Часть 36

Утро. Небо скрыто за сероватыми облаками, тянущимися вдаль, а прохлада комнаты вызывает желание зарыться в одеяло и никуда не выходить. Однако было уже поздно и я нарядная и красивая вырисовывала эти привычные стрелки, борясь с желанием проткнуть себе карандашом глаз и поехать не в школу, а в больницу. За эти выходные Петров приходил раза три, а также звал пойти в гости, познакомиться с его родителями, встречу с которыми я откладывала как только могла. Тихо выдохнув, подровняла стрелку, прежде чем осмотреть себя в овальном зеркальце. Бежевая рамка обволакивала его по форме и сочеталась по цвету с небольшой расписной чашкой, взятой под украшения. Внутри валялась пара браслетов, колец, часть которых одолжила у мамы, а также несколько цепочек, коих не было видно. Запихнула на самое дно, но всё равно, когда в поле зрения была эта чашка, я вспоминала о золоте, лежащем на дне. Отложив карандаш, подхватила чашку и, пройдя к комоду, запихнула её в самый угол, затем порывисто захлопывая. Медленный вдох. Никакого желания идти в школу. Хоть после уроков и должны были быть театральные занятия, которые грели душу, но до них нужно было дожить под шквалом внимания Петрова. А также Машке и девчонкам нужно будет демонстрировать свою любовь к Антону. Они по-прежнему верят, что я играю с ним, а тут – отношения. Петров до меня совсем недотягивает. Он же такой… поморщилась, вспоминая, какой он нерасторопный, неуклюжий, да и вообще слишком добрый. Не то что… мотнула головой, отходя от комода. Вернувшись к рабочему столу, достала помаду и подвела губы тёмно-коричневым оттенком. Сейчас на радостях Антон вновь полезет миловаться, а мне это ни к селу ни к городу, поэтому в свободную же минуту на выходных купила помаду, сменяя бордовое амплуа на что-то более приглушённое. Мама, подметив мой вид, подбодрила, сказав, что я на приличного человека хоть стала похожа. Закатила глаза, прежде чем аккуратно подтереть пальцем чуть съехавший штрих. Оглядывала себя в зеркале, чувствуя, как чего-то недостаёт. Хоть и серебряные серьги в ушах поблёскивали, а на запястье красовался браслет – чего-то не хватало.    Двадцать минут тишины быстро сменились на общение с девчонками, а вскоре и на домогательства Антона, принёсшего мне конфеты и рисунок, который сделал за вчера, ожидая понедельник. Я игнорировала Морозову, что радостно щебетала позади, то посмеиваясь, то отвлекая учителя от урока. Ручка дёрганно выводила линии, из-за чего почерк казался не таким роскошным, каким был на предыдущих страницах. Хмурый день за окном проникал через закрытые окна, привнося ноту раздражения во все происходящие события за сегодня. Спустя пару уроков хотелось взвыть, а сидя с Петровым, не только взвыть, но рвать и метать. Медленный вдох наполнил лёгкие тёплым воздухом помещения. Перекинув ногу на ногу, поправила длинную чёрную юбку солнце, что едва касалась щиколотоки тихо вздохнула, наблюдая, как Петров – стоило прозвучать звонку с урока, – обернулся ко мне.   – Ну что, пойдём в столовку? – отвела взор к окну, стараясь подавить эмоции, то ли не чувствуя их вообще. Не то чтобы не было ничего, просто было неприятно. Хронически неприятно.   – Да нет, Антош, ты иди, а я тут посижу, – выдохнула неторопливо я, возвращая глаза к Антону, что грустно улыбнулся.   – Опять худеешь?   – Просто не хочу, – едва нахмурилась я, смотря в светлые глаза, пока Петров поджал губу, не желая со мной спорить. Вечно он строит из себя хорошего и заботливого непойми кого. Кратко взглянула на окно, следом смотря на Полину, что потянула Пятифанова за собой на выход. Закусила щёки с внутренней стороны, делая очередной глоток воздуха. Стоило подготовиться к следующему уроку.    На занятия по театру я пришла не то чтобы разбитая, но выжать из себя хоть одно чувство, кроме усталости, не получалось. Не тратя время на себя, я занялась Машкой, Викой и Димой, давая им отыгрывать импровизационные этюды. В рюкзаке, почти сверху, лежал свеженький, ещё тёплый сценарий в мультифоре. Конец учебного года, и запомнить его хотелось надолго. Я присматривалась к пьесам, хотелось взять что-то лёгкое, но ограничение на уровне русской классической литературы накладывало свои рамки. Перерыв не так много, остановилась на Чехове. Аналогия с чайкой и стремление стать актрисой дало огромную искру желания отыграть роль Нины Заречной. У меня уже перед глазами виднелся весь актёрский состав: Маша как Полина Андреевна, Вику можно было поместить на роль Маши, с Треплевым тоже было несложно – Димка, несмотря на его хитрый отыгрыш Луки из пьесы «на дне», всё же парнем он был скромным, худо слаженным, да глаза передавали все переживания, на Аркадину поставим Настю. Оставался у нас только Витя Кудряхин, которого можно было бы приписать к Шамраеву, к Сорину, но никак не к Тригорину, который нам требовался гораздо больше. Сидя на стуле, недалеко от угла спортзала, смотрела, как Маша и Вика с Димой отыгрывают предложенные обстоятельства, местами просто выпадая на смех от сюра происходящего. Уголок губ едва дрогнул, а забитая заботами голова лишь на полчаса дала возможность на передышку от информации.   