Paranoid Android (Valerie)

Чувства возвращались к Валери, как и после прошлой потери сознания, постепенно. Появившийся слух первое время улавливал отдалённые звуки работающей вентиляции, чёткость которых последовательно нарастала, пока зрение оставалось заложником беспросветно мрачной пелены. — Что... Я?.. — Нет. Пока нет. Знакомый девушке до неприятной дрожи голос раздался прежде, чем она успела озвучить засевший в ней ядовитым ростком страх — надежда её не покинула, хоть и держалась за внутреннюю верёвку, расходившуюся на мелкие сплетения незримого капрона. Убедившись, что контроль над телом возвращался, наёмница распахнула глаза. Радужка на оптике начала реагировать на свет — формировавшаяся из размытых составляющих картинка окружения с каждой секундой становилась для Ви всё более привычной. Даже родной. — Тише, тише. Лучше не двигайся. Хирургические щипцы и скальпель, двухигольный инъектор и ножницы Рихтера, медицинский зажим и бинтовая скрутка — осознание по поводу места пребывания Валери пришло ещё до беспокойных слов мужчины возле. — Вик? Возобновившая работу оптика позволила ей зафиксироваться на сосредоточенном, сквозь толстые линзы очков взгляде рипера на монитор с показателями пациента. Если бы она могла перевести в эдди количество своих обращений к нему по его краткому имени с таким надрывом, на дефицит боеприпасов к своим короткоствольным девушке не пришлось бы сетовать, как минимум, две недели. — Больно, я знаю. Ты бредила, когда пришла — пришлось накачать тебя бетагалоперидолом. При попытке избавиться от всего бреда в своей голове Валери грозила бы передозировка — и то, если бы сам бред дал согласие на подобную выходку, предварительно попросив наёмницу перед своеобразным четвертованием сделать для него пару затяжек. — Светочувствительность — хороший знак. Зрительные нервы не повреждены, — монотонно констатировал Виктор, будто предсмертное состояние его самой частой клиентки стало для него чем-то обыденным. Девушка нередко связывала свои визиты к доктору Вектору с рисками большой кровопотери ввиду полученных травм, но никогда — с риском гибели ввиду удаления собственной личности. — Как... как я сюда попала? — Ви крепко схватилась за подлокотники медицинского кресла и неспешно поднялась для принятия вертикального положения обзора, не сразу обратив внимание на вновь контролируемую левую руку. Она смогла добраться до клиники, несмотря на то, что свалилась без чувств в Уэстбруковской закусочной — ответ напрашивался сам собой, хоть пока и не давал знать о своём визуальном присутствии. — Как попала, говоришь? — Риппердок отвернул лицо от яркого света экрана и несколько прохладно взглянул на ослабленную Валери. — Влетела в магазин Мисти прямо к открытию, вся в крови, испугала её до полусмерти. Заявилась ко мне, сорвала операцию, стала убеждать, что тебе требуется неотложная помощь и что, цитирую, «узкоглазый на кушетке потерпит без новой руки для стрельбы и мастурбации». Стыд от озвученных подробностей заставил наёмницу всем корпусом вжаться в кресло, в особенности — когда она боковым зрением заметила присутствие второй «жертвы» её появления на ступеньках подвального порога. Узнаваемая по очкам и голубому линейному мерцанию фигура, оперевшаяся о стену возле боксёрской груши, однако, вернула ей более привычное ощущение раздражённости. — Вик, ты же понимаешь, что... это была не совсем я? Ви некоторое время старалась не смотреть ни на кого в этом помещении: ни на Виктора, который был вынужден спасать её жизнь за бесплатно, ни на Мисти, перед которой она пробежала, ничего не объяснив и залив кровью полы в помещении, ни на Джонни, при виде которого ей хотелось не то прописать удар в его голографическую челюсть за игнорирование рамок приличия, не то мало-мальски отблагодарить за то, что не оставил её доживать свои последние секунды в дешёвой