6

Она осталась одна. Эта мысль не покидает Шестую все утро, с того самого момента, как она открыла глаза и увидела новую Первую. Их ведь было всего двое — куколок, с которыми она общалась. И которые общались с ней. А теперь их обеих нет. Шестая даже не пытается себя убедить, что больше ей никто и не нужен, что она и сама справится, что все равно скоро сбежит. Ей не хватает тех двоих. Они ведь помогали ей, как-то поддерживали, а теперь она даже не знает, как о них вспоминать. От них ведь даже номеров не осталось, только образы. Одиночество давит, отвлечься от него в Комнате не на что, и Шестая пробует держаться поближе к десятке. Не обязательно ведь говорить с ними, можно просто сидеть и слушать. Лишь бы не в тишине. Лишь бы не одной. Другие куколки смотрят на нее косо, не говорят не то что с ней, а даже при ней, и Шестая понимает — им страшно. Конечно, страшно. Она же непослушная, проблемная куколка, это все понимают. Никто ей не говорил этого прямо, но она знала — после ее выходки с ножом М стал злее, нетерпеливее, раздражительнее. После ее выходки с ножом вчера все возвращались в слезах. Шестая понимает и не осуждает их за этот страх, ей и самой страшно. Она уходит на свою кровать, смиряясь с тишиной и одиночеством, стараясь убедить себя, что тем самым не смиряется со всем остальным. Зад в этот раз болит намного сильнее, чем в прошлый, но она упорно продолжает на кровати или сидеть, или лежать на спине, ерзая и морщась, но не сдаваясь. Если М и правда следит за ними, смотрит на Комнату, она не доставит ему такого удовольствия — наблюдать за своей болью. Первая приходит в себя поздно, почти перед самым обедом, и Шестая понимает — это ее спасение. Она сразу же идет к ней, аккуратно опускается рядом, как когда-то, кажется бесконечно давно, рядом с ней сидела Восьмая, и точно так же, тихо и спокойно успокаивает ее, дает воды, рассказывает все, что знает. Шестая узнает в Первой и упорство, с которым та поначалу отказывается признавать происходящее, и внутреннее сопротивление, которым она не позволяет себе бояться. — Надо отсюда выбираться! — почти кричит Первая, и Шестая тут же прижимает палец к губам, надеясь, что М их в Комнате хотя бы не слышит. Нельзя, чтобы он подумал, будто она подбивает новеньких к бунту. — Надо быть осторожными и тихими, чтобы М ничего не понял раньше времени, — предупреждает она. Дальше становится проще. Шестая чувствует, что у нее есть дело, есть соратник, и старается объяснить и рассказать Первой все, что знает. Если первая сможет сбежать — это ведь спасет и их всех тоже, значит нужно ей помочь. Она подробно объясняет и описывает ей все игры по дням, рассказывает, что есть в коридоре и комнатах, что именно и как делает М, надеясь, что Первой это и правда поможет. Если Первая будет готова, она не испугается так сильно, не нарвется на наказание так же глупо, как Шестая в ее второй день. Время за разговорами проходит незаметно, и Шестая с ужасом вспоминает, что ей еще предстоит играть только когда М приходит и зовет ее. Она смотрит внимательно на Первую и понимает — сегодня пытаться бежать нельзя. Если попытка будет неудачной, М разозлится и, может, убьет ее, а Первая еще знает не все. Нельзя рисковать. Потом вдвоем у них шансов будет больше, чем сейчас у нее одной. Шестая покорно и тихо идет с М в новую комнату, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, не вызывать подозрений. Она — послушная куколка, вот и пусть он ее не трогает. Тем более, сегодня М будет играть с ней в маникюр, это не страшно. В новой комнате все оказывается так же лаконично, как и в прошлых: маленький стол с парой лаков для ногтей, две табуретки по разным сторонам стола, и больше ничего. Сидеть на жестком из-за вчерашнего наказания оказывается просто невыносимо, но Шестая терпит изо всех сил, стараясь даже не ёрзать. Послушные куколки должны сидеть спокойно, послушные куколки не дергаются и не плачут. А Шестая должна быть послушной, если они с Первой хотят сбежать. М, будто не понимая, как ей больно и тяжело, играет неторопливо, с удовольствием, тщательно покрывая ее ногти несколькими слоями лака, и до Шестой вдруг доходит: он и не думает об этом, а просто наслаждается игрой. Ему ведь для этого и нужны куколки — играть. Когда М заканчивает, Шестой оказывается абсолютно наплевать и на ногти, и на него. Она просто радуется возможности встать, подняться с этого ужасного табурета, предназначенного, кажется, именно для ее пытки, и наконец-то пойти в Комнату. — Я рад, что куколка научилась себя вести, — признает М, прежде чем оставить ее и забрать Седьмую. Шестая осторожно кивает, не зная, как послушная куколка должна отвечать, и должна ли вообще, дожидается, пока за М закроется дверь и снова идет к Первой. Ночью она впервые уходит спать спокойно. Ее почти не волнует ни то, что сегодня М заберет Десятую, ни что ей снова не удалось сбежать, ни что остается всего четыре дня. Их теперь двое, у них в два раза больше возможностей на эти четыре дня. Теперь у них точно все получится.