Через пару часов мы начали расходиться, и вскоре я разбирала оставленные вещи в спортзале, убираясь и закрывая дверь. Дойдя до гардеробной, отдала ключ Марине Владимировне и быстренько застегнула сапоги, накинула куртку, даже не застёгивая, и вышла на улицу под прохладный весенний ветерок. На улице уже было не так темно, лишь сумрачно, но зато всё та же свежесть преобладала в воздухе, заставляя вздрогнуть от пробежавшегося по коже морозца. Я не особо обратила внимание на пару силуэтов, расположившихся поодаль от входа в школу, но стоило спуститься и всмотреться, как встретила знакомые рожи: чего-то болтающего Игоря и смеющегося Пятифанова. На губы выскользнула улыбка, на которую я скривилась, пряча эту нелепую радость, кою и не должна испытывать при виде этих двух недотёп. Даже если Будаев мне ничего не сделал. Два отпрыска-хулигана. Не более.   Кратко окинув их взглядом, направилась в сторону дома, вдогонку слыша:   – Смирнова! – а вот теперь и был повод усмехнуться. Не особо и пряча самодовольный оскал, подумывала притормозить или пойти дальше, заставляя парня нагонять, но всё же остановилась, сомневаясь, что тот меня просто так не отпустит. Слыша, как тот попрощался с Игорем и начал идти в мою сторону, неторопливо развернулась, в вопросе поднимая брови.   – Чего ты, Пятифан? – тот едва скривился, наблюдая ехидное удовольствие на моём лице, которое скрыть я не могла, да и не хотела. Слишком льстило его ожидание.   – Чего тебя твой «бойфренд» не провожает?    – А то ты не знаешь, – отвернувшись, направилась я, а Рома начал шагать рядом, спрятав руки в карманы расстёгнутой кожанки. – С родителями в больницу поехал. Обследование или что-то такое…    – Или гуляет со всякими «Алисами» по лесу, – пожал плечами Рома, на что я кинула на него короткий взгляд, но внимательный взгляд. Пятифан едва улыбнулся, уловив мою настороженность.   – Поэтому пошёл со мной? За лисами гоняешься? Совсем как… – мелодично протянула я, кидая многозначительный взгляд на Пятифанова, что закатил глаза.   – Совсем как кто? – закусила губу, раздумывая над дальнейшей реакцией Ромы. Он знал, что я скажу, но стоило ли это озвучивать после произошедшего.   – Как пёсик Морозовой, Пятифан, кто же ещё? – застегнула куртку, лишь краем глаза посматривая на Пятифанова, что едва усмехнулся.   – Я не её пёсик.    Закусила губу, давя улыбку, посматривая на дорогу, покрытую лишь частью фонарей. Всё же свежий воздух сейчас ощущался так ярко, позволяя насладиться весной.   – А чей же?    Чёрные сапоги не были приспособлены к грязи, поэтому ступала – насколько это было можно в полутьме, – осторожно, стараясь выглядеть беззаботной.    – Я тебе не пёс, Кать.     – Мне – нет. Но вот своей любви – явно.    Съязвив, не кидала и взгляда в сторону Ромы, думая, насколько оскорбительно звучат мои слова. Он всегда злился даже из-за мелких шуток, но сейчас не было в голосе у него ни недовольства, ни ехидной усмешки, говорящей о том, что он ударит в ответ. Мы уже проходили остановку, как я помедлила, оглядываясь на лавку, залитую чем-то, возле которой валялись сигареты и всякий мусор. Перевела взгляд на Пятифана, что не понял моей заминки, и отправилась дальше, переходя через дорогу.   – Я вполне внимателен и знаю, что симпатизирую Морозовой хоть немного. Так что сейчас пёс – это влюблённый Тоха, которым ты крутишь как хочешь, не любя, а он всё ведётся.   – Всё ещё думаешь, что я его не люблю?   – Знаю, – ни секунды не медля, отозвался он, заставляя оглянуться. Невольно усмехнулась, натыкаясь на глаза, что не сходили с меня. Всё же он едва улыбался.   – С чего это?   – Ревнуешь не его.    – А кого же?   – Меня.    Землю из-под ног словно выбило, пока я засомневалась, не ослышалась ли я. Шагала чуть впереди, поэтому Пятифанов остановился вслед за мной. Оглянулась на парня, выискивая в его лице хоть каплю рассудка и здравого смысла, но после таких слов – их там явно было не найти.    – Пятифанов, ты совсем умом тронулся? – единственная фраза, что могла слететь с языка в этот момент. Рома стоял всё так же невозмутимо, смотря на меня.   – Говори, что хочешь, Смирнова. У тебя всё на лице написано.    – Единственное, что там написано, это что ты долбоёб, – отвернулась обратно, ускоряя шаг, слыша позади недолгое молчание, превратившееся следом в смех.    – Да брось, Смирёнок, я тебе нравлюсь. Это видно, – повела плечом, на которое легла ладонь, тормозя.   – Или я – тебе!? – перешла в нападение я, оборачиваясь к Пятифанову, не понимая, почему тот об этом говорит так легко и открыто. Несёт чушь и с важным лицом ведь несёт.– Запомни, Ром – ты с Морозовой, я с Петровым. Даже если я его не люблю. Всё! Больше ничего! Финита ля комедия! – взмахнув рукой, оборвала разговор я. Пятифанов больше ничего не говорил, да и мне его слов не требовалось. Тогда я ещё не подозревала, что, стоит прийти в школу и привычно занять своё место с утра пораньше, как это чудо появится передо мной вновь.    Оторвала взгляд от тетрадки, поднимая его к раскрывшейся двери. Прошло минут двадцать с моего прихода, поэтому уже скоро должны были собираться ребята, но аромат табака, почти с порога попавший нос, заставил демонстративно тяжело вздохнуть. Подставила под щёку ладонь, кивая Роме, что направился в мою сторону. Когда тот подошёл к парте, я подняла голову повыше, чтобы не смотреть снизу вверх, но Пятифанов склонился ближе, нарушая допустимую дистанцию. Его ладони устроились поверх тетрадки, перекрывая записи. Невольно задержала дыхание, хмурясь.   – Неймётся, Пятиф…   – Я порвал с Морозовой.   – Чт… – тёплая рука схватила за волосы, притягивая к чужим губам, в которые я возмущённо выдохнула. Схватилась за запястье, пытаясь отодвинуть Пятифанова, пока тот прижался ближе, кусая меня за нижнюю губу. Вырвался тихий стон, а тело покрылось мурашками и от наглости, и от того, как легко я на это повелась. Попыталась глотнуть воздуха, после чего укусила его в ответ, ощущая, как усмешка цветёт на его губах. Хотелось одновременно и оттолкнуть, и взять инициативу в свои руки, игнорируя ноющую боль от сжатых в кулаке волос. Внутренние сомнения не давали конкретного ответа что делать в такой ситуации, а в следующий миг мысли переключились на руку, что соскользнула с волос на шею, обхватывая. Стало жарко. Слишком… Вцепилась в его плечо, сжимая олимпийку и придвигаясь ближе. Сердце спешно отбивало ритм, пока мыслей и не оставалось. Были лишь касания, тепло рук, мурашки от каждого движения, каждого жеста. Зарылась в его волосы, притягивая к себе, вдыхая аромат табака, а также ощущая послевкусие от горькой мятной жвачки, что обжигало губы.   Послышались шаги и галдёж в коридоре. Рома отстранился, кидая на меня лишь короткий взгляд, прежде чем направиться на выход. Я поспешно пригладила волосы и провела ладонями по щекам, пытаясь смыть с себя это состояние и думая что делать со смазанной коричневой помадой. Потянулась к рюкзаку, вытаскивая из потайного кармана зеркальце и поспешно себя осмотрела, пальцами подтирая неровности. Когда дверь открылась, у входа показались Дима с Петей, кои слишком увлечённо болтали о новом компьютере в классе информатики, перебивая друг друга и строя теории о его происхождении и возможностях. Осторожно провела подушечками пары пальцев по губам, чувствуя знакомые мурашки. Он бросил Полину?.. Мотнув головой на ребят, когда те, заинтересованные лишь в своём диалоге, прошли мимо к задним партам, я уже спокойно достала пудру с помадой и поправила макияж. За это время подтянулись и девчонки, а затем и класс почти заполнился болтающими без толку идиотами, что боялись контрольной по русскому. У меня же волнений по этому счёту не было.    Мысли занимала другая персона, что тоже уже сидела позади. Сидела позади и, как ни в чём не бывало, общалась с Морозовой. Проигнорировав левый глаз, что нервно начал дёргаться, я с полуулыбкой обернулась к Паниной, начиная с ней беседовать, лишь краем уха улавливая чужой разговор среди прочих. Морозова звучала привычно. Радостно, тепло, заинтересованно. Когда та уже полезла своими ручонками, я оглянулась, натыкаясь на изучающий меня взгляд Пятифанова. Он мне солгал? Он мне солгал. Наблюдала гуляющую на его губах спокойную улыбку, которая была свойственна его свободолюбивой натуре,понимая, что он просто хотел подтвердить свои слова. «Морозову я убрал, теперь ты поведёшься?» И я повелась. Ещё недолго рассматривала карие глаза и затем отвернула взор к Машке, переваривая эту подставу. Ладонь сжала стул, за спинку которого я держалась, пока чужая наглость вновь прошлась по телу всё теми же обжигающими касаниями, но в них мерцали искры злорадства от удачной подлости. Коснулась ладонью шеи, делая небольшой вдох. Он ещё ответит за это…