забегаловке. С другой стороны, в ситуации с Сильверхендом одно другому не мешало — скорее, даже представляло собой вполне логичную в рамках их отношений последовательность: «сперва осуждай его за совершённые действия, потом размышляй над их значимостью». — Были такие мысли. — Задержав на Валери свой переходящий от осуждения к сожалению взгляд, доктор Вектор устало вздохнул и, сняв очки, надавил на веки. — Малыш, послушай. Я прекрасно понимаю, что ты из кожи вон лезешь, чтобы решить свою проблему. Но твоё время на самом что ни на есть исходе. Буквально: по моим показаниям, ты не дотянешь даже до следующего утра. В лучшем случае. В худшем — до полуночи. — Он остановился, опустил глаза на наручные часы. — Сейчас без двадцати двенадцать. Ты пролежала без сознания четыре с половиной часа, пока я возвращал биочип в прежний режим работы и проводил настройки, при которых он не убил бы тебя при пробуждении. В условиях стремительно накрывавшего её с головой отчаяния, девушка, прикусив нижнюю губу, опустила взгляд к своим ногам. Пока ещё своим ногам. Её наполовину органическое, наполовину кибернетическое тело, её чувства, последствия одного из которых она ощущала в подступающей к оптике влаге и в голосовых связках, рискующих сформировать наполненные дрожью слова, — всё это оставалось её собственностью. Пока ещё. — Вик... я в курсе своих сильно сжатых сроков. — При всех её стараниях ни влагу, ни дрожь удержать в себе не удалось. — Ты даже не представляешь, в какой моральной заднице я нахожусь из-за мыслей о том, что я — чёртов труп с таймером. Поэтому, прошу тебя, если можно — скажи, насколько критично моё состояние из-за этой сраной «щепки». Виктор никогда не умел отказывать наёмнице в просьбах, даже не старался научиться в произношении слова «нет» по отношению к ней. Скидка на установку «Смартлинка» из-за нехватки десяти тысяч на имплант — хорошо, скидка на удаление его же из-за возникающих с ним неудобств — ладно, отсрочка платежа за работу рипера в принципе — «подожду до твоих прибыльных времён». Будь он чуть менее снисходителен к Ви, уже давно бы стал евродолларовым миллионером. — Мне удалось просмотреть лог исполняемой чипом программы. — Выдержав полуминутную паузу для спокойного выражения всего накопившегося у Валери в слезах, Вик надел очки и вернулся к монитору с сохранёнными показателями анализа её организма. — Наложение конструкта Сильверхенда на твоё сознание завершено на девяносто девять с половиной процентов — твоя нервная система уже отказывалась реагировать на сигналы, посылаемые мозгом под твоим управлением. Из относительно хорошего — по непонятным причинам, показатель прогресса загрузки до сих пор остаётся на этом значении. Из определённо плохого — нельзя исключать вероятность скачка этого значения до ста процентов в любой момент. Ви не могла спокойно выдохнуть после озвученной рипером информации, но и поток слёз, что размывал показатели сканирования девушкой своего организма на предмет программных дефектов в имплантах, прекратился. Теперь ей в голову напрашивалось сравнение собственного тела с часовой бомбой на проводках, в случае неправильного надреза одного из которых происходил взрыв. — Мне предложили встречу. Дочь Сабуро Арасаки, Ханако. — Наёмница медленно сползла с кресла, всё так же опасаясь лишних движений и отказа работы конечностей. — У неё явно найдётся способ избавления меня от их «революционной» разработки. Осталось лишь дожить до её звонка. Данная информация, несколько искажавшая действительные намерения девушки, не вселяла в Виктора надежду на избавление его любимой пациентки от недуга, с которым он ничего не мог сделать. Всё, что было в его силах и содержалось в ранее подавленном желании, — подойти к Валери, крепко её обнять, приложив голову к своему плечу, и тихо произнести: — Удачи, малыш. Буду надеяться на твой завтрашний визит.

