Часть 38

Я не помнила, как мы оказались в машине. Чувствовала лишь давление ремня безопасности, который я механически застегнула, сидя на переднем сидении. Я старательно пыталась унять дрожь в руках, что лежали на коленях, периодически судорожно поправляя юбку. Пальцы постукивали по ткани, но я уже начинала осознавать происходящее, о котором даже и думать не хотелось. Посмотрела в зеркало заднего вида, высматривая Петрова, что лежал неподвижно. Заляпанный кровью салон вызывал рвотные позывы. Перевела взгляд на Пятифанова, что был хмурее тучи.   – Мы куда? – голос звучал отдалённо, но мысли уже собирались в кучу. Стало полегче, если понимание происходящего можно назвать «полегче». Воротило. Очень воротило от мыслей, что лезли в голову.   – Наконец-то заговорила! Я уж думал, что всё, блять, финита ля комедия, язык тебе отрезали, чтоб сплетни не пускала, – не сводя взгляда с дороги усмехнулся Рома, а я сделала более глубокий глоток воздуха, мысленно возвращаясь к нашим привычным перебранкам. Закусила губу, но на улыбку сил не хватило.    – Не понимаю о чём ты, – тяжело выдохнув, взглянула на дорогу, по которой расстилалась лесная тропа. – Так куда мы?   – В больницу, – почти шёпотом выдохнул Пятифан, кидая короткий взор на зеркало заднего вида. Проследила за его взглядом, рассматривая Петрова, чьи светлые волосы были перемазаны кровью, которой натекло слишком много. Взгляд наткнулся на кровоточащую рану, которую я ему нанесла. Отвернулась, испытывая отвращения.   – Ты чокнулся? Они начнут задавать вопросы, а потом посадят за убийство, если Петров не выживет, – кинула назад ещё один взгляд, подмечая и посеревшую кожу, и что грудная клетка его не шевелится, хоть и нельзя было сказать об этом точно с такого расстояния. Отвернулась, поправляя юбку, чувствуя, как мёрзнут ноги в тёплой машине.   – Блять, пока живой, может, и откачают, – оборвал Пятифан, пока я ещё больше разозлилась на его тупость.   – А потом он посадит меня и тебя за покушение на убийство! Поехали обратно! Никто и не зам…   – Кать!   – Ром, он пытался ме… – проглотила слова, не силясь их сказать. Пятифанов оглянулся на меня, прежде чем отвернулся обратно к дороге, тяжело выдыхая.   – Всё равно, блять, позволить ему там сдохнуть мы не можем, – негромко проговорил Рома, выворачивая на тропу посёлка. – Сами посодействовали ему в этом немало, – ещё тише отозвался Пятифан, пока я нахмурилась, улавливая в его голосе вину. Закинув левую ногу на правую, скрестила руки на груди, отворачиваясь к окну. Тело вновь пробрала дрожь, пока глаза противно защипало против воли. Помотала головой, откидывая сами мысли, пока растрёпанная коса не ударила по плечу. В этот момент меня словно пробило током. Подалась вперёд, открывая бардачок. – Смирнова, ты чего? – Пятифанов притормозил, ибо там у него явно не игрушки были, чтобы скрасить поездку. Но когда тот остановил машину, нож-бабочка уже блеснул у моего лица, срезая одну из толстых прядей густых волос. Рома ничего не сказал, глядя на меня, пока я, вырывая эти волосы, пыталась их резать ножом, что получалось не особо удачно. Тихо сматерившись, Пятифан посмотрел, нет ли позади машин, которые уже не катали так поздно, после чего потянулся ко мне. – Дай, – сжала нож в своих руках сильнее, стараясь допилить волосы быстрее, чтобы Рома не отнял. – Кать, я помогу, – с сомнением покосилась на него, но всё же выпустила бабочку, смотря, как Пятифанов аккуратно её из моей руки забирает. Подцепив пальцами левой руки мои волосы между головой и косой, тот едва их потянул, заставляя отвернуться к окну. Вцепилась освободившимися руками в ручку двери, ловя чувство дежавю недавних событий. Стиснула зубы, пока нож проходился неспешной, но точной линией, давая ощутить голове освобождение. Буквально через минуту длинная коса упала на часть моего кресла, а Пятифанов отодвинулся обратно за руль, пряча бабочку в карман кожаной куртки.