ни ухватиться за руку М, ни отскочить, ни убежать. Кажется, она летит бесконечно долго, и в этом полете нет теперь ни света, ни звука, ни даже наставлений Десятой. Она и падения-то не чувствует, будто просто висит в черноте, не способная ни приземлиться, ни вернуться наверх. От этой пустоты и безысходности ей становится действительно страшно, и она пытается сопротивляться, кричать, выбираться из этого небытия, и спустя, кажется, несколько бесконечностей наконец видит свет. Четвертая резко садится на кровати, судорожно дыша, и смотрит на висящую над ее головой лампу. Свет. Этот свет встретил ее в первый день. Он же вывел ее сегодня из темноты. Она проводит взглядом по Комнате, понимая, что никто уже не спит, и не может понять, почему ее не будили на завтрак, почему все живут без нее. Она еще раз оглядывает десятку и цепляется взглядом сразу за две странности: Первая уже не спит, а Шестой в Комнате нет. — Наконец-то, мы уж думали ты не очнешься, — выдыхает откуда-то со стороны Девятая, и Четвертая слышит в ее голосе неподдельное облегчение. — Тебя М усыпил? Четвертая кивает, чувствуя, что опять не может говорить. Девятая приносит ей воды, и тихо сидит рядом, давая ей перевести дыхание. — Мы правда боялись, что ты не проснешься, — признается она, когда Четвертая наконец перестает выглядеть такой испуганной и бледной. Четвертая чувствует, как этот страх Девятой давит на нее, не давая избавиться от собственных переживаний, не позволяя забыть о темноте и пустоте. — Зато я пропустила его идиотские игры, — напоминает она, стараясь зацепиться за единственное позитивное, что только приходит ей в голову. — Вообще-то… Девятая запинается, явно не в силах решить, договаривать ли до конца, но Четвертая и сама понимает: по ее лицу, по этой неуверенности. Значит, М не просто вырубил ее на полдня, лишив возможности снова посмотреть коридор и комнаты, искать выход, следить за ним, но и играл с ней, пока она была без сознания? Просто вынес ее из Комнаты, как настоящую куклу, а потом… Она старается вспомнить. С Четвертыми он играет в переодевания. Значит, он ее раздевал и одевал, пока она была в отключке, перебирал разные наряды, касался всего ее тела. Она отмахивается от этих мыслей, не желая рассуждать, что лучше — терпеть это в сознании, или же пережить вот так, даже не помня. Важно другое — она уже трижды была наказана за непослушание, дважды он наказывал только ее. Выход есть, но искать его надо осторожно. Осторожно, но быстро. У нее ведь останется всего пять дней. А еще, ночью сбежать, видимо, не удастся.