***

Великодушная Мисти уже второй раз становилась для Ви личным спутником до самого дома. Было сложно сказать, в каком из двух случаев её содействие требовалось больше: когда она завозила наёмницу, только начинающую жить с двумя личностями, до самой кровати или когда она вместе с ней доходила до дверей квартиры, с возросшим у той в разы риском вновь оказаться частично парализованной, если не исчезнувшей вовсе после очередного моргания. — Спасибо, Мисти. За всё. Валери сочла уместным прощание со своей знакомой словно в последний раз. Укоризненный ответный взгляд Ольшевской заставил наёмницу в этом усомниться. — Не говори так, будто уже сдалась, Ви. Виктор предоставил тебе дополнительное время, так и используй его на то, чтобы продолжать бороться. Злость с вкраплениями обиды из-за несвоевременного проявления слабости захватывала её, несмотря на то, что подобные эмоции должна была испытывать та, на которую они были направлены. — Быть может, не старайся я восстановить свою репутацию после той провальной кражи, его было бы больше, — сухо констатировала виновница возникающих у своих знакомых негативных эмоций. Будучи не в силах сказать что-либо ещё, она приложила палец к панели, закрывая входную дверь прямо перед отказывающейся мириться с её капитуляционным настроем Мисти. Теперь она одна. Наедине со своим головным шумом, сходу напомнившему Валери о недавнем инциденте в закусочной. — Может, объяснишь, что на тебя нашло? — Сильверхенд снова появился перед ней упёршимся правым плечом в стену. — Мне казалось, ты умеешь рационально мыслить и посылать к чёрту эмоции вместе со своим эго. Ви показалось ироничным, что о подобном говорил именно он — бунтарь по духу, пребывавший на своей волне, невзирая на объективные обстоятельства. Данное замечание, собственно, и позволило ей найти объяснение своему тогдашнему поведению. — Мне не понравилось, что мною хотели помыкать в рамках плана, который придумали без моего участия... Это ведь не мои личностные качества — не так ли, Джонни? Наёмница бросила короткий взгляд в сторону рокера. Тот, хоть и сразу понял, что ему кинули в лицо его собственной, уже успевшей забыться, гипотезой по поводу её поведенческих метаморфоз, принялся зачем-то стучать по полу носком ботинка. — Неплохо, Ви, неплохо. Но я бы сказал проще — нежелание чувствовать себя «использованным». Даже в целях спасения собственной задницы. — На языке Сильверхенда так и вертелось сравнение с контрацептивом, но в данной ситуации он предпочёл выкинуть то из головы. — Каюсь, не узнал себя в собственном отражении. Объяснение крылось в ещё более простой вещи: завышенное самомнение. Адекватное мышление при наличии оного притуплялось, когда собеседник ни во что не ставил тебя и твоё мнение по какому-либо поводу. — К слову, это твоё «отражение» сейчас играет в грёбанную русскую рулетку. Каждый мой шаг как прокрутка барабана у виска с этим «полупроцентом до завершения». — Валери проследовала к журнальному столику, в полости которого располагался тайник с разблокировкой по джеку. — Может, у тебя и ему найдётся объяснение? Она ожидала услышать фантастический бред из разряда «возможно, на окончательную загрузку энграммы на носитель требуется согласие этой самой энграммы» или чуть более приземлённое, но от того не менее бредовое — «чип просто завис». — Понятия не имею, — без долгий раздумий ответил Сильверхенд, отстранив плечо и упёршись в стену затылком. — Будет что спросить у этой фарфоровой куклы, если она не станет сводить всё к взаимопомощи. Джонни делил с Ви одно и то же зрение, о чём явно подзабыла девушка, резко вздрогнув, когда он оказался по правое плечо от неё, едва она достала и открыла небольшую шкатулку из серого дерева. — А вот этому тебе найдётся объяснение? — Рокер