Невольно усмехнулась, подмечая этот жест. – Вышло не особо ровно, но зато не лысая, – зарылась ладонями в волосы, ощущая накатившую на голову лёгкость, словно коса всё это время тянула к земле, а сейчас эти оковы сняли. Мама всегда запрещала короткие волосы, мол это по-мужски. Но сейчас от этого стало хоть немного легче, больше никто не будет хватать меня за волосы. По ощущениям, длиной они были сантиметров пять, не больше.   – Спасибо, – покосилась назад, проверяя живого ли ещё Петрова, надеясь найти причину вернуться обратно в лес и закопать его там. Представляю реакцию врачей, когда два потрёпанных лесом подростка привозят им ещё одного со вскрытой черепушкой.    – Когда посмотришься в зеркало, вспомни, что ты меня благодарила за это, – я нахмурилась, возвращая глаза к Роме.   – Всё так ужасно? – Пятифанов едва улыбнулся, заворачивая в сторону двора больницы, пока я ощутила кратковременный ужас от совершённого поступка.    – Выглядишь более ужасающей стервой, да, – кивнул он, говоря не так громко, на что я нервно усмехнулась, почему-то находя эту шутку до неразумного смешной. Оглядела перемазанного в крови Пятифана, следом оглядывая и себя; поправила белую рубашку, ощущая, что справа внизу она прилипает к телу. Чуть оттопырила, наблюдая бордовое пятно, но кровь явно была не моя. Сжала ладонь в кулак и начала себя осматривать, проверяя, точно ли всё хорошо, ощущая каждую клеточку в этот момент.    Когда мы добрались до больницы, хоть Пятифанов и возражал, я потопала с ним, помогая донести Петрова, что висел куклой на наших плечах. Когда того осмотрели,подштопали и определили в палату, говоря, что после переливания состояние стабилизировалось, но нужно пару дней понаблюдать, мы с Ромой находились в пошарпанном годами коридоре. Тот отказался от осмотра, как и я, списывая кровь и внешний вид на попытки спасти Петрова из оврага, в который тот свалился. Хоть и не особо верили, но докапываться не стали, не беря лишнюю работу.    – Что будем делать, когда он проснётся? – нахмурилась я, подходя к Пятифанову, что прислонился к стене плечом, скрестив руки на груди. Тот едва улыбнулся, рассматривая меня.   – Сидеть за решёткой за покушение на убийство, конечно же, – усмехнулся он, пока я едва стукнула его по плечу, не удовлетворившись ответом.   – Это была самооборона, – хмыкнула я, на что Рома кивнул, принимая более серьёзный вид.   – Если мы поднимем эту тему, его могут упечь в психушку как опасного для окружения психа, коим он не является. Я не думаю, что Тоха будет сам об этом пиздеть.   – Но если он заговорит сам, мы это не спихнём уже на самооборону. Да и после того, как мы сами привезли его в больницу, нам не поверят, – разглядывала Пятифанова, что был слишком бледен для своего привычного состояния. Или так падал холодный свет больничного помещения.   – Попробую поговорить с Тохой, когда очнётся, – пожал плечами Рома, соглашаясь с моими доводами. Единственное, чего я не понимала, почему он был так спокоен. Конечно, не за ним по лесу бегал шизофреник! – Я курить, – оттолкнувшись от стены, отозвался Пятифанов, направляясь на выход неспешным шагом. Глаза почти сразу подметили, как сгорблена его спина, а также этот неровный изгиб в сторону. Кинув взгляд на дверь в палату Петрова, я пошла за Ромой, когда тот вышел на улицу. Он спустился по длинной лестнице, держась за поручень, после чего направился в сторону машины. Спешно спустилась по лестнице, нагоняя Рому и хватая за плечо с целью развернуть к себе. Тот едва поморщился, но поднял в вопросе бровь, играя непонимание.   Опустила взгляд ниже, осматривая Пятифанова, но не находя чего-то, кроме пятен крови, что должны были принадлежать Антону, однако воспоминание об окровавленной кожаной куртке было раньше, чем Петров получил по башке.   – Где рана? – тот же размахивал каким-то осколком, подхваченным то ли на полу, то ли с кармана, и Петров вообще хотел меня зарезать в этом лесу, дела до этого сейчас не было.   – Что же у тебя за талант совать нос куда не попадя, – повёл плечом Рома, скидывая мою руку, на что я закатила глаза, затем возвращая их к парню. – Я перевязал, всё в порядке.    – Покажи, где рана, – повторила я, не веря, ведь сама не убедилась. Да и Рома был слишком бледным, чтобы ему верить. Тот медленно вздохнул, но кивнул, направляясь в машину. Пошла следом, устраиваясь на своё пассажирское сидение, оборачиваясь к Пятифану, что задрал футболку. – И ты говоришь, всё в порядке!? – воскликнула я, смотря и на неровно затянутый бинт, который сбоку живота буквально напитался кровью. – Ты хоть ткань под него подкладывал, обеззараживал? – протянув ладонь, помедлила касаться, смотря, как Рома мотнул головой.    – Нахуя? И так заживёт.   Я уже открыла рот, чтобы сказать, что он конченный придурок, который, возможно, занёс себе заражение, и может сдохнуть от инфекции, но медленно его закрыла, подавляя открытое возмущение.   – Дай я посмотрю и обработаю, чтобы не было заражения крови, – стоило взять мирамистин или перекись, прежде чем туда вообще лезть. – Есть антисептик какой-нибудь?    – Нет.   – Тогда посиди минуту, я сейчас возьму перекись, – вылезая из машины, выдала я, но помедлила, смотря, как Пятифанов тоже планирует вылезать. – Куда пошёл?   – Кать, это хуйня.    – Роман Петрович, рот свой закрыл и сиди жди, – тот промолчал, лишь бровь дрогнула, выдавая удивление от таких слов. Убедившись, что он больше никуда не собирается, я хлопнула дверью и быстрым ходом направилась к больнице попросить немного перекиси. Договориться удалось, и буквально через две минуты я вернулась обратно в машину, видя Пятифанова, что заметно повеселел.   – Екатерина Михайловна, вы очень похожи на свою мать, – недовольно хмыкнула, переключая внимание на задранную футболку, которая тоже пропиталась кровью.   – Спирт есть?   – Обижаешь, – дальней рукой Пятифанов достал из кармана двери машины флягу, заполненную на половину. Когда-то он рассказывал, что они с Будаевым катались и распивали, наверняка это было не один раз.   – Тебя попробуй обидь, – забрав из его руки флягу, выплюнула я, на что Рома усмехнулся, улыбаясь мне.   – Давай быстрее мазюкай свою хуйню и пойдём обратно, – вылив немного спирта на руки, тщательно их протёрла, думая как начать. Не то что бы сейчас стоило снимать повязку, кровь только сгустилась, если снимать резко, кровь может пойти вновь. Но если он занёс какую-то инфекцию с леса, это было необходимо.   – Будет больновато, – предупредила заранее я, смачивая засыхающие бинты перекисью, на что Пятифанов закатил глаза, не опускаясь до такого термина как боль. Самовлюблённый индюк. Едва улыбнулась, развязывая бинт и затем отрывая его слой за слоем. – Не больно? – подначила я, видя стиснутые челюсти, что стали острей. Машина была не так далеко от больницы, но увидеть нас не было никому возможным. Пара фонарей неподалёку кидали свой жёлтый свет в нашу сторону, позволяя мне видеть всё более-менее ясно.    – Словно пёрышком водишь, – парировал на вопрос Рома, отрицая напрягшиеся мышцы и своё недовольное лицо.   – Когда он тебя вообще успел порезать? – раздумывая о произошедшем, когда я была на грани отключки, поинтересовалась, отрывая последние слои бинта, за которыми виднелась окровавленная плоть. Мерзкое зрелище.   – Да в самом начале. Не ожидал, что он… – не придавая значения, отмахнулся Рома, кидая взгляд в сторону входа в больницу.   – Ром, – сглотнула вставшую слюну в горле, пока Пятифанов обернулся ко мне, а следом проследил за моим взглядом, наблюдая разделённые куски кожи. Порез был глубокий, виднелось мясо. Подняла взор чуть выше, считая на глаз сантиметров семь в длине. Кожа расходилась слишком далеко друг от друга. – Тебе нужно в больницу, чтобы они это зашили. Повязки не помогут стянуться коже,– ополоснув руки ещё раз спиртом, кончиками пальцев провела чуть выше рванного пореза, проверяя, что некроза нет.   – Смирнова, никакой больницы.   – В таком виде, даже если я всё обеззаражу, в любой момент может попасть инфекция, а может, и кровотечение вновь откроется.   – Просто перевяжи и всё, – как же мне хотелось ему врезать, но я понимала, что лишнее внимание нам привлекать действительно нельзя.   – Скажешь, что порезался, пока помогал Антону.   – Я тебе лох что ли какой?   – Рома, это нужно зашить.    – Ты же шить умеешь?    – Что!? – обмерла я, разглядывая Пятифанова, что смотрел на меня вполне спокойно.    – Зашивай. Если нет, бинтуй, и пошли обратно к Тохе, – отвернулся к больнице он, пока я засомневалась.   – Без анестезии, без стерильных инструментов, без всего наложить тебе шов!? Ты совсем ёбнулся?   – Тогда бинтуй и пошли, – улыбнулся он, возвращая глаза ко мне. Я помедлила, рассматривая Пятифана. Вряд ли он пойдёт это заштопывать, а куски разошедшейся кожи могут начать отмирать, не соединившись со своими сородичами. Плюс каждое резкое действие может вызвать кровотечение и получение инфекции. Будет здорово, если не сдохнет на этой неделе. Но я никогда не шила людей… Ещё и Пятифанова. На живую. Без заморозки.    – Достань зажигалку, бинты и нож, – скомандовала я, доставая рюкзак и затем откручивая перекись. Взяв протянутую зажигалку с ножом, отложила их на приборную панель, а бинт смочила перекисью, медленно кладя его мокрую версию на открытую рану. Пятифанов заелозил, отворачиваясь от меня, пока я замешкала, думая, как сделать всё более-менее стерильно.   – Смирнова, ты серьёзно будешь меня шить? – с неверующим смешком отозвался Рома, и я услышала в его голосе опаску.   – Если ты не хочешь в больницу, мне придётся, – пожала плечами я. – Есть какие-то чистые тряпки? – Пятифан мотнул головой, протягивая руку к бинту на ране, из-за чего я его ударила по плечу, не позволяя совать его грязные лапы. Всё нормально же будет, да? Когда-то папа оказывал первую помощь и зашивал тётю Надю, которая порезалась о тарелку, когда мы ездили отдыхать на природу. Он делал это обычной иглой, предварительно её накалив и согнув пополам. Я же тоже так могу? Поджала губу, боясь принести больше вреда, чем пользы. У него хотя бы анестезирующее было. Психиатр, а всё равно учился и другим вещам. Недолго думая, стянула с себя куртку, а затем и рубашку, что вверху ещё оставалась белой и выглядела самой чистой вещью в этой машине – всё остальное перемазано кровью и грязью. Взяв нож, разрезала её на две части, одну из которых начала смачивать спиртом. Пятифанов так ко мне и не обернулся, видимо, обдумывая, что я его сейчас буду зашивать. Сделав из белоснежной и красивой блузки мокрую тряпку, устроила её на приборной панели, следом промывая спиртом вытащенную иголку с ниткой. Взяв зажигалку, поднесла к ней иголку, накаляя. Пальцы начали гореть, но я стиснула губы, терпя жжение на левой руке. Когда нормально прогрела кончик, чтобы он не отвалился внутри, ещё чуть поводила по середине, чтобы затем согнуть иглу градусов в семьдесят. Рома обернулся ко мне, всё же желая видеть, что я творю, но его взгляд не так долго держался на моих руках – он ушёл дальше, подмечая всё за ними. – Не радуйся, должен мне теперь новую рубашку, – процедила сосредоточенно я, откладывая зажигалку на панель.   – За такое хоть каждый день буду тебе их покупать, – ещё раз продезинфицировала иголку, откладывая на мокрую ткань. Второй кусок пока отложила, занимаясь подготовкой к недо-операции.   – На каждый день не хватит. Сам говорил Петрову сегодня, что у тебя денег даже на обед нет, – сняла бинт с Ромы, следом начиная осторожно поливать на рану. Пятифанов прошипел, после чего стиснул зубы, подавляя реакцию.   – Сравнила обед с Петровым с собой полуголой, – с ноткой болезненности в голосе отозвался он, смотря перед собой, пока я использованный бинт подложила вниз, чтобы все капли стекали на него. Промыв руки спиртом вновь, оторвала чистый кусок, накладывая поверх раны, чтобы всё впиталось.    – Как пёсик Морозовой, пялиться ты на меня не должен явно, – продолжила вести отвлечённый диалог я, чтобы хоть как-то отвлечь Рому от предстоящего.   – А ты, как девушка Петрова, не должна была со мной целоваться с утра, но целовалась, – довольно отозвался он, пока я перепроверяла, всё ли подготовила. Всего лишь нужно было нанести девять-двенадцать стежков. Вроде сосудов рядом сильных не было, но посмотреть я могла, когда всё подсохнет. Самый лучший процедурный кабинет.   – Не переживай, это я тебе припомню, – улыбнулась ядовито я, а Пятифанов вернул глаза на меня, усмехаясь.   – Нахера напомнил сейчас, – его глаза ушли ниже, заставляя меня отвернуться к игле и обработанной нитке на панели. – Всё, теперь убьёшь меня за это, истыкав иглой? – злобная улыбка перетекла в искреннюю, пока я вновь ополоснула руки спиртом, ощущая, как сохнет кожа рук.    – Нет, хочу, чтобы ты подольше помучался, – когда бинт напитался влагой, сняла его, бросая ко второму, и взялась за иглу, ощущая, как начинают дрожать руки. – Как Будаев понял, что Антон всё видел? – обдумывая события произошедшего за день, поинтересовалась я, чтобы хоть как-то отвлечь себя от того, что я буду тыкать Пятифанова иглой. Чистой левой рукой коснулась краёв раны, чуть стягивая кожу, убеждаясь, что никаких серьёзных артерий рядом нет.   – Мы с Бяшей всегда встречаемся рано, он долго дрыхнуть не может, – подставила искривлённую иглу ближе, ощущая, как Рома напрягся. – Он остался во дворе как раз, когда я пошёл к тебе. Через минут пять мимо него в школу идёт радостный Тоха, – наклонилась ближе, чтобы всё видеть, а короткие волосы начали падать на глаза. Отстранилась и потрясла головой, отгоняя их назад, но бестолку. – И вскоре бежит обратно расстроенный и какой-то нервный.   – Посмотри, пожалуйста, в моей сумке резинку для волос, – кивнув в сторону сумочки, что лежала тоже на панели, недалеко от стерильного, попросила я, следом терпя Пятифанова, что собрал передние пряди на моей голове в пучок. Тот довольно лыбился, пока я себя чувствовала себя йокширом, но значения придавать этому не стала. Надо продолжать. – И за всё время, что вы общались, он тебе ничего не сказал? – склонилась обратно и в этой полутьме, приправленной лишь светом жёлтых фонарей, едва-едва раздвинула рану, входя иголкой с внутренней стороны и так же резво вытаскивая её с внешней. Пятифанов сжал край сидушки, смотря на меня.   – Вообще тебя мфх… не упоминал, – дыхание его стало глубже, пока я стиснула губы, выводя иголку из противоположного края. Провернула, завязывая узелки. – Я ещё засомневался тогда, но после ваших совместных посиделок, это было очевидно.   – Я не понимаю, почему мы его не оставили. После всего, что он сделал, – недолго думая, потянулась за ножом, но одёрнула себя, понимая, что его я не промывала. Отложив инструменты на стерильную поверхность, взяла спирт и промыла полностью нож, кладя к вещам, а затем вновь ополоснула руки, что скоро могли начать шелушиться. – Ты можешь считать меня сколько угодно виноватой, Пятифан, но ублюдок он ещё тот, – отрезала первый стежок, откладывая обратно нож и берясь за иголку вновь.   – Я не считаю тебя виноватой, – поморщился он, запрокидывая голову и тихо выдыхая воздух из лёгких, всё нее выпуская сидушки. Руки перестали дрожать в самом начале. Я просто отрицала происходящее, смотрела со стороны, концентрируясь лишь на ровности шва и стерильности проделываемой работы. – Точнее, ты тоже хороша, но натворили всю эту хуйню мы с тобой. Блять…   – Не дёргайся, пожалуйста, – придерживая левой рукой разошедшуюся кожу, прошептала я, выводя иголку для второго стежка. – Даже если и так, ему можно меня насиловать за это? – слова сорвались с губ слишком просто, а только потом последовало их осознание. Я закусила нижнюю губу, подавляя возникшую тревогу, пытаясь вернуться ко шву, но тема уже кольнула. – Закопали бы и ладно.    – Кать.   – Извини, – мотнула головой я, обдумывая свои слова. Желать смерти – явно лишнее. Хотя такой паскуде… но в любом случае… Помотала головой, концентрируясь на игле. – Не знаю, – тихо выдохнула я, переходя к третьему стежку. Получалось не так и плохо. Сильно не затягивала, только чтобы кожа держалась вместе. Если перетянуть, тоже может пойти отмирание тканей, а это гниение – тогда точно нужно будет в больницу.   – Должно быть, это было довольно дерьмово, – прошептал Рома, всё так и не выпуская кресла. Он был слишком напряжён, что усложняло работу, но поражало, что тот вообще это терпел.   – Когда пыталась от него убежать, вспомнила, как зимой бежала от какого-то хмыря с остановки и столкнулась с тобой, – стиснула губы я, протыкая вновь кожу из раны и выводя на здоровую ткань. Вела ровно по положению иглы, чтобы та не двигалась лишний раз. – И ещё пожалела о прогулянных уроках физкультуры и о том, что не взяла пару уроков бокса у Ольки, – слабо усмехнулась я, на самом деле чувствуя горечь.   – Почему… ска-а… Почему у Ольки? – воткнув иголку второй раз, вывела и начала создавать узлы. Чем больше, тем лучше. И различных. Чтобы точно ничего не развязалось.   – Я же её подначила попросить тебя её научить. Потом ещё ей наплела, что сама хочу, поэтому её убеждаю, – закончив третий стежок, отложила инструменты и вновь продезинфицировала руки. Едва кровило, поэтому взяла чистый бинт и перекись, слегка смачивая кровоточащие края.   – Попросила бы меня, – без усмешки отозвался Пятифанов. Подняла к нему глаза, чувствуя себя… не зная как. Просто спокойно. Тревога была, но она была по сторонам, она окружала, внутри же был неясный покой. Может, толика меланхолии, но с чего?   – Попросила бы, а ты мне выставил бы за это счёт, – опустила глаза обратно, берясь за инструменты. На голову легла ладонь, слегка убирая сделанный наверху хвостик назад. Пятифанов провёл по моим волосам, но глаз к нему я не возвратила.   – После сегодняшнего урока кройки и шитья можешь просить у меня что хочешь и без какого-либо выставленного счёта, – отвела взгляд в сторону, не смея начать. Слова прозвучали тепло, а оттого стало не по себе.   Вернула глаза к ране, приставляя иглу. Рома убрал руку, хватаясь обратно за сидушку, пока я начала четвёртый стежок. Пятый. Шестой. Оставалось чуть меньше половины. Подняла взгляд на Пятифанова, что закрыл глаза, терпеливо отсиживая. Я знала, какую боль доставляет только появившаяся рана, а чтобы по этой покрасневшей и воспалённой коже проходить иглой… Чем быстрее начну, тем быстрее закончу. Прошло минут десять, но, казалось, сидим мы здесь уже который час.   – Что ты вообще делал в лесу? – возобновила диалог я, чтобы хоть как-то видеть состояние притихшего Ромы. Тот приоткрыл глаза, чтобы следом их закрыть.   – Тебя искал, что же ещё? – мои брови приподнялись, после чего я воткнула иглу, рисуя седьмой стежок. – Только Морозова всё никак не отпускала, поэтому не смог встретить у школы. Надо было сразу от неё валить, – тяжело выдохнул он, следом слегка вздрагивая, пока я второй раз вынула иголку. Узел, узел, ещё парочка, и обрезаю концы белой нитки.   – Почему на машине?    – Попробуй весь лес пешком оббегать, когда твоя гадюка гуляет вместе с твоим другом-шизофреником, узнавшим, что она ему с тобой изменила. Сука.    Вновь ввела иглу, уже чуть быстрее, но всё с той же педантичной аккуратностью и начала завязывать узлы. Хвост на голове болтался, едва отвлекая, но дела до него не было, как и до белого бюстгальтера, что был единственной вещью, надетой сверху. Сидели мы поодаль от больницы, в которую никто не выходил, а чтобы посмотреть в сторону входа, нужно было выгнуться, находя здание.   – Я вообще не хотела с ним идти, – мрачно отозвалась я, делая девятый стежок. – Когда Будаев передал записку, я думала, Петров меня прямо в классе попытается убить. Но подождал, гандон, – хмыкнула я, вонзая вновь иглу. Кожа вся покраснела, а я видела, как Рома вздрагивает даже от касаний моей руки, соединяющей ткани вместе.   – Прости, – болезненно выдохнул Пятифан, запрокидывая голову и вновь набирая воздуха в лёгкие. Я помедлила, поднимая на него глаза. Взглянув на меня, он продолжил: –Он узнал из-за моей попытки тебя наебать.   – Не узнал бы из-за тебя, узнал бы из-за меня. Или ты так надеешься, что я отпущу мысли о мести? – Рома улыбнулся, а я ответила на эту улыбку своей, опуская глаза обратно к игле. Оставалось два стежка.   – Не прокатило?   – Не прокатило, – согласилась я, а Рома тихо рассмеялся, следом ойкая от десятого стежка. – Отомщу. Но зла не держу.   – Ещё бы держала после такого, – чуть дёрнувшись, отшутился он.    – Не дёргайся, блять. Сейчас сделаю что-то не так и всё, – стиснула губы, зная, что он и так терпит вполне стойко, а вздрагивания – вполне адекватная реакция. – И не забудь, с тебя ещё рубашка, – повязала десятый стежок, невольно улыбаясь. Оставалось совсем немного.   – Тебе без неё гораздо лучше, – кряхтя, отозвался Рома, заставляя меня покачать головой. Завязав одиннадцатый стежок, выпрямила сгорбленную спину, чувствуя, как хрустят косточки, а затем одёрнула Рому, что уже готов был выскакивать из машины так. Отложив иголку с небольшим остатком ниток, взяла второй лоскут своей рубашки, деля его ещё на два ножом, и промочила спиртом. Класть сверху было неудачно, так как оно сожжёт всю травмированную кожу, но и прикладывать плохо обработанный кусок ткани Пятифану я не могла. Открыв окно, выставила ткань и начала обильно поливать её перекисью. Жидкость впитывалась в ткань и следом спадала каплями, а то и ручейком на землю. Хоть как-то разбавила. Мокрую ткань положила поверх шва, что по-прежнему оставался покрасневшим, и положила поверх кусок чистого бинта, дожидаясь, когда впитается влага. – Ты как?   – Да что со мной будет? Я непробиваем.    – Да-да-да, и пырнул тебя какой-то стекляшкой не Петров, а ты сам, раз ещё и такой сильный, – поддразнила я, наблюдая яркую улыбку на губах Ромы, что лежал на спинке сидения, смотря на меня сверху вниз.    – Какая же ты гадюка.   – Какая? – вскинула подбородок я, стреляя глазами. Пятифанов усмехнулся, а его ладонь скользнула выше – кончики пальцев прошли по голой ключице. Облизнула пересохшие губы, так и не сводя с него взгляда.   – Никакая, раз без хвоста осталась, – кивнул мне в ноги он, где ещё валялась коса, которую я хотела выкинуть подальше от больницы.   – Индюк херов, – игнорируя смеющегося над своей же шуткой Пятифанова, выплюнула я, дезинфицируя вновь руки, которые уже жгло от контакта с алкоголем. Взяла чистый бинт и перевязала Пятифанова не без его помощи. Когда мы уже собирались вылезать, я оглянулась назад, проверяя, ничего ли не забыла, стоило ли что-то взять, но кое-что заставило помедлить. – Ром, – Пятифанов, уже вылезавший из машины, оглянулся на меня. Не получив достойного ответа, он повернулся к задним сидениям, проверяя, что же я там нашла. Ненадолго в машине воцарилось молчание. Пара фиолетовых фантиков явно были предвестниками чего-то плохого.