7

— Доброе утро, мои куколки. Впервые за все время в Комнате Седьмая радуется, услышав это. Новый день — новые возможности. — Давайте же, куколки, завтрак уже готов. Она смотрит, как М отходит от стола, как уже привычно направляется ко Второй. — Скоро я за тобой зайду, куколка, — произносит он, подходя к ее кровати. — Готовься. Вторая скашивает глаза, пытаясь поймать взгляд Седьмой, и та чуть заметно кивает, давая понять: все нормально, так и должно быть. М уходит, и Вторая тут же перехватывает Седьмую, не давая той дойти до стола, увлекая куда-то в сторону, подальше от остальных. — Вторая, надо позавтракать, — пытается возразить Седьмая. — У меня есть план, — чуть слышно отвечает Вторая, продолжая тянуть ее за собой. Они уходят в душевую, воровато оглядываются, будто боятся, что М следует за ними по пятам, проверяют, что все остальные увлечены едой. — Что за план, — спрашивает Седьмая, когда начинает чувствовать себя в относительной безопасности. — У меня в кофте есть шнурок. Седьмая недоверчиво качает головой. М у всех Первых отбирает ремни, шнурки, ленты, заколки и вообще все, что считает опасным. Еще ни одна из них не появлялась здесь с чем-то, что можно было бы использовать, М ведь никогда не промахивается, так как? — Он в капюшоне весь, концов не видно, но достать можно, — продолжает Вторая. — И что ты собираешься с ним делать? — Спрячу в рукаве, вытащу аккуратно, пока он с волосами возиться будет, попробую на шею накинуть. Может ударю для начала, или надавлю куда-нибудь, чтобы согнулся. Сложно, но должно получиться. Седьмая мотает головой. Опасно, почти невыполнимо. — А если не получится? — аккуратно уточняет она, помня, как злили ее саму отговоры от побега. — Будем придумывать что-то еще, — пожимает плечами Вторая. — Ты же понимаешь, что он тебя накажет? — Предлагаешь смириться и послушно играть? Седьмая снова мотает головой. Нет, смириться — не вариант. Если есть шанс — они его не упустят. К моменту, когда М приходит за Второй, у них все готово: они успели не только достать шнурок, но и потренироваться набрасывать его и спереди, и сзади, чтобы не пришлось действовать спонтанно. — Главное — не рискуй, пока не будешь уверена, — напоминает Седьмая, чувствуя, что переживает за эту попытку не меньше, чем за свою. Она смотрит, как М уводит Вторую, как за ними закрывается дверь, и понимает — теперь нужно просто ждать. Сидеть в неведении и надеяться оказывается совсем непросто. Седьмую трясет, она вечно вскакивает, оглядывается на дверь и прислушивается. Мысли Седьмой мечутся хаотично от надежды, что Вторая просто долго выжидала и вот-вот откроет дверь Комнаты и выпустит их, до жутких сцен, в которых М возвращается один, а Вторая больше не появляется никогда. Чем дольше она ждет, тем четче понимает — ничего не вышло, и теперь просто надеется, что Вторая и не пробовала. Пусть вернется со шнурком, целой и спокойной, и они попробуют в другой раз. Все ее надежды рушатся, когда дверь открывается, и М заносит Вторую на руках. Он проходит по Комнате, почти кидает ее на кровать, и Вторая только тихо стонет, сдерживая крик. — Пусть куколка отдыхает и думает, как нужно себя вести, — произносит он, не обращаясь, кажется, ни к кому конкретно, но Седьмая уверена — он говорит с ней. Она дожидается, пока М уйдет с Третьей, и тихо, нерешительно подсаживается ко Второй, понимая, что сделать сейчас ничего не может. Вторая плачет, причитая, что ничего не удалось, что М наказал ее и ей больно, а Седьмая просто сидит рядом и ждет. — Ничего, мы попробуем еще что-нибудь, — обещает она. — В следующий раз у нас обязательно получится. Вторая мотает головой: — Не получится. — Обязательно получится! Сегодня я попробую еще что-нибудь, завтра снова ты, потом опять я. Нужно только не сдаваться. — Беги без меня. Эта просьба звучит настолько устало и отрешенно, что Седьмая ежится и не сразу верит в услышанное. Это ведь та же Вторая, что час назад принесла ей шнурок. Та же Вторая, что была уверена, что все получится, что нельзя сдаваться. А теперь она лежит, плачет и отказывается не только пробовать бежать самой, но и уходить вообще. Седьмая пытается ее успокоить, переубедить, напомнить, что М убьет ее в конце, если не сбежать, но та лишь шепчет: — Пусть лучше сразу убьет, чем еще раз так. Седьмая чувствует, как у нее опускаются руки. Времени нет, плана тоже, Вторая сдалась — никакой надежды не остается. Нет, надо вернуть ее к жизни, надо заставить ее бороться дальше. Весь день она кружит возле Второй, успокаивает ее и заботится, чувствуя ответственность и за нее, и за произошедшее с ней. Да, она не заставляла Вторую душить М или пробовать сбежать, но ведь это она дала ей надежду, поддержала, помогла со шнурком. Кажется, это не помогает, и когда просыпается Первая, Седьмая думает, не отвлечься ли на нее, не увеличить ли еще их шансы, но понимает — нельзя, она просто не может бросить Вторую. Она уже потратила вчерашний день на то, чтобы рассказать все, что знает, нельзя ничего не предпринимать и сегодня. К вечеру Вторая так и не встает, и когда М приходит играть с ней, Седьмая впервые чувствует ненависть к нему. Этого чувства не было ни в первые дни, когда она только начала понимать, что происходит, ни когда он ее наказывал, ни когда он забирал Десятых — ненависть всегда заглушалась чем-то другим. Но теперь Седьмая именно ненавидит М, ненавидит за все: и что запер здесь, и что лишил поддержки, и что сломал Вторую при первой же попытке. В этот раз она идет с ним по коридору не как послушная куколка — не опускает глаза, не горбится, не медлит. Она идет гордо, уверенно, будто желая показать — она больше не боится, будто хочет, чтобы М увидел — она не сдалась. Сегодня М ей читает, а она, как послушная куколка, должна сидеть ровно и смотреть прямо на него, не отводя взгляда, не вертя головой, и это оказывается необычайно просто. Седьмая видит, что в этой комнате ничего полезного для побега нет, и понимает, что без Второй отсюда не уйдет, и поэтому просто сидит, прожигая взглядом М, представляя себе, с какой радостью бы она ударила его по этому тупому, наивному лицу, как ударила бы его по голове, мстя и за Вторую, и за себя, и за всех, кто был в Комнате до них, как убежала бы и больше никогда не видела и не вспоминала его. — Куколка сегодня очень хорошо себя ведет. Этот голос выдергивает ее из мыслей, заставляя вспомнить: она все еще тут, рядом с М, притворяется куколкой. Она возвращается в Комнату, переполненная решимости, снова идет ко Второй и произносит, как можно увереннее, не позволяя себе больше ее жалеть: — Без тебя я не уйду. Вставай, иначе моя смерть будет и на твоей совести тоже. Вторая замирает, а потом тихо признается: — Я не могу. — Можешь. Вставай. Нам нужен план. Она смотрит, как Вторая нехотя, явно с усилием и против воли поднимается, морщится и садится рядом. Седьмая потратила на нее слишком много времени, чтобы так просто отпустить. Они уйдут отсюда вместе. Или не уйдут вообще.