снял свои цифровые «авиаторы» и указал на содержимое шкатулки: помятый пакетик с белым порошком и прозрачная стеклянная трубка для вдыхания через нос содержимого. Фактически взятая с поличным, Валери не пренебрегла примитивным и весьма неуместным сарказмом вместо подтверждения очевидного. — А что такого? Старая добрая сахарная пудра. В кондитерской на Дрейк-авеню купила — на случай, если захочется сладко... — Сладкое через нос? — перебил её Сильверхенд на последнем слове, как только понял, что на серьёзность ответа рассчитывать не стоило. — Всратая идея даже для самых отбитых «мусорщиков». Дело было даже не в попытке девушки оправдаться в наличии нескольких граммов нео-«кокса»: она просто хотела поиздеваться над искренней обеспокоенностью Джонни её возможным намерением их употребить. Она не была зависима ни от одного вида наркотиков, но, как и большинство людей при деньгах и хороших связях, держала при себе небольшое количество на чёрный день, чтобы, оправдываясь эмоциональным состоянием ниже дна, хотя бы раз пустить «кайф» по вене, растереть его по десне или вдохнуть назально. В её случае — остановить хотя бы на десять минут шумы внутри и вокруг неё и просто немного отдохнуть. — Забавно, что от «неправильных действий» меня пытается отговорить человек, который по-любому долбил до и после своих концертов, — сыронизировала наёмница. Устроившись на мягком полу у столика, она высыпала примерно пятисантиметровую дорожку «сладостей». — Скажи, что это не так — и вся эта линия разлетится по воздуху из-за моего хохота. Спустя несколько секунд взаимного молчания очередь на изливание саркастичной желчи перешла к Джонни. — Ага, ты права — все мы, рокеры, долбим. Потом стреляем себе в голову из дробовика, а фанаты начинают подозревать наших жён в умышленном убийстве из-за нажитого состояния. Валери не поняла, сделал ли он отсылку к конкретному музыканту или утрировал общий образ среднестатистического рокера. Впрочем, во время выравнивания рассыпчатой дорожки на столешнице её это волновало меньше всего на свете. — Поэтому я, как бывалый торчок, — в той же манере продолжил Сильверхенд, перехватывая стеклянный инструмент для вдыхания у самой ноздри Ви, — могу тебя с полной уверенностью заверить, что после такой дозы тебе никаких «полпроцентов» не понадобится для того, чтобы я навсегда стал обладателем твоей «троечки». — Аргх, Джонни, твою мать... Ей хотелось на него разозлиться, снова упрекнуть его в том, что он диктовал, как ей поступать, однако этот «горе-революционер» умел понижать её уровень агрессии на пару пунктов банальным упоминанием в ходе обсуждения серьёзной темы первичных и вторичных половых признаков. Как минимум, перевести абсолютный негатив в негатив, смешанный с раздражённостью. — Хочешь освежить голову без риска откинуть коньки? Подсунь её под ледяную воду. — Прозрачная трубка улетела в сторону двери, в то время как хромированная рука смахнула порошок со столешницы. — И это нихрена не совет. Раздевайся или я сам тебя раздену. Девушке показалось, что она уловила признаки неожиданно сменившейся тактики в плане отношения Сильверхенда к ней: теперь прямолинейные пинки под задницу сопровождались недвусмысленными заигрываниями. Она слабо понимала, на что рассчитывал «серебрянорукий» в данном случае — хотел он её уломать на какой-либо интим или просто пытался больше расположить к себе. — Попридержи свои рокерские яйца, Самурай-Казанова, — надавила на тормоза Джонни Валери. — Я не твоя послеконцертная однодневка для разового перепихона — будь добр считаться с моими личными границами. — Она сделала паузу и продолжила в чуть более уступчивом ключе. — Но раз уж ты подкинул мне менее деструктивный вариант по снятию напряжения... разрешаю немного попялиться