Часть 37

Отсиживая несчастный первый урок, на котором была контрольная по русскому, пришлось всё же откинуть мысли о мести и заняться делом, но внимание по-прежнему возвращалось к Пятифанову, которого Морозова ещё и спасала его, давая списывать. Закатила глаза и начала посматривать на маму, когда та уловила мой взгляд, едва кивнула головой в сторону Морозовой. Сдавала я людей крайне редко, но метко. Поэтому, если и были разговоры о моём крысятничестве, все они не подтверждались, ибо доставалось не каждому. Точнее, доставалось не так. Мама недолго смотрела на Полину, а когда та, видимо, поймала мамин взгляд, тихо пискнула от поимки. Как мышка, которую словила кошка.    – Морозова, пересядь на первую парту к Вите, – спокойно сказала мама, а я лениво улыбнулась, возвращая глаза к листку. Малость, но уже первый ход сделан. Сконцентрировавшись на заданиях, вернулась к решению, сдавая исписанную тетрадь минут за пять до урока. Остальные ещё сидели, нервно грызя карандаши, пока я неторопливо направилась от учительского стола к своему, любуясь Пятифановым, что уже смирился со своей двойкой, вычерчивая что-то в тетради.    На перемене я пересела к Петрову, что, показалось, был не особо и рад. Данный факт немного напряг, но не особо заботил. Состроив ему улыбку и не получив ответную, коснулась его руки, держащей ластик, интересуясь:   – Антош, всё хорошо? – находящийся в классе Пятифанов вызывал желание оглянуться, проверить, смотрит ли он, но для этого было слишком рано. Петров молчаливо и холодно смотрел в тетрадку, но в какой-то миг переменился, улыбаясь мне.   – Рядом с тобой – как иначе? – провела кончиками пальцев по его запястью, рисуя ещё более тёплую улыбку, прежде чем кратко взглянуть на Пятифанова, что резво отвернулся к Будаеву. Отодвинулась от Антона, делая вид, что перепроверяю выложенные тетради, краем глаза следя за Ромой, что вместе с Игорем направились на выход, вероятно, курить. – Кать.   – М? – не поворачиваясь к Антону, отозвалась я, просматривая записи по литературе. Плюс ещё сегодня вновь театральные занятия, что вроде и давало возможность порадоваться, но проблема оставалась проблемой – не хватает Тригорина. Проходила глазами по сидящим в классе, думая, кого можно взять на эту роль. Петя не подходил, он слишком… скромный.   – Почему ты всё же решила со мной встречаться? – Витю, сидящего за ними, всё же поставила на роль Сорина, дедульки у него получались неплохо, та же роль Костылёва, которую он неплохо так отыграл. Да и ворчать он любил.   – Антош, что за глупый вопрос? – усмехнулась я, раздумывая над следующим кандидатом. – Ты милый и такой добрый. – Саша не подойдёт. Сплошной нарцисс, которого я вычеркнула из нашей группы через три недели, когда он начал меня учить как правильно надо играть. Что-то не припоминаю у него ни образования актёрского, ни таланта. Невольно закатила глаза, переходя к следующей жертве.   – Поэтому я тебе нравлюсь? – что за тупые вопросы. Открывшаяся дверь переняла внимание. Показавшийся в кабинете Пятифанов зацепился за меня глазами, и сейчас я не видела ни наигранного равнодушия, ни какого-либо спокойствия. Он перекинул взгляд на Петрова, прежде чем ненадолго замереть. Появившийся следом Бяша выглядел запыхавшимся, будто бежал за Ромой весь их путь. Антон помахал рукой Пятифанову, а тот едва заторможенно едва кивнул, прежде чем направится на своё место. Он кратко взглянул на меня, прежде чем сразу же отвернуться, так как наблюдал Петров. В голову закрались сомнения о происходящем, но после произошедшего утром Пятифанову верить было нельзя. Всегда он творит какую-то ересь. – Так поэтому?   – Наверное, – пожала плечами я, оборачиваясь к Антону, что внимательно на меня смотрел из-под своих очков. Серые глаза, растрёпанные неясно почему светлые волосы, расстёгнутая на пуговицу рубашка. Могла ли я выделить в нём положительные черты? Конечно, могла, но даже от попытки это сделать, было противно. Не столь тошнило от Петрова, сколь вообще от нашего взаимодействия. Время моей к нему симпатии прошло ещё в классе седьмом, когда тот, скрываясь от Пятифанова, гулял с Морозовой. Он был обаятельным, милым, но не моим. Слишком… спокойным, комфортным.   – Ты меня так радуешь, – щеки коснулась прохладная ладонь, из-за чего я замерла, не понимая смысла разговора. Петров склонился ближе, собираясь меня поцеловать.   – Антон, мы на людях, – положив ладонь на его запястье, останавливала его я.   – А наедине ты мне такое позволишь? – кратко усмехнулся он, сохраняя всё тот же невинный образ, из-за чего слова звучали шуткой, хоть и сквозила обида. Врать Петров, может, и умел, но до моего уровня было далеко, поэтому ощущалось, что-то было не так.   – Когда наедине останемся, узнаешь, – тем же тоном промурлыкала я, рисуя улыбку и отодвигая Петрова от себя. Тот не убирал мягкий вид, но я видела, как его маска разбивалась на куски.   – Долго ждать, – мечтательно выдохнул он, подставляя под щёку ладонь. Я игриво улыбнулась, отодвигаясь за свою часть стола, и вернулась к открытой тетради, радуясь успешному побегу. Чувствуя на себе взгляд, подняла глаза, натыкаясь вновь на Рому. Он был серьёзен. Неужто ревнует? После его выходки с Морозовой я его и на пушечный выстрел не подпущу. И это только начало.   Когда начался урок, напряжение всё больше сковывало тело. Казалось, я зря пересела к Петрову, ибо тот, вступив в отношения, потерял любые рамки приличия: тихие, но жестокие, грубые шутки, подкаты, последней каплей стала рука, что легла на бедро. Я от неожиданности дёрнулась, глазами пробегая по классу, проверяя, что никто не смотрит на этот ужас. За эти минут двадцать только Пятифанов всё смотрел в мою сторону, словно проверяя.   – Антон, руку убери, – сквозь зубы, почти беззвучно, процедила я, крутя в руках ручку, смотря лишь на доску.   – Почему нет, Кать? – он повёл рукой по бедру вверх, из-за чего юбка начала задираться. Трусливо ещё раз окинув взглядом класс, положила свою руку поверх его, не давая продолжать, а тот пальцами повёл ещё дальше, сминая ткань. Юбка, что прикрывала колени, сейчас закрывала лишь пах и едва – ноги, которые я свела, чувствуя, как по телу прошлась замораживающая дрожь. Привлекать внимания к этому не хотелось явно, но и то, что делал Петров – так оставлять не хотелось.   – Что «нет»!? – шёпотом прошипела я, чувствуя, как пальцы коснулись голой кожи, оттягивая чулки. – Антон, мы в школе! Это не место для…   – Ты будешь учить меня целомудрию? – я закусила губу, чувствуя, как сдавливает грудь. Хорошо, что позади Петрова никто не сидел. Он переехал на последнюю парту в этом году, а все остальные сидели на четвёртых или третьих, поэтому я могла проконтролировать, когда в нашу сторону обернуться. Проблема была в том, что обернулись. Пятифан. Не знаю, что он видел, но в этот раз его взгляд на мне задержался. Я повернулась к Антону, хмурясь и пытаясь спихнуть его руку с себя.   – Что с тобой не так сегодня!?   – А тебе будто не нравится!?   – Нет! – выплюнула так же тихо я, а Антон нахмурился. Он убрал ладонь, отодвигаясь обратно, и скрестил руки на груди, возвращая внимание к доске. Петров мне не поверил. Я нахмурилась, оглядываясь на Пятифанова, что видел всю эту перебранку. Он что-то знал.   Отсидев урок, я планировала вернуться к Маше, но, придержав меня за локоть Петров заставил остаться. Как заставил? Просьба, ещё просьба, ещё одна, а потом «ты же меня любишь?», ебучие беспросветные манипуляции, что легко разоблачают отношение к человеку – а именно отторжение. Также согласилась пойти с ним домой. Видимо, после больницы у Петрова всегда шарики за ролики. Хотя впервые в таком масштабе. Судорожно поправила юбку, пытаясь опустить её как можно ниже.   – На обед опять не пойдёшь? – кивнула, не оборачиваясь к нему. Петров поднялся с места, направляясь к Пятифанову с Будаевым. Я знала, что первый съедет с общего похода в столовую, ибо он явно намекал на необходимость поговорить. Если он просто будет меня высмеивать за произошедшее с утра, я ему дам не только в нос, но и по… прикрыла рот ладонью, злобно выдыхая.   – Не, Тох, сейчас без денег, а за бесплатно повариха меня выгонит, – откланялся Пятифан, пока Будаев, заворожённый идеей пожрать, поднялся с места.   – Отожмёшь у какого-то пятиклашки рублей двадцать, не в первой же, – поставив ладонь на парту, парировал Петров. Пятифанов закусил губу, улыбаясь ему. Кивнув, Рома поднялся с места, выходя вместе с Будаевым и Петровым на обед. Они ещё о чём-то говорили, но интерес мой к этому быстро пропал. Он же явно хотел о чём-то поговорить, почему ушёл?    Отсидев полперемены с Машкой, я поднялась с места, озарённая благой идеей. Кинула взгляд на Морозову, что уже сидела на месте, дожидаясь урока. Подозвав Машу, направилась в сторону девятого класса, выхватывая ещё пару девочек. Тихая Саша да Лиза с восьмого класса были неплохими подружками, хоть я и сомневалась в квалификации Лизы после прошлого инцидента, всё же распустить сплетню тихо они могли.   – Кать, он их убьёт, – прошептала мне на ухо бесшумно Маша, так как и она видела тревогу в их глазах. Всё же в глазах мелких Пятифан был устрашающим старшеклашкой, хотя, учитывая опыт, ровесников он тоже успешно запугивал. Коснулась шеи, проводя по ней и не ощущая привычной цепочки. Не зря сняла.    – Делайте всё настолько тихо, чтобы этот слух пошёл не от вас, чтобы он шёл от третьего или пятого лица, которые узнали информацию, но ни в коем случае не от вас, – скрестила руки на груди, разглядывая девчонок. Сожаления за задумку не было, хотелось побыстрее увидеть, как сплетня расползётся по школе и достигнет ушей необходимых людей. Очень интересна была реакция.   Выпустив девчонок, мы ещё недолго постояли с Машкой, прежде чем направиться обратно в класс. Когда мы подходили к двери, приметили Будаева, что дёрганно оглядывался по сторонам, а, подметив нас, порывисто или даже нервно улыбнувшись. Ещё раз оглянувшись по сторонам, он впихнул мне в руки бумажку, прежде чем спешно спуститься по лестнице. Я нахмурилась, косясь на Машку, что с любопытством глядела то на убегающего Будаева, то на клочок в моих руках. Нахмурившись, чуть отклонилась от Маши, разворачивая клочок, находя там привычный островато-кривой почерк:   «Тоха нас видел утром Бяша спалил как тот убегал из школы когда мы с тобой целовались но Петров ниче не говорит»   Смяла бумагу, поднимая взгляд на Панину, что выжидательно смотрела на меня. Кажется, к горлу подступил ком. Вспомнилось сегодняшнее неадекватное поведение Петрова, которое я списала на поездку в больницу. Он знал, что…   – Пойдём, я… – вдалеке подметила как раз возвращающихся с обеда Петрова с Пятифановым и Будаевым, который за это время, будто, всю школу оббежал. Они о чём-то болтали и шутили, но взгляд Петрова завис на мне. Нарисовала наигранную улыбку, почему-то чувствуя тревогу. Схватив Машку за плечо, потянула её за собой в класс. Теперь Пятифанов сделал мне не один подарок, а два, и за каждый стоило его от души поблагодарить. Проскрипев зубами, я подошла к парте Петрова и подхватила тетрадку с учебником и пеналом, после чего направилась обратно к Машке, чуть ли не сталкиваясь лоб в лоб с Петровым, который подходил к своей парте. Прозвенел звонок.   – Кать, ты чего? – нахмурился он, на что я улыбнулась.    – Да вот Машка без меня скучает, никак не может, – пытаясь проскользнуть к своей парте, промурлыкала я, но Петров так и продолжил стоять в проходе. Вглядывалась в серые глаза, что смотрели на меня привычно невинно и тепло, но только теперь я знала, в чём ещё недавно распознавала фальшь.   – И поэтому должен без тебя обходиться я? – улыбнулся мягко он, делая шаг ко мне, а я – отступила.   – Тоже верно, – кратко отозвалась я, падая обратно на место, не поднимая взгляда на Петрова, что ещё более довольный прошёл к своему месту. Я не понимала почему, но испытывала страх. Он знает, что я целовалась с Пятифановым, ну и что? Он же шизик… Мало ли что выкинет. Папа всегда говорил быть с психами осторожными. Да вообще с людьми, ибо все психи, просто не все изучены. Постукивала кончиком ручки по тетрадке, поглядывая на Машу, что оборачивалась в мою сторону, не понимая, почему я к ней так и не пересела. Пятифанов же оглядывался на меня реже. Подставил так подставил. Не нападёт же Петров на меня с ножом. А если и нападёт, то не прилюдно. А если и прилюдно, то его успеют остановить. А если не успеют, то меня же откачают. А если не откачают, то умру хоть быстро. Меня пробрало на истеричный смех. Логическая цепочка звучала глупо, но довольно искренне. Пугало другое. Что мне с Петровым вечером шагать домой.   Отсидев ещё урока четыре, на переменах между которыми Антон не давал мне удалиться, провожая даже до уборной, выдохнула я, когда пошла на театральные занятия. Тогда он ушёл сам вместе с Пятифановым, Будаевым, Петровой и Морозовой, провожая их домой. Дыша более свободно, занялась любимым творчеством, так и не находя подходящую кандидатуру. Я просмотрела почти весь класс, и никого не нашла. Может, стоило покопаться в младших классах, но тогда кто?    Закончив с занятиями, я закрыла спортзал и направилась в сторону раздевалки. Отдав ключи, когда все ребята уже разбежались, накинула куртку, обула сапоги и направилась на выход. Отворила дверь, ловя прохладу вечера. Уже было довольно поздно и город накрывали сумерки, поэтому уже светили фонари. Подметив силуэт у фонаря у ворот, я едва улыбнулась, но улыбка быстро спала, когда стоящий под фонарём парень обернулся и помахал мне, а в его очках переливались волнами блики света. Все ребята с театрального уже ушли. В школе только Марина Владимировна. Мама знает, что я допоздна, и будет искать меня через часа два только. Отмахнула мысли, улыбаясь Антону и спускаясь по лестнице. Шаг был медленный и неровный. Страх, который ушёл во время занятий, вернулся обратно, заставляя поёжиться.   – Всё же решил проводить? – аккуратно поинтересовалась я, подходя к Петрову.   – Ну я же обещал, – приблизился он, склоняясь и оставляя на моих губах краткий чмок. Оглянулась в сторону дороги, отмечая излишний полумрак, прячущий всё, что происходит вдали.    – Это очень мило с твоей стороны, – для поддержки разговора выдала я, начиная шаг в сторону дома. Чем быстрее пойдём, тем лучше.   – Как прошли занятия? – ладонь перехватила чужая, тёплая в сравнении с холодом, проходящему по коже.    – Вполне занимательно. Думаю, в конце года всё же отыграем. Договорилась с учителями, как подарок от одиннадцатого класса пойдёт, – запястье едва поглаживали пальцы с аккуратно постриженными ногтями. Я пыталась выглядеть беззаботной и расслабленной, но осознание того, что мы находимся с Петровым тет-а-тет поздно ночью у остановки и идём в сторону леса, где никто не ходит, вызывало опасения.   – Звучит отлично, – поддерживающе выдохнул он, притягивая меня за руку к себе, после чего рука отпустила мою и легла на плечи, образуя полуобъятия. Поцеловав в меня макушку, он радостно продолжил: – Всё ещё не думаешь к нам заскочить? Могла бы даже на ночь остаться у нас, Оля тебя часто упоминает. Хоть ты её и обидела, что странно, – я нервно усмехнулась, ловя параллель. Хоть на улице и было прохладно, но лучше было идти в одиночку, чем в объятиях с Петровым. Да и безопаснее… Не хватало только сумасшедшей лисы.   – Я извинилась, и она знает, что я раскаиваюсь, – пропела, что первое пришло в голову, я, изучая глазами и скрытое за облаками небо, и фонари, что сверкали лишь вдали, не приходя на нашу тропинку. Слишком темно. И небезопасно. Дышать стало тяжелее, дыхание, как будто, перекрыло. Петров тихо рассмеялся.   – Позиционируешь себя как такую наглую стерву, а на самом деле такая мягкая. Особенно сегодня. Я даже удивлён, – сладковато-терпкий аромат одеколона исходил от Петрова, перебиваемый лишь запахом не менее сладких сигарет.   – Ну не каждый день же быть грубиянкой, – улыбнулась я, сжимая лямку рюкзака, висящего на плече.   – Правильно Лилия Павловна говорила, переигрываешь ты сильно, – глухо выдохнул Петров, так и не выпуская меня, пока я ощутила прокатившую по спине хлыстом тревогу. Медленно сглотнула, кося взгляд на Петрова. Тот, подметив, что я ничего не отвечаю, продолжил: – Скажи мне, ты меня любишь? – он помедлил, заставляя нас притормозить. Петров хоть и не был накаченным, но всё же сильнее меня. Это напрягало. И ничего удачного под рукой не было. Ничему меня жизнь не учит после первой встречи с недоманьяком.    – Антон, для таких слов слишком рано, – уклончиво ответила я, кладя ладонь на него, пытаясь хоть немного отодвинуться, чего не получилось.   – Тогда для чего не рано, моя красавица? – подбородка коснулась ладонь, едва приподнимая, заставляя смотреть на Антона, в очках которого я видела отражающийся со всех сторон мрак. – Если ты с кем попало и где попало целуешься, а может, и любовью занимаешься, пока я не вижу, неужели так сложно сказать мне – человеку, с которым ты в отношениях – о том, что ты меня любишь? – тёплое дыхание проходило по губам, вызывая тошнотное желание отстраниться. Воздух в лёгких начал заканчиваться, пока я судорожно вспоминала как дышать, боясь повторения предыдущего опыта. Сейчас меня откачивать некому.   – Для любви нужно что-то большее, чем отношения и пару месяцев романтики, – сквозь зубы процедила я, всё-таки отталкивая от себя Петрова и отходя на пару шагов. Тот был ещё и налегке, успел отнести рюкзак домой, пока я тащилась с этой авоськой.    – Почему нет!? – схватившись за мою руку, воскликнул он, на что я повела плечом, пытаясь вырвать запястье, но лишь испытала ударяющую молнией боль. – Ты же знаешь, что я всё для тебя сделаю! Что я всегда поддержу, выслушаю! Я же стараюсь! – дёрнул на себя он, из-за чего я чуть не рухнула на землю, но всё же устояла на ногах, цепляясь свободной рукой за его, пытаясь освободить запястье, которое уже жгло от хватки. – Почему!? Почему!? Что я делаю не так!?   – Антон, отпусти!   – Чем я хуже!? Я же… Я же умный! Трудолюбивый! Я не делал ничего плохого! Не оскорблял тебя, давал время, дарил подарки! Оказывал внимание! И немало, раз ты сама просила давать тебе отдохнуть! Вот как ты отдыхаешь!? – дыхание совсем спёрло, перед глазами всё начинало плыть. – Что!? Что не так!? Прояви ко мне хоть каплю любви, разве это так много, раз ты такая шлюха!? – дёрнув на себя, Петров свободной рукой схватил меня за ворот рубашки, притягивая ближе. Ощутив на своих губах чужие, я лишь краем уха услышала, как затрещала ткань, а пара пуговиц блузки попадали маленькими каплями на грудь и, отпрыгнув, исчезли среди травы. – Ты же меня любишь, – отталкивая его всеми силами, с усилием наступила каблуком на ногу, слыша раздражённое болезненное шипение. В следующий же миг отпрянув, ломанулась в сторону дома, чувствуя, как заплетаются ноги, а рюкзак тянет к земле. Дыхания не было, а перед глазами появлялись чёрные пятна, вспоминая все уроки физкультуры, я старательно пыталась выровнять дыхание, но бестолку. Вдох. Выдох. Закусила нижнюю губу, чуть ли не плача, слыша топот ног позади. Они были более частыми. Сейчас можно было жалеть и о всех прогулянных за разговорами с подружками уроках, и о вообще моём завершении гимнастической жизни. Хоть и занималась периодически, кардионагрузку ненавидела всем сердцем. Чуть не спотыкнувшись, опёрлась ладонью на одно из деревьев, ловя равновесие, и продолжила петлять, пытаясь не сбиться с дороги.    Когда потянули за волосы, с губ сорвался звонкий крик, оглушающий ночную тишину. На глаза выступили слёзы от боли, пока я рухнула на мокрую землю.   – Ну что ты бегаешь!? Я же тебе зла не желаю! Всё хорошо, Кать, давай помогу, – навалившись сверху, Петров костяшками пальцев провёл по моей щеке, убирая прилипшую к влажной щеке прядь. Щёлкнула лямка рюкзака, который он отодвинул в сторону, а промёрзшая земля холодила. Вцепилась в его плечи, пытаясь оттолкнуть его от себя ногами и руками.   – Отпусти, сукин сын! – голос сырел и выдавал истерику. Проблемой была нехватка воздуха, хотя сейчас всё чёртово положение было моей проблемой.   – Отпустить? Отпустить!? – щёку обожгло от сильного удара. – Да как ты смеешь вообще так со мной говорить после произошедшего!? – Кажется, в глазах действительно на миг потемнело. Я раскрытыми губами глотала холодный воздух леса, чувствуя себя в полной духоте. Очки с парня слетели где-то в пути, и сейчас я видела не Петрова, а словно разъярённого зверя. – Катя, я же тебя люблю! – схватив меня рукой за щёки, он впился в мои губы, на что я вновь попыталась его оттолкнуть, морщась от второй руки, что полезла под юбку. Тело словно ослабло. Прерывисто дыша, хотела закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого, чтобы не быть здесь. – Я тебя люблю, ясно? Люблю! Люблю! – по шее пошли напористые поцелуи и незначительные укусы, пока я не могла избавиться от тревоги, сжимая ноги, пытаясь не дать руке внизу ползти дальше, когда она уже касалась нижнего белья. Закусила до боли губу, прежде чем ещё раз попробовать спихнуть с себя Антона. Уже казалось, что я не борюсь, а просто так держусь за него, пока тот задрал мою юбку и устроил между бёдер колено, раздвигая мои ноги.   – Антон, пожалуйста! Я… Я… Мне жаль! Я не хотела! Пожалуйста, пер… – его губы вновь накрыли мои, перебивая, не давая говорить. Я чувствовала, как охлаждённые воздухом ручейки размазываются по щекам, пока тело охватил цепями страх. – Анто… пож…ста, – елозя под парнем, взмолилась я, ощущая, как тонкая бретелька трусов скользнула за пальцами вниз. Сжала бёдра, обхватывая чужое колено, чувствуя, как горят губы от чужих. Рот не закрывался, пыталась дышать им и не могла. Внизу всё заболело, а голова отяжелела. Я уже не слышала звуков, не слышала своего просящего голоса, не слышала его упрёков, его признаний. Я чувствовала лишь холод сырой земли подо мной, а также видела небо, что темнело перед глазами.   Хватка резко ослабла. Точнее, Петров с меня словно вскочил. Я медленно приподнялась на локти и проморгалась, не понимая происходящего. Взгляд ещё не сфокусировался, но я уже видела смутно до боли знакомый силуэт. Поджала ноги, чувствуя холод. Мама говорила, никогда не лежать на сырой земле, можно застудить органы. Перед глазами мелькали и двигались пятна. Я проморгалась, рассматривая в ночи знакомую кожаную куртку. Напрягало другое – переливы крови на ней. Мотнув головой, старательно пыталась прийти в себя, после чего вскочила с места, не ощущая ног. Получив пару раз по челюсти, Петров взмахнул острым стеклом, что блеснуло среди тёмного леса – оно прошло в сантиметре от глаз Пятифанова. Судорожно начала оглядываться, ища хоть какую-то помощь. Краем уха слышала, как Рома что-то говорил Петрову, но голова гудела и все разговоры перекрывались поволокой тумана в мыслях. Только сейчас мусор в лесу сыграл на пользу. Схватив валяющуюся стеклянную бутылку, удерживая равновесие на ногах, дождалась, пока увлечённый дракой Петров окажется ко мне спиной, следом нанося порывистый удар. Бутылка хрустнула, рассыпаясь на куски, пока парень замер. В следующий миг его туша упала на землю, пока я выронила розочку и опёрлась на близстоящее дерево, пытаясь остаться на ногах. С губ сошёл тихий вздох, пока свободной ладонью я коснулась юбки, которую хотела натянуть как можно ниже. Он меня лапал. Ещё немного и… Подняла взгляд к Роме, что, поднявшись с корточек, приблизился ко мне, что-то говоря, но я его не слышала. В голове было лишь два слова. Вдох. Выдох. Схватилась за его руку, выпуская дерево. Сердце по-прежнему бешено колотилось, но я уже могла дышать. Осторожно обхватила Пятифанова руками, кладя щёку ему на плечо, чувствуя на себе согревающие руки, что прошлись медленно по спине, гладя и цепляя едва волосы. Дёргающимся глазом покосилась на лежащего Петрова, думая, как тот меня за эти волосы тягал. Тело пробрало крупной дрожью.