на меня в душе. В большинстве случаев, Ви ничего не стоило пройтись нагой, с наброшенным на плечи полотенцем и мокрыми волосами, перед друзьями-мужчинами. Которых, однако, можно было пересчитать по пальцам двух рук. Те, к слову, она могла спокойно переломать человеку, кто осмелился бы подглядывать за выполнением ею обширных водных процедур без выписанного на то словесного разрешения, будь то непосредственное наблюдение, что было практически нереализуемо с чуткостью наёмницы, или скрытая камера, которая легко обнаруживалась обычным сканированием стен. — Вот как? — Сильверхенд многозначительно хмыкнул и, надев «авиаторы», перенёс свой образ на диван. — Это как-то отличается от прошлых случаев, когда я смотрел на твои намыленные сиськи через твою же оптику? От прежней апатии, перешедшей в кратковременную злобу, у девушки не осталось и следа. Их сменило искреннее и светлое желание закопать проекцию рокера под землю. — Да, Джонни, отличается, — вставая и демонстративно снимая панковскую майку, отметила Валери с зажжённым огоньком в глазах. — В этот раз я не стану мысленно посылать тебя в самые мрачные уголки «Микоси». Закинув шею назад и уткнувшись взглядом в потолок, рокер ненадолго сделал вид, что сравнивает прежние и новые условия прямой слежки за мытьём своей самой близкой подруги. — Не такие уж и серьёзные отличия, на самом деле. Получается, что изначально хотя бы был азарт. Сильверхенд подразумевал вероятность быть пойманным и посланным при появлении у Ви в душевой кабинке мысли о том, что он мог просматривать её тело из первых рядов. Как оказалось, подобное предположение девушку никогда не посещало — по причине отсутствия места в голове для лишних мыслей. — Будешь ставить оценки по десятибалльной или давать советы по правильному намыливанию конкретных мест, — сбросив на пол брюки, предупреждала она его уже через плечо, — поверь: он снова появится. Ви переступила порог ванной комнаты и, услышав звук проявления зеркала, остановилась и взглянула на себя. Грязные от всевозможных следов подошв и шин локоны сине-красных волос, разбитые от падений скулы, засохшая под ноздрями и размазанная по всей поверхности складки кровь, обгрызенные от нервов губы, свежие мелкие гематомы от плеч до локтей, побитые в ближнем бою до мяса костяшки, мозоли под фалангами — сложно было поверить, что эта девушка ещё полгода назад была одним из высокопоставленных сотрудников «Арасаки», не нашпигованным всякого рода имплантами, что делали из неё некое подобие андроида. — Эй, — возникший за спиной Джонни положил руку на плечо наклонившейся перед зеркалом Валери, — и Мона Лиза потихоньку разрушается. Та в ответ слабо усмехнулась. — Намекаешь, что моё лицо — тоже предмет искусства? — Наёмница вымученно вытянула губы в улыбке. — Конечно, полноценная художественная работа твоих родителей, — высокопарно ответил Сильверхенд и после несколько удручённо добавил: — Возможно, зря ты связала свою жизнь с делом, предполагающим постоянное её разрушение. Последняя реплика не пришлась по душе связавшей свою жизнь с постоянной борьбой — в частности, за место в корпорации и с собственными слабостями — наёмнице. — Хочешь сказать, что привлекательным девочкам место на подиумах, ТВ-шоу и на обложках журналов? — Она повернула голову в сторону аллегориста за спиной. — А, ну и ещё на твоём члене. Теперь всё верно? Тот самодовольно ухмыльнулся. — Верно только последнее. И применимо лишь к «привлекательным девочкам», а не к «горячим боевым женщинам с характером». Несмотря на возникшее внутри ощущение польщённости, Валери восприняла слишком прямой комплимент от Джонни в качестве очередного дешёвого подката. — Помни, что эта «горячая боевая женщина» с тобой сделает, если ты хоть раз спустишь с поводка своё либидо. Полностью оголившись и повесив нижнее бельё на вешалку к полотенцам, Ви переступила перегородку, что отделяла пространство душевой и туалет, и принялась регулировать оптимальную прохладность воды. — Ну как, бодрит лучше наркоты? Только Валери подставила своё тело потоку в двадцать семь градусов, как Сильверхенд уже успел материализоваться у стены почти вплотную к перегородке, откуда вполне мог открываться хороший вид на наёмницу со спины, действительно стой там кто-нибудь. — Не знаю, Джонни, ты ведь не дал мне возможности для сравнения, — отозвалась она за шумом воды, стараясь не акцентировать внимание на том, что бывалый «рок-стар» мог пристально наблюдать за процессом распределения по её телу геля в режиме от первого лица. На самом деле, девушке было бы предпочтительнее, находись он там — прислонившимся затылком к стене за пределами пространства душевой — а не у неё в голове. Наблюдавшим, как она стискивала зубы от прикосновения к свежим и не очень синякам на левой руке, потом плавно переходила к правой, как спускалась к измученным постоянными ходьбой и бегом ногам, назло рокеру прикрывая веки, когда угол обзора хотя бы немного начинал захватывать её грудь со следами от продолжительного ношения бюстгальтера. С другой стороны, даже за неимением возможности видеть, у Джонни всегда была возможность чувствовать аккуратные прикосновения Валери к своей бледной коже, к тонким и лишь внешне слабым конечностям и, что больше интересовало его как мужчину, к затвердевшим от пониженной температуры соскам. — Сильверхенд, твою мать, — бросая недоброжелательный взгляд, зашипела Ви, едва до неё донеслись показательно громкие и удивительно чёткие за водным шумом томные вздохи рокера, — я же тебе сказала: «без комментариев». — А где ты их услышала, подруга? — хитро заулыбался он, вновь отводя взгляд наверх. — Я всего лишь реагирую на твои ощущения. Хочешь запретить мне получать от них удовольствие? Джонни нередко прибегал к поиску и использованию лазеек в выставляемых ему условиях: либо с целью получения выгоды для себя в сложившейся обстановке, либо чтобы просто позлить человека. — Ты, чёрт побери, понял, что я имела в виду. Уйми свой нижний мозг. — И резко отвернула голову, схватив с полки шампунь. Несмотря на свои словесные огрызания, сказать, чтобы девушку действительно тяготило внимание Сильверхенда к своему телу, было нельзя. Она чувствовала, как от одной мысли осмотра им его возможной оболочки на весь остаток жизни по её ровной спине проходили волны приятной дрожи вкупе с незначительным ощущением тепла пониже глади живота. И тем не менее, она предпочла их заглушить, полностью осознавая, что к тому моменту оные наверняка успел уловить «провокатор». — Слушай, Джонни... — Смыв с себя внешние нечистоты Найт-Сити, Валери, повернувшись к проекции рокера и прислонившись спиной к холодной металлической панели душа, предприняла попытку смыть с его помощью нечистоты внутренние. Мрачные мысли, что продолжали разрывать на части её свисающую над пропастью в небытие душу. — Как думаешь: Альт может полностью обратить процесс загрузки твоего конструкта на таком позднем этапе? Какова вероятность того, что после нашего разделения ни в моём теле, ни в моём сознании от тебя не останется и следа? Джонни молчал, то ли от отсутствия вариантов ответа, то ли от нежелания озвучивать жёстокую правду. Они относительно долго прожили в одной голове, чтобы выгрузка их обоих из оболочки не предполагала последующее оседание на ней остатков его личности — в её разуме, в её подсознании, в её ДНК. В лучшем случае она — Валери Сильверхенд, в худшем — ничто. В первом, естественно, подразумевалась совсем не их женитьба. — Ханако? — На хрусталике оптики высветился входящий вызов. — Доброго дня...